Текст книги "Золотая красота (ЛП)"

Автор книги: Лилит Винсент

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Он снимает пасторский воротничок и рубашку, и моему взору открывается его широкая спина и тронутая солнцем кожа. Пасторам не положено выглядеть настолько хорошо, но Кинан, очевидно, и этим правилам не следует. Он скидывает обувь и заходит в воду.

Затем он оборачивается и протягивает мне руку. На меня накатывает воспоминание: ровно пятнадцать месяцев назад он сделал то же самое. Я сбрасываю туфли, вкладываю свои пальцы в его ладонь, и когда я иду за ним в воду, мне кажется, будто конец света наступает заново.

Кинан не отпускает мою руку. Я больше не совсем неопытна, но это не значит, что вид обнаженного мужского тела меня не смущает. Пепел от пожара попал ему на волосы; я тянусь к нему и смахиваю серые хлопья. И только когда он смотрит на меня сверху вниз с нескрываемым напряжением в глазах, я осознаю, насколько интимным вышел этот жест.

Кинан берет мою ладонь в свою и целует её. Затем его взгляд опускается на мои губы, и сердце дважды ударяет в ребра, когда я понимаю: он хочет меня поцеловать.

Значит, мне не показалось, что эта мысль промелькнула у него в тот день, когда он крестил меня. Тогда я сама была в прострации, а позже убедила себя, что ошиблась.

Я прикрываю его губы пальцем.

– Не надо, отец Кинан. Вы будете жалеть об этом.

Он мягко, но уверенно перехватывает мое запястье и отводит руку.

– С чего бы мне жалеть о чем-то, связанном с тобой?

Мне не нужно описывать священнослужителю те долгие часы, которые он проведет на коленях, замаливая этот момент позже. Стоит ему поцеловать меня, как в секунду, когда он отстранится, его наполнят вина и стыд, и моему сердцу будет больно это видеть.

– Потому что это моё имя. Ру. Сожаление. Это мой дар.

– Ты защищаешь меня, Красавица?

Красавица. Теперь и он называет меня так.

– Я защищаю себя. Я не хочу, чтобы кто-то еще жалел о встрече со мной.

Он берет мое лицо в свои ладони.

– Я бы никогда так не поступил. Ты знаешь, что я почувствовал, когда увидел тебя посреди улицы тем утром? Чистое, ничем не разбавленное счастье.

Я чувствовала то же самое. Неверие в то, что встретила знакомое лицо после ужасающей ночи – и чистую радость от того, что это именно он.

– Единственное, о чем я жалею, – это о том, что отпустил тебя в день, когда миру пришел конец. Я должен был оставить тебя при себе. Не должен был позволять тебе уезжать в ту больницу. Тебе следовало остаться со мной.

В его глазах вспыхивает лихорадочный блеск, и он накрывает мой рот своим в жадном поцелуе. На мгновение я широко открываю глаза, прежде чем растаять в его объятиях. Если ему плевать на правила, то и мне тоже. Поцелуи Кинана более уверенные, чем у Дексера, он ни в чем себя не сдерживает. Я ласкаю его лицо, грудь, мускулистый живот. Секунду медлю, а затем провожу пальцами по ткани его брюк спереди.

Кинан прерывает поцелуй со стоном и прижимается лбом к моему лбу. Он возбужден, и я хочу его.

– Это точно против правил, – шепчу я.

– Правил больше нет. Я просто хочу тебя. Уже очень давно.

Желание вспыхивает где-то глубоко внутри, разливаясь жаром по венам. Я думала, что мне нравится Дексер, но, может быть, именно Кинан – тот самый? Вдохновляющий, харизматичный брат.

Я обхватываю его шею руками и вскидываю подбородок, глядя на него снизу вверх.

– А вы довольно горячи для пастора, знаете об этом?

Он пожирает меня голодным взглядом, будто всю жизнь ждал этих слов.

– Ты прекрасна, Ру. Прошло… много времени с тех пор, как у меня была женщина.

– Я удивлена, что это вообще когда-то было.

В его глазах мелькает озорство.

– Я не сразу осознал, что хочу стать пастором.

Я прикусываю нижнюю губу, гадая, знает ли он уже про Дексера. Блэйз вот сразу сообразил. Мне нравится Дексер, но он ясно дал понять, что мне не стоит строить иллюзий на его счет. Но можем ли мы вообще чего-то ожидать друг от друга? Мир рухнул. Мы висим на волоске, и Кинан сейчас здесь, со мной.

Кинан берет мой подбородок большим и указательным пальцами, склоняя голову так, что его губы оказываются в считанных сантиметрах от моих.

– Я так сильно хотел поцеловать тебя в тот последний день, – говорит он хриплым голосом. – Никто никогда не искушал меня так сильно. И я подумал: «Какого черта, мир всё равно гибнет». Я хотел быть сначала мужчиной, а уже потом пастором. И теперь я могу им быть.

Он снова целует меня – его язык ласкает мой, медленно, смакуя каждый миг.

– Ты моя. Ты всегда должна была быть моей.

Глава 10

КИНАН

Я понимаю, что разогнался с Ру с нуля до сотни миль в час, но не могу заставить себя сбавить темп. Когда я обхватываю её руками в воде и притягиваю к себе, она всплывает и обвивает мои бедра ногами.

– Ты всегда была моей любимицей, – говорю я ей между поцелуями. Оглядевшись, я замечаю посреди реки островок, заросший высокой травой и камышом, и направляюсь туда, неся её на руках. – Я так много о тебе думал.

– Почему именно обо мне?

– Потому что я хотел жену. Я хотел тебя.

Она с улыбкой поправляет волосы, пока я выношу её на берег и продираюсь сквозь заросли.

– Я не особо верующая. Из меня бы вышла не очень хорошая жена пастора.

– Вышла бы. И мне было плевать на твои убеждения. Я хотел только тебя.

– Но…

Я улыбаюсь и снова целую её, укладывая в камыши и приминая их, чтобы создать для нас тайное гнездышко. Мы скрыты от чужих глаз и в безопасности от оскверненных, и теперь я могу делать именно то, чего так жаждал: полностью, без остатка сосредоточиться на Ру.

– Я никогда не был силен в рассуждениях «а что, если» и в планировании всего до мельчайших деталей. Моё сердце, Бог, да что угодно, подсказало мне, что ты – та самая, так что я всё равно нашел бы способ сделать тебя своей.

Ру такая нежная в моих объятиях; она прижимается ко мне всем телом, и я чувствую, что она хочет меня так же сильно, как я её. Мои пальцы находят пуговицы на её рубашке и расстегивают их, то же самое я проделываю с джинсами. Я целую каждый дюйм её тела, который открывается моему взору.

– Я иногда забываю, что ты один из братьев Леджеров. Вы трое не играете по чужим правилам – только по своим.

Чертовски верно. Я укладываю её под собой, чувствуя тепло солнца на спине, и с обожанием смотрю на её обнаженное тело. Я долго, медленно провожу языком по её киске, а затем с довольным стоном зарываюсь в её складки.

Ру на вкус – просто рай. Она влажная от возбуждения, и я не могу ею насытиться.

– И как бы ты сделал меня своей, если бы миру не пришел конец?

Я улыбаюсь, прижавшись к её плоти, представляя это.

– Одним теплым вечером я бы нанес визит в твой дом и спросил, могу ли я пригласить мисс Адэр на ужин. Твоя мать считала меня чудесным человеком, так что проблем с этой стороны я не предвидел.

Ру тихо смеется:

– Она и правда считала тебя чудесным, ах ты хитрец. Для неё было бы честью, если бы пастор ухаживал за её дочерью.

Я так и знал. Я ласкаю её мокрую плоть пальцами, а затем медленно ввожу средний палец внутрь. О, черт возьми. Она такая сладкая и тесная. Я, наверное, потеряю сознание от удовольствия в ту же секунду, как войду в неё.

– Но как бы ты убедил меня пойти с тобой на свидание? Меньше всего на свете я тогда ожидала, что мой пастор пригласит меня на свидание.

– Знаю, – отвечаю я в перерывах между ласками языком, настойчиво потирая место за её клитором. – Но я умею быть обаятельным, когда захочу.

Ру стонет и хватает меня за плечи, выгибая спину. Похоже, я нашел то самое место, которое ей нравится.

– Ты всегда обаятелен. Я бы не поехала через весь апокалипсис, чтобы креститься в последний час у кого попало.

Я чувствую вкус победы и сосредотачиваю всё внимание на её клиторе, наслаждаясь тем, как её дыхание становится всё чаще и тяжелее.

– Ты хотела увидеть меня снова, Красавица? Поэтому ты приехала?

– Да, – выдыхает она. – Ты мне всегда нравился.

– Значит, я бы добился того свидания. И второго. И я бы проделывал это с тобой в моей машине. В твоей спальне. В церкви. Везде, где бы ты позволила, пока ты не начала бы умолять меня сделать тебя моей женой.

– Ему бы это не очень понравилось, – говорит Ру, указывая на небо.

Секс до брака? Ласки, не имеющие отношения к деторождению? Этому меня учили всю жизнь, но я не вижу причин, почему я не должен доводить свою женщину до оргазма, если это делает нас обоих счастливыми.

– Моя вера для меня – не в этом. В верности ли? Да. Я хотел только тебя. Но я бы никогда не лишил себя удовольствия доставить счастье своей будущей жене, и не лишил бы его её.

Ру хнычет от желания, когда я заполняю её вторым пальцем.

– А ты был в себе уверен.

– Я знал, чего хочу, – отвечаю я между движениями языка. – И я намерен получить то, что мне причитается.

Я хочу довести её до оргазма. Я раздвигаю её бедра шире и начинаю лизать всерьез, одновременно толкая пальцы внутрь и наружу. Ру была создана для этого, а я был создан для того, чтобы делать это с ней. Она вскрикивает, когда наступает разрядка; мышцы её киски пульсируют, и влага заливает мои пальцы.

Когда я выхожу из неё, она вся дрожит, её лицо пылает, и она пытается отдышаться. Я расстегиваю брюки, спускаю их, и Ру тянется к моему члену. Её тонкие пальцы так красиво смотрятся на моей плоти. Я секунду наблюдаю за тем, как она ласкает меня, а затем притягиваю её ближе, перехватывая себя рукой.

Я стону, погружаясь в неё. Чертовски вовремя. Вот где моё место.

Я бы нашел способ сделать её своей, даже если бы миру не пришел конец. Я знаю это точно, потому что, наперекор всему невозможному, я здесь, с ней, прямо сейчас.

– Ты ощущаешься просто идеально, Красавица, – стону я, скользя глубже.

Сделав несколько толчков, я выхожу, переворачиваю её на четвереньки и притягиваю её бедра к своим. Когда я резко вхожу в неё, Ру вскрикивает и подается назад, наваливаясь на меня.

– Так ты кажешься таким огромным, – стонет она, и её рука опускается вниз, чтобы поиграть с клитором.

Чем дольше я вбиваюсь в неё, тем ниже она пригибается к земле, пока её щека не оказывается на расстеленной рубашке.

– Пожалуйста, Кинан, пожалуйста, – хнычет она, и победная улыбка касается моих губ.

Еще несколько толчков, и её накрывает оргазм. Она выгибает спину и мертвой хваткой сжимает мой член. Я продолжаю трахать её мощными движениями, усиливая её экстаз, пока сам не изливаюсь внутри неё с хриплым криком.

После нескольких ленивых толчков я замираю и смотрю сверху вниз на свою девочку, купающуюся в солнечных лучах. Мне пришлось ждать её мучительно долго, но теперь Ру наконец-то полностью моя.

Глава 11

РУ

Я лежу в объятиях Кинана среди камышей, и он, кажется, хочет покидать наше теплое уютное гнездышко не больше моего.

Я обнимаю его и прижимаюсь ближе к его груди.

– Ты слишком сексуален для пастора. Это должно быть незаконно.

– Я уже не совсем пастор. Церковь сгорела, и я даже не знаю, когда наступает воскресенье. Я просто пытаюсь удержать всё на плаву для тех, кто верит, и тех, кто нет. – он улыбается и проводит пальцем по моему носу. – Но я официально за тобой ухаживаю, мисс Ру Адэр.

Я хихикаю от его прикосновения.

– О, так теперь это называется «выбить из меня всю душу»?

– На тебя заглядываются все мужчины в лагере, включая моих братьев. – он отвечает на мою улыбку и целует меня. – Кстати, о моих братьях: не говори об этом Дексеру. Он становится невыносим, когда ревнует.

– Он сказал то же самое про… – я осекаюсь на полуслове и резко замолкаю, чувствуя, как лицо заливает пунцовая краска. Могла бы я выглядеть и звучать еще более виновато?

Глаза Кинана расширяются, и он одаривает меня насмешливо-возмущенной улыбкой.

– Мисс Ру Адэр… Ты только что чуть не сказала: «Он сказал то же самое про тебя»?

Черт возьми. Вот я и вляпалась.

– Э-э. Нет, я собиралась сказать: «Он сказал то же самое про Блэйза».

Кинан пристально смотрит на меня какое-то мгновение, а затем откидывает голову назад и хохочет.

– Да уж, он, вероятно, такой же псих, как я и Дексер.

– А что насчет тебя? Ты ревнивый?

Он задумчиво изучает меня.

– Ревную ли я к тому, что ты сидела на его мотоцикле? Конечно нет. Мы ведь об этом говорим, верно? Или тут нечто большее? Ты целовала моего брата?

На губах Кинана играет ухмылка – он явно воображает какую-то неловкую возню с Дексером. То, что Дексер не такой экстраверт и обаяшка, как Кинан, не значит, что он не сексуален и не умеет чертовски хорошо целоваться. И всё остальное.

Я внимательно изучаю свои руки, будто у меня там шикарный маникюр, а не неровные, обкусанные наполовину ногти – привычка последних дней.

– Если я и целовала твоих братьев, то это моё личное дело.

Улыбка сползает с лица Кинана.

– Погоди… братьев? Во множественном числе?

Я медленно сажусь и потягиваюсь. Теперь он звучит не так самоуверенно. Меньше высокомерия. Думаю, Кинану пойдет на пользу для разнообразия почувствовать почву, уходящую из-под ног.

– Спасибо, что взял меня с собой сегодня. Я рада, что смогла помочь лагерю.

Кинан озадаченно смотрит на меня, а затем по его лицу расплывается лукавая улыбка.

– Вот оно что. Ну, я не боюсь дружеской конкуренции. – он внимательно вглядывается в меня. – Он был твоим первым? Он был лучше меня?

Я натягиваю рубашку и застегиваю пуговицы, смеясь и качая головой.

– Я не буду на это отвечать.

– Тебе и Блэйз нравится? – спрашивает он. – Златовласка ищет того, кто будет «в самый раз»?

Я бросаю на него задорную улыбку через плечо.

– Может и так.

Моя мать назвала бы меня распутной девкой за то, что я переспала с двумя братьями за одну неделю, но Кинана, кажется, больше занимает вопрос того, чего хочу я сама.

Я заканчиваю одеваться и целую его.

– Здесь я чувствую себя свободной. Я хочу трудиться на благо лагеря, но я также хочу немного развлечься.

Он притягивает меня к себе на колени, крепко обнимает и целует в макушку, шепча:

– Ты должна развлекаться. Ты это заслужила. Обещаю, я не буду устраивать ревнивых истерик, если ты будешь уделять внимание и моим братьям. – он медлит. – Если только ты не выберешь одного из них вместо меня.

Я уютно устраиваюсь в его объятиях. Мне действительно нравится Кинан, но мне так же сильно нравится Дексер. Кинан ясно дал понять, что хочет меня, а Дексер ведет себя так, будто нам лучше притвориться, что между нами ничего не было. Он делает это потому, что ему неинтересно, или потому, что пытается сохранить мир в лагере? В отличие от Кинана, Дексер не из тех мужчин, кто выложит свои намерения прямо к моим ногам.

Кинан приподнимает мой подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.

– Я хочу, чтобы ты чувствовала себя в безопасности и как дома в нашем лагере, и я сделаю всё возможное для этого.

– Но? – спрашиваю я, чувствуя подвох.

Его дерзкая улыбка возвращается.

– Но когда дело дойдет до твоего сердца, победителем выйду я.

Жизнь в лагере подчинена порядку, совсем как в Башне, но я и близко не чувствую себя такой заезженной и истощенной, как тогда, когда мама заправляла расписанием. Помимо ухода за ранеными и больными, а также повседневных хлопот вроде стирки в реке и готовки, я по очереди выхожу на караул.

Это, пожалуй, самая сложная работа: даже когда на дальнем берегу реки нет толп оскверненных, я с содроганием жду появления Мутагента. К этому времени слухи об Джозайе и о том, что существа, которых в лагере называют «псами», созданы моей матерью в Башне, уже разлетелись повсюду. Я вижу недоверие на лицах людей, когда они расспрашивают меня об этом или обсуждают между собой. Я бы и сама в это с трудом поверила, если бы не видела всё своими глазами.

Если не считать мыслей о Мутагентах, мне нравится быть в лагере. Я чувствую себя счастливой. Я кожей ощущаю ветерок и солнце. Только сейчас я поняла, как сильно мне не хватало открытого пространства. Пения птиц. Ласкового шума реки. Здесь, на острове Брукхейвен, по-настоящему красиво.

Однажды утром, когда я прохожу мимо костра, Дексер ловит мой взгляд и кивает. Затем он осматривает меня с каким-то задумчивым, испытующим видом, будто ему что-то любопытно. Ищет какие-то знаки, и я гадаю: неужели он понял, что произошло между мной и Кинаном? Он улыбается мне, и от этой улыбки я чуть не спотыкаюсь на ровном месте.

Мне нравится Кинан, но мне нравится и Дексер, и я не знаю, что с этим делать.

Я обхожу больных и раненых, проверяю повязки и выдаю лекарства тем, у кого инфекция или жар. Всем, кого я лечу, становится лучше, и это радует мое сердце.

Я складываю медикаменты и оборудование в одной из хижин, а когда выхожу, сталкиваюсь нос к носу с Дексером. Он оглядывается по сторонам, проверяя, одни ли мы, затем прижимает меня к стене хижины и без лишних слов накрывает мои губы своими.

Я резко вдыхаю от неожиданности, но тут же теряю голову от его поцелуя, обвивая руками его шею и наслаждаясь тяжестью его мускулистого тела.

Я не хочу прослыть разлучницей или причинить кому-то боль. Я обязана признаться Дексеру в том, что случилось.

– Я переспала с Кинаном, – шепчу я между поцелуями, внутренне сжавшись и ожидая, что он сейчас резко отстранится и посмотрит на меня с яростью.

Дексер издает какой-то гортанный звук и целует меня еще яростнее.

– Он был нежен с тобой? Ты кончила?

О боже. Жар вспыхивает во мне и концентрируется низко в животе. Дексеру важно, был ли у меня оргазм? Я киваю.

– М-м. Хорошая девочка. – он целует меня еще крепче.

О, боже мой.

– Мне нравится этот румянец на твоих щеках, Красавица.

Больше не сказав ни слова, он дарит мне последний поцелуй и исчезает. Я еще несколько минут стою, прислонившись к стене хижины, тяжело дыша и пытаясь прийти в себя. Значит ли это, что Дексер не из ревнивых?

Я с трудом сглатываю и, совершенно дезориентированная, плетусь обратно к костру, гадая, как скоро я снова смогу остаться с Дексером наедине. Почувствовать, как он сжимает мои волосы и шепчет непристойности своим грубым голосом. Я так погружена в свои жаркие мысли, что не замечаю, как оказываюсь рядом с Блэйзом у огня, и что он что-то мне говорит.

– Прости, что?

– Я говорю, это самый чудесный день недели. Ловушки для мутантов. – но выражение его лица совсем не радостное, а раздраженное.

– Ловушки для мутантов? – переспрашиваю я.

– Ага. Моё чертово любимое занятие, – ворчит он. – Проверка, не выпустила ли твоя мамочка какой-нибудь новый сюрприз, способный разнести весь лагерь в клочья.

Я вздрагиваю от обвинения в его словах. Работа кажется важной, учитывая, что мы точно знаем: Джозайя где-то там, бродит по лесам.

– Возьми Ру с собой.

Я резко оборачиваюсь и вижу, что с другой стороны от меня стоит Дексер. Мне ехать с Блэйзом проверять ловушки на мутагентов? Но я не хочу никуда ехать с Блэйзом. Если уж я и соберусь куда-то, то с Дексером – чтобы обнимать его за талию на заднем сиденье мотоцикла и чувствовать его тело всем своим.

– Ты уверен, что я тебе ни для чего не нужна? – с надеждой спрашиваю я его.

Уголок рта Дексера дернулся, будто он читал мои мысли.

– Мы с тобой можем съездить за припасами через день-два, если хочешь. Но ловушки на мутантов – это важно, и тебе стоит увидеть, как они работают. У тебя есть опыт встреч с мутантами. Блэйзу не помешала бы твоя помощь.

Блэйз ощетинился при одной мысли о том, что ему может понадобиться чья-то помощь.

– Плевать. Я выезжаю через десять минут, с Красавицей или без неё. – он направился к своей машине и откинул капот.

Когда мы остались одни, я повернулась к Дексеру:

– Ты и с Кинаном меня отправил оскверненных зачищать. Почему ты так упорно пытаешься столкнуть меня со своими братьями?

Дексер медленно отхлебнул кофе, глядя на меня с непроницаемым выражением лица. Я не хотела, чтобы он ревновал, и переспала с Кинаном вовсе не для того, чтобы спровоцировать его, но было бы приятно, если бы он проявил хоть каплю собственничества, а не просто целовал меня и отсылал прочь. Что он, черт возьми, задумал?

– Я никуда тебя не толкаю. Я подумал, ты захочешь понять, как всё устроено в этом лагере. Я отвечаю за припасы. Кинан зачищает оскверненных. Блэйз ставит ловушки на мутантов.

Это было рассудительно с его стороны, и я действительно хотела во всем разобраться, но поездка с Блэйзом казалась напрашиванием на неприятности.

– Блэйз не хочет моей помощи.

– Хочет, просто слишком горд, чтобы признать это. Мы хотим, чтобы ты осталась. Все трое.

Я с любопытством посмотрела на него, гадая, не обсуждали ли три брата моё место здесь за моей спиной.

– Это Кинан так сказал?

– Ему не обязательно это говорить. Ты всегда была его любимицей, Красавица.

Я уже была готова вспыхнуть от раздражения, решив, что Дексер сейчас предложит мне выйти замуж по законам апокалипсиса за его старшего брата, но тут он протянул руку и провел указательным пальцем по моей косе с тихим, одобряющим хмыканьем. В его глазах был взгляд, который говорил: «Для меня ты тоже любимица».

Ну и дела. Не могу же я быть любимицей двух братьев сразу. Или могу?

Блэйз вернулся к нам и теперь свирепо смотрел на то, как Дексер касается моей косы, будто прикидывал, не столкнуть ли брата в реку. Или, может быть, он хотел столкнуть туда меня.

– Ну, ты идешь? – рявкнул он. – У меня нет времени нянчиться с тобой, если решишься. Мутанты опасны. Я не просто так выхожу один и ставлю ловушки. Я должен быть быстрым. Я слежу за всем вокруг. Если кто-то меня отвлечет, мы оба трупы.

Дексер прервал его тираду:

– Ру умеет постоять за себя. Я бы не выжил, если бы не она. Она убила мутанта и больше оскверненных, чем все мы, кроме Кинана. На днях я видел, как она забила мертвеца до смерти болторезом.

Я переводила взгляд с одного брата на другого. Если из-за этого назревает ссора, то я лучше вообще никуда не поеду. К тому же от мысли о существах, созданных моей матерью, у меня сводило желудок.

– В лагере сегодня полно других дел, которыми я могу заняться.

Блэйз вцепился в мою нерешительность, как ребенок в рождественский подарок.

– О, так ты струсила?

– Струсила? Нам что, по девять лет? – возмутилась я.

Блэйз по-хозяйски положил руку мне на плечо и провозгласил с широкой фальшивой улыбкой:

– Хорошие новости, народ! Я беру Ру с собой проверять ловушки.

Что ж, инициатива вышла мне боком. Я сердито сбросила его руку, жалея, что не притворилась в восторге от перспективы поехать с ним. Я чувствовала, что почти все в лагере замерли, наблюдая за нашим разговором, и буквально слышала их мысли: «Ру не хочет проверять ловушки. Она трусиха?» «Может, Ру в тайне заодно со своей мамашей и хочет, чтобы мутанты разнесли лагерь?»

В животе завязался узел от мысли, что кто-то может заподозрить меня в поддержке действий матери.

– Когда выезжаем? – буркнула я Блэйзу.

Кинан, услышав наш разговор, приблизился к нам с грозовым выражением лица.

– Минутку, – сказал он, обходя костер и направляясь к младшему брату. – Ты обычно никого не берешь с собой на проверку ловушек. Я не верю, что ты достаточно ответственен, чтобы присматривать за Ру и за собой одновременно. Ру остается здесь.

– Кто это помер и назначил тебя главным? – огрызнулся Блэйз. – Ру сказала, что едет. Я сказал, что она едет. И точка.

На челюсти Кинана заиграл желвак. Он сверлил брата взглядом секунду, затем повернулся ко мне, и его лицо смягчилось.

– Тебе не обязательно ехать с ним, если не хочешь.

Я изучала старшего из Леджеров, гадая, что заставляет его так себя вести: беспокойство или что-то другое. Искушение сказать Кинану, что я не хочу ехать с Блэйзом, было велико, но я была слишком гордой, чтобы позволять ему сражаться в моих битвах. – Я должна поехать. Мне важно понимать всё, что касается защиты лагеря.

Кинан прищурился и снова посмотрел на Блэйза, явно чувствуя, что я не горю желанием, а Блэйз просто загнал меня в угол. – Мне это не нравится.

– С Красавицей всё будет в порядке. Она знает, как за себя постоять. На, держи. – Дексер протянул мне гарпунное ружье, очень похожее на то, из которого я убила мутанта, напавшего на него.

Блэйз протянул руку, намереваясь забрать его у меня.

– Дай сюда. С этой штукой чертовски сложно управиться, если не знаешь, что делать.

Я одним плавным движением заряжаю гарпун и упираю его в бедро, направив острие в небо, палец на спусковом крючке.

– Кто сказал, что я не знаю, что делаю?

Щеки Блэйза вспыхивают от раздражения.

– О. Ну надо же. Ты теперь у нас гребаная королева апокалипсиса?

Я сладко улыбаюсь ему:

– Именно.

Через его плечо я вижу, что губы Дексера снова дергаются. Кинан стоит, уперев руки в бока, его челюсти крепко сжаты. Он ничего не говорит, пока я разряжаю ружье и направляюсь к вишнево-красному автомобилю Блэйза.

– Ну что, мы едем? – бросаю я через плечо.

Через пару минут я уже на пассажирском сиденье, Блэйз забирается внутрь и заводит мотор. Но кажется, Кинан хочет, чтобы последнее слово осталось за ним.

– Блэйз, – говорит Кинан, положив руку на дверцу машины и наклонившись, чтобы в упор посмотреть на брата. – Если на Ру будет хоть царапина, можешь вообще не возвращаться.

Ой. Это было обязательно? Блэйз показывает ему средний палец и дает по газам, не утруждая себя ответом. Он поднимает стекло, когда мост опускается, и мы переезжаем на ту сторону. Я с облегчением замечаю, что на другом берегу нет толп оскверненных. Наша работа с Кинаном дала результат – по крайней мере, на время.

Мы едем через лес в полном молчании.

– В паре миль к востоку есть долина, через которую мутанты часто проходят по пути к нашему лагерю. Я расставил ловушки там.

– Ясно, – отвечаю я, глядя прямо перед собой.

– Мой брат иногда такой козел, – бормочет он.

Я тщательно подбираю слова, потому что в глубине души согласна с Блэйзом, но мне не хочется подставлять Кинана после того, как он был так добр ко мне.

– Я не жду, что ты будешь отвечать за мою безопасность, раз я сама решила поехать. Кинан был немного резок.

– Можешь сказать ему об этом в следующий раз, когда будешь давиться его членом.

Я резко поворачиваю голову к нему.

– Прости, что?

Блэйз до побеления костяшек вцепляется в руль, в его глазах вспыхивает ярость.

– Ты ведь переспала с обоими моими братьями, так? Сколько прошло – неделя?

Мы не отъехали от лагеря и на две минуты, а он уже лезет в дела, которые его не касаются. Я качаю головой и свирепо смотрю в окно на проносящийся пейзаж.

– Не твое дело, Блэйз.

– Ну, один – еще куда ни шло. Но оба?

– Давай оставим этот слатшейминг (slut англ. – шлюха) в старых временах?

Блэйз напускает на себя притворную невинность:

– Кто сказал «шлюха»? Я не говорил «шлюха». Ты сама подобрала это слово.

Иногда я ненавижу Блэйза. По-настоящему ненавижу.

– Не знаю, заметил ли ты, но в конце света мало приятного, а твои братья оказались очень приятными мужчинами. В отличие от некоторых.

– То есть, если я буду «приятным», ты и со мной переспишь?

– Ты бы не понял, как быть приятным, даже если бы я нарисовала тебе схему, – огрызаюсь я.

Блэйз замолкает на несколько минут, но я кожей чувствую исходящие от него волны раздражения.

– Ты умеешь стрелять. Умеешь лечить. Ты постоянно доказываешь, что полезна, а не сумасшедшая сука, как твоя мать. Тебе не обязательно становиться лагерной подстилкой, чтобы убедить людей позволить тебе остаться.

При упоминании матери у меня внутри всё переворачивается. Блэйз подтвердил мой худший страх: люди ассоциируют меня с её деяниями.

– Я сплю с милыми мужчинами с добрым сердцем, потому что мне это нравится и я так хочу. Так что ты выбываешь из списка навсегда.

– Будто мне нужны обноски моих братьев, – цедит он сквозь зубы.

– Ни слова больше. Просто сделаем работу и вернемся в лагерь.

– Идет, – рычит он и прибавляет газу. Машина рвется вперед.

Мы поднимаемся на холмы, а затем спускаемся в узкую долину, по дну которой вьется ручей. Молча Блэйз тормозит и выходит из машины, прихватив винтовку. Я иду за ним, взяв гарпунное ружье – и из любопытства, и потому что знаю: останься я в машине, он назовет меня трусихой. Мы наполовину идем, наполовину скатываемся по склону к большой металлической ловушке. Дверца открыта, механизм не сработал.

Мы возвращаемся к машине Блэйза в тишине, не глядя друг на друга. Так повторяется еще трижды, с одним отличием: в последнюю ловушку попал койот, и Блэйзу приходится его пристрелить.

– Зря потраченное время, – бормочет он, закидывая мертвого койота на плечи и сваливая его в багажник на брезент, чтобы не запачкать всё кровью.

– И что мы будем с ним делать? – спрашиваю я, садясь в машину.

– А ты как думаешь? Дексер его освежует и разделает, а мы его съедим. Койот на вкус вполне ничего, если знать, как готовить.

Наверное. Отходы в доходы, как говорится. Блэйз ведет машину, а я смотрю на пейзаж, желая, чтобы итог этого утра был иным. У меня смешанные чувства, но в глубине души я надеялась, что мы найдем Джозайю и прекратим его мучения, вернувшись в лагерь с хорошими новостями.

– Огромные ловушки. Наверное, их было трудно сделать, – говорю я просто чтобы нарушить гнетущую тишину.

– Да. Мутанты громадные. Поразительно, как можно оказаться рядом с таким и не заметить его.

Ногти впиваются в ладони от его завуалированного обвинения. Не ведись. Не унижайся ответом. Я решаю вообще ничего не говорить до самого лагеря, но тут замечаю движение в долине внизу. Что-то огромное, мясистое, испещренное пурпурными и красными полосами. Я вскрикиваю и хватаю Блэйза за руку.

– Останови машину! Кажется, я что-то видела там, внизу.

Как только Блэйз бьет по тормозам, я хватаю бинокль с приборной панели и выскакиваю наружу. Сканирую долину, пока не нахожу то, что искала. Сердце рикошетит в груди. Мутант с пурпурными отметинами, похожими на вздувшиеся вены, на безволосом теле.

– Это Джозайя, – говорю я, передавая бинокль Блэйзу. Он подносит его к глазам.

– Как ты поняла?

– У каждого мутанта свои отметины. Я узнаю эти пурпурные полосы на морде и передних лапах. – я сглатываю подступившее отвращение. У бедного Джозайи теперь нет лица и рук – только морда и лапы.

Блэйз переводит взгляд с мутанта на меня.

– Он больше не Джозайя. Теперь это просто мутант.

– Я знаю.

– Красавица? – перебивает он меня, и его голос становится выше. – Если это Джозайя, то кто это?

Я оборачиваюсь и смотрю туда же, куда и он. Святые угодники, их двое. Еще один мутант, на этот раз прямо на дороге, всего в десяти метрах от нас. Он смотрит прямо на нас, обнажив зубы и десны, и глухо рычит.

Ни я, ни Блэйз не догадались взять оружие. Глупо, глупо, глупо.

– Красавица, тащи гарпун.

Блэйз поднимает руки, и я понимаю: он собирается крикнуть и отвлечь тварь на себя. Но он ближе к машине. Он должен быть тем, кто кинется за оружием.

Я выступаю вперед и вскидываю руки, размахивая ими над головой.

– Эй, сюда! Смотри на меня!

Внимание мутанта мгновенно переключается на меня; он скалится и издает яростный рык.

– Твою мать, Красавица! – слышу я топот ботинок Блэйза по асфальту, но не оборачиваюсь. Я слишком занята тем, что слежу, как мутант подбирает лапы под себя и приседает, готовясь к прыжку.