Текст книги "Золотая красота (ЛП)"
Автор книги: Лилит Винсент
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)
Глава 8
ДЕКСЕР
Кровь шумит в ушах, пока я смотрю на пламя. Она что, издевается надо мной? Ру наверняка издевается, потому что такая девушка, как она, не может смотреть на такого, как я, иначе как с презрением.
Ру кривовато улыбается.
– Сердце каждый раз начинало биться быстрее, когда я мельком видела тебя в городе, хотя поймать тебя взглядом было непросто. Я даже начала гадать, не прячешься ли ты от меня.
Она сочла бы меня сумасшедшим, если бы я признался, что действительно прятался от неё, и я бы не нашел, что ответить, спроси она «почему». Я делаю медленный глоток из бутылки с водой.
– Ты слишком красивая, чтобы влюбляться в меня.
– Ну, это совсем не так, Дексер.
И то, как она смотрит на меня, заставляет поверить, что она не лжет. Такая девушка, как Ру – дочь администратора больницы, – и такой человек, как я? В прежние времена это был бы скандал. Блэйзу такое, может, и в радость, но мне тошно от мысли о поцелуе с Ру, когда голосок в затылке шепчет, что из-за этого все будут смотреть на неё свысока.
Ру толкает меня плечом.
– Представь, какой скандал мы бы устроили.
– Не обязательно тыкать меня в это носом, – рычу я.
Улыбка исчезает с её губ.
– Я не хотела…
– Я знаю, что ты хотела сказать. Знаю, что в Брукхейвене все обо мне думали. Я надеялся, что после конца света избавлюсь от этого дерьма, но, видимо, нет. Спасибо, что чертовски вовремя напомнила: я тебе не пара.
Она кладет руку мне на предплечье, но я вырываю его.
– Я так не считаю! Я просто имела в виду…
– В Брукхейвене я не высовывался и занимался своим делом, – кипячусь я. – Как и тебе следовало бы. Не нужно было тогда лезть между мной и отцом.
Я сам не понимаю, почему так реагирую. Наверное, Ру просто ляпнула не подумав, пыталась разрядить обстановку. Но ощущается это иначе. Мне не нужно, чтобы она напоминала о том, что мы из разных миров.
– Прости, что заговорила об этом, Дексер. – и она действительно выглядит виноватой, пока мгновение спустя не добавляет с вызовом: – Но я не буду извиняться за то, что влезла в вашу драку. Он мог тебя убить.
Я с силой тру лицо ладонью, мечтая, чтобы она и этого не касалась. Если бы мы не были заперты в этой хижине в милях от лагеря, я бы ушел проветриться.
– Я тогда не дрался.
Она неловко пожимает плечами.
– Не стоит стыдиться плохих отношений с родителями. Посмотри, с кем ты говоришь. Может, он заслужил, чтобы ты попытался его ударить.
Я безрадостно усмехаюсь и качаю головой.
– Я же сказал: я не дрался.
– Но я видела, как ты…
Я оборачиваюсь к ней с рычанием:
– Я надеялся, что он меня убьет, ясно?!
Глаза Ру расширяются от изумления. Секунду она просто не может осознать мои слова.
– Но… почему?
– Потому что я хотел сдохнуть. Хотел, чтобы это сделал именно он, точно так же, как он убил…
Зачем я вообще об этом говорю? Это было сто лет назад. Ру молчит какое-то время, а затем осторожно произносит:
– Я помню слухи, что твоя мама погибла в результате несчастного случая. Это был не несчастный случай, верно?
Я качаю головой, глядя в огонь. Я не хочу об этом говорить, и всё же слова сами срываются с губ:
– Он забил её до смерти на моих глазах. Никто мне не поверил. Никто из тех, кто мог хоть что-то сделать. Я нарывался на драки с ним снова и снова, надеясь, что следующая станет последней. Что он ударит меня достаточно сильно, чтобы вышибить мозги, или схватится за ствол и прикончит меня.
Ру обхватывает мои плечи руками и крепко прижимает к себе.
– Мне жаль, что это случилось, но я так благодарна, что ты всё еще здесь. Я часто думала о тебе в Башне, гадала, жив ли ты.
Я качаю головой на её красивую ложь. Обо мне никто никогда не думал, если была возможность не думать.
– Ты это не всерьез.
Ру прижимает меня еще крепче.
– Всерьез. Каждый вечер, когда в Башне садилось солнце и я убирала снайперскую винтовку, я видела отблески костров вдалеке и гадала, кто там. Я была уверена: если кто и выжил, то это ты. Каждый раз, когда к Башне подходил выживший, я надеялась, что это ты. – она издает прерывистый смешок. – Теперь я жалею, что так сильно этого хотела, ведь я чуть не погубила тебя.
Сама собой моя рука тянется вверх, чтобы погладить её по щеке. Я не жалею, что она этого хотела.
– В восемь лет ты была той еще искрой, – бормочу я, погружаясь в воспоминание о крошечном светлом создании, бросившемся на моего отца. Мы сидим так близко, прижавшись друг к другу, моя рука обнимает её за спину. – Откуда у маленькой девочки взялась смелость встать между взрослым мужиком и парнем, которого он пытался убить?
Ру хмурится.
– Он напоминал мне маму.
– Она тебя била? – спрашиваю я с недоверием. Она качает головой.
– Он выглядел и звучал так, как я ощущала ее. Пугающе и злобно.
Я обхватываю её второй рукой и притягиваю к своему боку, шепча в висок:
– Ну и дела. Значит, и ты тоже?
Мы сидим так несколько минут: она смотрит на огонь, а я украдкой поглядываю на неё. Ру проводит пальцами по татуировкам и шрамам на моих предплечьях. Однажды меня зацепила пума, пытавшаяся отобрать добычу, и шрамы остались толстыми и блестящими.
– Тот раз, когда ты спас меня, когда я застряла на обочине… Жаль, что ты не остался, я бы поблагодарила тебя.
Я удивленно вскидываю брови.
– Ты знала, что это был я? – во рту внезапно пересыхает, и я спрашиваю, – И что бы ты сделала, если бы я остался?
Ру вскидывает подбородок и смотрит на меня, а затем её взгляд падает на мои губы. Её прекрасное лицо буквально гипнотизирует меня, и я действую не раздумывая.
Я наклоняюсь и накрываю её рот своим. Её губы еще мягче, чем кажутся на вид; она тает в моих руках, пока я продолжаю целовать её. Крепко обхватив её тело, я притягиваю её к своей груди и усаживаю к себе на колени.
Я размыкаю её губы языком и целую жадно, голодно. Ру устраивается поудобнее, оседлав мои бедра и обвив руками мою шею. Жар захлестывает меня, кровь приливает к каждой клеточке тела. Эта девчонка, должно быть, невероятно выглядит без одежды. Стройная, гладкая, с сосками такого же приглушенно-розового цвета, как и губы. Тихие стоны, которые она издает в мои губы, заставляют мой член встать по стойке смирно; я до безумия хочу узнать, будет ли она звучать так же сладко, когда я войду в неё.
Ты сейчас выставишь себя полным идиотом, Леджер.
Я резко отрываю свои губы от её и отворачиваюсь. Какого черта я творю, целуя такую девушку, как Ру Адэр? Я ссаживаю её со своих колен и вскакиваю на ноги, но, не зная, куда деться, замираю в дверном проеме кухни, вцепившись в косяк.
– Дексер? – нежно зовет Ру. – Я сделала что-то не так?
Я качаю головой, стоя к ней спиной.
– Я подумала, что поцеловать тебя будет правильно, потому что… ну, ты мне правда очень нравишься. Всегда нравился, – говорит она.
– Ты меня даже не знаешь, – рычу я.
Она на мгновение затихает.
– Не знаю, но хотела бы узнать. И я не лгала, когда говорила, что была счастлива узнать, что ты – один из немногих, кто пережил конец света.
Я совершаю ошибку и оборачиваюсь к ней. Её губы покраснели от поцелуев, и она выглядит красивее, чем когда-либо.
Прежде чем я успеваю осознать, что делаю, я уже шагаю к ней, притягиваю к себе и снова накрываю её рот своим.
– Ты такая… – шепчу я между поцелуями. – А я не…
Секунду спустя я отстраняюсь и сверлю взглядом пол.
Ру молча наблюдает за мной.
– Это из-за того, что я целовалась с Блэйзом?
Меня прошибает волна удивления. Она целовалась с ним? Я об этом не знал, но качаю головой – она не обязана объясняться за то, что было в прошлом. Это не имеет значения, хотя сам факт объясняет, почему Блэйз ведет себя рядом с ней как взбесившийся придурок.
– Тогда в чем дело? – мягко спрашивает она, касаясь моей щеки.
Всё еще глядя в пол, я бормочу:
– Я никогда не целовал девушку трезвым. Я никогда… ничего не делал трезвым. Отец внезапно умер, когда мне было семнадцать. Я думал, что это станет облегчением, но я совсем не справился. Около года я напивался в стельку каждую ночь, пока однажды Кинан не столкнул мою похмельную задницу в реку и не сказал, что я выгляжу, звучу и воняю точь-в-точь как отец. Это меня встряхнуло.
– Я тоже, – шепчет она и глубоко вздыхает. – И это был всего лишь поцелуй. Ничего больше.
Я удивленно вскидываю взгляд. Она девственница? Ну, класс. Я трезв, она девственница. Может ли ситуация стать еще более неловкой?
И всё же неловкость исчезает, когда она поднимается на цыпочки, обвивает мою шею руками и целует меня. Я не закрываю глаз, внезапно испугавшись упустить хоть мгновение. Ру проводит кончиками пальцев по моей груди, шепча:
– Ты такой красивый.
Я улыбаюсь прямо ей в губы.
– Разве не я должен это говорить? Потому что ты, Красавица, просто чертова картина.
Я едва касаюсь её губ своими, будто имею хоть малейшее представление о том, что делаю. Девушки ведь любят нежность, так? Я ласкаю её спину, пропускаю сквозь пальцы её распущенные волосы, чувствуя их тяжесть в своих руках.
– Если твои волосы станут еще длиннее, ты сможешь спускать их из окна, чтобы принцы забирались к тебе.
Ру улыбается.
– Мама твердила мне без конца, что их нужно состричь, мол, это непрактично. Но оставить их было моим единственным актом бунтарства.
Её язык на мгновение касается верхней губы, пока она смотрит на меня, а затем она берется за край свитера и стягивает его вместе с футболкой через голову.
Ру стоит передо мной топлес, и дыхание перехватывает в горле. Она ведет меня обратно к ковру и тянет за собой. Я стону и зарываюсь лицом в её грудь, посасывая соски и чувствуя, как они твердеют у меня во рту. Каждая мелочь, каждое наше движение ощущается запредельно остро. Я начинаю осыпать её тело поцелуями, спускаясь всё ниже, потому что умираю от желания почувствовать её вкус, но, похоже, у неё те же мысли.
Ру расстегивает пуговицу на моих джинсах и раздевает меня; я отвечаю ей тем же, стягивая спортивные штаны с её ног. Мы лежим нагие, целуя и лаская друг друга повсюду. Внезапно Ру наклоняется и берет мой член в рот.
Я стону, запрокидывая голову. Святые угодники. Я приподнимаюсь, опираясь спиной о диван, чтобы видеть её. Тяжело дыша носом, я собираю в кулаки её великолепные золотистые волосы и крепко держу их, пока она ласкает меня губами.
Как бы я хотел дотянуться до её киски прямо сейчас. Она выглядела и звучала бы так идеально, если бы мои пальцы входили в неё, пока она берет меня до самого горла. Внезапно это желание становится невыносимым, я подхватываю её на руки и укладываю на ковер.
– Моя очередь, – хрипло говорю я, разводя её бедра и проводя языком по её плоти. – Красавица, на вкус ты просто рай.
Ру откидывается на ковре со стоном, запуская пальцы в мои волосы.
– Почему ты всё время меня так называешь?
– Потому что ты такая и есть для меня. Всегда была.
Я ввожу средний палец в её влажную глубину и слышу её всхлип. Затем второй, нежно растягивая её. Она не находит себе места под моими руками и губами, отчаянно желая разрядки. Я ускоряю движения языком, её дыхание становится всё чаще, она прерывисто шепчет мое имя.
Каждое волокно моего тела настроено на её звуки, на то, как она ощущается подо мной. Я безумно хочу довести её. В эту секунду это единственное, что имеет значение. Весь мир может катиться к черту, пока Красавица кончает у меня во рту.
Её дыхание сбивается, крики достигают пика, а затем она вскрикивает еще громче, и всё её тело выгибается от жара. Я продолжаю ласкать её, жадно впитывая каждую каплю того удовольствия, которое ей дарю.
Наконец она переводит дух, открывает глаза и тянет меня на себя.
– Продолжай, пожалуйста, – умоляет она, обвив мою шею руками, её взгляд затуманен.
Моя девочка жаждет меня, и это чертовски здорово, потому что я хочу её до боли. Я направляю свой член к её входу. И медлю. Ей наверняка будет больно.
– Я буду медленно, – шепчу я. Она качает головой.
– Войди сразу. Я хочу тебя всего.
Я напрягаюсь, готовясь к глубокому толчку, но от мысли, что причиню ей боль, меня прошибает холодный пот.
– Красавица… – я замолкаю, прижимаю её к себе и перекатываюсь на спину. – Я весь твой. Как хочешь – быстро или медленно.
Ру одаривает меня запыхавшейся улыбкой и упирается ладонями в мою грудь.
– А что, если я буду просто дразнить тебя?
Я осторожно обхватываю её бедра.
– Можешь делать со мной что угодно, черт возьми.
Ру подается назад, а затем опускается на мой член на несколько дюймов. И останавливается, чтобы перевести дух.
– Не так просто, как ты думала? – улыбаюсь я.
Закусив нижнюю губу, она начинает двигаться вверх-вниз, с каждым разом опускаясь чуть ниже, пока, наконец, я не оказываюсь внутри неё полностью. Она стонет, дыхание прерывается, будто ей больно. Мои руки взлетают к её талии, чтобы поддержать, убедиться, что всё в порядке, но она открывает глаза и улыбается мне.
– Труднее, чем я думала. Но и лучше.
Она приподнимается, и я вижу кровь на своем члене. Я обхватываю её за талию и вполголоса матерюсь. Удерживая её, я снова укладываю её на спину и нависаю сверху, оставаясь внутри лишь наполовину. Я встревожен, но в то же время заворожен этим зрелищем.
– Черт, тебе больно?
Щеки Ру пунцовые, она качает головой.
– Не останавливайся.
Я медленно вхожу в неё, снова и снова. Ру стонет от наслаждения, и я не могу отвести глаз от её влажности и следов крови на моей плоти. Она так сильно сжимает меня каждый раз, когда я вхожу до конца. Её тихие стоны и идеальное тело гипнотизируют меня. Никогда еще это не было так остро; я не хочу, чтобы это заканчивалось, но в паху нарастает приятное напряжение, которое вот-вот вырвется наружу.
Я замедляюсь и окидываю взглядом её тело.
– Ты когда-нибудь ласкаешь себя, Красавица?
Ру улыбается и тянется рукой между бедер. Я наблюдаю, как её тонкие пальцы работают с клитором, и не думаю, что видел в своей жизни что-то прекраснее.
Черт, моя девочка сейчас кончит. Я ускоряю толчки, жадно вбиваясь всё глубже и глубже, впитывая выражение экстаза на её лице. Ру вскрикивает, сжимая мой член мышцами, и в тот же миг её тело выгибается навстречу моему. Её крик наслаждения толкает меня через край, и мои движения становятся беспорядочными, когда я чувствую, как изливаюсь глубоко внутрь неё.
Я роняю голову ей на плечо.
– О боже… никогда такого не было.
Ру стонет и притягивает меня к себе, обвивая руками и ногами. Я всё еще глубоко в ней, но, судя по тому, как она меня сжимает, ей это нравится. Черт, по-моему, мне тоже.
В конце концов я выхожу из неё и откатываюсь в сторону; Ру прижимается к моей груди. Она такая теплая и нежная в моих объятиях, что мои глаза закрываются сами собой, и я проваливаюсь в глубокий сон под звуки её дыхания и треск камина.
Впервые в жизни я сплю без просыпа до самого утра. Открываю глаза, когда сквозь шторы пробивается тусклый серый свет. Огонь погас, в комнате прохладно, но ночью Ру где-то нашла одеяло, и теперь мы укутаны в него вдвоем. Её щека покоится на моем бицепсе, лицо во сне кажется совсем мягким.
Я осторожно убираю длинные шелковистые пряди волос с её лица, наслаждаясь тем, как они скользят между пальцами, словно вода.
Карканье птиц снаружи заставляет меня осторожно сесть и потянуться за одеждой. Пока Ру спит, я выхожу к опушке леса и вглядываюсь в город. Там какое-то движение. Люди садятся в машины и на мотоциклы. На моих глазах они выезжают из города в противоположную сторону от той, откуда приехали мы.
Когда я возвращаюсь в хижину, Ру уже одета и пакует консервы из шкафа в пакет. Она одаривает меня улыбкой, которая красноречивее любых слов. Нежной, понимающей улыбкой. Улыбкой «доброго утра». Улыбкой, говорящей, что ей не хочется уходить, но она знает – пора.
– Они уехали, да? – спрашивает она, кивая в сторону долины.
– Прямо сейчас уезжают. Пока дойдем до байка, путь будет свободен.
Через несколько минут мы спускаемся по мокрой дороге, и облака расходятся, пропуская несколько солнечных лучей. У здания «Рейнсайд Солюшнс» я выкатываю мотоцикл из кустов, и мы перераспределяем груз так, чтобы влезли и продукты, и лекарства. Затем садимся на байк; Ру обхватывает меня за талию.
Назад в лагерь. Назад в реальность.
А реальность такова: как бы сильно ни нравилась мне эта девушка, как бы сильно я её ни хотел, мои братья чувствуют то же самое. Даже Блэйз, несмотря на весь свой сарказм и злость. На самом деле, особенно Блэйз. Меня он не обманет ни на секунду. Да и в глазах Кинана всякий раз, когда он смотрит на Ру, вспыхивает собственнический блеск.
Это значит, что впереди беда, и я не знаю, что с этим делать.
Кто бы ни заполучил Ру, двое других будут вне себя от злости. Мы не смогли выбрать одного лидера для лагеря, потому что такая ответственность и все эти испытания – слишком тяжелая ноша для одного человека. Вот если бы был способ, чтобы Ру не пришлось выбирать кого-то одного… Если бы мы могли делить женщину так же, как делим остров Брукхейвен. Если один или двое из нас отсутствуют, всегда остается тот, кто присмотрит за порядком. Я беспокоюсь за лагерь, даже если уезжаю всего на пару часов, но мне всегда становится спокойнее при мысли, что Кинан и Блэйз на месте и справятся, если что-то пойдет не так. За свою женщину я бы беспокоился во сто крат сильнее. Если только они не будут рядом, чтобы защитить её в моё отсутствие.
Я какое-то время пристально смотрю вдаль. Но это безумие, такая затея просто не может сработать. Или может?
Я знаю своих братьев: Блэйз всё еще злится на меня и Кинана – злится достаточно сильно, чтобы вести себя как подонок просто из принципа. Кинан – гордый сукин сын, который ненавидит чем-либо делиться.
Представляю, как я говорю Ру: «Сходи-ка переспи с моими братьями, примерься к ним». Она бы, скорее всего, влепила мне пощечину, решив, что я извращенец и псих. Лучшее, что я могу сейчас сделать, – это ничего не делать.
Ну, или почти ничего. Я уже собираюсь завести мотор, как вдруг оглядываюсь через плечо:
– Не рассказывай Блэйзу о том, что было этой ночью, ладно?
Я чувствую её удивление по тому, как её пальцы сильнее впиваются в мои бока.
– Я и не собиралась объявлять об этом во всеуслышание, как только мы въедем в лагерь. Но почему нет?
– Потому что он и в лучшие времена злобный ублюдок, а когда ревнует – становится невыносим.
И азартен к тому же. Он может сколько угодно делать вид, что не хочет видеть Ру в лагере, но это наглая ложь.
– С чего бы ему ревн… – начинает она, но я завожу двигатель, и мы с ревом срываемся с места, несясь по дороге вверх на холм, прочь из города.
Пусть размышляет о том, с чего бы ему ревновать, всю дорогу до самого лагеря.
Глава 9
РУ
Сегодня мой пятый день на острове Брукхейвен и шестой – за стенами Башни. Я постепенно втянулась в ритм жизни лагеря и стараюсь быть полезной во всем. Я здесь единственная, у кого есть хоть какая-то медицинская подготовка; пусть она и неофициальная, ведь я не оканчивала медпунктов или колледжей, но в Башне я многому научилась у мамы и остального персонала.
Я уже подлатала двоих: у одного была глубокая инфицированная рана на руке, у другого – два сломанных пальца на ноге. С последним особо ничего не сделаешь, кроме как перевязать пальцы и посоветовать охлаждать ступню в реке.
Утром у костра я проверяю парня с раной на руке и остаюсь довольна тем, как всё заживает.
– Доброе утро, Красавица, – раздается рядом грубоватый голос. Я оборачиваюсь и вижу Дексера. На нем джинсы и футболка, плотно облегающая грудь и бицепсы.
Мой взгляд задерживается на татуировках и шрамах на его руках, а затем переходит на его полные губы, когда он делает глоток кофе. Он такой сексуальный. Я в восторге от того, что он больше не прячется от меня, потому что мне хочется смотреть на него не отрываясь.
– Доброе утро, – отвечаю я с улыбкой.
– Вы двое стали такими дружелюбными с тех пор, как провели ночь вне лагеря, – растягивая слова, произносит знакомый голос. К костру подошел Блэйз. Он переводит взгляд с одного на другую с понимающей ухмылкой.
Блэйз не может ничего знать, я не обмолвилась ни словом, и всё же у меня чувство, что он в курсе.
– Если в лагере назревает новый роман, мы все сгораем от любопытства. Правда, парни? – Блэйз пытается втянуть в разговор двух мужчин, сидящих неподалеку, но те благоразумно делают вид, что заняты делом.
Дексер, не отрываясь от кофе, хмуро бурчит:
– Отвали, Блэйз.
– Мог бы поклясться, что чувствую некое напряжение. Что ж, в таком случае, Ру, если тебе нужен мужчина, тебе стоит быть с… – Блэйз замолкает, его улыбка становится шире, и он закладывает большие пальцы за ремень джинсов.
Я презрительно осматриваю его с ног до головы.
– С кем, с тобой?
Ухмылка Блэйза становится совсем ехидной.
– С Кинаном.
– С чего бы мне быть с Кинаном? – выпаливаю я от неожиданности.
– А почему бы тебе не быть с Кинаном? – откликается кто-то густым, бархатистым голосом.
Я резко вдыхаю и оборачиваюсь. С другой стороны стоит сам Кинан с кружкой кофе в руке и любопытством на красивом лице.
О боже. Как давно он здесь стоит? Я чувствую, как заливаюсь краской.
Дексер выливает остатки кофе в траву, даже не глядя на меня.
– Кинану нужна помощь – надо зачистить окрестности лагеря от оскверненных. Тебе стоит поехать с ним, Ру.
С этими словами он разворачивается и уходит.
Я в изумлении смотрю ему вслед. Мне это кажется, или Дексер только что согласился с Блэйзом в том, что мне нужно быть с его братом?
Я окончательно запуталась. Сначала поцелуи с одним братом, потом ночь с другим… всё это стало ужасно неловким. Слава богу, Кинан – пастор, и между нами ничего не может быть. Не то чтобы я хотела, чтобы что-то было.
Я вцепляюсь в свою кружку и смотрю в неё с таким усердием, будто пытаюсь разглядеть там будущее. В Башне на меня никто не смотрел так. Да и в школе, если подумать, тоже. Суровая репутация мамы в городе обычно отпугивала парней.
– Ну так что, Ру? – спрашивает Кинан. – Хочешь поехать со мной зачистить берег от оскверненных? Работа мрачная, но необходимая для лагеря.
Я понятия не имею, что подразумевает «зачистка», и, скорее всего, это связано с насилием, но я понимаю, что моё положение здесь шаткое. Я должна соглашаться на любую работу, чтобы не стать «бесполезным ртом». Мама часто об этом твердила – что некоторые жители потребляют больше, чем отдают. «Балласт», так она их называла.
– Да, конечно. Я с удовольствием поеду.
– С удовольствием? – переспрашивает Блэйз, и я тут же жалею о выбранных словах. Он кричит через плечо Дексеру, который проверяет масло в мотоцикле:
– Слышал, Декс? Ру с удовольствием поедет с Кинаном!
Я встаю и вполголоса бросаю Блэйзу:
– Ты просто козёл.
– Приятно слышать. А я уж боялся, что теряю хватку, – парирует он.
Кинан улыбается мне, когда я поворачиваюсь к нему, и эта улыбка буквально озаряет его лицо.
– Чудесно. Пойдем соберем всё необходимое.
Я иду за Кинаном на другой край лагеря, где стоят ящики и канистры с жидкостью, помеченные знаком «огнеопасно». Керосин. Скипидар.
– Погрузим это в мой грузовик. Для этой работы нам понадобятся петарды и горючее.
Похоже, то, что мы затеяли, будет громким и опасным, но я не задаю вопросов, так как Блэйз ошивается неподалеку, и я чувствую, что он так и жаждет подлить масла в огонь. Какая у него вообще проблема? Мы не разговаривали много лет, и, насколько я помню, я ему ничего плохого не сделала. Если кто и имеет право злиться, так это я – за то, что он ведет себя как придурок.
Через несколько минут мы с Кинаном загружаем всё в его грузовик – старый и побитый жизнью, но двигатель послушно взревывает, стоит ему повернуть ключ. Мост опускается, он проезжает сквозь толпу оскверненных, которые неуклюже колотят по стеклам, и мы медленно выезжаем на дорогу.
– Поедем вниз по реке. Похоже, оскверненным там нравится больше, чем у шумной, бурлящей воды выше по течению.
– Слушаюсь, отец Кинан.
– Можешь звать меня просто Кинан.
На Кинане черная рубашка на пуговицах и джинсы, а у горла виден белый пасторский воротничок. С самого приезда в лагерь я не видела его без этой детали, если не считать того утра, когда я мельком заметила его с голым торсом – он умывался речной водой. Пасторам не полагается быть такими мускулистыми и так хорошо выглядеть в мягком утреннем свете.
– Мог бы и снять этот воротничок, – замечаю я. Он на мгновение касается его пальцами, между бровей пролегает складка.
– Мог бы, но…
– Скучаешь по церкви, – догадываюсь я.
Зеленые глаза Кинана встречаются с моими.
– Скучаю по чувству, что я полезен. Что я тот, к кому люди могут прийти за советом. Мои убеждения… – он вздыхает. – Моя вера искренна. Просто я никогда не умел следовать всем правилам.
Мне хочется спросить, какие именно правила он хотел нарушить, но это кажется слишком личным вопросом. Я пробую зайти с другой стороны:
– Что для тебя значит вера в эти дни?
– Общность. Защита. Лидерство. Мне нравится знать, что люди ждут от меня указаний, куда идти. Церковь всегда была сердцем общины, поэтому я и пошел туда. А сейчас? Понятия не имею, приносит ли то, что я делаю в лагере, хоть какое-то утешение.
Я удивленно вскидываю брови.
– Ты шутишь? Ты остался тем же человеком, и я вижу, как ты вдохновляешь людей. Ты вдохновляешь меня.
Он бросает на меня взгляд, не отрываясь от руля; его глаза сияют ярче, чем когда мы впервые встретились в Брукхейвене.
– Вот как? В таком случае, позволь мне вдохновить тебя на то, чтобы очистить берега реки от пары сотен ходячих трупов.
Кинан тянется через меня и открывает бардачок, набитый музыкальными кассетами.
– Что предпочитаешь? Выбирай, что нравится, потому что мы будем включать это на полную громкость.
Я перебираю их, удивляясь пластиковым футлярам.
– Какая древность.
– Верно? Любимые кассеты моей мамы. Это был её грузовик.
Я резко поднимаю голову при упоминании его матери. Кинан замечает это, и его улыбка гаснет. Более тихим голосом он произносит:
– Если Дексер что-то рассказывал тебе, пока вы были вдвоем… к сожалению, это правда.
– Он рассказал.
Кинан кивает, не отрывая взгляда от дороги.
– Я рад, что он открылся тебе. Нам всем не нравится об этом говорить, хотя, наверное, стоило бы. Блэйз вообще делает вид, что ничего не произошло.
В руках у меня кассета Blue Öyster Cult, и Кинан кивает, чтобы я поставила её. Я вставляю ленту в деку, и через мгновение салон наполняют резкие аккорды «(Don’t Fear) The Reaper».
Кинан опускает стекло.
– Громче. Нужно, чтобы все мертвецы в округе нас услышали.
Я прибавляю звук и опускаю свое окно, чтобы песня перекрывала рев мотора. Оскверненные позади начинают шаркать быстрее, пытаясь не отстать; еще больше их выбирается из реки и из-за деревьев. Вскоре за нами тянется пугающее количество мертвецов – самая большая орда, что я видела.
Двигатель издает скрежещущий звук, когда Кинан переключает передачу. Меня пронзает страх, что мы сейчас заглохнем, но лицо Кинана остается спокойным.
– Какую молитву нужно прочитать, чтобы мы не сломались? – кричу я сквозь гремящую музыку.
Кинан смеется.
– Как насчет: «Твою мать, хоть бы мы не заглохли»? Не переживай. Этот грузовик надежен так же, как скверный характер Блэйза.
Мы едем еще несколько минут, пока дорога не начинает уходить круто вверх. Справа есть еще одно ответвление, и Кинан указывает на него.
– Вот куда должны отправиться оскверненные – вниз, в этот тупиковый каньон. Когда я остановлю машину, мы запрыгнем в кузов: ты будешь поджигать петарды, а я – швырять их.
Таков его план? Звучит как безумие.
– Нас же в клочья разорвут, – протестую я.
– Пока ты со мной, ничто тебя не тронет.
Кинан вырубает музыку, жмет на газ, и мы взлетаем на холм, оставляя шаркающих мертвецов позади. Он паркуется так, что тупиковая часть каньона оказывается прямо под нами, и выпрыгивает наружу.
– Быстрее, за мной.
С бешено колотящимся сердцем я выбираюсь из кабины и спешу к кузову. Кинан помогает мне забраться внутрь, ныряет в ящик с петардами и протягивает мне зажигалку. Я поджигаю фитиль, и он с треском оживает, разбрасывая искры. Кинан замахивается и швыряет петарду в каньон под нами.
Мгновение спустя раздается серия оглушительных хлопков, и каньон заполняется дымом и яркими вспышками. Оскверненные, которые плелись по дороге за нами, разворачиваются и, привлеченные шумом, направляются прямиком к петардам.
Я поворачиваюсь к Кинану с восторженной улыбкой:
– Работает!
В его пальцах уже зажата следующая связка.
– Будь готова поджечь эту. Они быстро перегорают.
Меньше чем через минуту треск в каньоне начинает затихать. Я поджигаю следующую, и Кинан бросает её вниз. Мы повторяем это с дюжину раз, пока дно каньона не заполняется извивающимися телами мертвецов. Стоны и лязг зубов становятся оглушительными.
– Никогда не видела столько мертвецов в одном месте. Их тут, должно быть, сотни, – говорю я, перекрывая шум. – Что теперь?
– Теперь самая жуткая часть, но это самый быстрый способ из всех, что я нашел, чтобы избавиться от такой толпы разом. К счастью, они, кажется, не чувствуют боли. Помоги мне с этой канистрой, – говорит Кинан, и мы подтаскиваем её к краю кузова. Он отвинчивает крышку, и мы начинаем лить скипидар и керосин прямо на головы оскверненных.
Когда топливо пропитывает плотно сбитую массу тел, Кинан поднимает последнюю петарду. Я поджигаю её, и он бросает её вниз. Вспышка, хлопок – и следом раздается мощный гул: пламя мгновенно охватывает каньон.
Я наблюдаю за этим с болезненным любопытством. Здесь нет ни криков, ни воплей, которые поднялись бы, сжигай мы заживо людей. Оскверненные, похоже, даже не осознают, что горят. Они бессмысленно шарахаются из стороны в сторону, превращаясь в пылающие факелы, натыкаются друг на друга и разносят огонь еще дальше. Те, что еще только поднимаются от реки, летят на пляшущее пламя, как мотыльки на свечу.
В нос бьет едкий смрад горелой плоти, воздух наполняется дымом и пеплом. Я отхожу от края, чтобы стало легче дышать.
– Как часто тебе приходится это делать?
– Каждые две-три недели. В лагере станет потише на несколько дней, а потом они снова начнут скапливаться, и придется повторить. Когда будешь выбираться за припасами, ищи петарды и всё, что легко воспламеняется.
Я поднимаю руку и принюхиваюсь к рукаву. Моя одежда насквозь пропахла порохом и горючим. Кинан бросает взгляд на чистое голубое небо.
– День сегодня отличный. Хочешь искупаться и смыть всё это?
Любое предложение звучит лучше, чем перспектива оставаться здесь рядом с пылающими трупами. Движущихся мертвецов почти не осталось, так что мы прыгаем в грузовик и спускаемся к реке.
– Здесь так спокойно, – бормочу я, стоя на берегу и оглядываясь. Ни одного оскверненного в поле зрения. – Я и забыла, как красиво у реки.
– Одно из моих любимых мест в мире, – соглашается Кинан.
