Текст книги "Золотая красота (ЛП)"
Автор книги: Лилит Винсент
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)
Глава 5
РУ
– Дексер! – в восторге я бросаюсь ему на шею и крепко обнимаю. Всю дорогу, что мы ехали с Кинаном, я представляла, как несчастный Джозайя-Мутагент разрывает его на куски. – Ты выбрался! Я так счастлива!
– Какого черта ты здесь делаешь?
Кинан уже спешился и стоит рядом с нами. Оказавшись под защитой этих двух сильных, рослых мужчин, я чувствую себя в большей безопасности, чем когда-либо в Башне. Теперь я понимаю, почему. Там всегда что-то было не так, просто я не осознавала, что именно. Все это время там обитало чудовище, но это не был живой мертвец, ведомый голодом и яростью. Это была моя собственная мать.
Я перевожу взгляд с удивленного лица Дексера на внезапно нахмурившееся лицо Кинана. Сердце уходит в пятки: я понимаю, что должна рассказать им правду. Причина, по которой их лагерь периодически подвергается разорительным набегам, – это Башня. Что они сделают тогда? Прогонят меня? Убьют? Дексер и Кинан так добры ко мне лишь потому, что видят во мне «прекрасную даму», нуждающуюся в спасении.
Я оглядываю лагерь. Люди живут под открытым небом, но здесь чисто, всё кипит жизнью, а те, кто собрался вокруг нас живым кольцом, выглядят опрятными и сытыми. В основном это мужчины, женщин совсем немного, а детей нет вовсе. Сердце чуть сжимается – мне не хватает детского смеха и той надежды, которую дарят малыши. В Башне детей тоже не было, хотя мама пыталась поощрять создание семей, и в прошлом месяце две женщины наконец забеременели.
– Ты пошла за мной? Что заставило тебя передумать? – вопрос Дексера возвращает меня в реальность.
Кинан бросает на брата резкий взгляд, и я вспыхиваю: Кинан не знал, что Дексер звал меня с собой. Наверное, если Кинан здесь главный, приглашать кого-то без его разрешения не положено.
От взглядов десятков незнакомцев затылок начинает покалывать.
– Кое-что случилось. Мне нужно сообщить вам обоим нечто важное. О Башне. О моей маме. Но можем мы уйти куда-нибудь…
Воздух наполняет громкий рокочущий звук. Кинан кладет руку мне на плечо, увлекая за собой:
– К мосту. Живее.
Мы идем на другую сторону острова, мимо конюшни, где в загонах теснятся лошади, козы и куры, мимо аккуратных грядок с овощами. Удивительно, чего они смогли здесь добиться, но как же всё это хрупко, когда единственная защита – река. Я привыкла к стенам и высоте над Оскверненными лесами. А здесь я внизу, среди деревьев, и могу смотреть в глаза мертвецам на том берегу.
На противоположной стороне реки на холостых оборотах рокочет вишнево-красный маслкар, двери которого забрызганы грязью. Оскверненные бьются о стекла, но водителя это, похоже, совершенно не колышет. Машина въезжает на деревянную конструкцию, служащую первой половиной моста. Как только передние колеса наезжают на рычаг, падает противовес, и за машиной поднимается решетка, отсекая лишних мертвецов и запирая тех, кто уже успел заскочить на мост.
Вторая половина моста со стороны острова поднята, как в средневековых замках. Двое мужчин с луками быстро расправляются с мертвецами вокруг машины, после чего разводная часть опускается, и водитель въезжает в лагерь.
– Как остроумно, – замечаю я.
Кинан улыбается мне сверху вниз:
– Неплохо, верно? Мы здесь под надежной защитой.
Мне кажется, он очень хочет, чтобы я чувствовала себя в Брукхейвене в безопасности. Но я не могу оторвать взгляда от вишневой машины. Все смотрят на нее, хотя для лагеря этот человек наверняка свой. Водитель тормозит перед нами и глушит мотор. Дверь открывается, и на землю ступают тяжелые сапоги.
Из машины выходит молодой человек – длинноногий, широкоплечий, в джинсах и футболке, которая когда-то была белой, а теперь приобрела цвет старой кости. На нем черная кожаная куртка и черные ботинки. Он отбрасывает длинные волосы с лица, оглядывает лагерь и расплывается в улыбке, завидев Дексера. Но затем его взгляд натыкается на меня, и улыбка застывает.
Меня прошибает волна узнавания. Мне следовало ожидать встречи с третьим, младшим братом Леджером, но в суматохе этого безумного дня я совсем о нем забыла. Блэйз. Имя ему очень подходит (от англ. blaze – пламя, вспышка), ведь когда-то он заставлял мою кровь полыхать.
Не в буквальном смысле, конечно, хотя в наше беззаконное время я бы не вычеркивала это из списка того, на что он способен. Апокалипсис наверняка пришелся по вкусу таким, как Блэйз – тем, кто никогда не жаловал общество и его правила.
Справившись с изумлением, Блэйз склоняет голову набок. Уголок его рта ползет вверх, а в глазах вспыхивает азартный огонек. По спине пробегает холодок: это выражение на его красивом лице нельзя назвать гостеприимным.
Блэйз Леджер вальяжно направляется ко мне, явно смакуя каждую секунду всеобщего внимания. Особенно моего. Он останавливается напротив и скрещивает руки на груди, задумчиво потирая подбородок и жадно разглядывая меня с ног до головы – от стоптанных кроссовок до непослушных прядей, обрамляющих лицо.
– Ру Адэр. И кто же позволил этой драгоценной птичке вылететь из клетки? Разве твое место не в больнице?
Гнев покалывает кожу. «Позволил»? Никто мне не позволял. Я не была пленницей; я жила в единственном доме, который знала с начала этого кошмара. Но была ли это свобода, если единственной причиной, по которой мы сидели в Башне, был страх перед Мутагентами, якобы более опасными, чем Оскверненные?
– Рад, что ты вернулся, Дексер, – произносит Блэйз, не сводя с меня глаз. – Твое возвращение как-то связано с появлением этой принцессы?
Мне хочется стереть эту ухмылку с его физиономии. Остров довольно велик, но внезапно он начинает казаться тесным из-за одного только эго Блэйза Леджера.
Я поворачиваюсь к Кинану:
– Мне нужно рассказать вам кое-что о Мутагентах. Могу я поговорить с тем, кто здесь главный?
Кинан и Дексер переглядываются, после чего Кинан отвечает:
– Мы можем поговорить в моей хижине.
Волна облегчения и радости накрывает меня: я понимаю, что именно Кинан и Дексер – лидеры этого лагеря. Лучших руководителей и представить нельзя: Кинан – благородный и волевой, а Дексер – мастер выживания. Неудивительно, что дела здесь идут так хорошо, несмотря ни на что.
Когда мы направляемся к хижине, я замечаю, что Блэйз решил составить нам компанию. Я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему:
– Прости, но я хотела бы говорить только с теми, кто здесь принимает решения.
По лицу Блэйза расплывается самодовольная ухмылка. Он переводит насмешливый взгляд с братьев на меня:
– Хорошие новости, ваше высочество. Я здесь тоже главный. И мне не терпится послушать, что ты нам расскажешь.
Глава 6
БЛЭЙЗ
Три года назад
Я не смотрю на нее. Черта с два я на нее смотрю.
Школа закончилась двадцать минут назад, и я сижу на капоте своей тачки, дымя сигаретой просто потому, что могу. Это мое большое «пошли вы все» учителям, которые годами вырывали зажженные сигареты у меня из рук и втаптывали их в землю. Теперь вокруг никого, и я творю что хочу.
Никого, кроме Ру Адэр, которая отрабатывает всякое безумное черлидерское дерьмо с Дагом Майклсом. Ру годами занималась гимнастикой, но теперь ей, похоже, приспичило, чтобы ее подбрасывали в воздух. Ясно, что она ни хрена не понимает, что делает, а Даг так и сыплет дешёвыми понтами. Он подбрасывает ее за щиколотку так резко, что у нее вырывается тонкий вскрик. Она пошатывается, теряет равновесие и валится на маты, расстеленные прямо на футбольном поле. Даг ловит ее прежде, чем она коснется земли; он ржет, а ее ответная улыбка – до жути неуверенная.
Я прищуриваюсь, глядя на Дага. Придурок.
Они продолжают в том же духе, пока я выкуриваю еще три сигареты, и мой сеанс релаксации под лозунгом «плевать на школу» катится к чертям. Я потею. Челюсти сжаты. Ру приземляется на правую ногу так жестко, что морщится от боли. Я рефлекторно открываю рот, чтобы крикнуть Дагу, какой он козел, и чтобы смотрел, что делает, но вовремя вспоминаю, кто я и кто они. Такие, как Ру и Даг, считают себя выше меня. Ей не нужна моя помощь, и я знаю, что эти двое – скучные, зашоренные, штампованные идиоты.
Наконец тренировка закончена. Даг тащит маты в спортзал, а Ру забирает рюкзак, даже не потрудившись переодеться после занятий – так и идет в велосипедках и обтягивающем кроп-топе. Ее заплетенный хвост мерно бьет по спине. Она идет к своей машине – с запавшими глазами, бледная и липкая от пота.
Ру проходит мимо меня на пару футов, но колеблется и оборачивается, теребя лямку сумки.
– Блэйз, можно попросить тебя об одолжении?
Ну надо же. Диснеевская принцесса знает мое имя.
– Нет.
Ру одаривает меня испепеляющим взглядом, но продолжает стоять. Черт, ей, видимо, реально что-то от меня нужно. Я киваю подбородком в сторону поля:
– Тебе правда нравится заниматься этой херней?
Она бросает взгляд на опустевшее поле и качает плечом:
– Мама была чирлидером, она хочет, чтобы я тоже этим занималась. Это заметнее, чем просто гимнастика. Больше шансов попасть в хороший колледж.
– И больше шансов сломать шею.
– Со мной всё в порядке, спасибо, – огрызается она с куда большей злостью, чем того требует ситуация.
Я смеюсь и щелчком отбрасываю окурок:
– На кого ты злишься на самом деле, детка? Уж точно не на меня.
– Не называй меня деткой, – отвечает она на автомате. Затем она смотрит сквозь меня на мою машину. Я не могу прочесть выражение ее лица, но она не уходит.
– Хочешь прокатиться? – вдруг спрашиваю я.
Ру какое-то время смотрит на ключи.
– Я просила такую машину на день рождения, но мама сказала, что это слишком опасно. И купила мне вон ту. – она с отвращением кивает в сторону парковки на унылый хэтчбек. Затем она снова переводит взгляд на ключи:
– Я поеду с тобой.
Мое сердце пропускает удар.
– Если дашь мне повести.
В ее глазах вспыхивает озорной огонек. Мне нравится этот взгляд. Очень нравится. Никто никогда не водил мою тачку, кроме меня, но я ловлю себя на том, что с ухмылкой подбрасываю ей ключи:
– Она вся твоя.
Я спрыгиваю с капота, открываю ей водительскую дверь и обхожу машину, чтобы сесть на пассажирское место.
– Садись.
Затаив дыхание, она скользит на сиденье и пару мгновений подстраивает его под себя, поближе к рулю.
– Куда поедем? – спрашивает Ру, поправляя зеркало заднего вида.
– А это имеет значение?
Ру медлит секунду, а затем дает по газам. Пока мы с ревом вылетаем с парковки, я включаю музыку и начинаю барабанить пальцами по бедрам. Со мной в машине – принцесса школы Брукхейвен, и это чертовски крутое чувство.
Брукхейвен – это средних размеров ничтожный городишко с футбольной командой, унылой главной улицей и непомерно огромной больницей, чье высокое здание доминирует над горизонтом. Я замечаю, как Ру хмурится, завидев его, прежде чем свернуть в сторону леса.
– Так что тебя гложет? О чем думает идеальное создание по имени Ру Адэр?
Она стонет и откидывает голову на подголовник, повернувшись ко мне:
– Перестань издеваться. Здесь же никого нет.
– В смысле?
– Твоей компании. Моей компании. Тебе не нужно высмеивать меня ради чьего-то развлечения.
– Может, это развлекает меня самого.
Она вздыхает и качает головой:
– Валяй тогда. Мне плевать. Я просто хочу забыть обо всем на свете хоть ненадолго.
Никакого удовольствия, если она не огрызается в ответ. Ладно, пожалуй, на один вечер я могу прекратить подколы. Лесная дорога пуста, и Ру вжимает педаль в пол, наслаждаясь поворотами и управляя моей машиной так, будто она для этого рождена. Я никогда не видел, чтобы девчонка так водила – это чертовски сексуально.
Минут через двадцать она останавливает машину у реки – в безлюдном месте с видом на остров Брукхейвена – и смотрит на воду. Летом здесь полно туристов и рыбаков, но сейчас мы тут одни.
– Курить будешь? – спрашиваю я, выуживая из бардачка пакетик с травой и бумагу.
Она колеблется, качает головой и наблюдает, как я сворачиваю косяк и прикуриваю. Сделав пару затяжек, я протягиваю его ей. Ру берет его пальцами; я замечаю, что ее короткие ногти аккуратно подстрижены и накрашены золотистым лаком. Ее губы обхватывают косяк, она вдыхает и – надо отдать ей должное – даже не кашляет.
Мы передаем косяк друг другу в тишине. Окна закрыты, и салон машины постепенно заполняется сизым дымом. Через несколько минут Ру с вздохом откидывается на спинку сиденья, и на ее губах играет мечтательная улыбка.
– Хочешь услышать секрет, Блэйз Леджер? Когда-то я надеялась, что ты станешь моим парнем, – говорит она, и дым вьется у ее губ. Затем она хихикает и выдыхает.
Я пренебрежительно машу рукой, но сам ухмыляюсь во весь рот, а сердце вдруг начинает бешено колотиться.
– Неправда.
– Правда! Ты не осалил меня, когда мог. Целых три раза!
Мне требуется секунда, чтобы понять: она говорит про детский сад. Я забираю косяк и глубоко затягиваюсь. Да уж, это не считается. Я-то думал, она заговорит о временах средней школы, когда мы еще пересекались на одних вечеринках. Мои мысли были там, но, конечно, каким же я был идиотом, раз решил, что к тому моменту она уже не осознавала вовсю пропасть между нами. Нашими семьями. Нашим будущим.
Она несколько минут наблюдает, как я курю.
– Вернешь?
– Нет.
– Почему?
Я выпускаю медленную струю дыма.
– Потому что ты слишком хороша для этого дерьма.
Ее брови недоуменно ползут вверх.
– Что?
Ошибкой было давать ей ключи. Ошибкой было отвечать ей, когда она заговорила со мной, и смотреть, как она тренируется. Ее жизнь полна друзей и смеха, хороших оценок и наград. Ладно, пускай жизнь не преподнесла ей всё на блюдечке – я вижу, как упорно она учится, тренируется, потеет и истекает кровью ради своих достижений – но её жизнь наполнена смыслом, а моя унизительно пуста.
Настолько полна, что она забыла то, что я никогда не смогу забыть. И теперь я жалею, что помню это, потому что это кажется жалким. Трагичным. Я каждый божий день сражаюсь, чтобы не чувствовать себя так. У меня неплохо получалось, но она всё, блин, испортила.
Я в ярости поворачиваюсь к ней, собираясь велеть ей выметаться из моей машины, но осекаюсь. Она обхватила себя руками, и на ее лице застыло такое выражение боли, будто из нее заживо выкачивают жизнь.
Я хотел было съязвить: «Проблемы в раю?», но ее искреннее отчаяние заставило меня замолчать.
– Эй, – я придвигаюсь ближе, беру её за подбородок и поворачиваю к себе. – Открой рот.
Когда она слушается, я затягиваюсь, вдыхая дым глубоко в легкие, а затем выдыхаю его медленной струей прямо ей в губы.
Дым заполняет её рот, и мгновение спустя она понимает, что я делаю, и вдыхает. Между нами всего дюйм, и она смотрит на меня с таким прекрасным выражением удивления в голубых глазах, что я не выдерживаю. Я накрываю её губы своими и целую. Её рот уже приоткрыт, так что мне не составляет труда найти её язык и коснуться его своим.
Я прерываю поцелуй, и она медленно выдыхает; облако дыма расцветает вокруг нас.
– Вкус такой же, как тогда, – шепчу я.
– Тогда?
– В средней школе. На вечеринке у Кэтрин Гори.
Её глаза округляются.
– Я совсем об этом забыла.
А вот в мою память та игра в «бутылочку» вплавилась намертво. Помню, как она крутила её, и горлышко кока-колы остановилось на мне. Её смущенную улыбку, когда она опустилась передо мной на колени, взяла моё лицо в ладони и дерзко впилась в мои губы – так, словно в этом мире не было ничего, чего бы она боялась.
Я пытаюсь продолжать злиться, но её взгляд прикован к моим губам.
– Это тоже забудь, – бросаю я и снова целую её, и на этот раз она отвечает. Её губы смягчаются под моими, она раскрывается навстречу моему языку. Надеюсь, это и есть то забытье, которого она жаждала, и сейчас она не думает ни о чем, кроме моих губ и языка. Тем временем мои мысли несутся со скоростью мили в минуту. Я представляю, как целую Ру на глазах у всей школы, шокируя и её друзей, и своих.
Представляю, как целую её вот так перед Дексером, который ни за что не признается, что пускает по ней слюни всю нашу чертову жизнь. Понятия не имею почему, если не считать того, что у него были какие-то терки с Ру еще в детстве.
Представляю, как целую её перед Кинаном – и это еще приятнее. Те несколько раз, что я заглядывал в церковь, он носился с Ру как с самым драгоценным цветком в своем приходе. И не надо мне сказок про то, что у пасторов нет любимчиков. Я видел, как он ведет себя рядом с ней, как разговаривает, как улыбается ей, словно она сама Дева Мария, мать её.
Пусть мои старшие братишки помучаются, потому что Ру Адэр целую я.
Но гадкий голос в глубине сознания рычит: «Кем ты себя возомнил, ублюдок, раз целуешь Ру Адэр?» Я обрываю поцелуй и смотрю на её разрумянившиеся щеки. Она будет целоваться со мной, пока никого нет рядом, но, если я приглашу её на свидание, готов спорить – она рассмеется мне в лицо.
– Знаешь, тебе всё равно придется заплатить, – говорю я.
– Что?
Я поднимаю зажатый между пальцами догоревший и остывший косяк. Там остался едва ли дюйм, в основном скрученная картонка.
– Если только ты не думала, что поцелуй – это оплата. С другими парнями в школе это, может, и прокатывает, но не со мной.
Это самое жестокое, что я смог придумать, и это срабатывает. Лицо Ру искажается от гнева и обиды, она с силой отталкивает меня.
– Ты называешь меня шлюхой, Блэйз Леджер? Я не целую парней, чтобы что-то от них получить. Я вообще никогда не целовала… – она резко замолкает, её лицо вспыхивает пунцовым.
– Никогда не целовала – кого? Никого? Лгунья. – она поцеловала меня, а потом напрочь об этом забыла. Кто знает, кого еще она «забывает». Ру качает головой:
– Игры не считаются, идиот.
Моя ярость вспыхивает с новой силой. С тех пор у меня было полно девчонок, и, хотя я не помню вкуса ни одной из них, я помню Ру Адэр – и я бы всё отдал, чтобы, черт возьми, забыть.
Ру заводит машину, и мы в полном молчании едем обратно к школе. Через пятнадцать минут она тормозит на стоянке рядом со своим белым хэтчбеком.
– Надеюсь, тебе понравились твои пять минут «прогулки по дну» со мной, принцесса. Обязательно расскажи подружкам, какая ты дикая и безбашенная.
Глаза Ру блестят от боли, она качает головой:
– Спасибо за еще более паршивый финал этого жалкого дня.
Она выходит и хлопает дверью. Глядя, как она садится в свою машину и уезжает, я чувствую первые ростки раскаяния. Там, в лесу, я готов был поклясться, что она издевается надо мной тем, что помнит наш поцелуй в средней школе. Теперь же, когда голова прояснилась, а гнев остыл, я понимаю: она и не думала об этом. Ру пришла ко мне, потому что её собственный мир стал для неё невыносим, но стоило ей шагнуть в мой, как я обошелся с ней еще хуже.
Я стону и с силой бьюсь затылком о подголовник. Я всегда буду гребаным неудачником.
Настоящее время
История, которую рассказывает нам Ру, настолько безумна и невероятна, что я бы не поверил ни единому слову, если бы не видел конец света своими глазами. И всё же я с трудом осознаю детали.
Я поднимаю руку:
– Погоди, погоди. Ты хочешь сказать, что твоя мать сама создает этих мутантов?
Ру сидит на краешке стула, нервно теребя ноготь. Кинан устроился на кровати, уперев руки в колени и подавшись вперед, чтобы не упустить ни слова. Дексер прислонился к стене, а я подпираю дверь хижины, чтобы никто не вошел и не вышел.
Ру кивает:
– Она вкалывает им что-то, чтобы вызвать мутацию. Я видела это своими глазами. Никто не покидает Башню таким же, каким вошел.
– Твою мать… – хрипит Дексер, и на его лице проступает ужас. – Ты хочешь сказать, это должно было случиться и со мной? Почему ты не сказала? Как ты могла позволять этому происходить день за днем, неделю за неделей?
Ру отчаянно качает головой:
– Я не знала до вчерашней ночи, клянусь! Я помогла тебе сбежать, потому что мама упрямо держала тебя взаперти, и мне это казалось неправильным. После того как я выпустила тебя за ворота, я вернулась внутрь и увидела, как мама и её лаборанты вкололи что-то Джозайе. Я видела всё превращение от начала до конца.
От ужаса, застывшего в её глазах, у меня по спине пробегает холодок, хотя я не подаю вида. Одно дело знать, что эти монстры существуют, но осознавать, что все они когда-то были людьми, которые просто хотели уйти от доктора Адэр… это запредельный кошмар.
– Джозайя Крю? – спросил Кинан, сдвинув темные брови.
Ру кивнула.
– Вы его знали?
– Да, знали, – ответил я за него. – Он приходил сюда пару недель назад, искал семью. Мы сказали, что не видели их, и предложили остаться с нами, но он не был готов прекратить поиски.
– Он всё еще не терял надежды, когда мама превратила его в одну из этих тварей, – прошептала Ру, не отрывая взгляда от своих рук.
Гнев сошел с лица Дексера. В глазах Кинана читалось сочувствие, когда он смотрел на их Красавицу. Ясно как день: они верят каждому её слову. А кто поручится, что она не планирует вонзить нам всем иголки в горло, стоит нам отвернуться? Мы ведь совсем не знаем эту девчонку.
– Доктор Адэр знает, что ты видела? – спросил Кинан. Ру кивнула с несчастным видом.
– Великолепно. Просто блеск, – пробормотал я, качая головой. – Ты не могла по-тихому смыться, не ставя мамочку в известность о том, что ты в курсе её дел? И это если предположить, что ты говоришь правду, в чем я до сих пор сомневаюсь.
– Я не лгу! – огрызнулась Ру.
Я окинул её тело оценивающим взглядом. Она могла прятать под одеждой что угодно.
– Кто-то должен её обыскать.
Ру резко вскинула голову:
– Что?
– Что слышала. Докажи, что у тебя нет шприца под одеждой. Я хочу быть уверен, что ты не пришла сюда продолжить миссию своей матери.
– Никто не будет обращаться с Ру как с преступницей, – прорычал Кинан.
– Ру рискнула жизнью, чтобы спасти меня от мутанта, – хрипло вставил Дексер. – Она не такая, как её мать.
Конечно, мои братья тут же бросились на её защиту.
– Или она чертовски хорошая актриса, – парировал я.
Дексер сверкнул на меня глазами и пересказал, как Ру выбежала за периметр больницы и голыми руками – ну, почти, с копьем – убила мутанта, который собирался прикончить его. А потом, когда на него надели наручники, она была единственной, кто ему помог.
Я пожал плечами, но промолчал. Звучит-то красиво, но в наши дни нельзя верить никому.
– Ну да, она была такой храброй, пока держала тебя взаперти в больнице.
– Это была не Ру, – буркнул Дексер, и лицо девушки осветилось благодарностью: она поняла, насколько он на её стороне.
Кинан кивнул.
– Я верю тебе, Ру. Блэйз, если ты не веришь слову Ру, тебе придется поверить слову Дексера, когда он говорит, что она спасла ему жизнь.
– Ладно. Плевать. Ру у нас «Мисс Совершенство», совсем как в школе. Верьте во что хотите. Но это не значит, что мы все не в заднице из-за неё. Красивая сказка, птичка. А теперь лети обратно в свою Башню, там тепло и безопасно.
– Ты хоть слово слышал из того, что я сказала? – возмутилась Ру. – Я не могу туда вернуться.
– Ты принцесса, которая не может о себе позаботиться. Всегда такой была и всегда будешь, только теперь ты живешь в настоящей Башне.
– Я вполне могу о себе позаботиться, спасибо большое. Ты предлагаешь мне вернуться туда, зная, что творит моя мать? Зная, что она в курсе моей осведомленности? Я лучше умру.
Кинан накрыл её ладони своими, успокаивая.
– Тебе не нужно никуда уходить, если ты не хочешь. Тебе здесь рады.
Он включил свой самый вкрадчивый голос «отца Кинана», и это меня выбесило. Он достает его только тогда, когда хочет произвести впечатление. Не думаю, что он вообще еще во что-то верит – он уже несколько месяцев не читал проповедей. Полагаю, его пыл поугас, когда Иисус с архангелами или кто там еще обещал явиться в конце времен, так и не удосужились заглянуть на огонек. Но воротничок он всё равно носит – наверное, нравится власть, которую тот дает.
Дексер решительно кивнул, соглашаясь с Кинаном. Мои братья совсем свихнулись?
– Значит, мы держим её здесь, пока мамочка не придет и не перебьет нас всех, чтобы вернуть дочурку?
– Мама не пойдет за мной, – горько произнесла Ру. – Она никогда меня не любила.
Бедная богатая девочка, прямо единственная в мире, у кого родитель – сволочь.
– Любит она тебя или ненавидит – мне плевать. Важно то, что ты единственный свидетель того безумия, что она творит в больнице. Она захочет твоей смерти, причем скорее раньше, чем позже. А это значит, что мы сдохнем вместе с тобой.
Ру встретилась со мной взглядом. Открыла было рот, но потом просто кивнула:
– Ты, скорее всего, прав.
У меня внутри всё екнуло от того, как быстро она смирилась с мыслью, что мать её убьет. Она даже не стала спорить. Я вырос с вечно пьяным подонком-отцом, но это… это просто за гранью.
– Ты прав, мне нужно уйти, – Ру поднялась с места.
Дексер шагнул вперед, преграждая ей путь.
– И куда ты собралась? Сядь. Никто никуда не идет. – затем он зло посмотрел на меня. – Может, ты заткнешься на пять минут со своим гребаным нытьем про скорый конец? Мы не вышвыриваем людей только потому, что их семейка – дерьмо.
– Иначе мы бы выставили тебя давным-давно, – добавил Кинан, и я показал ему средний палец.
– Я лишь говорю, что мы и так висим на волоске, нам только новых неприятностей на голову не хватало.
Кинан и Дексер переглянулись. Они знали, что я прав. Кинан повернулся к Ру:
– Можешь оставить нас троих на пару минут? Иди погрейся у костра, там наверняка есть кофе. Мы рады поделиться с тобой тем, что имеем.
Ру встала, но замялась, увидев, что я по-прежнему загораживаю выход. Я медленно отступил в сторону, но только после того, как убедился, что она поняла: в этом лагере правила устанавливаем мы втроем, и так оно и будет.
Мы смотрели, как она подошла к костру. Адель, одна из немногих женщин в лагере, о чем-то спросила её и с улыбкой протянула жестяную кружку. Ру устроилась на бревне, сгорбившись над кофе, обхватив кружку обеими руками и низко опустив голову.
Я с грохотом закрыл дверь и повернулся к братьям:
– Вы серьезно собираетесь позволить ей остаться?
– Мы никогда никому не отказывали, – напомнил Кинан, и в его глазах вспыхнул гнев. Гнев на меня. Нашел драгоценную овечку из своего стада, заплутавшую в долине смерти, и теперь включил «защитника».
Я повернулся к Дексеру, который обычно куда рассудительнее в вопросах выживания.
– Кто знает, что у этой сумасшедшей суки Адэр припрятано в лаборатории? Она может натравить на нас волну этих монстров и стереть нас с лица земли только ради того, чтобы её дочь точно была мертва.
– Это возможно, – признал Дексер, но по его лицу было видно, что верить в это он не хочет.
– Доктора Адэр не будет волновать, что Ру – свидетельница её преступлений, – возразил Кинан. – Ру ушла из больницы до того, как успела кому-то там рассказать секрет, а высших инстанций, перед которыми ей пришлось бы отвечать, больше нет. Ру не может позвонить в полицию и заявить на мать.
– Отлично, значит, мы готовы рискнуть и быть сожранными мутантами ради одной девчонки. А другие выжившие? Бродячие отморозки, которые могут заприметить её золотистые волосы – кто будет защищать Ру от них? Ты?
Кинан молча сверлил меня взглядом. Взглядом, который говорил: «Да, я». То же самое читалось в стальном взоре Дексера.
Я в отвращении всплеснул руками.
– Оба моих брата потеряли голову из-за смазливой мордашки, а «неудачником» считаюсь я? Вы нас всех погубите из-за киски.
Кинан вскочил на ноги:
– Не смей так о ней говорить! Что мы, по-твоему, должны сделать? Прогнать её на верную смерть только потому, что у неё мать – маньячка, а ты считаешь её слишком красивой?
– А может, спросим саму Ру, чего она хочет, прежде чем решать её судьбу? – вставил Дексер.
– Ради бога, спрашивайте, – ответил я, не отводя глаз от убийственного взгляда Кинана. Если повезет, она сама захочет уйти, потому что поймет, что ей здесь не место.
Дексер открыл дверь и позвал Ру. Через мгновение она появилась – раскрасневшаяся, со сбившимся дыханием, глаза её бегали. Она смотрела куда угодно, только не на меня. Я пристроился на краю стола Кинана и скрестил руки на груди.
Когда она снова села на стул, Кинан спросил:
– Чего ты сама хочешь? У тебя есть какие-то планы?
Ру покачала головой.
– Я просто бежала. Плана не было. Единственная мысль была – догнать Дексера, чтобы он привел меня в свой лагерь.
– Ты хочешь остаться здесь? – спросил Дексер.
Ру перевела взгляд с одного из нас на другого, поджала губы, и по её лицу поползло разочарование.
– По вашим лицам я догадываюсь, что ответ – нет, мне нельзя здесь оставаться.
– Кто это сказал? – отозвался Дексер.
Она нахмурилась.
– Кажется, я уже стала причиной раздора. Я не хочу подвергать вас опасности. Мне следовало сразу понять, что моё появление здесь к этому приведет. Простите.
Кинан потер затылок.
– Ты нас удивила, это точно. Когда я подобрал тебя на улице и привез сюда, я думал, ты скажешь, что больницу захватили и ты единственная выжившая.
Ру покачала головой.
– В Башне десятки людей. Она всё еще стоит и хорошо защищена. – ужас снова отразился на её лице, и она вскочила. – Я должна остановить выживших! Нельзя, чтобы они туда шли! Мама заразит их, как только они захотят уйти.
Кинан жестом велел ей сесть.
– Сядь. Никто никуда сегодня не пойдет. Я только что вернул Дексера и не собираюсь терять еще и тебя.
– Если она хочет уйти, я говорю – пусть идет.
Дексер бросил на меня мрачный взгляд.
– Ты не хуже меня знаешь: если она выйдет отсюда одна, она труп.
– Я не совсем беспомощна! – запротестовала Ру. – Я могу защититься от Оскверненных, если у меня будет оружие.
Кинан долго и молча смотрел на неё.
– Тебе стоит беспокоиться не только об Оскверненных. Женщин осталось не так много, а молодых и красивых – и того меньше. По крайней мере, в этих краях.
Щеки Ру вспыхнули.
– От людей я тоже смогу защититься. Я умею стрелять.
Я коротко хохотнул.
– Красотка, тебя сожрут живьем, и вовсе не мертвецы. Ты будешь расхаживать тут со своими золотыми локонами, и как скоро ты навлечешь на нас гнев всяких подонков?
– Тем более Ру должна остаться с нами, – отрезал Кинан. – Представляешь, что могло бы случиться, если бы я не нашел её этим утром?
Дексер кивнул, соглашаясь с братом. Она посмотрела на каждого из нас по очереди.
– Я не хочу ссорить вас троих. Мне лучше уйти.
– И куда ты пойдешь? – спросил Дексер тоном, подразумевающим, что хорошего ответа у неё нет.
– Не знаю. Куда угодно, лишь бы не в Башню.
Я окинул её взглядом, вскинув брови.
– Прошу тебя. Я могу представить, как ты жила в своей Башне. Принцесса Оскверненных лесов. Ты и пяти минут там не протянешь.
Мои слова, кажется, окончательно вывели её из равновесия. Она вскочила, её глаза пылали.
– Чего ты добиваешься, Блэйз? Сейчас ты споришь просто ради того, чтобы побыть говнюком. – она повернулась к моим братьям. – Вы все считаете меня обузой, потому что я якобы слабая, или глупая, или слишком красивая. Отец Кинан, вы думаете, я добралась тогда до церкви и обратно пятнадцать месяцев назад просто благодаря удаче? Нет, мне пришлось пробиваться туда самой! – она повернулась к Дексеру. – А то, что я прикончила бешеного мутанта и спасла твою задницу – это тоже была случайность? Вы трое даже не спросили, что я умею. Я снайпер. Я умею драться. Я умею лечить больных. Я разбираюсь в съедобных и целебных растениях. Вы, идиоты, должны в очереди стоять, чтобы удержать меня здесь! А вместо этого вы покровительственно сюсюкаете с «маленькой леди», мол, я слишком миленькая для апокалипсиса или еще какой-нибудь херни. – запал немного угас, и она виновато глянула на Кинана. – Простите за мой язык.
