Текст книги "Золотая красота (ЛП)"

Автор книги: Лилит Винсент

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 12 страниц)

Эпилог

РУ

Год спустя

– Как ты справлялась? – шепотом спрашиваю я Миранду. – Как ты умудрялась растить ребенка в таких условиях?

Я стою, прижимая к себе малышку, и смотрю через реку на Оскверненный лес. Селеста вцепилась крошечным пухлым кулачком в край моей футболки, а другой кулачок засунула в рот. На её голове топорщатся прядки нежных светлых кудряшек. На ней тканевый подгузник, и она укутана в вязаное одеяло, которое Констанс смастерила в своих странствиях.

Сегодня Оскверненных вокруг не так много. Неделю назад мы с Кинаном зачистили местность, испепелив их скипидаром и керосином, но с тех пор здесь снова собралось около дюжины. Они сталкиваются друг с другом, неуклюже бродят вдоль кромки воды и щелкают зубами в нашу сторону. Они бы дорого дали, чтобы вцепиться в нас своими загребущими руками. Погрузить свои обломки зубов в нашу плоть и рвать.

Миранда поворачивается ко мне с сочувствием в глазах:

– У меня не было выбора. Я уже была там, в лесу.

Я медленно киваю, понимая её слова. После того как они с Джозайей разлучились, у Миранды не осталось иного выхода, кроме как защищать Томми в одиночку. У меня же есть мои мужчины и целый лагерь, готовый встать на защиту Селесты, к тому же мутантов больше нет. Я не должна впадать в оцепенение от ужаса каждый раз, когда думаю о том, чтобы выйти за пределы лагеря с дочкой.

И всё же мысль о том, чтобы переправиться с ребенком через реку, заставляет меня каждую ночь просыпаться в холодном поту от кошмаров.

На протяжении всей беременности Кинан, Дексер и Блэйз оберегали меня сверх всякой меры, не позволяя и шагу ступить без сопровождения хотя бы двоих из них – даже если мне нужно было просто искупаться в реке. Я отмахивалась от их заботы, желая как можно дольше выполнять свои привычные обязанности: ходить на вылазки за припасами с Дексером, зачищать территорию от Оскверненных с Кинаном и патрулировать с Блэйзом. Но когда срок стал больше, и я потеряла былую ловкость, мне пришлось ограничиться помощью по лагерю – хотя даже вылазки на соседние островки, чтобы ухаживать за овощами, курами и козами, мои мужчины считали опасными.

Я не чувствовала себя уязвимой даже на девятом месяце, не чувствую и сейчас. Меня пугает уязвимость Селесты и то место, куда мне нужно её отвезти.

Башня.

Эта проклятая Башня, что возвышается вдали, видимая с острова Брукхейвен и неизменно пробуждающая плохие воспоминания. Я возвращаюсь туда лишь в крайнем случае. Везти ребенка в место, которое мама навсегда осквернила для меня? Меня передергивает от одной только мысли, но проблема в том, что именно в Башне находится педиатр. Единственный педиатр на сотни, а может, и тысячи миль вокруг – по сути, единственный педиатр в мире.

С Селестой всё в порядке. Она не болеет и хорошо растет. Отцы обожают её и беспокоятся о ней не меньше, чем обо мне. Мы все согласились, что Селеста заслуживает лучшего ухода, который мы можем ей обеспечить, а это значит – регулярные осмотры, раз уж у нас есть такая возможность.

Миранда ободряюще положила руку мне на плечо:

– Не торопись, если не готова. Быть матерью – значит постоянно учиться и привыкать к этим новым чувствам. Со временем всё наладится.

Я поблагодарила её улыбкой и направилась с Селестой к костру. Все месяцы ожидания ребенка мои мужчины поддерживали меня, Адель сохраняла моё спокойствие и следила за моим здоровьем, а Миранда стала мне лучшей подругой. Её поддержка значила для меня почти столько же, сколько поддержка моих мужчин. Помощь женщины почти моего возраста, у которой уже был ребенок, оказалась бесценной. Она понимает очень многое из того, через что я прохожу.

Но Кинан, Дексер и Блэйз? Они для меня – всё. Я замечаю их, и, думаю, мне никогда не надоест смотреть, как они втроем сидят у огня, разговаривая и смеясь друг с другом и с остальными жителями лагеря.

Заметив меня, Кинан поднялся и протянул руки к Селесте. Устроив её на сгибе локтя, он обнял меня за плечо и притянул к себе.

– Как ты, Красавица?

– Я тут кое-что обдумывала.

– Насчет госпиталя? – догадался Блэйз, и я кивнула.

Дексер выглядел встревоженным, но промолчал. Он был там, когда мама правила в Башне, и понимал, насколько мрачными были те времена. Я до сих пор не могу поверить, что так долго оставляла его в наручниках, словно это было нормально. Мы все были под полным влиянием маминых чар.

Глядя на Селесту, которая лежала в сильных руках Кинана и смотрела на него с тем самым восторженным выражением, которое бывает только у младенцев, я почувствовала, как защемило сердце. Это решение – не обо мне. Оно о ней.

Блэйз протянул мне руку и усадил к себе на колени. В его объятиях, чувствуя опору его сильных бедер, я ощущала себя в полной безопасности. Обхватив его за шею, я наконец произнесла:

– Я поеду. Завтра же отвезу Селесту к врачу.

– Мы все поедем, – отрезал Блэйз, и Дексер с Кинаном согласно кивнули.

На следующее утро, спустя час после рассвета, мы впятером погрузились в джип и переехали через мост, миновав скопление мутантов, и направились к Башне. К госпиталю. Это больше не Башня, и она не была ею уже давно. Мы притормозили у ворот; Кинан высунулся из окна и махнул охранникам, и те пропустили нас внутрь.

Селеста любопытно озиралась по сторонам широко распахнутыми глазами, пока мы выходили из машины и поднимались в отделения. Медсестра подсказала нам, где найти педиатра. Этот этаж выглядел так же, как и раньше: выметенный и выскобленный до блеска, с персоналом в чистой медицинской форме. Именно так и должно выглядеть отделение, но от старых воспоминаний у меня всё равно свело желудок.

Зато кабинет педиатра был новым. Раньше он был частью общего зала, и женщина, что поднялась из-за стола нам навстречу, была мне незнакома. Ей было за пятьдесят, с поблекшими рыжими волосами, одета в белый халат. Первым делом она обратила внимание на Селесту, заставив нашу дочку весело агукнуть, и только потом повернулась к нам.

– Здравствуйте, я доктор Молли О’Брайан. Как чудесно видеть в ваших руках младенца, тем более такую прелестную малышку.

– Приятно познакомиться, – ответила я с нерешительной улыбкой. – Я Ру, а это Кинан, Дексер и Блэйз Леджер. А это Селеста, ей три месяца.

– Вы прибыли около девяти недель назад, верно? – спросил Дексер врача. – С северо-востока, с группой выживших.

Доктор О’Брайан улыбнулась ему:

– Какая хорошая память. Насколько я понимаю, братья Леджер заботятся обо всех нас в округе. Замечательно наконец-то оказаться в месте, где чувствуешь себя в безопасности. – она перевела взгляд с одного мужчины на другого. – Кто из вас отец?

Блэйз ухмыльнулся:

– Понятия не имеем.

– Все мы, – твердо заявил Дексер.

– Мы братья, так что семейный анамнез у нас схожий, если это облегчит задачу, – добавил Кинан с тенью улыбки на губах.

Врач на мгновение замерла с приоткрытым ртом, но затем на её лице отразилось понимание, и она улыбнулась.

– О… да. Это действительно поможет. И должна сказать, вы четверо нашли прекрасный способ адаптации. Разница в численности мужчин и женщин после начала Оскверненной чумы неизбежно должна была привести к… изменениям в отношениях. Возможно, другие последуют вашему примеру.

Я и сама думала об этом. Несколько мужчин в лагере сбились в небольшие дружеские компании и уже начали бросать на Миранду многозначительные взгляды. Миранда же понемногу оправлялась от горя и травм и начинала отвечать на эти взгляды взаимностью.

Я знала, что должна передать Селесту врачу прямо сейчас, но мне было трудно доверять незнакомке в этом здании. Доктор О’Брайан, кажется, всё поняла и принялась рассказывать о том, откуда она приехала и как работала в больнице на севере. Затем она стала серьезной, глядя на меня, и я поняла – она знает, кто я.

– То, что сделали вы четверо и ваш лагерь, – это был очень смелый поступок. Все, кого я встречала в этом госпитале, говорили мне, как они благодарны вам за то, что вы остановили доктора Адэр.

Я кивнула, прижимая Селесту еще крепче.

– Если хотите, я могу посидеть здесь, сделать записи и задать вам вопросы, пока вы сами взвесите Селесту? – доктор указала на стул у своего стола.

Я глубоко вздохнула. То, что мама была врачом и сошла с ума, не означает, что опасен каждый врач. Мои мужчины здесь, они намного крупнее и сильнее этой женщины. Мы с Селестой под их полной защитой.

– Нет, всё в порядке. Я хочу, чтобы Селесту осмотрели как положено. – я протянула ей дочку, и она с улыбкой осторожно приняла её на руки.

Пока доктор О’Брайан взвешивала Селесту, проверяла её жизненные показатели и рефлексы, мы вчетвером следили за каждым её движением с предельным вниманием.

– Селеста – очень здоровый ребенок, – вынесла вердикт врач, возвращая мне малышку. – Вы отлично справляетесь там, на острове Брукхейвен. Пока что привозите её ко мне каждый месяц, если сможете, и в любое другое время, если что-то в её здоровье вас обеспокоит. Моя плата – одежда в хорошем состоянии, излишки медикаментов или банки с какао-порошком. Я обожаю шоколад, а в наши дни приходится довольствоваться какао и печь кексы.

– Мы слышали, что вы любите шоколад, – сказал Дексер и, пошарив в рюкзаке, достал банку семидесятипроцентного темного горячего шоколада. Доктор О’Брайан целых две минуты восторженно ахала над оплатой, прижимая банку к груди так, словно это была самая ценная вещь, которую ей когда-либо дарили. В наши дни мы все учимся радоваться простым вещам.

Когда она взяла себя в руки, она повернулась ко мне с задумчивым выражением лица:

– Знаете, я прекрасно осознаю, что, если со мной что-то случится, здесь нет никого, кто умел бы профессионально лечить детей. Если я умру, мои знания умрут вместе со мной, и я хочу начать передавать их кому-то. У тебя есть медицинская подготовка, Ру. Тебя интересует детское здоровье?

Та непринужденность, с которой она произнесла эту маленькую речь, не ввела меня в заблуждение. В её глазах горела надежда – почти такая же яркая, как когда Дексер вручил ей шоколад. Раньше я об этом не задумывалась, но теперь поняла, что с радостью поучилась бы педиатрии. Впрочем, энтузиазм поутих, когда я осознала, что это означает посещение госпиталя несколько раз в неделю.

– Да, интересует, но это место вызывает у меня не самые лучшие воспоминания.

Доктор О’Брайан печально кивнула:

– Я понимаю. Я помогала расчищать лабораторию наверху и просматривала рабочие записи вашей матери. Эксперименты, над которыми она работала… это было самое жуткое из всего, что я когда-либо читала. Кстати, всё было сожжено. От её трудов ничего не осталось.

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как отпускает спазм в груди, и кивнула:

– Я рада это слышать. Можно мне подумать над вашим предложением?

Доктор О’Брайан улыбнулась мне:

– Конечно. Жду вас на следующий осмотр Селесты.

Я чувствую на себе любопытный взгляд Кинана, когда мы выходим из кабинета.

– Звучит как интересное предложение. Думаю, из тебя вышел бы замечательный педиатр, уж поверь мне на слово, – он запечатлел поцелуй на моей макушке.

Приятно слышать от него такие слова, но меня всё еще терзают сомнения.

На выходе я замечаю медбрата, который не выглядит слишком занятым, и приветствую его улыбкой.

– Привет, я Ру Адэр. Я жила здесь несколько месяцев назад. Могу я спросить, как вам здесь работается?

Он с удивлением оглядывает нашу группу.

– Конечно, у меня есть минутка. Я счастлив, что у меня есть чистое и организованное место для работы. После конца света я и не надеялся, что когда-нибудь снова почувствую себя настоящим медбратом.

Дексер прищурился, глядя на мужчину.

– Каков ваш порядок действий при приеме новых выживших, пришедших из Оскверненного леса?

Если медбрата и задело подозрение Дексера, он этого не показал.

– Мы ищем немедленные причины для беспокойства: кровопотерю, обезвоживание или сильный жар. Если выживший здоров, мы даем ему еду и воду, а затем задаем ряд вопросов о травмах или других медицинских проблемах. Мы проводим тест фонариком на реакцию зрачков. Позже приходят разведчики, чтобы расспросить о других выживших, которым может потребоваться спасение, или о местах скопления Оскверненных.

– Что-нибудь еще? – спросила я, вспоминая наручники, которые мы раньше надевали на людей.

– Вы их запираете? – резко спросил Дексер. – Наручники, цепи… что-то в этом роде?

Медбрат выглядел потрясенным самой этой мыслью.

– Конечно нет. Если у пациента нет симптомов, то нет причин его запирать. Для этого и нужен тест с фонариком.

Мы вчетвером озадаченно переглянулись.

Он объяснил, что уже через тридцать минут после укуса зрачки перестают сужаться и расширяться в ответ на свет.

– Мы проводим этот тест дважды. Первый раз, когда выживший только прибывает, и еще раз через тридцать минут. После этого мы уверены, что он не заражен и не представляет риска для госпиталя, персонала и пациентов. Я удивлен, что доктор Адэр не рассказала об этом вам и местному медперсоналу, мисс Адэр. Она должна была обладать этой информацией, так долго изучая Оскверненных.

– Твою мать, – пробормотал Дексер себе под нос.

Я могла догадаться, почему она этого не сделала. Возможность запирать людей, вероятно, давала ей болезненное чувство власти – то самое чувство, которое она испытывала, вкалывая мутагенную сыворотку тем, кто хотел уйти.

– Спасибо, что уделили время. Я ценю это, – сказала я медбрату.

После этого мы покинули госпиталь, прошли через ограждения и вернулись к машине. За руль сел Кинан. Селеста проголодалась, и я покормила её прямо в машине, а затем Блэйз взял её на руки, пока она засыпала.

Я улыбнулась, глядя на эту картину: дерзкий и опасный парень, которого я знала еще по старшей школе, превратился в красивого взрослого мужчину с младенцем на руках.

– Ты выглядишь очень статно в такой роли.

Блэйз поднял на меня глаза и улыбнулся.

– Да? А ты выглядишь еще лучше, когда защищаешь её. Наша маленькая тигрица.

Уставшая тигрица. Я была вымотана после этого испытания. Дексер потянулся с переднего сиденья и взял меня за руку, безмолвно сжав мои пальцы.

– Спасибо, что поехали со мной. Я люблю вас всех, – сказала я им. – Очень, очень сильно.

– Мы тоже любим тебя, Красавица, – отозвался Кинан, поймав мой взгляд в зеркале заднего вида. – Ты и Селеста – весь наш мир.

Вернувшись в лагерь, я медленно прохаживалась туда-сюда со спящей Селестой на руках и ловила себя на том, что то и дело поглядываю на виднеющуюся вдалеке Башню. Услышав шаги за спиной, я обернулась и увидела, что Кинан, Дексер и Блэйз подошли ко мне. Они заметили, куда я смотрю.

Я кивнула на здание вдали.

– Оно изменилось, верно?

– Как небо и земля, – согласился Дексер. – Раньше это место казалось зараженным. Гноящимся чем-то мерзким. Теперь там совершенно другая атмосфера.

Было тяжело возвращаться туда с моими мужчинами и ребенком на руках, встречаясь лицом к лицу со всеми плохими воспоминаниями. Я боялась, что увижу влияние матери тут и там, в том, как обращаются с выжившими, но от неё не осталось и следа.

Это место больше никогда не станет моим домом, но постепенно плохие воспоминания сменятся новыми, полными надежды.

Я долго размышляла, а затем произнесла:

– Я хочу принять предложение доктора О’Брайан.

Каждую неделю в эти края прибывает всё больше выживших. Больше женщин, больше детей. Рождаются новые союзы. Появление детей неизбежно, и кто-то должен заботиться о том, чтобы они были здоровы и счастливы.

– Теперь, как никогда прежде, дети – наше будущее, – я улыбнулась своим мужчинам. – И я сама планирую родить еще нескольких.

– Мы тоже это планировали, – сказал Блэйз с многозначительной улыбкой.

– И даже многих, – прошептал Кинан, подходя ближе, чтобы поцеловать меня.

Дексер и Блэйз тоже придвинулись вплотную, пока мы с Селестой не оказались в кольце. Меня осыпали поцелуями и согревали теплом своих тел. Они обнимали меня и друг друга, прижимая как можно ближе.

Я окружена любовью.

Я была заперта в той Башне, но мои принцы освободили меня. И сделали они это не потому, что видели во мне беспомощную девушку, попавшую в беду и нуждающуюся в спасении, а потому, что любили меня, нуждались во мне и открыли мне свои сердца.

И я спасла их в ответ.

Новый мир будет таким, каким мы сами решим его сделать, и для нас он до краев наполнен любовью.