Текст книги "Мама Стифлера"

Автор книги: Лидия Раевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 31 страниц)

Хорошо быть бабою…

15-04-2008 15:57

А всё-таки, хорошо быть бабой. Плюсов много: во-первых, почти любую страшную бабу можно нарядить и накрасить до состояния ебабельности, во-вторых, бабе гораздо легче устроицца в этой жызни, или, хотя бы, устроицца на приличную работу, и в-третьих, бабам намного проще дарить подарки. Им можно подарить духи «Красная Москва» – и умные бабы всегда найдут им применение. Или в туалет поставят, вместо освежителя воздуха, или прыщ на носу прижигать будут. Можно им ещё подарить голубые тени для век. И оранжевую кондукторскую помаду. Умная баба не обидицца. Она обрадуецца. Ведь теперь этот суповой набор можно подарить завтра свекрови на йубилей. Можно ещё трусы-лифчики дарить. Правда, тут одно НО: такие подарки может делать только подружка. Ибо страшен гнев умной бабы, если её возлюбленный решил ей польстить, и подарил ей дорогущий лифчик третьего размера. И, чтобы его носить, нужно в подарок полкило ветоши напихать. Потому что велик безбожно. Но это всё хуйня, господа. Плюсов-то гораздо больше, как ни крути.

В общем, хорошо быть бабой. Очень хорошо.

***

– Слушай, у тебя когда-нибудь был резиновый хуй?

Вопрос меня озадачил. У меня разные хуи бывали. Маленькие, кривенькие, большие, похожие на сатанинский гриб, и те, которые мне вообще не запомнились. В конце концов, я женщина симпатичная и темпераментная, и пенисов за свои полжизни насмотрелась. Но вот резиновых у меня не было. Хорошо это, или плохо – не знаю.

– У меня был лифчик с силиконом. Но проебался куда-то. Пользы от него не было, и стирать его неудобно. Зачем тебе резиновый хуй?

В телефонной трубке взвыли:

– Мне?! Мне?! Да мне этот хуй нахуй не впёрся, извините за мой хуёвый французский! Ты помнишь, что послезавтра у Аньки днюха?

Нет. Я даже не помню, кто такая Анька. А уж зачем подозревать меня, всвязи с этим событием, в хранении резиновых хуёв – вообще не догадываюсь.

– Не помню. У какой Аньки?

– У какой… У Аньки-толстой, конечно!

Ах, у толстой… Так сразу бы и говорила. Аньку-толстую, конечно же, знаю. А кто в нашем районе не знает Аньку? Весёлую, вечно обкуренную и местами в сраку пьяную, сто-с-лишним-килограммовую Аньку-толстую?

Конечно, знаю. Только не спрашивайте, откуда. Не помню.

Вроде бы, знакомство наше началось с телефонного звонка. Мне. Часа в три ночи. Я подняла трубку, и сказала туда:

– Идите нахуй!

А в ответ я услышала хриплый бас:

– Знаешь, а меня выебали в жопу…

Трудно было подобрать достойный ответ, поэтому я надолго задумалась. И, конечно же, пошла по самому лёгкому пути:

– Ну и пидорас.

Ответила я, и положила трубку. А она зазвонила вновь.

– Выслушай меня… – Попросил бас, и сразу продолжил: – Я выпила. Я выпила водки. Повод был достойный, я сразу говорю. Витя Козява в армию уходит, знаешь, да? Нет? Похуй. Уходит, Козява… Ушёл уже даже вчера. И, само собой, я выпила водки. А потом… Потом я уехала на лифте в никуда… В ночь. Навстречу к звёздам.

Я слушала. Я внимательно слушала. Я понятия не имела, кто со мной так откровенен, но я слушала. Я вообще, если что, люблю слушать всякую странную хуйню. Никогда не знаешь, когда полученная информация пригодиться.

– Я вошла в лифт… – Дыхание в трубке стало прерывистым, и я поняла, что вся суть рассказа сводится к ебле. Вот прям чувствовала. – В лифт… И туда вошёл он!

И пауза вдруг такая повисла. На самом интересном месте.

– Джон Миллиметрон? – Типа подсказала такая.

– Нет. – В трубке огорчились. – Нет. Это был Костя. Ну, такой, знаешь… На Мэри Поппинс похож, только в очках.

Нет, не с моей фантазией представлять себе Костю, похожего на Мэри Поппинс, только в очках.

– Знаю. – Соврала. Соврала только для того, чтобы скорее дослушать чем там всё закончилось, и понять в конце, с кем я вообще разговариваю.

– Ну вот… – В трубке оживились. – Заходит Костя. И достаёт хуй. Я вот ещё подумала: «Зачем он его достал? Хуй какой-то вялый, ебать им невозможно… Наверное, он эгсби… Эсбигци… Нахуй. Извращенец, наверное, в общем» И не ошиблась. Костя повернулся ко мне спиной, и начал ссать в угол. Вернее, это Костя так думал. Что ссыт в угол. А на самом деле, ссал он мне на ногу. Понимаешь?

– Да.

– Это мерзко!

– Согласна. А что потом?

– А потом… – Снова дыхание в трубке прерывистое. – А потом он выебал меня в жопу. О, это такая боль, Юля!

Ну, вот. Всё встало на свои места.

– Подожди. – Сказала я трансвеститу, и вылезла из кровати. – Подожди, щас ты всё дорасскажешь Юле. Юле, которая заодно щас мне объяснит, с какого члена она даёт всяким опёздалам мой домашний номер. Подожди…

В соседней комнате спала Юлька. Неделю назад она снова навсегда ушла от мужа, и временно жила у меня в детской, на втором ярусе кровати.

– Ершова, – пихнула я Юльку, – тебе какой-то пидор звонит. Ты кому мой телефон дала?

– Я сплю. Пидоров нахуй. – Ответила Юлька, и сунула голову под подушку.

– Нет уж. Вставай, скотина. И объясни мне, кто такой Костя, похожий на Мэри Поппинс, кто такой Витя Козява, и почему мне в три ночи звонят пидоры?

– Вот ты душная баба… – Простонала из-под одеяла Юлька, и протянула руку: – Дай мне трубку.

– Бери.

– Это кто? – Завопила в телефон Ершова. – Кто тут охуевший такой, а?

В трубке что-то ответили, и Юльке ответ не понравился.

– И что? Выкинь нахуй свой сраный определитель номера, и больше сюда не звони!

Пауза. Потом в трубке послышалось какое-то «бу-бу-бу, сукабля», и Юлька выключила телефон.

– Это Анька. – Ершова протянула мне трубку. – Анька-толстая. Баба она хорошая. Местами. Но в целом – дура што пиздец. Ты уж прости, я от тебя ей днём звонила. А у неё дома АОН стоит. В общем, не будет она тебе больше звонить. Иди спать.

Я, конечно, пошла. Только долго не могла уснуть. А когда уснула, мне снилась Мэри Поппинс, ссущая на ногу толстой Аньки, и наутро у меня разболелась жопа.

Вроде бы, где-то вот так я узнала о Анькином существовании. Потом я неоднократно с ней встречалась, каждый раз поражаясь тому, как многогранна и талантлива эта девушка.

Аня много пила. Аня много курила. Аня была латентной лесбиянкой и фетишисткой, а ещё Аня была крайне темпераментна и любила анальный секс. О чём всегда рассказывала всем, кто находился в радиусе ста метров от неё. Поэтому Аню знал весь район. Что связывает Аньку с моей подругой Юлей – я не знаю. И знать не хочу. Но Юлька всегда окружала себя выдающимися личностями.

И вот у Аньки послезавтра день рождения. Поэтому Юлька требует у меня резиновый хуй. Всё просто и понятно, как мечты алкоголика.

– Зачем нам хуй? – Интересуюсь от скуки. Всё равно его у меня нету. Так хоть поговорить есть о чём.

– Аньке подарим! – Обрадовалась Юлька. – Анька знаешь как рада будет!

– Догадываюсь. Но у меня нету хуя. А если б и был – я бы не отдала его Аньке.

– Дура ты. – Огорчилась Ершова. Я ж не раскулачивать тебя собиралась, я это… Думала, ты в них разбираешься, в хуях-то этих…

– Разбираюсь, и неплохо. Да, умри от зависти. Разбираюсь. Но не в резиновых. Рано мне ещё на суррогаты переходить.

– Вот ты блядь какая, оказываецца… – Восхитилась Юлька. – Тогда пойдём в секс-шоп, поможешь мне выбрать Аньке подарок.

– Давай через час у метро? Там рядом есть магазин «Интим». Полюбому хуй там есть. И не один. Цени мою доброту.

– Всё, договорились. Через час у метро.

… Через три часа мы с Юлькой встретились у метро. Прям возле магазина «Интим», который призывно мигал красными сердечками, похожими на жопу, и обещал всем вошедшим щастье в личной жизни.

Юлька толкнула дверь, и мы вошли в яркое царство интимных протезов и прочих сексуальных забав.

Молодая девушка-продавец, завидев наше вторжение, ринулась к нам навстречу:

– Чем я могу помочь? Что-то конкретное интересует?

– Да. – Ответила Юля, и посмотрела продавцу в глаза. – Нас интересует, почему все мужики такие сволочи, какого фига у моей младшей сестры сиськи как у Лолы Феррари, а у меня – как у моего папы, и последнее: бывают ли в природе красные резиновые члены с блёстками, и чтоб размер был подходящий?

Девушка на секунду задумалась, и ответила:

– У нас есть надувные куклы, вакуумные помпы для груди, и большой выбор фаллоимитаторов и вибраторов. Есть и силиконовые, с блёстками.

– Размер Кинг Сайз? – Уточнила Юля.

– Размер любой! – Развела руки в стороны продавец, демонстрируя нам широкий выбор хуёв, и собственные волосатые подмышки. – Выбирайте.

Юлька толкнула меня в бок:

– Иди, выбирай. Спец по хуям…

Я фыркнула, но отважно подошла к витрине, и, сощурившись, стала придирчиво рассматривать красный хуй без яиц. Зато с блёстками.

– Желаете посмотреть поближе? – Вынырнула откуда-то сбоку продавщица. – Могу показать.

– А примерить можно? – Задала Юлия не праздный вопрос. – А то, понимаете ли, я допускаю мысль, что я ещё не знаю всего потенциала своих возможностей. Приличные мущщины мне как-то не попадались, а вот я подозреваю, что будь у них член как вот этот, с блёстками, я была бы гораздо более щастлива. В общем, можно его примерить?

– Нельзя. – Вздохнула продавщица, и мы с Юлей каким-то шестым чувстом поняли, что она и сама не прочь была бы примерить этот хуй. Но должностная инструкция, и видеонаблюдение в зале не позволяли ей осуществить примерку. – Нельзя, девочки.

– В рот его сунь! – Приказала мне Юлька. – говорят, у человека песда такого же размера, как рот.

– Пиздишь? – Испугалась я. – Не может быть, чтобы у меня песда была размером с Мариинскую впадину! У меня в рот дохуя чего влезает! Кстати, обратно вылезает реже.

– В рот нельзя! – Снова огорчилась и повысила голос продавщица. – Никуда нельзя! Можно подержать только. Ощупать материал, оценить качество и натуральность, согреть его в ладонях…

Мы с Юлей покосились на девушку. Нет, она ошиблась с выбором профессии. С такой ранимой душой она тут долго не проработает.

– Щупай! – Строго приказала мне Ершова. – Щупай так, чтоб этот хуй кончил тебе в глаз! Оцени качество немедленно!

Я подкинула хуй в руке, потом согнула его, потом втихаря плюнула на него и слегка подрочила.

– Берём. – Вынесла я вердикт. – Аньке понравится.

– Так вы не себе берёте? – Почему-то обрадовалась продавщица. – А себе ничего прикупить не желаете?

– Вы, девушка, – прищурилась Юля, – прям-таки на неоправданные траты нас толкаете. Нехорошо это, над несчастными глумиться. Показывайте свою помпу для сисек!

– А ещё у нас бабочка есть! – В ажиотаже крикнула девушка с небритыми подмышками, снимая с крючка коробку с хуем. – Бабочка для клитора.

Мы с Ершовой сделали стойку:

– Это чо такое? Покажь свою бабочку!

– Ща покажу! – Девушка кинула коробку с Анькиным подарком на стол, и полезла обратно в стеклянный шкаф: – А вот она, бабочка. Принцип действия прост: надеваете её под трусы, нажимаете вот тут – и всё!

– И чо – всё?

– И кончаете!

– Не, не поняла… – Юлька трясущимися руками взяла в руки бабочку: – Она типа лижет что ли?

– У бабочек языков нету… – Невпопад вспомнила я уроки биологии в пятом классе.

– Нет, она вибрирует… – Зажмурилась продавщица. – Вибрирует, и… И…

– Ты сама-то пробовала? – Юлька внимательно и строго посмотрела на девушку. – Вижу, что пробовала. И как? Кончаешь? Чо, прям просто вот идёшь, и кончаешь?!

– Да. У меня есть бабочка. – Продавщица прониклась чувством женской солидарности, и понизила голос: – Только я сначала того мальчика представляю, который в сериале «Солдаты» Медведева играл. И всё.

– И всё… – Как эхо повторила Юлька, и облизала губы.

– Берёте? – Не растерялась продавщица хуёв и бабочек.

– Да! – Крикнули мы с Юлькой, а я посмотрела на часы: – Юль, я прям щас домой уже пойду. У меня там посуды грязной дохуя, и собака щас обоссытся. Я тебе больше не нужна как консультант?

– Иди, дрочи. – Не отрывая взгляда от яркой упаковки с бабочкой, ответила Ершова. – У меня самой дел што песдец. До вечера не разгребу. Кстати, девушка, помпу тоже пробейте. Сиськи, знаете ли, это всегда хорошо. А они у меня не посинеют?

– Не знаю. – Ответила девушка, запихивая в чёрный пакет наши с Юлькой покупки, и покачивая сиськами пятого размера. – Не знаю, не пробовала. Спасибо за покупку, приходите к нам ещё.

– Обязательно! – Заверили мы продавщицу, и вышли на улицу.

– Домой? – Посмотрела на меня Юлька.

– Не, сначала за батарейками.

– О, точно. Я бы не вспомнила, кстати. И это… Кто такой Медведев? Президент который штоли?

– А я ебу? Пошли в магазин, диск с «Солдатами» прикупим, для полного комплекта.

– И порнуху, на всякий случай. С лесбиянками.

– А нахуя с лесбиянками?

– А если говно – Аньке подарим, вместе с хуем. Для полного комплекта, гы.

– Вот скажи, Ершова, ведь хорошо быть всё-таки бабой, да? И хуй тебе резиновый, и бабочку на клитор…

– И Медведев с лесбиянками.

– И помпа для сисек.

– И сиськи для помпы.

– И песда как Мариинская впадина…

– Да что говорить-то? Повезло нам, Лида, пиздец как повезло…

…Две женские фигуры, виляя жопами, скрылись за дверями магазина с DVD дисками…

Хранитель

09-03-2008 16:14

– Как не стыдно… Молодая баба ведь ещё. А такая свинья уже.

Голос раздался внезапно, и я вздрогнула.

И обернулась.

Никого нет. Оно и понятно: я ж одна сижу. Тогда откуда голос?

– Что, услышала что ли? Ну пиздец.

Снова обернулась. Никого.

Разозлилась.

– Ты кто такой?

– Дед Пихто. Допилась до глюков. Одно слово – свинья ты, а не баба.

Склонив набок голову, смотрю на почти пустую бутылку водки. Свинья? Ну отчего же? У всех бывает, в конце концов. Все пьют. А если б не пили – зачем тогда водку придумали?

– Пить будешь? – Спрашиваю куда-то в сторону, не оборачиваясь.

– Не буду.

– Ну и иди нахуй тогда.

Выжимаю бутылку в стакан, и ставлю пустую тару под стол.

Толкнула её ногой. Зазвенело. Прислушалась.

– Самой-то не противно?

– Нет.

– И зря.

Голос доносился откуда-то из-за правого плеча. Повернула голову вправо, и спросила:

– Ты зачем пришёл? Пить ты не хочешь, уходить не хочешь… Давай я в тебя плюну?

– А смысл?

– Вдруг обидишься – и уйдёшь?

– Куда уж больше-то?

Зажимаю двумя пальцами нос, зажмуриваюсь, и пью.

– Хорошо пошла?

Интересуется, зараза.

– Нормально пошла.

– Ну, значит, нормально и выйдет.

Прижимаю пальцы к глазам, надавливаю несильно, и тру-тру… Пальцы уже чёрные от туши.

– А у меня сегодня день рождения…

Просто так сказала. Не ему даже. А просто так.

– Знаю.

– Тогда поздравляй меня, раз припёрся.

– Перебьёшся. Тебя не поздравлять, тебя драть надо. Ремнём солдатским, с пряжкой. Чтобы жопа две недели красная была.

Расплываюсь в улыбке:

– Дедушка, это ты?

За плечом фыркнули:

– Вот ещё. Дедушка твой на тебя даже смотреть не может. Растили тебя, растили, сколько вложили в тебя, дуру. И всё по пизде пошло, Господи прости.

– Не поминай Бога всуе, привидение. Где мой дедушка?

– А я откуда знаю? Наверное, с бабушкой.

– Ты их видел?

Молчание.

– Ты ушёл уже что ли?

Шорох за плечом:

– Куда ж я уйду от тебя… Тут я.

Отламываю твёрдую корочку от засохшего куска Бородинского, и сую в рот:

– Эх, жизнь – говно… Тебе не понять, ты привидение. У тебя нет дней рождения. И нет друзей, которые о нём забывают… У меня красивое платье, скажи?

– Красивое.

– А… Значит, у тебя глаза есть. А туфли мои видишь?

– Это тапочки. Золушка, блин.

Хохочу:

– Проверка связи! А что ты ещё видишь?

– Тебя вижу. Пьяную. Страшную. Омерзительную. Глаза б мои на тебя не смотрели.

Сморкаюсь в кухонное полотенце:

– Нет, ты не дедушка. Дедушка меня любил. Дедушка называл меня Принцессой. Знаешь, когда-то давным-давно у меня в ванной… Вернее, тогда ещё у дедушки в ванной, крючочек на стене висел. Низко так… И рядом пластырь наклеен был, сверху. И ручкой на нём написано: «Лидушкино». Там моё полотенце висело, когда я маленькая была… Ты видел крючок?

– Видел. Он и щас есть, дура.

– А, точно. Он и щас есть… О чём я, кстати? Так вот: ты точно не дедушка.

– Само собой. Я б удавился с такой внучкой.

Бросаю полотенце на пол:

– А что ты всё время мне грубишь, привидение? Я тебя звала разве? Приглашала?

– Ты ревела.

– Ревела. И что дальше?

Вздох протяжный:

– И ничего. Нельзя реветь в свой день рождения, нельзя.

– А если хочется?

– Потом пореви.

– А если…

– Что ты торгуешься, а? Сказал же: не реви. Не реви в день рождения.

Наклоняюсь, поднимаю с пола полотенце, и смотрю за своё правое плечо:

– А руки у тебя есть? Машинку стиральную открыть сможешь?

– Ну ты обнаглела, девка. Сама открывай. Нашла себе мальчика на побегушках.

– Да и чёрт с тобой, привидение.

Бросаю полотенце обратно на пол.

– Чёрт всегда со мной. С тобой, кстати, тоже.

Смеюсь:

– Да со мной рядом вечно черти какие-то. Постоянно. Их только зовут почему-то по-разному: Миша, Петя, Коля, вот, ещё.

– Особенно, Коля, да.

– Он меня бросил, привидение… – Говорю вдруг, и соплю носом втягиваю протяжно.

– Горе какое. Я тебе с самого начала говорил: шли ты его нахуй, ничего путного не будет… Разве ж ты послушалась?

– Не говорил ты мне ничего!

– Говорил. Другое дело, что ты слышать не хотела.

– А почему сейчас слышу? Потому что водка палёная?

– Потому что день рождения. Ты меня утомила уже своими вопросами. Потому что день рождения у тебя. А ты ревёшь.

– Ага… То есть, если я реву в день рождения – я сразу тебя слышу?

– Понятия не имею, если честно. Сам пересрал, когда ты вдруг ответила.

Провожу ладонью по столешнице. В руку попались скомканная салфетка, и чек из продуктового магазина. Ладонь почему-то мокрая – бумажки прилипли сразу. Держу ладонь вертикально – они не падают.

– Смотри: фокус-покус. Я умею притягивать бумажки.

– Молодец. Дедушка будет рад твоему таланту. Ты только развивай его.

Сжала бумажки в кулаке, и плюнула за правое плечо:

– Тьфу на тебя, нечистый. Отстань от моего дедушки. И прекрати о нём все время говорить.

– А о чём с тобой ещё разговаривать? Ты же овощ.

– А ты привидение.

– Кто сказал?

– Я.

– Как всегда, мимо тазика.

– А почему я тебя тогда не вижу?

– Суслика видишь? Вот и я не вижу. А он есть.

– Хитрый ты.

– А ты дура.

– И овощ?

– Пожалуй, с овощем я перегнул палку. Нет, ты просто дура.

– Поэтому меня никто не поздравил сегодня, да?

Снова протяжно втянула соплю носом.

– А для тебя это так важно?

– Очень. Мне ж не нужно ничего, привидение…

– Не называй меня так.

– А ты не перебивай. Пришёл – значит, сиди и слушай. У тебя жопа-то хоть есть? Ну, на чём ты сидишь?

– Господи, святый боже… За что ж ты мне досталась-то?

– У дедушки моего спроси. Так вот: мне ж не нужно ничего, правда. Подарков не надо, цветов тоже… Они забыли просто, привидение. Забыли. Все забыли…

– Ну, что-то ты загнула, подруга. А папа? А сын твой? А сестра троюродная?

– Это не то… Друзья забыли… А Коля-сука…

Зарыдала.

– Из-за него ревёшь, что ли? Нашла повод. И никто тебя не забывал.

– А Юлька?

– Ты давно ей звонила? В больнице она сейчас. Дочка у неё болеет сильно. Кстати, Юлька тебе эсэмэску написала, только ты телефон на зарядку забыла поставить – вот и не дошло.

– А Ирка?

– Ирка в роддоме сейчас лежит. Рожает, между прочим. Через три часа мальчика родит. Сама понимаешь, ей не до поздравлений.

– Хорошо. А с Женькой что?

– В армии он, забыла что ли? Хабаровск. Китайская граница. И телефона у него там нет.

Вопросы кончились.

Водка кончилась ещё раньше.

Пошарила ногой под столом.

Зазвенело.

– Слушай, привидение… А можно мне Ирке позвонить?

– У неё телефон выключен. Ты ей лучше сообщение напиши. Мол, поздравляю с рождением сына. Вот она удивиться-то!

– Думаешь?

– А ты б не удивилась?

– Ещё как. Да, я ей напишу. Слушай, привидение…

– Да что ж ты будешь делать-то? Раздражает уже просто!

– Это тактика такая военная. Психическая атака называется. Говори уже: ты кто?

– Я тебе сразу сказал: дед Пихто.

– Дедушка!

– Бабушка, бля! Какой я тебе дедушка?!

Пожимаю плечами:

– Знаешь, я вначале думала, что ты – мой типа ангел-хранитель. А теперь понимаю: нифига ты не ангел. Ангелы матом не ругаются.

– Ещё как ругаются. Особенно, когда у них такие подопечные как ты.

– Значит, всё-таки, ангел?

– Чести тебе много – ангелов ещё дарить. Бог не фраер – он тебя насквозь видит. Обойдёшься просто хранителем.

– Хранитель… Смотрю, дохуя ты мне чего сохранил! До тридцати лет дожила – ничего хорошего не видела!

– Ну ты и скотина, дорогая моя… Помнишь, как ты в десять лет котлетой подавилась?

– И что?

– Да ласты бы склеила запросто. Если б не я. А помнишь, как ты за маршруткой бежала-бежла, не успела, и давай всех хуями крыть? А маршрутка та через три километра в грузовик въехала… А сын твой? Пожалуй, лучший день в моей жизни был… Я аж рыдал от умиления, когда ты его в мокрую макушку нацеловывала, лёжа в родильном кресле. Если ты помнишь, он у тебя мёртвым родился. А что там происходило за спинами врачей – ты даже не видела…

– Видела. Они его откачивали.

– Откачивали. А сердечко-то уже…

– Врёшь ты всё!

– Не умею.

– А Диму, Диму почему не спас?! Он же… Он умирал там, один… Без меня!

– У него свой хранитель. Был. И получше меня, кстати. Хороший мужик, мне нравился. Уж из какой только жопы он Диму твоего только не вытаскивал, а всё попусту. Я порой смотрю на вас, идиотов, и волосы дыбом встают: что ж вы творите-то, а? Вас вытащишь, отмоешь-отчистишь, и только покурить отойдёшь – пиздец. Опять куда-то вляпались. Вот что вам на месте не сидится?

В окно смотрю. Темно на улице… Отражение своё вижу. Под глазами тушь размазалась, и нос блестит как лампочка.

– Я же сижу, вроде…

– Сидишь. Вот именно, что сидишь! Милостей ждёшь? Не будет тебе милостей, не заслужила. Помнишь, тебя Алла Анатольевна предлагала в МГУ по блату пропихнуть? А ты что ответила?

– Что нахуй оно мне не нужно…

– Вот. А помнишь, тебя Ваня Мальцев замуж звал? Положительный был парень, тебя, дуру, любил – аж треск стоял. Что ты ему ответила?

– Ну, не помню уже… Что-то вроде: «Сначала институт свой закончи, студент-практикант…»

– Вот. И ведь закончил, шельмец. С отличием закончил. Банкир теперь. А красавец какой… У-у-у-у…

– Не плюй мне в душу.

– Да кто ж тебе туда плюёт? По плевкам это у нас как раз ты большой спец.

Покраснела.

Пнула что-то под столом.

Зазвенело.

Снова покраснела.

– А ты чего молчал тогда, а? Чего не подтолкнул? Сам просрал моё счастье, а теперь издевается!

Лучшая защита – это нападение.

– Ну, вот давай только не будем с больной головы на здоровую. Кто не толкал? Я не толкал? Да я себе все руки-ноги-крылья отбил к хуям, пока по тебе долбил! А тебе пофигу всё. А ты у нас сама всё лучше знаешь. Так что теперь я только котлеты из тебя вытаскиваю, да в маршрутки не пускаю. И на том спасибо скажи.

– Спасибо, прив… Хранитель…

– Не за что. Ты слушать, слушать учись. Сомневаешься в чём то – сядь, посиди… Глазки прикрой, и позови меня тихонечко. Я услышу. Я всегда тебя услышу. Ты только меня слушать учись, бестолковая ты моя…

– А ты правда моего дедушку знаешь?

– Правда. И бабушку знаю. Замечательные старички.

Стискиваю зубы, и выдыхаю:

– И Димку видел? Как он там, без меня?

Тишина. Кусаю губы:

– Ты меня слышишь?

Тишина.

Кидаю взгляд на часы.

Полночь. День рождения закончился.

Встаю со стула, убираю грязную посуду, выкидываю пустые бутылки и смятые салфетки, протираю стол.

Смотрю в окно. Там темным-темно. Отражение своё, как в зеркале, вижу… Под глазами размазанная тушь, и нос-лампочка. Блестит. Закрываю глаза, и зову тихонечко:

– Дедушка, ты меня слышишь? Ты прости меня, дедуль, я и вправду не подарок. Намучался ты со мной… Я у тебя шебутная… Не хочу я тебя Хранителем называть, уж не обижайся. Сам дедом представился – так что не жалуйся теперь. Ты это… Передай там Димке привет от меня. Скажи, что люблю сильно, что скучаю очень, и что он, паразит, ещё у меня пиздюлей выхватит, когда его увижу. Он знает за что. И ещё: я не буду больше плакать в свой день рождения… И не потому, что не хочу тебя слышать. Я просто не хочу тебя расстраивать. Ты знаешь, я ведь вспомнила: примета такая есть. Плакать в свой день рождения – это обижать своего Хранителя. А я ещё и плюнула в тебя, дура. Прости, дед. Прости… Ты меня слышишь?

Сижу, глаз не открывая. Ловлю каждый шорох.

Тишина.

Тишина.

Тишина.

И только за окном вдруг зашумели деревья…