Текст книги "Мама Стифлера"

Автор книги: Лидия Раевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 31 страниц)

– Бля-я-я-я-я!!! – Орёт Костик

– Вот тебе, пидор, клочки по закоулочкам!!!! – Тоже ору.

– Сильнее, сильнее!!! – Зачем-то вопит.

– На! На! Подавись!!! – Хуячу его когтями как Балу бандерлогов. Изрядные куски жопы ошмётками в стороны разлетаюцца.

– Кончаю-ю-ю-ю-ю!!! – Вдруг взвыл Костик, и затих.

Причём затих надолго. Я, пользуясь этим, начинаю из-под него выкарабкивацца, что получаецца с трудом. Ноги атрофировались к хуям. Ползу по полу как Мересьев. Доползаю до своих шмоток, и начинаю одевацца. Причём, всё это на чистом жывотном страхе. Ног не чую, но каким-то чудом на них встала. И похуй, что они теперь колесом. Кстати, до сих пор такими и остались. Хватаю сумку, подкатываю на своём колесе к двери, и тут с дивана раздаёцца:

– Спасибо тебе… Позвони мне завтра, а?

Я охуела, если честно. Я ему всю жопу на заплатки изодрала, а он мне спасибо говорит. Мало, что пидор, так ещё и со странностями половыми. Находка для Фрейда.

– Угу. – Говорю. – Позвоню. Обязательно.

– Врёшь ты всё, все вы такие… – Хнычет Костик. – Не позвонишь ты мне, мерзавка такая!

– Не ссы, прям завтра и позвоню. Спасибо, блять, за тантру.

И съебалась.

Помню ещё, что таксист, который вёз меня домой, всю дорогу косился на мои окровавленные руки и кровавое пятно на футболке, в области пупка. Полюбому рожу мою запоминал. Бля буду, он потом наверняка неделю смотрел «Дорожный Патруль», и ждал, когда там скажут: «Разыскиваецца молодая баба, которая голыми руками убила гомосексуалиста. Приметы: блондинка, вся в кровище. Вознаграждение за помощь в её поимке – миллион долларов евро США»

Костика я с тех пор никогда не видела. И не жалею об этом. И девять лет о нём не вспоминала до вчерашнего дня.

Пока не купила эту бабочку-мутанта с длинной серебристой соплёй из стразов, отдалённо похожых на брульянты в Костиных зубах.

И эта дырка в пупке…

Как я ненавижу эту свою дырку. В пупке.

И того, кто мне её проковырял.

Зато я совратила педика. Слабое, но всё-таки, утешение. Знать, сильна я в искусстве соблазнения-то, Господи прости.

А ассоциации, что не говори, вещь странная. И, блять, интересная.

С этим не поспоришь.

А всё могло бы быть по-другому…

06-12-2008 18:21

– Алло! Алло-о-о-о! Да, я. Привет, а кто это? Кто? Что? Вот мне делать больше нехуй, щас начну угадывать… Чегоо-о-о? Какое, блять, Тольятти, чо я там забы… Тольятти? Женя? Женя, ты? Господи, Женя-я-я-я! Ты где? Ты как? Ты откуда телефон… А, ну да. Что? Плохо слышно… Я? У меня всё замечательно, да. Конечно. Замужем, да. Спасибо.

(Да, десять раз я замужем. И ещё раз десять там буду. Вот только хуй я тебе расскажу, чтоб не радовался).

…Дети? А как же, двое, да… Да вот так. Девочка, два годика, и три месяца. Похожа? Конечно, на меня. Нет, такая же глупая. А так – копия папа. Вылитая. Под копирку прям. Он-то? На седьмом небе от щастья. Всю жизнь мечтал.

(Гыгыгы. Он вообще не в курсе, что у него дочь есть. Да и про меня, в общем-то, три года не вспоминает. Сука)

…Нет, он щас на работе.

(На бабе он щас, скорее всего. Ничего другого он делать не умеет. Не, ещё детей умеет делать. И съёбывать. И съё-о-о-обывать…)

…Да, трудится, не покладая рук, трудоголик наш.

(Не покладая хуя он трудится. В поте лица)

…Что, Жень? А, он это… Нефтяник. Эти… Буровые скважины буравит, ага. Вернее, руководит там… Буравит прям без передыху. Нефть качает. С утра до вечера.

(Щас спалюсь, щас спалюсь)

…Живём? Да всё там же… То есть, тьфу, блин. Живём за городом, конечно. Да уж года четыре…

(Спалилась, дура. За городом она живёт. Во дворце с павлинами. В графском имении, блять)

…Конечно, хорошо. И дети всегда на свежем воздухе, и подальше от пыли городской…

(Пиздаболка старая. Дети у меня свежий воздух в последний раз в детской поликлинике, в кабинете физиотерапии нюхали, после коклюша и ларинготрахеита. Их аж вштырило с непривычки, бедолаг)

…И для меня полезно. Я прям лет десять скинула, честное слово. Да брось… Ха-ха-ха, ты мне льстишь, как всегда.

(Да, красавица писаная. Волос нет, зубов нет. Как повылезали-повыпадали, пока я Полинкой беременная ходила – так и живу. В поликлинику нашу ходила – они мне там посчитали, во сколько мне новые зубы обойдутся… Дешевле умереть. Стараюсь не улыбаться. Люди ж вокруг ни в чём не виноваты, зачем им лишний стресс?)

…На «Одноклассниках»? А это что такое? Сайт? А, не-е-е-е… У меня и компа-то нету…

(БЛЯЯЯЯЯ!!!)

…Не, вернее, три ноута где-то валяются, но с ними дети играют, да. Знаешь, я вообще

Интернетом не увлекаюсь. Муж нервничает. Конечно, ревнует. Что? Фотографию? Ой, Жень, ты знаешь, это всё у мужа, это щас ему звонить нужно, искать… По почте? Жень, я сто лет писем не писала, и даже не знаю где тут у нас почта поблизости…

(Фотографию ему показать. Чтоб он там у себя в Тольятти охуел, и в кому впал)

…Что? Плохо слышно очень… У тебя «Билайн»? «МТС»? А чо как из жопы? Да, вот так лучше слышно. Да что мы всё обо мне, да обо мне… Давай о тебе. Рассказывай-рассказывай, ну?

(Ну, давай, Евгеша, расскажи мне про свой говнозавод с говножигулями, я про него уже пять лет ничего не слышала)

…Ушёл с завода? А что так? Конечно, дядю нахуй, на дядю работать… Куда? А, своё дело? Ну, молодец… А чо за дело? Медицина?! Да ты ж не врач! Ну, да, вообще-то… И как? Слушай, ты молоток… А кабинетов там сколько? А стоматология есть? А то я беззу…

(Ёптваю, дура!)

…Говорю, я тут недавно себе все зубы на импланты заменила, удобная вещь, кстати. А у вас там как с этим? Блин, не ожидала я от тебя, если честно. Ты ж таким мальчиком был хорошим. Ха-ха-ха! Нет, я в том плане, что тихий-скромный, и, уж прости, маменькин сыночек до мозга костей. Как вспомню… Да, представь себе. Помню. Всё помню…

Правда? Остались фотки? Блин, а я всё потеряла… Зоопарк? С жирафом-то? У меня там были очень выразительные глаза, да. От него воняло жутко. На Ваганьково? Нет, не ездила. Вот как с тобой там к Владимир Семёнычу ходили – так с тех пор…

(Пять лет. Пять лет всего прошло, а такое ощущение, что пятьдесят. Сколько Женьке тогда было? Двадцать два? Двадцать три? Чота около этого. Красивый мальчик был. Очень красивый. Но, сука, мелкий и неперспективный. Да ещё хуйпайми откуда. Но как же я тогда к тебе привязалась, если б ты знал… Нет, не любила, конечно. За что тебя любить-то было? За красивые глаза? За твои восемнадцать сантиметров? За твои песни под гитару? «Где мы жили? Как мы жили? Улыбаясь и печалясь… Мы сегодня позабыли, потому что повстречались…» Щас разревусь, блять)

…А в личной жизни как?

(Ну? Ну? Ты ж не женился, правда?)

…Женился? Поздравляю…

(Твою мать… Тьфу. Как всегда)

…Давно? Два года? Умница моя. А детишки есть? Сынуля? Сколько ему? Ой, какой маленький ещё! На кого похож? Ну, значит, такой же красивый будет. Я знаю, что говорю, не спорь. Жена хорошая? Ну, дай вам Бог…

(Конечно, хорошая. Ещё б она плохая была. Такого мужика себе отхапала. Как минимум, не дура)

…Я так рада за тебя, Женька, так рада… Как хорошо, что ты не потерял мой телефон.

(Чтоб ты провалился, сволочь. Нахуй ты мне позвонил, урод? Мне и так хоть в петлю лезь – с работы сократили, Полинка опять болеет, Славику в школу бабло надо сдавать на Новый Год, а в кошельке пятьсот рублей, и два бакса «на щастье». Придётся нам всем в одну комнату перебираться, а вторую буду сдавать какой-нибудь студентке. А тут ты на мою голову. «Я владелец частной клиники, у меня дом, у меня кабриолет, у меня унитаз золотой». Хуле ж у тебя всего этого пять лет назад не было, а? Прожил у меня полгода на моей шее, а у меня, между прочим, кроме тебя, ещё сын был семилетний, и зарплата нихуя не директорская. Про твою зарплату вообще молчу. Три копейки раз в три года. А потом ты к мамочке свалил. К мамочке, в Тольятти. Ну, как же, как же, маме там без Женечки плохо, а Ирочка тут и без Женечки проживёт. Поебались, пора и честь знать. Упырь, блять)

…Что? Жень, давай без этого… Жень… Погоди… Стоп. Я тебя не выгоняла! Ты сам уехал! К маме! К мамочке упиздил! Забыл? А вот давай не будем валить с больной головы на здоро… А что я должна была сделать? Встать у двери, и орать «Только через мой труп»? Да нахуй оно мне надо?! Да что ты мне щас прям в глаза врёшь! «Я тебя любил…» Любил бы – не уехал! Что ты мне этим абортом тычешь, сука?! Мне рожать надо было? От тебя? От тебя, сопли зелёной? И опять на своём горбу всех тащить? Да пошёл ты в… И кто тебе такое право дал – за меня решать? Что для меня лучше, что хуже… Ты, сопляк… Нет, не реву! Нет, не истерика! Да, у меня всё в полном порядке! А ты… А ты иди нахуй, сволочь! И никогда мне не звони больше! И… И не звони, да. А то я мужу всё расскажу, он тебе такую скважину пробурит! Всё!

У-у-у-у-у-у… Ну, за что мне это, а? Ведь жила ж себе спокойно, никого не трогала… Нет, блять, надо было ему позвонить! «Я тебя люблю»… Если так – то почему уехал? Почему решил, что я достойна большего? Ко мне что, олигархи в очередь стояли?! Да у меня, кроме тебя, идиота, ничего хорошего больше в жизни не было! «Я не хотел тебе портить жизнь…» Не хотел, а испортил, дурак! Ведь всё могло бы быть по-другому, всё могло бы быть по-другому… Всё могло бы быть по-другому-у-у-у-у-у…

***

– Алло? Алло, Ир, это ты? Привет. Это я… Не узнала? А ты угадай! Тихо-тихо, не ругайся. Это Женя, из Тольятти… Как ты, девочка? Плохо слышно? Я щас к окну подойду… Так лучше? Ну, как ты там? Всё хорошо? Замуж-то не выскочила? А… Поздравляю…

(Так и знал. Ясен хуй, она замужем. Может, уже и не в первый раз. Надо было раньше звонить. Мудило)

…Второго-то не родила ещё? Как? А кого? Девочка… Это хорошо, когда девочка… А на кого похожа? На тебя? Значит, такая же красивая… На папу? Повезло папке вашему… Он рад?

(Ещё бы он был не рад… Если б ты мне дочь тогда родила… Я бы и тебя, и Славку забрал бы с собой. У нас тут дом хороший, воздух свежий, огород свой… На заводе платят нормально, хватило бы. Но ты ж привыкла всё и всегда решать сама. Дура. Дура ты набитая, Ира)

… А где щас-то супруг? Может, я не вовремя позвонил? Ах, на работе… Деньги зарабатывает? А кто он у нас? В смысле, у вас… Нефть?

(Молодца. Не растерялась. Я же знал, что всё так и будет. Только отойти нужно, место освободить… Ирка всегда мечтала о шубе. О пушистой какой-то шубе, и похуй из кого, лишь бы пушистая была. Вот что за мечта у нормального человека, а? Мне эта шуба спать, сука, не давала. Где я её возьму? Теперь у неё наверняка есть эта пушистая шуба…)

… Повезло тебе с мужем, рад за тебя. А живёте вы всё там же? За городом? Ну, конечно… Коттедж, да? Это хорошо. А куда тебе десять лет скидывать? На второклассницу хочешь быть похожа? Ты всегда была красавицей, всегда… Слушай, а ты на «Одноклассниках» есть? На сайте «Одноклассники»? Нет? Жаль. Очень хотел посмотреть и на тебя, и на Славика, и на дочурку твою…

(Добавить её мужа, что ли? «На дочку твою, на папаньку её…» Да пошёл он на хуй. Нефтяник. Бурильщик. Стопудово жирная тварь в галстуке. И Ирка рядом… Тему переводит, паразитка. Отвечает настороженно. Телефон у неё на прослушке, что ли?)

… Я-то? У меня тоже всё в порядке. С завода я ушёл… Да… Ловить нам нечего. Опять же, завод – это всю жизнь на дядю работать. Вот пусть на дядю кто-то другой пашет. Я решил сам попробовать, дельце небольшое открыл… Медицинский центр. Небольшой, на пять специалистов. Для начала. А мне зачем врачом быть? В общем, потихонечку растём, да… Домик себе прикупил, машину взял новую, вроде, не хуже других живём…

(Блять, и чо я про медицину брякнул? Щас она меня как спросит о чём-нибудь, а я буду плавать как сперма в керосине… Она ж сама медик… Не мог пиздануть про строительство, что ли? Кирпич там, силикатный-облицовочный, керамзит-бетон-цемент… Съезжать надо с темы, пока не попалили)

… Ты меня ещё помнишь, оказывается? Знаешь, я тут в столе у себя разбирался, ну, в бумагах… Нашёл наши старые фотки. Там, где мы в зоопарке. Я, ты, и Славик… Ты ещё с жирафом рядом стоишь, и у тебя там такие глаза… Кстати, а ты на Ваганьковское кладбище не ездила? У Высоцкого в июле годовщина смерти была, и день рождения в январе…

(Помню, как я всегда мечтал приехать в Москву, и сходить на могилу к Владимиру Семёнычу. Всё представлял, как я подойду к нему, положу сигаретку у памятника, и скажу ему тихо-тихо: «Пусть земля тебе будет пухом, Володя»… Один только раз там и побывал. С тобой. Я ему сигаретку положил, а ты – десять гвоздик. Долго так стояли… Потом домой вернулись, и я за гитарой полез… И пел тебе потом, надрывая горло, силясь захрипеть: «Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее! Вы тугую не слушайте плеть. Но что-то кони мне попались привередливые, и дожить не успел, мне допеть не успеть…»

А потом, специально для тебя, твою любимую… «Где мы жили? Как мы жили? Улыбаясь и печалясь… Мы сегодня позабыли, потому что повстречались… Навсегда…»

И тогда ты плакала. К окошку отворачивалась, чтобы я не видел слёз твоих, а плечики тряслись… Маленькая девочка, которая мечтала о принце, а встретила меня…)

… В личной жизни? Всё хорошо. Всё прекрасно. Женился.

(Вот тебе, хуем по лбу. Ты замуж вышла, а я женился. У тебя дочка, ну и у меня дочка. Нет, пусть у меня будет сын. У тебя муж нефтяник? А у меня тогда жена фотомодель. Хотя, пусть лучше будет адвокат. Нет, оставлю модель. Если спросит)

…Да, два года назад. Сынулька у нас растёт. Ему девять месяцев. Вылитый я. Вы-ли-тый. Гордость моя… Кто красивый? Я? Это ты ещё жену мою не видела. Вот она – да, красавица. Хорошая жена. Умная, красивая, хозяйственная…

(По-моему, переборщил. Что-то у неё голос изменился, а это дурной знак. Щас или нахуй пошлёт, или трубку положит. Пока не разосрались окончательно, щас быстро всё выскажу, и успокоюсь. И пусть она дальше живёт со своим нефтяником-бурильщиком, и пусть шубы носит хоть в сортире, и пусть ещё детей рожает – пусть. Главное, успеть ей сказать…)

…Ир, я очень по тебе скучаю… Чёрт. Блин. Подожди, Ир. Да дай ты мне сказать, наконец! Когда ты меня выгнала… Не ори! Ты сама сказала «Вали на свой говнозавод, даю тебе пять минут на сборы – а потом упиздишь у меня экспрессом с пятого этажа, через балкон!» Я бы сам никогда не уехал, дура! Я тебя любил! И уехал я только потому, что не хотел тебе жизнь ломать! Что? Что ты со мной видела? Что я тебе мог дать? Хуй да кеды?! Ты… Ты ж о шубе мечтала, о пушистой там какой-то блять шубе! А где я тебе её возьму, шубу эту твою? Я просто хотел, чтобы ты её не ждала год, два или три. Я хотел, чтобы она у тебя появилась раньше, дура… И зачем ты аборт сделала, а? Кто тебя просил? Нахуй ты это сделала, овца, Господи прости… Не ори на меня, истеричка! И перестань реветь! Ты, вон, икаешь уже… Наоралась до истерики? Ты пойми, я ж как лучше хотел… Это же самое трудное – отпустить того, кого любишь, чтобы он был счастлив… Со мной тебе ничего не светило! Со мной у тебя был бы дом в деревне, огород на сорок соток, и моя заводская зарплата с премиальными на двадцать третье блять февраля! Эй, ты чего? С тобой там всё в порядке, Ир? Ира! Ты меня слышишь?!

Всё. Вот и поговорили. Вот и позвонил блять. Узнал как дела. Излил посильно. Довёл девку до истерики, мудло. Щас муж её приедет – а она в соплях вся. Начёт расспрашивать – посруться ведь. Она ж ему правды не скажет, она ненавидит, когда к ней с расспросами лезут. Зато меня отпустило. Как двадцать кило разом скинул. Всё у неё хорошо. Семья, муж, дети. И шуба, конечно. Наверняка, даже не одна. И все – пушистые. Как она мечтала… Вот и слава Богу. Конечно, не надо было со своими соплями лезть, «я соскучился, я любил»… Теперь она себя винить будет, она ж такая. Но, главное, теперь я точно знаю, что поступил тогда правильно. Если б я не уехал – всё могло бы быть по-другому. Совсем по-другому. И Ирке это могло бы не понравится…

Билет на вчерашний трамвай

14-02-2008 01:06

Прим. автора: С днём рождения, Денис!

«Лёлик, солнце, я тебя люблю, но замуж не пойду…» – запел мой телефон, и я нажала на зелёную кнопку:

– Ну что, опять код домофона забыл?

– А я его и не помнил никогда.

– Даже так? Тогда пиздуй домой. Ты должен его знать как номер своего паспорта.

– А я и номер паспорта своего не знаю.

– Это меняет дело. Нажимай двадцать шесть…

– Нажал.

– Гы, я тебя наебала. Сбрось двадцать шесть, нажимай четырнадцать, потом ключик, потом… Ты нажимаешь?

– Нет. Ты ж глумишься, сука такая.

– Блять… Послал Бог мудака на мою голову… Не глумлюсь я уже. Нажимай четырнадцать…

– Я уже в лифте, гы.

– Один-ноль в твою пользу, Боков.

Нажимаю на красную телефонную кнопку, и иду открывать дверь.

– Припёрся? – риторически спрашиваю я у четырёх пакетов с рекламой супермаркета «Седьмой континент»

– Не припёрся, а честь тебе оказал великую, дура. Подвинься, я войду… Слушай, ты когда этот сиротский коврик выбросишь, а? Каждый раз как захожу, и его вижу – мне плакать хочется. Тебе новый подарить?

– Подари. А чо ты мне принёс?

Четыре пакета опускаются на пол, и за ними появляется красное лицо Бокова.

– Нихуя и луку мешок. Всё, что просила – то и принёс.

– А почему так много?

– А потому что я не первый год тебя знаю. Щас половина в помойку уйдёт, кулинар, блин.

Хмурюсь.

– А хули тогда ко мне пришёл? Шёл бы в ресторан.

– Знаешь, после двух тортов с кремовыми розочками потом непременно тянет на Бородинский хлебушек.

– Говнюк.

– Я тебя тоже люблю. Иди, пакеты разбирай.

Пока Боков моет руки, я разбираю пакеты. Сметана, масло, сгущёнка, консервированные персики…

– Боков! – Ору куда-то, – Боков! А соду купил?

Слышен звук воды, спускаемой в унитаз, и голос Бокова:

– Блять, у тебя хоть что-нибудь дома есть, а? Муки нету, масла нету, соды, блять – и той нету!

– У меня есть на жопе шерсть. А соды нету. Зачем она мне?

– Действительно. Зачем она тебе? От водянки мозга сода, по-моему, не помогает.

– Это точно. Как вспомню, сколько я на тебя тогда соды перевела – и всё зря…

– А по жопе?

– А по яйцам?

– А поцеловать?

Целую розовую Боковскую щёку, и командую:

– Так, открой мне вон ту банку… Нет, не персики, сначала сгущёнку. Ага… Потом масло возьми, и сунь на десять секунд в микроволновку. Только фольгу сними. И миску вон ту дай.

Энергично взбиваю миксером в миске ингридиенты.

– Боков?

– Что ещё?

– Слушай, у меня мужик новый…

– Ёбаная тётя, как ты исхудала… Кто на этот раз? Где откопала?

– Боков, это любовь. Точно. Я прям уверена. Зовут Петей, познакомились в метро. Там какой-то упырь мне на ногу чуть не нассал, а Петя ему дал…

– В жопу?

– По себе не суди. В гычу.

– Романтично. Уже романтично. Продолжай.

– Не буду. Ты глумишься.

– Держи персики… Блин, ну куда ты грязными лапами за банку, а? Руки вытри… Вот… Да не глумлюсь я. Просто про твоих Петь я восемь лет слышу. И вечно у тебя любовь до гроба.

– Миску возьми. Ага… Вон туда её… Теперь муку отмерь, два стакана. Фартук напяль, испачкаешься… Боков, у тебя чёрствое сердце. И души нет. Я влюбилась.

– Хуй большой?

– Хуй большой. Тьфу, блять… Не знаю я, какой у него хуй. Дай сметану.

– На. Всё с тобой понятно.

Отворачиваюсь, и наливаю жидкое тесто в форму.

– Ничего тебе не понятно. Я – баба. Я имею право…

– Да ты всё подряд имеешь.

– А вот и нет!

– А вот и да!

С грохотом захлопываю дверцу духовки.

– Вот нахуя ты пришёл, спрашивается?

– На тортик.

– Вот сиди, и жди свой тортик, понял? Зараза…

Вытираю руки о полотенце, и прикуриваю сигарету:

– Форточку открой, и сними фартук. Поварёнок, блять.

– Тебе соку налить?

– Налей. Вот почему ты, Боков, такая циничная тварь, а? Скажи мне!

– Нет, Лидка. Я не тварь. Я – твоя совесть.

– Ебала я такую совесть.

– Это точно. Я же сказал, что ты всё подряд…

– Три раза по пьяни нещитово.

– Двадцать четыре. И по трезвому.

– Считал?

– А то ж… Это тебе как жопу вытереть, а вот я…

– Ненавижу.

– И я тебя. Тортик не сгорит?

Выбрасываю окурок в форточку, и бегу к плите.

– Дай прихватку. Да не эту, а вон ту, толстую. Жёлтая у меня для красоты тут висит.

Отворачивая лицо от духовки, вытаскиваю противень.

– Сгорел? – интересуется Боков.

– Хуй тебе. Дай доску разделочную. И нож.

Вываливаю круглый толстый корж на доску, и начинаю осторожно разрезать его на два тонких пласта.

– Лидк…

Молчу.

– Лидосина…

Молчу.

– Ладно, извини. Хуйню сморозил.

Молчу. Снова молчу. Опираюсь двумя руками на стол, и поворачиваюсь к Бокову:

– В том-то и дело, что не хуйню…

– Брось, Лидк. Нормальная ты баба. Петя у тебя? Замечательно. Наверняка Петя этот хороший мужик. Ты меня не слушай, я ж из ревности всё.

Тупо смотрю на пар, поднимающийся из разрезанного коржа…

– Боков, он безработный алкаш…

– Преувеличиваешь небось. Наверное, пиво пьёт по пятницам?

– И по субботам. И водку в воскресенье.

– Ну и я пью. И пиво люблю. И водку по воскресеньям. Сегодня у нас что? Воскресенье? Слушай, у тебя водка есть?

– Не надо, Боков. Я дура. Я знаю…

Тёплые руки на моих плечах. Носом почти ткнулась в остывшее тесто.

– Не плачь. Ты пойми, я ж добра тебе хочу. Я ж сам за тебя в огонь и воду, знаешь ведь…

Шмыгаю носом.

– Добра… А кто в пятом класе мне чуть череп арматурой не проломил, а?

– Опять двадцать пять… Сто раз тебе говорил: я тебя со Скотниковой перепутал!

– Врёшь ты всё, и ссышь ты в тумбу. Скотникова выше меня ростом! И жопа у неё была метр на метр! Как ты нас перепутать мог?

– Ой, не надо ля-ля… Жопа у Ирки была что надо. И сиськи уже тогда клёвые. А у тебя их до сих пор нету.

– Есть!

– Нету!

– Есть!

Злюсь уже.

– Есть. И красивые…

Улыбнулась.

– Боков, и не думай даже…

– Я и не думаю. Я уже пять лет ни о чём таком не думаю.

Поворачиваюсь к нему лицом, и смотрю прямо в глаза:

– Динька… Ты на меня не обижаешься?

– Корж остыл? Давай крем намазывай. Я персики порезал, щас дам.

– Динь, ты не обижаешься?

– Нет.

– Боков… Ты… Ты мой лучший друг. Даже больше. Ты мой брат. У тебя даже улыбка как у меня…

– Это у тебя, как у меня. Я тебя старше на полтора месяца.

– Пусть так. Я люблю тебя. Я очень сильно тебя люблю. Вот скажут мне: «Сдохнешь за него?» – я отвечу: «Как нехуй срать!»

– Ну и дура. У тебя ребёнок же.

– Не дура. Вот именно потому ты и не умрёшь. Никогда-никогда. Чтобы я дышала этим говённым московским воздухом, и спокойно растила сына… Я тебя люблю…

– Но замуж не пойду?

Засмеялась, и прижалась к Бокову:

– Знал бы ты, какая песня у меня на телефона на тебя выставлена…

– Догадываюсь. Делай торт. Я сюда жрать пришёл вообще-то.

Быстро размазываю деревянной ложкой крем по коржу, и начинаю выкладывать на него персики.

– Динь, у меня конфорка не фурычит.

– Какая?

– Вот эта, крайняя…

– Отдойди, посмотрю.

Выкладываю второй слой персиков, и, скосив глаза в сторону, наблюдаю за Боковым.

– Отвёртка есть?

– Какая?

– Крестовая.

– Есть.

– Давай. Хотя не лезь, делай торт. Сам возьму. Боже мой, Лида… Я завтра к тебе приду, и подарю тебе набор отвёрток.

– Подари. И коврик.

– Хуй тебе. Отвёртками обойдёшься.

Начинаю украшать торт ананасами.

– Боков…

– Что?

Возится в плите, и на меня не смотрит. Ну и хорошо.

– Боков, а знаешь почему у нас никогда ничего не получилось бы?

– Знаю. Потому что если бы у тебя был хуй – ты была бы Боковым.

– Точно. Мы одинаковые, Динь. Под копирку, блять…

– Хорош оправдывться. Скажи ты прямо: у меня хуй кривой, да?

Роняю на пол кусок ананаса, и смотрю на Боковскую спину:

– Ёбу дался?! Кто тебе такое сказал?!

– Катька моя…

– Плюнь ей в рожу. Охуела она у тебя совсем. Распустил бабу свою, Боков! Хуй ей твой, блять, кривой… Она на себя в зеркало смотрела, чмо тамбовское?!

– Таганрогское… И она не чмо! Ты базар-то фильтруй.

– Да пошёл ты со своей Катей! Я сразу тебе сказала: мне она не нравится! А ты-то развонялся: «Я её люблю, она пиздатая…» Вот живи теперь со своей лимитой, и не жалуйся!

– Да лучше с лимитой, чем с…

– Чем с кем?!

Боков осёкся, и повернулся ко мне лицом.

– Чем с кем?! Отвечай!

– Лид…

– Заткнись. Ты мне ответь: ты на кого намекал, а? Димы нет уже! Умер Димка мой! Ну, давай, скажи! Скажи, с кем я жила? От чего он умер? Ты же знаешь!

Боков кидает на пол отвёртку, и одним рывком хватает меня за руки.

– Успокойся, дурочка. У меня и в мыслях ничего такого не было, ты что?!

– Я что? Я ничего! А вот ты…

И разревелась.

– Тихо-тихо… Шшшшшш… Тихо, родная, успокойся… Господи, за что мне это всё? Успокойся, маленькая…

– Боков… – Всхлипываю, – Боков, тебе-то хорошо… У тебя Катюха есть… А я…

– Ну и у тебя будет. Всё у тебя будет. Не разменивайся ты по мелочам. И не ищи. Само всё придёт.

– После Димки?

– После Димки. Он, вот, смотрит на тебя сверху, и думает: «Какая же у меня жена дура… Её такой хороший мужик тут утешает и любит между прочим, а она ревёт… А Бокову доверять можно, он Лидку не обидит никогда. Никогда-никогда». Вот что он щас думает. А ты плачешь…

– Я не могу, Динь…

– А я знаю. Зато ты плакать перестала.

Вытираю нос салфеткой.

– А я тортик уже сделала.

– Отлично! Ух, щас наебну Лидкиного фирменного тортика… Давай сюда нож! Так, я себе сразу половину отчекрыжу, ладно? Я ещё папе отнесу.

– Отнеси. Как он там, кстати?

– Да как всегда. То дома, то по блядям.

– Всегда по-хорошему охуеваю с твоего папы. Столько лет мужику, а всё по бабам…

– А я с твоего папы охуеваю. Такой мужик, а женился, блять, на твоей маме…

– Это точно. Ешь, давай.

– Ем. Спасибо, торт – отпад. Жалко, редко его печёшь.

– Только для тебя, кстати.

– Знаю. И горжусь этим шопесдец.

Собираю по кухне грязную посуду, подметаю крошки с пола, подливаю Диньке чаю…

– Вот и воскресенье прошло…

– И что? Отличное было воскресенье, кстати. Тортик опять же…

– Динь…

– Аюшки?

– А я тебе всё снюсь, да?

Динька наклоняется над чашкой, и долго-долго пьёт.

Я терпеливо жду.

– Да. Знаешь, мне вот сон вчера опять приснился. Прям кино снимать можно. Снится, что мне двести лет. Прикинь? Все уже забыли об этом, естественно, и вот иду я к тебе в гости. Подхожу к твоему подъезду, и подбираю флешку, на которой твой код домофона записан, чтоб в голову её засунуть. И тут из подъезда выскакивает парнишка. Меня увидел, глазки опустил. «Здрасьте» говорит. Я ему: «Сынок, ты от бабы Лиды, поди?» Да, говорит, от неё… А лет тебе, спрашиваю, сколько? – «Тридцать семь…» И вот стою я, и думаю: «Вот нихуя, сцуко, ничего не изменилось. И Лидка всё так же по молодняку, и я к ней с пивом в гости..» Как в той песне: «И нисколько мы с тобой не постарели, только волосы немного поседели…» И почему-то я весь сон шатался по Москве с авоськой. С натуральной такой авоськой-сеточкой… Вот такой сон, да…

Вожу ладонью по скатерти, и смотрю на свои руки.

– Не постарела?

– Ни капли.

– Дураки мы с тобой, Боков… Ведь всё могло быть по-другому…

– Не знаю. Не думаю об этом. Но, знаешь что?

– Что?

Оторвала взгляд от своих рук, и посмотрела Диньке в лицо.

– Если Катька меня выгонит… Если вдруг она меня выгонит…

Пауза. Я жду, и не тороплю его.

– Я приду к тебе. Жить. Примешь?

Проглатываю ком в горле, и киваю:

– Приму. Но жить ты будешь у меня в кладовке. Идёт?

– Идёт.

Встаю, и начинаю упаковывать в пластиковый контейнер остатки торта. Для Боковского папы.

Упаковала, и торжественно вручила пакет Бокову:

– Контейнер потом верни.

– Обязательно.

– Когда теперь приедешь?

– А когда нужно?

– Всегда.

– Тогда я остаюсь.

– Хуй тебе. Иди к папе. Давай через недельку приезжай, а?

– На тортик?

– Да размечтался. На пиво. Пиво с тебя, хата с меня.

– А ночевать оставишь?

– В маленькой комнате, с собакой. Будешь там спать?

– Буду. Мы с ним давно подружились.

– Ну, тогда дай я тебя хоть поцелую…

Едва касаюсь губами Динькиных губ, задерживаюсь ровно настолько, чтоб успеть отпрянуть в тот момент, когда Динькины губы начнут приоткрываться, и распахиваю дверь.

– Домой придёшь – позвони.

– Хорошо.

– Я люблю тебя, Боков…

– И я тебя. Не скучай.

Я закрываю дверь, и возвращаюсь на кухню.

Я мою посуду и плиту.

Я подбираю с пола обрывки изоленты и отвёртки.

Я вытираю стол.

И почему-то плачу…