Текст книги "Разведчик (ЛП)"
Автор книги: Лейни Рей
Соавторы: Джек Флинн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)
18
РАЙКЕР
Я был в бешенстве. Тот факт, что моя техническая команда не могла отследить сообщение, которое получила Изабель, погружал меня в ту самую ярость, что заставляла людей меня бояться.
– То есть ты хочешь сказать, – произнес я медленно, едва удерживая голос ровным, – что со всеми нашими гребаными ресурсами ты не можешь выяснить, кто отправил это чертово сообщение?
Элиас, наш глава отдела киберопераций, заерзал на стуле, выглядя ровно настолько некомфортно, чтобы дать понять, что он прекрасно осознает, в какой заднице оказался.
– Это было одноразовое зашифрованное сообщение. Никаких метаданных, никаких журналов маршрутизации. Оно уничтожилось в ту же секунду, как было отправлено.
– Значит, это кто-то с серьезным техническим опытом?
– С очень серьезным, – подтвердил Элиас. – Они знали, что делают.
Мне это совсем не понравилось.
Наш бизнес был опасным, порой граничащим с самоубийством, но большинство угроз находилось за границей. Там, где война всегда была фоновым шумом, где сделки заключались в тени, а жизни обрывались с такой же легкостью. Но сейчас?
Сейчас это происходило здесь.
На моем, блядь, пороге.
Я отвернулся от Элиаса, заставляя себя выдохнуть, прежде чем наделать глупостей. Потеря контроля не принесет мне нужной информации. Но тут вошел Маркус, сообщил, что Изабель ушла, и мое терпение, блядь, лопнуло.
– Ты позволил ей уйти? – мой голос прозвучал низко и угрожающе.
Маркус прищурился.
– Она не пленница, Райкер.
– Должна бы быть.
Маркус фыркнул.
– Думаешь, если запереть ее, это решит проблему?
– Нет, – выплюнул я. – Но если позволить ей бродить по Чарльстону с гребаной мишенью на спине, это уж точно ни хера не поможет.
– Ей нужно было пространство, – сказал Маркус, скрестив руки на груди. – И я не собирался затаскивать ее обратно в дом силой.
– Ты должен был ее остановить.
– Она не твоя собственность, Райкер.
Что-то уродливое скрутилось у меня в груди. Не моя собственность. Может, и нет. Но она была моей, понимала она это уже или еще нет.
Я медленно шагнул вперед, нависая над ним; мое тело гудело от едва сдерживаемой ярости.
– Хочешь знать, в чем настоящая проблема, Маркус? – спросил я пугающе спокойным тоном. – Кто-то за ней наблюдал.
В его глазах что-то блеснуло. Теперь я полностью завладел его вниманием.
– В бассейне, – продолжил я. – За ней наблюдали. Кто-то был достаточно близко, чтобы отправить ей сообщение. Кто-то был достаточно близко, чтобы ее видеть.
Маркус резко выдохнул.
– Протокол экстренной ситуации. Немедленно, – приказал я.
Маркус выдержал мой взгляд долгую секунду, а затем кивнул.
С этого момента комната пришла в движение. Элиас начал яростно печатать, блокируя цифровой доступ, в то время как Маркус раздавал приказы остальной команде безопасности. Доминион-холл был построен именно для таких ситуаций. Мы ожидали войны. Но война должна была идти там. Не здесь.
Я провел рукой по лицу, выдыхая, чтобы унять грохот в груди.
Мне нужно было найти Уилла. Нужно было выяснить, кто, блядь, наблюдает за Изабель. Нужно было обезопасить свою семью.
А под всем этим – словно чертова болезнь – во мне продолжал гореть голод.
Я все еще чувствовал ее кожу под своими руками. Все еще мог ощущать ее запах, ее вкус.
Она трахнула меня до потери рассудка, и теперь я, блядь, не мог ни о чем думать.
Я оказался по уши в дерьме.
Нас было семеро.
Семь сыновей, выросших в суровых условиях, закаленных обстоятельствами и превращенных в мужчин войной. Мы все служили, все проливали кровь, все ходили по грани между жизнью и смертью так часто, что это стало второй натурой. Мы не просто выживали в хаосе. Мы процветали в нем. Совсем как отец.
Я был «морским котиком». Разведчиком. Тем, кто шел в авангарде.
Тем, кто шел впереди. Тем, кто делал шаг вперед, когда остальные колебались. Тем, кто шел на просчитанный риск, зная, что одно неверное движение может в мгновение ока отправить все к чертям.
Мне нравилась эта работа.
Нет, я обожал ее.
Я собирался сделать на этом карьеру. И все мы собирались.
Потому что мы вышли из ничего. Мы боролись за все. И мы были хороши в этом.
Даже лучше, чем просто хороши.
Маркус был рейнджером морской пехоты. Методичный, безжалостный, способный забраться в голову врага и разрушить его изнутри. Он обладал тем тактическим складом ума, который видел закономерности там, где другие видели лишь хаос, и он никогда не вступал в бой, не зная, чем он закончится.
Чарли служил в отряде «Дельта». Тихий. Смертоносный. Тот тип оперативника, который мог бесшумно передвигаться в темноте и всадить пулю человеку между глаз еще до того, как тот осознавал, что за ним пришла смерть.
Сайлас. Ной. Атлас. Все они служили в разных подразделениях, в разных родах войск, но кровь в нас текла одна. Мы были выкованы в огне. Заточены войной. А затем...
Наш отец умер.
Не в бою. И не в результате несчастного случая. Не каким-либо из объяснимых способов.
Он просто исчез.
А человек, на которого мы все равнялись, тот, кто сформировал нас, закалил, создал нас такими, не просто оставил после себя наследие...
Он оставил после себя миллиарды.
Деньги, о существовании которых мы даже не подозревали. Деньги, которых не должно было быть.
И что самое ужасное?
Никаких ответов. Никакого расследования. И никакого правосудия.
Лишь молчание.
Поэтому мы заключили договор.
Мы ушли из армии, оставили жизни, которым клялись служить, и построили нечто новое.
Корпорацию «Доминион Дефенс».
Частную военную империю. Крепость. Королевство войны, возведенное семью сыновьями, которые провели свои жизни, тренируясь для полей сражений.
Официально мы были наемниками. Мы брали контракты с высокой степенью риска, обеспечивали безопасность правительствам, корпорациям и людям с достаточно глубокими карманами, чтобы позволить себе наши услуги. Но под всем этим...
Наша истинная миссия никогда не менялась.
Мы вели охоту на тех, кто был ответственен за смерть нашего отца.
И мы не собирались останавливаться, пока не найдем их.
Я нажил врагов. Мы все нажили. Полевые командиры, гангстеры, торговцы оружием, международные синдикаты, у которых были все причины желать нашей смерти. Когда ты работаешь в самых опасных местах мира, ты злишь опасных людей.
Но в этот раз... все казалось иначе.
Перед своим исчезновением Уилл собирался присматривать за русскими. Может быть, это были они. Может, они решили сделать свой ход. Но если это так, зачем отправлять Изабель гребаное сообщение? К чему эти игры, если пуля – это больше в их стиле?
Я не знал.
И я, блядь, ненавидел пребывать в неведении.
Эти вопросы преследовали меня, когда я сел в машину, до боли сжав руль и выжав из «Бентли» все соки, покидая Доминион-холл. Город проносился мимо полосами света и тени, а мои мысли были сплошным месивом из гнева, беспокойства и безжалостной потребности увидеть ее.
Изабель.
Я заметил ее в ту же секунду, как вошел в отель.
Она разговаривала со своей коллегой, Сашей. Ничего не подозревающая. Не подозревающая об опасности. Она не видела, как я подошел.
По вестибюлю прокатились вздохи, когда я приблизился, схватил ее за талию и оторвал от земли.
– Райкер... какого черта! – ахнула она, вцепившись руками в мои плечи, а ее ноги инстинктивно обхватили меня, чтобы не упасть.
Я не сбавил шагу. Ничего не объяснял. Развернулся на каблуках и вынес ее прямо за гребаную дверь.
– Поставь меня! – закричала она, вырываясь из моей хватки.
– Ни за что, – прорычал я, распахнул пассажирскую дверь и бросил ее на сиденье. Она приземлилась с тихим вздохом, а ее глаза метали молнии, когда она торопливо выпрямилась.
– Что с тобой, мать твою, не так?
– Пристегнись. Живо.
Она сердито посмотрела на меня, часто дыша, но что-то в моем тоне, должно быть, прорвалось сквозь шок, потому что она натянула ремень и защелкнула его как раз в тот момент, когда я рванул с места.
На полпути к дому я начал выдыхать, и мои пальцы слегка расслабились на руле. Она была в машине. В безопасности. Мне оставалось только...
Блядь.
Я увидел свет фар на секунду позже, чем следовало.
Поднятый пикап выскочил из ниоткуда, на полной скорости пролетая перекресток. Удар был подобен попаданию ракеты: скрежет металла, звон разбитого стекла, когда мой «Бентли» накренился в сторону, и мир вокруг накренился, перевернулся и закружился.
Крыша смялась, сталь застонала, пока мы кувыркались. Я почувствовал, как ремень безопасности врезался в грудь, голова дернулась вперед, а во рту появился привкус крови.
А затем...
Тишина.
Боль пульсировала во всем теле, когда я заставил себя открыть глаза; мир был затуманенным и дезориентирующим. От обломков поднимался дым, а воздух был густым от едкого запаха горелого масла.
Изабель.
Я повернулся, и у меня перехватило дыхание, когда я увидел ее, без сознания сползшую к пассажирской двери.
Пульс загрохотал в ушах, когда я отстегнулся; стекло резало ладони, пока я упирался, чтобы с силой открыть дверь и вытащить ее, прижав к себе.
Она дышала.
Облегчение было недолгим. По гравию захрустели шаги.
Я повернул голову, ожидая увидеть прохожих или добрых самаритян, спешащих на помощь.
Вместо этого я увидел его.
Мэтта Ралстона.
В сопровождении пяти его дружков из «Цитадели», с непроницаемыми лицами и напряженными, полными решимости позами.
Они пришли не для того, чтобы помочь.
Они пришли за своей платой кровью.
19
ИЗАБЕЛЬ
Мир накренился. Небо закружилось. Обломки «Бентли» расплывались на периферии зрения, оставив лишь искореженный металл и битое стекло. Болело все.
Дым обжигал горло – густой, едкий, с резким запахом горелого масла. В голове стучало. Я слышала голоса – низкие, ровные, контролируемые – но мой разум с трудом успевал за ними.
Я сильно зажмурилась; ресницы были влажными, а зрение отказывалось фокусироваться.
Все казалось таким далеким, словно я находилась не в своем теле. Мои конечности были тяжелыми и непослушными, а каждому движению что-то сопротивлялось, будто я оказалась под водой и изо всех сил пыталась вырваться на поверхность.
И все же... я больше не была в машине.
Меня держали.
Теплые, твердые, непреклонные руки обвили меня, прижимая к широкой груди. Мерное биение сердца под моей щекой стало якорем в этом хаосе. Его запах – дым, пот и нечто безошибочно Райкеровское – прорезал туман, возвращая меня к реальности так, как ничто другое.
Я попыталась пошевелиться, сдвинуться с места, но его хватка лишь стала крепче.
Я никогда раньше не переживала ничего подобного. Никогда не попадала в аварии, никогда не чувствовала, как мое тело отбрасывает, словно тряпичную куклу, и никогда не испытывала этой дезориентирующей, сокрушительной тяжести адреналина, затопившего организм в одночасье.
Мой мир всегда был безопасным, контролируемым и предсказуемым. Даже когда Уилл пошел в армию, даже когда я знала, что он делает вещи, о которых не может рассказывать, он всегда ограждал меня от этого.
Он никогда не позволял мне видеть насилие.
Никогда не давал в руки оружия, если не считать старой охотничьей винтовки, которую папа хранил в гараже под замком.
Никогда не позволял мне переживать о темных уголках того мира, в котором он жил.
А сейчас?
Сейчас я в них тонула.
– Не двигайся, детка, – пробормотал Райкер; его голос прозвучал грубо, как гравий и сталь, и в нем сквозило что-то темное. Не боль. И не облегчение. Что-то смертоносное.
Я едва успела осознать его слова, как...
Ботинки.
Резкий, преднамеренный хруст шагов по гравию.
Облегчение вспыхнуло – короткое, инстинктивное. Помощь. Кто-то увидел аварию, остановился и идет проверить, все ли с нами в порядке. Возможно, фельдшер в нерабочее время, а может, просто прохожий с телефоном в руке, уже набирающий 911. Может, этот кошмар скоро закончится.
Но затем... тело Райкера напряглось.
Каждая мышца в его теле окаменела, его хватка на мне усилилась, а дыхание сменилось с контролируемого на нечто более холодное. Более резкое.
И тогда я поняла: эти шаги не принадлежали медикам. И не добрым самаритянам, решившим помочь.
Нет.
В животе все сжалось, а осознание пронзило туман, как лезвие.
Это было не спасение. Это была засада. Прямо здесь, в центре Чарльстона. Боже мой.
У меня перехватило дыхание, тело напряглось, но Райкер уже опередил меня.
Его хватка изменилась: одна рука все еще защищала меня, а вторая двигалась с выверенной точностью... за чем-то тянулась.
И тут... на нас легла тень.
– Выглядите вы, конечно, дерьмово.
Мое сердце ушло в пятки.
Мэтт Ралстон.
Его голос был слишком самодовольным, а поза – слишком расслабленной для человека, который случайно наткнулся на аварию. Нет, он ждал этого.
Я повернула голову; сердце бешено колотилось о ребра, и я увидела еще пятерых парней, стоявших за спиной Мэтта. Кадеты из «Цитадели». По крайней мере, они так выглядели.
Желудок скрутило.
Я узнала некоторых из них – не по отелю, где я познакомилась с Мэттом, а по «Саунд Барн». Они были там прошлой ночью – смеялись, пили, флиртовали. Один даже танцевал со мной. Но Мэтта там не было.
Или был?
Мой разум отчаянно искал разумное объяснение, хоть какой-то нормальный способ придать всему этому смысл. Сколько кадетов учится в «Цитадели»? Неужели они все знают друг друга? Возможно ли, что это просто какое-то извращенное совпадение – что парни, с которыми я познакомилась в «Саунд Барн», случайно оказались знакомы с Мэттом? Случайно оказались рядом, когда произошла авария?
Мне очень хотелось в это верить.
Но тело Райкера было сжато в пружину, как у хищника, а взгляд Мэтта говорил обо всем, в чем я не хотела признаваться.
Это не совпадение. И не ошибка. Они пришли за нами.
Холодок пробежал по спине – инстинктивное предупреждение, что это не просто месть за то, что Райкер избил Мэтта. Речь шла не о задетом самолюбии и не о том, чтобы свести счеты.
Они пришли сюда не для драки. Они пришли за нами.
Хватка Райкера не ослабевала; его тело было натянуто как струна, а каждая мышца застыла в контролируемом напряжении. Его дыхание было ровным, но я чувствовала это – медленную, смертоносную ярость, кипящую под его кожей.
Ухмылка Мэтта стала шире, когда он сделал еще один медленный шаг вперед; его руки были расслабленно опущены вдоль тела, но поза была расчетливой. Его друзья – нет, его поддержка – оставались на местах, ожидая.
– Ты тоже выглядишь неважно, Ралстон, – произнес Райкер низким, ровным голосом, в котором сквозило лезвие бритвы. – Не усвоил урок в первый раз?
По его лицу, из пореза над бровью, стекала кровь.
Мэтт усмехнулся.
– О, я усвоил многое.
Его взгляд скользнул ко мне, проходясь по моему лицу, по моему телу, все еще прижатому к груди Райкера. Его ухмылка стала понимающей. Грязной.
Мой живот скрутило.
Рука Райкера на моей талии напряглась.
– У тебя три секунды, чтобы отвалить, пока я не оставил еще одну вмятину на твоей самодовольной роже.
Мэтт проигнорировал его.
– Я совсем не так планировал увидеть тебя снова, Изабель.
Я застыла, услышав свое имя из его уст. Это казалось неправильным. Грязным.
Рука Райкера дернулась к спусковому крючку.
Голос Мэтта был слишком гладким, слишком уверенным, с примесью чего-то отвратительного. Его взгляд медленно и намеренно скользил по мне, задерживаясь на том, как мой свободный свитер спадал с одного плеча, как спортивные штаны облегали бедра.
– Но я не жалуюсь, – пробормотал Мэтт, его ухмылка потемнела. – Я надеялся рано или поздно добраться до тебя... может быть, посмотреть, насколько ты на самом деле мягкая. Медленно вытащить тебя из этих штанов. Не торопиться. – Его глаза блеснули, когда он наклонил голову. – Заставить тебя умолять.
– Назови ее имя еще раз, и я проломлю тебе череп, – прорычал Райкер. – Ты не прикоснешься к ней. И даже, блядь, не посмотришь на нее. Потому что если ты это сделаешь, Ралстон, я не просто убью тебя. Я позабочусь о том, чтобы сначала ты помучился.
Мэтт рассмеялся. По-настоящему рассмеялся.
– Ты такой защитник, – задумчиво произнес он. – Но видишь ли, в чем дело, Дейн – она тебе не принадлежит.
Он наклонил голову, и на его лице снова появилась ухмылка.
Воздух между нами застыл.
Удар сердца в тишине.
А затем... Райкер начал действовать.
В одну секунду он обнимал меня, а в следующую – уже оттолкнул себе за спину, прикрывая собой, и бросился вперед. Прежде чем я успела осознать это движение, он направил пистолет в голову Мэтта, придавив его предплечьем и впечатав в обломки «Бентли».
– Ты в десяти секундах от того, чтобы тебе понадобился закрытый гроб, – пробормотал Райкер, его голос был гладким, как шелк, и опасным, как лезвие.
Ухмылка Мэтта дрогнула, но совсем немного.
– Да ладно тебе, Дейн, – выдохнул он. – Ты же не убьешь меня средь бела дня прямо посреди улицы. К тому же, у моих парней больше пушек.
Райкер даже не моргнул.
– Это не имеет значения. Ты умрешь первым, Ралстон. И как думаешь, скольких твоих дружков я заберу с собой после этого? Дай угадаю, вы, ребята, ходите в тир дважды за семестр. А я? Я родился с этой штукой в руке.
Я чувствовала, как в воздухе потрескивает напряжение, и ощущала ту тонкую нить контроля, за которую Райкер держался из последних сил. Мой пульс забился о ребра, когда я пошевелилась, пытаясь сориентироваться.
Кадеты из «Цитадели» застыли, их руки зависли над ремнями.
Пистолеты.
В животе похолодело.
Я схватилась за рубашку Райкера, с силой потянув ее.
– Райкер...
Его хватка не ослабла. Дыхание не изменилось.
Но его голос?
Он стал ниже, смертоноснее.
– Ты сейчас уйдешь, Ралстон. Вы с твоими приятелями уберетесь с моих глаз долой, пока я не решил, что мне плевать на шум. Кроме того, это ты протаранил нас, помнишь? Я уверен, что камеры на перекрестке с удовольствием подтвердят этот факт.
Челюсть Мэтта напряглась. Его сокурсники неловко переступили с ноги на ногу.
Райкер еще мгновение выдержал его взгляд, прежде чем наконец отступить.
Мэтт провел рукой по своим коротким волосам, пытаясь выглядеть безразличным. Но я видела там страх.
– Ладно. Еще увидимся.
Затем, один за другим, кадеты из «Цитадели» попятились, рассаживаясь по двум седанам, припаркованным у обочины. Шины завизжали, когда они сорвались с места и скрылись за углом, оставив после себя лишь удушающую тяжесть от того, что только что произошло.
Долгую секунду никто из нас не двигался.
Затем Райкер повернулся, обхватив мое лицо обеими руками; его хватка была твердой, но не жестокой, а большие пальцы скользили по моим скулам. Его дыхание было поверхностным и неровным.
– Ты ранена? – его голос звучал низко и гортанно.
Я покачала головой.
– Не думаю.
Он прищурился, окидывая меня взглядом, его пальцы скользнули по моим рукам, бокам, проверяя на наличие травм.
Мое дыхание сбилось, но не от страха.
Даже близко нет.
Его руки. Его прикосновения. Даже сейчас, после засады на улице, мое тело все еще реагировало.
И Райкер? Он тоже это чувствовал.
Я увидела перемену: то, как сверкнули его темные глаза, как его пальцы задержались на моей талии, как его хватка усилилась на секунду, прежде чем он оторвался от меня.
– Пошли, – пробормотал он, поворачиваясь к машине, которую Маркус подогнал к обочине.
Я едва услышала звук работающего двигателя, мое тело все еще вибрировало от адреналина. Но когда Райкер повел меня вперед, на поверхность вырвался один вопрос.
Откуда Маркус узнал, что нужно приехать сюда?
Райкер не звонил ему – его телефон все еще лежал в кармане, нетронутый после аварии. А у меня уж точно не было времени отправить сигнал бедствия. Но Маркус появился именно тогда, когда он был нам нужен, подъехав к месту так, словно выслеживал нас все это время.
Я повернулась к нему, но выражение его лица ничего не выдавало. Его руки уверенно лежали на руле, поза была расслабленной, будто он не оказался только что рядом с нами в нескольких дюймах от смерти.
– Маркус, – произнесла я еще хриплым голосом. – Как ты...
Его взгляд метнулся ко мне. Непроницаемый.
– У нас есть свои методы.
Я нахмурилась. Методы? Какие методы? Это был не ответ. Это была отговорка.
Прежде чем я успела настоять на своем, Райкер открыл дверцу машины и подтолкнул меня внутрь; его хватка была твердой, но осторожной, словно я могла разбиться.
Я заколебалась.
– Куда?
Его взгляд метнулся к моему.
– Домой.
Я тяжело сглотнула, а пульс замер.
Не в мой дом. В его. В Доминион-холл.
Он не спрашивал.
Он утверждал.
И я не стала с ним спорить.
20
РАЙКЕР
Изабель продолжала спрашивать про «Бентли». Про аварию. Про Ралстона. Про то, не следует ли нам позвонить в полицию.
Маркус вел машину; его руки уверенно лежали на руле, пока он пробирался по улицам обратно к Доминион-холлу. Я сидел на пассажирском сиденье, сжимая пальцы на бедре, пытаясь усмирить бурю, все еще бушующую внутри меня. Ребра ныли. Лицо саднило от пореза над глазом. Но все это не имело никакого значения.
– С этим разберутся, – просто сказал я.
Изабель повернулась ко мне, глядя так, будто я не улавливал сути.
– Разберутся? – переспросила она без дыхания, сжимая руки на коленях. – Что это вообще значит?
Я не ответил. Потому что Изабель и понятия не имела, какой властью обладало состояние Дейнов. Корпорация «Доминион Дефенс» была не просто частной военной империей; мы запустили свои руки во все сферы – оборонные контракты, кибербезопасность, глобальную логистику. А на местном уровне? Нам принадлежала половина правоохранительных органов Чарльстона. Не в коррумпированном смысле, не так, как политики набивают карманы и покупают влияние. Нет, это было наше собственное правосудие.
Мы верили в закон. И верили в то, что иногда можно оказать услугу. Когда участки недофинансировались, когда офицерам нужна была лучшая экипировка, когда командам спецназа требовались передовые технологии, которые государственный бюджет не мог обеспечить – в дело вступал «Доминион». Мы заботились о том, чтобы у них было все необходимое. И взамен, ну... скажем так, с нашими проблемами разбирались.
Как сегодня вечером. С одним поднятым пикапом и шестью богатенькими ублюдками, которые решили поиграть в картель прямо посреди моего города.
– Райкер, – произнесла Изабель, и ее голос теперь звучал тише.
Я взглянул на нее. Она кусала нижнюю губу, а брови были сдвинуты так, что я понимал: она слишком много думает, пытаясь соединить детали, которые не подходили друг другу.
– Мне кажется, Ралстон стоял за похищением Уилла.
У меня вырвался короткий, невеселый смешок.
– Нет.
Она ощетинилась.
– Да. Он...
– Он высокомерный, избалованный придурок, но не настолько умен. И у него уж точно нет ресурсов, чтобы провернуть нечто подобное.
Ее челюсть сжалась, но я продолжил.
– Сегодня им просто повезло. Вот и все. Они увидели брешь и воспользовались ею. Если бы они спланировали это? Если бы действительно знали, что делают? – я одарил ее тяжелым взглядом. – Мы бы сейчас с тобой не разговаривали.
Она с трудом сглотнула и отвернулась, глядя в окно. Была угроза куда более серьезная. Более глубокая и темная. Я это чувствовал. И знал: что бы ни случилось с Уиллом, дело было вовсе не в соперничестве богатеньких сынков или задетом самолюбии. Это было нечто совершенно иное.
Мы подъехали к Доминион-холлу в тишине.
Врач уже ждал, держа в руке черный саквояж старого образца. Маркус заглушил двигатель и повернулся к Изабель.
– Прими душ. А потом покажись врачу.
Она открыла рот, словно собираясь поспорить, но один взгляд на мое лицо, должно быть, подсказал ей, что не стоит. И хорошо. Я был не в том, блядь, настроении.
Она скрылась в ванной, пока я стоял в дверях, наблюдая, как частный врач раскладывает свои инструменты. Через двадцать минут она вышла – с влажными волосами, умытая, в чистой футболке и шортах, которых я раньше не видел. Осмотр был тщательным. Я не сдвинулся с места, не ушел и не выпускал ее из виду.
Я смотрел, как врач проверяет каждый дюйм ее тела: пульс, синяки, и как она морщится, когда он слишком сильно нажимает на ее ребра. Я стоял там со скрещенными руками и непроницаемым лицом, но внутри у меня, блядь, все кипело.
Когда он закончил, я достал пачку наличных и без единого слова протянул ее врачу. Он взял деньги и ушел. Никаких «спасибо». Никаких лишних слов. Просто увольнение.
Я повернулся к Изабель.
– Ложись спать.
На этот раз она не стала спорить. Она молча проскользнула мимо меня в тускло освещенную спальню, и дверь со щелчком закрылась за ней.
Я медленно выдохнул, а затем пошел в ванную, разделся и посмотрел в зеркало на порез на лице и синяки, проступающие на ребрах.
Каким будет мой следующий шаг? О чем думает враг? И самое главное – где, блядь, Уилл?
Я включил воду, вставая под горячую струю; жжение в ранах было наименьшей из моих проблем. Я закрыл глаза, выдыхая, пока тепло проникало в мышцы, позволяя разуму распутывать клубок угроз, возможностей и...
Дверь в душ открылась.
Я повернулся, уже все зная.
Изабель.
Она шагнула внутрь: ее глаза потемнели, тело было обнаженным, а капли воды скатывались по коже.
И в тот же миг...
Все было забыто.
Не было никакой войны. Никаких угроз. Никакого пропавшего брата.
Только она.
Она.
Она была моей.
В тот момент, когда она вошла в душ, все остальное перестало существовать.
Ее темные волосы прилипли к мокрой коже, капли воды стекали по изгибам ее тела, задерживаясь в ложбинке между грудей и скользя вниз по животу. Она не стеснялась. Не колебалась. Она просто смотрела на меня, ее зеленые глаза были темными от чего-то первобытного и невысказанного.
Моя выдержка лопнула.
Я схватил ее, притягивая к себе, и впился в ее губы, пока горячая вода лилась на наши тела. Она выдохнула мне в рот, ее пальцы вцепились в мои плечи, но она не оттолкнула меня – она притянула меня еще ближе.
Я развернул ее, прижав спиной к прохладной плитке, жестко целуя, пока мои руки скользили по гладкой, теплой коже. Она выгнулась навстречу моим прикосновениям, тихо постанывая, когда я сжал ее грудь, перекатывая отвердевшие соски между пальцами, прежде чем скользнуть рукой ниже, по изгибу бедра, вниз между ее ног.
Она была промокшей – горячей, влажной, готовой.
Я застонал, прикусив ее нижнюю губу, когда скользнул двумя пальцами внутрь, глубоко лаская, раскрывая ее. Ее бедра дернулись, дыхание сбилось, а затем...
Она приподняла подбородок, встретившись со мной взглядом, и прошептала:
– Еще.
Блядь.
Рычание вырвалось из моего горла, когда я вытащил пальцы, схватил ее за заднюю часть бедра и закинул ногу себе на бедро, прижимаясь к ее влажному входу. Я не дразнил. И не сдерживался.
Я вошел в нее одним карающим толчком.
Она вскрикнула, ее пальцы впились в мою спину, ногти больно царапали кожу. Я отстранился и толкнулся снова, жестче, грубее, пока не погрузился так глубоко, что ей ничего не оставалось, кроме как чувствовать меня везде.
– Блядь, Изабель, – простонал я, прижимаясь лбом к ее лбу; наши тела сталкивались снова и снова. – Ты чертовски узкая.
Ее ногти скользили по моей спине, а тело сжималось вокруг меня, доя мой член с каждым отчаянным движением ее бедер. Она не была пассивной. Она не просто принимала то, что я ей давал – она боролась за это, отвечая на каждый толчок, требуя большего.
Я приподнял ее выше, так что ее спина ударилась о плитку; она ахнула, губы приоткрылись, а голова откинулась назад. Стоны, срывавшиеся с ее губ, были такими греховными, тихими и прерывистыми, до того, блядь, сладкими, что у меня заныло в груди.
А затем...
Она сделала то, чего я не ожидал.
Она схватила меня за челюсть, заставив посмотреть ей в глаза, и впилась ногтями в мою кожу.
– Сильнее, – прошептала она.
Иисусе, блядь.
Что-то темное развернулось в моей груди: первобытная, ноющая потребность разрушить ее, заставить почувствовать себя настолько опустошенной, чтобы она больше никогда даже не взглянула на другого мужчину. Я вбился в нее еще сильнее; звуки сталкивающихся мокрых тел заполнили душ, а ее стоны стали громче и резче.
Я чувствовал, как она сжимается вокруг меня, ее бедра дрожали, а все тело напряглось.
– Райкер... о, Боже...
Я проглотил ее стон, сминая ее губы поцелуем, продолжая трахать ее, поднимая все выше, заставляя кончать так сильно, что она почти рыдала.
Я не останавливался. Не мог.
Я развернул ее, прижав к стеклу, запустил одну руку в ее волосы и взял ее сзади, вбиваясь глубоко, вращая бедрами, заставляя ее вбирать каждый мой дюйм.
Она ахнула, уперевшись руками в стекло, и ее дыхание оставило на нем мутный след.
– Райкер...
– Чувствуешь? – прорычал я ей на ухо, слегка царапая зубами кожу. – Это я, Изабель. Внутри тебя. Владею тобой.
Она заскулила, подаваясь назад навстречу моим толчкам, а ее ногти скрипнули по запотевшему стеклу.
И тогда я потерял контроль.
Я крепко схватил ее за бедра, вбиваясь в нее резкими, карающими толчками, пока зрение не затуманилось, пока я не почувствовал, как она снова сжимается вокруг меня, а ее тело содрогается, когда она кончает еще раз – на этот раз сильнее, громче.
Я последовал за ней, и мое тело напряглось до предела, когда я излился в нее, а гортанный стон вырвался из моего горла.
Какое-то время мы оставались в таком положении, тяжело дыша; наши тела переплелись, а шум воды заполнял тяжелую тишину.
Я развернул ее в своих объятиях: ее тело было обмякшим, обессиленным и идеальным.
Я должен был насытиться. Должен был отпустить ее, создать между нами дистанцию, восстановить контроль.
Но когда я посмотрел на нее – по-настоящему посмотрел на ее раскрасневшуюся кожу, припухшие губы и темные зеленые глаза, которые смотрели на меня так, словно она уже все знала...
Я, блядь, понял правду.
Я влип.
