Текст книги "Polska"

Автор книги: Лев Сокольников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Совет был принят и отец добыл пива. В только что в освобождённом от врагов польском городе Люблине – и пиво! Поляки, можно думать, что вы плевали на оккупантов, занимались пивоварением, и после ухода немцев вам не нужно было "восстанавливать пивоварение"!? Или по молодости годков своих чего-то проглядел и не понял?

Но как бы там не было – пиво нашлось. Сегодня бы сказал о тогдашнем пиве:

– Свежее! – а тогда первый глоток небесного и вечного напитка показался отвратно горьким! Чтобы как-то нейтрализовать пивную горечь, мать подсыпала сахару…

"…и зело охмелел отрок, и валялся в глубоком сне не малое время… И думали родители в его строну:

– Перебрал…"

Кто может похвастать таким детством? Кто похвалится, тем, что в девять лет пил польское свежее пиво с сахаром? На другой день после ухода извечных врагом полякам?

Или пиво, или что-то другое меня "поднимало на ноги", но я креп день ото дня. И в лагере впервые, и на всю жизнь, всего один раз, вкусил маринованных устриц. Первых и единственных. Удивительный продукт! Где отец раздобыл их – тайна! Возможно, что заработал.

В оккупированной Польше маринованные устрицы!? Поляки, вечные и бессмертные поляки, вы, что рехнулись!? Таинственное поляки, откуда появились устрицы в маринаде на другой день после изгнания врагов!?

Пою гимн пиву: раннее знакомство с пивом не превратило меня в алкоголика потому, что в напитке "с малым содержанием алкоголя" ничего, кроме горечи, не нашёл. Не "вспыхнула любовь жарким костром" к пиву – и всё тут! Мать сахар в пиво подсыпала, но любовь всё же не рождалась, и на этом моё приобщение к великому напитку закончилось. Но должен признать: кратковременное потребление пива сделало своё дело: у меня появился аппетит. Проснулся. Пиво будит аппетит у дохляков, как я, и такую работу оно выполняет прекрасно!

…и только через восемь лет после знакомства с пивом в лагере, состоялась вторая встреча с великим напитком!

Встреча произошла на вокзальном перроне большого уральского города, куда приехал из провинции на том же Урале. Областной город с четырьмя сотнями тысяч жителей для обитателя какого-нибудь районного центра с тремя тысячами жителей – "столица". В "посёлке городского типа" на Урале, где прожил тринадцать лет, пивоварни в первые послевоенные годы не было, и наслаждаться пивом мог позволить себе только областной центр…

…а в нём ларёк с пивом на перроне вокзала, и как только сошёл с поезда и двинулся на выход в город, так тут же, как в древности, по ноздрям ударил забытый запах! Аромат пива, кое когда-то пытались влить родители в лагере, и бесподобный аромат на перроне вокзала областного города, были абсолютно одинаковыми! Не знаю, что тогда со мной произошло, но я ринулся к ларьку, попросил налить пива, и, держа кружку двумя руками, "залпом", без передышки, вылил содержимое пивной посудины в себя!

Что же со мной произошло? Получалось, что восемь лет любил пиво, не зная об этом!? Оказывается, что мои "прикладывания" к божественному напитку в лагере всё же оставили след? Глубокий след! Ничто не проходит без следа и свидетельство этой истины – моя любовь к пиву и до сего дня.

И опять поляки не дают покоя: панове, как и откуда, какими чудесами, у вас появилось пиво через пару дней после изгнания врагов!? Или оно у вас и не пропадало?

Моё нынешнее потребление пива равняется не более двум кружкам в неделю. Иногда – трём. В пивной. Пить пиво дома из купленной бутылки – не питие пива, это издевательство и глум над божественным напитком! Нанесение оскорбления пиву! Страшная обида пиву! Настоящее пиво может быть только в большой пол литровой кружке и в компании людей, любящих пиво! Пока кружка наполняется пивом – можно изойти на большую слюну, если впереди есть очередь из трёх человек! А посему никогда не наблюдайте за процессом наполнения пивной посудины благородным напитком: "большая пивная слюна" очень свободно может задушить истинного любителя пива!

Получив чашу с напитком, сажусь за стол и не ставлю кружку рядом, но тут же прикладываюсь к её краю! О, божественный миг встречи губ с пеной! Пену сдувают только извращенцы, а я такое не делаю.

Пьяницы! Не сдувайте пену, принимайте её пивными утробами своими, в пене очень много воздуха, кислорода, а кислород полезен нашим порченным "мешкам для приёма жратвы"…

…пробившись губами к пивной глади сквозь "шапку" пены, делаю три добрых, глубоких, "чувственных" и жадных глотка, настолько глубоких, насколько хватает моего горла!

… и только потом ставлю ёмкость с пивом на стол: встреча состоялась, можно и "перевести дух". Все мгновения, что проходили до первых трёх глотков каким-то непонятным образом тормозят моё дыхание, и только после пивного водопада в желудок дыхание приходит в норму. Всё, наслаждение получено! Вторая половина кружки выпивается по чисто "экономическим" соображениям: не оставлять же её недопитой!? За неё заплачено!

Вернусь в лагерь: если бы я тогда имел представление о графиках, то своё возвращение в жизнь изобразил бы круто восходящей линией. Лагерь не охранялся, и начались мои вылазки в прилегающие улицы.

Глава 24. «Нищий»

Откуда и когда появился в лагере громадный, какой-то весь плоский и одетый во всё тёмно-серое дед с острым носом – не знаю. От него пахло чем-то кислым. Запах от деда был для меня новым и возбуждал аппетит. Он обратился к матери с просьбой отпустить меня с ним в «поход на побор». Нищенствовать, то есть. Мать отпустила. Почему – такое её согласие и до сего дня понять не могу. Почему она доверила меня незнакомому старику? Был у неё риск не увидеть меня навсегда? Был. Почему она поверила какому-то нищему старику и для «антуражу» пустила меня просить подаяние? Мы были голодны? Нет. Не устояла против просьб старика? Пожалуй.

И до сего дня самый необъяснимый вопрос, такие называю "гадательными", такой: откуда на другой день после ухода немцев появился этот нищий? Неужели он шёл впереди наступающей армии? Или он никуда и не пропадал, а был извечно в польском городе Люблине, а я о нём ничего не знал по причине изоляции?

Но как бы там ни было, а я вступил на "стезю сбора подаяния". Все люди делятся на "дающих", "просящих" и "нейтральных". Не "жадных", а "нейтральных, знающих точно, что иной нищий может оказаться богаче иного миллионера.

Для этого самого древнего и бездумного занятия вид у меня был подходящий: в самом деле, кто стал бы подавать упитанному и здоровому на вид мальчику? А вот дохляку после тифа – пожалуйста!

Что нужно для превращения в нищего? Совсем немногое: в какой-то момент почувствовать "обойдённым милостями судьбы", затем найти самые жалостливые ноты в горле и пустить их в действие! Руку за подаянием протягивать необязательно, достаточно для сбора подаяния положить на землю головной убор.

Странными бывают эти взрослые! А нищие – особенно. Вот и тогда в дедовых мечтаниях использовать меня для личного обогащения произошёл "прокол": он "классный наследник" своего ремесла из меня никак не хотел получаться! Почему дед не провёл моё "тестирование" на предмет годности к нищенству – это ещё одна загадка из моего прошлого. Взрослые всегда подходят к нам со своими мерками, не допуская мысли о том, что у нас уже могут быть и свои оценки.

Если различным рёмеслам можно научиться, то нищенству, как и актёрству, обучиться невозможно. Тот плоский и серый дед, возможно, и был талантливым, "классным", нищим, но определять "профессиональную пригодность" к нищенству у других не мог.

Дед, спасибо тебе! Ты и подумать не мог, что ты мне дал!

Нищенская "стезя" моя началась с того, что в первый день сбора подаяний дед привёл меня к красивому и громадному зданию с высокой и широкой каменной лестницей из серого камня. Показал место, где я должен был сесть и оставил там с наказом никуда не ходить и сидеть с картузом у ног. Сам куда-то исчез. Может, и не исчез, возможно, что он следил за мной, как я осваиваю самую древнюю из профессий? Проверял мою способность "выжимать слезу и размягчать сердца" у граждан польского города Люблина? Хорошо помню, что первый день, когда я кого-то собрался обогащать, был пасмурным. Просидел на ступенях не более пяти минут, мне это занятие показалось скучным и неинтересным и меня потянуло исследовать, что находится там, за красивыми входными дверями? Теперь я точно знаю, что никогда не нужно сопротивляться своему желанию исследовать. Вошёл, и сердце моё замерло от сумрака внутри высочайшего помещения! А потом я увидел большое круглое сооружение по правую руку от входа, подошёл к нему, и увидел, что там только вода. Круглое сооружение из беловатого камня стояло на красиво сделанной ножке и походило на громадную чашу. Я стоял недалёко от неё и гадал, для чего предназначена она? Мои "гадания" разрешил парень и две женщины с ним: парень опустил кончики пальцев в чашу и протянул её женщинам. Те коснулись его руки и перекрестились немножко не так, как крестился отец. И опять ничего не понял: почему женщины не могли сами опустить пальцы в воду чаши? И забыл, для чего на каменной лестнице удивительного здания меня оставил кислопахнущий старик, мне стало противно сидеть на лестнице с кепи у ног… Встал и медленно направился в непонятное здание и тут услышал музыку. Чарующую музыку, редкую, незнакомую и красивую! От звуков, которой мне захотелось взлететь под удивительно устроенный купол здания! Так впервые оказался в костёле. Какие силы отвлекли от сбора подаяния? Кто-то неведомый сказал без слов:

– Что хлеб! Я покажу другую пищу!

Всё верно, всё совпадало: "не хлебом единым…" – но и этого не мог знать в первый день "нищенской стези".

Так у крещёного в православной вере мальчишки первая встреча с храмом произошла в католической Польше.

Потом мы ходили по городу, "кислый" старик держал меня за руку, а я наслаждался городом. Не "работал", а "работа" заключалась в том, что нужно было умилительно смотреть встречным в глаза и протягивать руку. Представления у меня и у старого нищего были разные: я воспринимал хождения с "кислым" старцем, как случай полюбоваться городом, а старец – как можно больше собрать злотых от поляков. Поляки подавали хорошо, но едой. Доходило и до деликатесов: белоснежные булки с желтизной от яиц и с удивительным ароматом неизвестного названия. В нищенстве случилась первая моя встреча с булками Польши, где присутствовала ваниль, но что это ваниль – об этом узнал позже. Дед вкусностям польской кухни не радовался, но хотел из "рук дающих" получить злотый. Такое желание деда никак понять не мог и немедленно невзлюбил его: "зачем какой-то злотый, если добрая пани даёт ароматную булку"!? – "ученик" не должен иметь Мой "наставник" страдал от пониженной кислотности желудка, и это понял много позже. Старик прикладывался к бутылочке с жидкостью, и её запах наполнял мой рот слюной с последующим желанием что-нибудь съесть! Много позже узнал название жидкости, возбуждающей у людей слюну и аппетит: "уксус".

Второй день "нищенствования" прошёл, как и первый: опять сидел на том же месте на паперти костёла, и когда дед удалился по своим "профессиональным" делам – немедля покинул "рабочее место" и продолжил изучение католического храма. Во второе посещение костёла

ненависть к деду превратилась в "окончательную и бесповоротную"!

Пою хвалу католическому храму, будучи крещёным в православной вере! Настоящий "православный" до "предательства" своей веры никогда бы не докатился, но я это сделал!

Православие "жестковато": верующие в православном храме молятся стоя, "тело изнуряют, а дух – укрепляют", а католики молятся сидя. Молиться сидя правильно потому, что на дух в такие моменты плоть не оказывает влияния и не отвлекает мысли от высоких устремлений:

– Ох, как болят спина и ноги!

Третьего нищенского дня не было: категорически заявил матери:

– На "поборы" с дедом не пойду! – был категоричен и скандален до предела! Мать поняла.

Не помню, чтобы поляки подавали мне "пенёнзы". Возможно, потому, что к тому времени вид мой перестал вызывать жалость? был не совсем "несчастный" для получения подаяния? Поляки, спасибо вам: вы не позволили развратить мою душу подаяниями!

Не могу и до сего дня объяснить: почему два дня нищенства хватило сделаться нетерпимым к этому виду "промысла"? Ведь нищенство – простое, "не затратное", всегда только прибыльное занятие, а поди ж ты, взбунтовался! Почему и отчего? Стать нищим просто: нужно только один раз почувствовать себя "глубоко несчастным" и затем твёрдо уверовать, что "век счастья не видать"! – продержаться с таким "наполнением" дня три, для надёжности – неделю – и нищий готов! Пусть не "классический нищий", профессиональный, но понявший "суть вопроса" попрошайка!

Понял это, став взрослым, а в девять лет понимать такое дано только вундеркиндам. Я таковым не был.

Не люблю нищих всех сортов, видов и оттенков. Отчего такое во мне – не знаю, но думаю, что племя нищих, заботясь об утробе, забывает для чего оно выпущено в этот мир. Хотя, нет, хорошо знает для чего: чтобы их жалели. Но не словами, выражение словами – оно и есть таковое, ты пожалей меня монетами! И желательно – большим количеством. Это и будет наилучший способ "сострадания ко мне".

Нынешняя мораль говорит, что мы должны терпеть нищих и быть к ним снисходительным, хотя бы потому, что каждый из нас может превратиться в нищего. Да, я "отработал" в "нищенском цехе" целых два дня, но продолжаю не понимать и не любить нищих. В старости пришло ещё одно понимание: "все нищие умирают миллионерами". Когда это понял, то немедленно развеселился:

– Напрасно отказался в Польше от "специализации"!

Сегодня могу войти в католический собор и перекреститься, как истинный католик и никто, ни на секунду не усомнится в моём вероисповедании. Не заподозрит во мне "православного".

Не нарушу обрядность ни в чём, но буду оставаться крещёным в православной вере. Католики примут меня за католика и православные не отторгнут от своей веры.

Не делаю различий между православным храмом и костёлом, и не могу понят споров иерархов, от которых не хочется бывать ни в костёле, ни православной церкви. Христос-то один!

Глава 25. Город.

Продолжать житие в пустом лагере было как-то неуютно, и отец, как всегда, был откомандирован матерью на поиски нового жилья. Две извечные и не преходящие его заботы: крыша над головой нашей и прокорм!

Куда идти в чужом городе? Пригодились отцовы прошлые вылазки, когда он служил лагерной охране "мальчиком на побегушках" Прошлое служение не прошло даром: он не плохо, для человека из перемещённых, знал город. Или это свойство любого горожанина, из какой бы он страны не был? У отца даже появились хорошие знакомые, и чем они были связаны в те времена – об этом я могу только гадать. Один из добрых поляков посоветовал занять квартиру на втором этаже в доме напротив лагеря. Немного наискосок, через дорогу, ту саму, с трамвайными путями, где отступающие калмыки, чуть-чуть не лишили жизни мать и меня:

– Дзенькуе бардзо, панове! – и мы превратились в жителей польского города. Удивительно: совсем малое время назад я смотрел на эти дома из ворот лагеря, а теперь смотрю на лагерные бараки со стороны! Всего-то перешли дорогу из лагеря, какие-то метры – и, всё, иной мир, другая жизнь.

А ещё через день лагерные бараки подожгли, а кто это сделал – нам не сказали. Бараки спалили потому, что их можно было сжечь, хотя нужды в их уничтожении не было. Они сгорели потому, что были ненавистны, как символ оккупации. Что для поляков одна оккупация менялась на другую – об этом догадывалась часть поляков. Если бы тогда нашёлся сумасшедший и сказал громко, что те "символы", что им принесли с востока, тоже когда-то станут ненавистными – такого сумасшедшего и лечить бы не стали.

Новое наше жильё принадлежало человеку, который по неизвестной причине рванул вслед за отступавшими немцами на запад. Но бежал ли он на запад, или к родне в сельскую местность переждать военные потрясения – этого я, разумеется, не знал. Как долго он бежал – и этого не знаю, но беглец всё же решил, что причин убегать от наступающей армии с востока у него отсутствую полностью. Результатом такой его нетвёрдости было то, что он явился по своему адресу и прекратил наше недолгое жилищное счастье. Чему в днях равнялось наше городское житие – сейчас не могу вспомнить, но оно было коротким и прекрасным, как сон. Чего я только не успел за это время! Исполнялась мечта времён сидения в лагере: я мог бегать в город! Спасибо всем! Даже и тебе, дед-побирушка, за то, что ты меня первый вывел в город… если не считать времени пребывания в госпитале.

С утра я убегал на ещё слабых ногах с польскими ребятами, и где нас только не носило! Видел и страшное: где-то на окраине города, в его восточной части, на дне большой ямы лежал человек в красивой, яркой форме и на коне. Конь серый, в "яблоках" Похоже было, что конь, и человек были убиты одновременно: как-то удивительно слаженно и аккуратно они упали в ужасно глубокий ров и оба лежали на правом боку, как целостная скульптура. Тогда видел, а сейчас думаю:

"кто был тот поляк, что облачился в старую, из прошлого, форму польских гусар, сел на коня (где он его взял в городе!?) вынул саблю и пошёл на врагов! Ведь знал человек, что его атака продлится секунды, что сабля против автомата – "весовые категории" разные, и всё же пошёл!

На краю страшной ямы стояло какое-то немецкое военное устройство, очень похожее на зенитку из моего недавнего прошлого. Да, та самая, из которой, по прогнозам насельницы Губастой, немцы собирались "выбивать городок" Или это была установка для прослушивания воздуха и предупреждавшая о приближении авиации?

Странно! Приближение авиации я чувствовал не хуже установки! Её ценность заключалась в том, что если крутить ручки, то вращалась площадка с сидениями, и когда оно зависало над ямой с убитым – сердце опускалось куда-то ниже пояса… А что, если тот польский гусар пошёл в атаку на "слухачей"!?

Нет у меня миллионов на памятник польскому гусару, поэтому остаётся только словами помянуть его подвиг.

Ходили мы и в какие-то каменоломни, были там рельсы и вагонетки на них. Всё это хотелось толкнуть, прокатить, но сил для такой тяжести у меня ещё не было. На какой день после ухода захватчиков всё это было?

Глава 26. Мирная жизнь.

Дни проживания в оставленной законным владельцем квартире на втором этаже дома через дорогу от сгоревшего лагеря, были самыми прекрасными и яркими во всей моей заграничной жизни. Как звучит, а? Начинаю перечислять всё интересное, что выпало увидеть и узнать в прекрасной, любимой мною Польше:

а) пропитание человеку нужно всегда. При любом режиме. Оккупация – это само собой, но и она питание не отменяет. Нигде и никогда! В любой точке планеты и при любых войнах! Проверено на себе.

На другой день после оставления немцами города, отец взял сестру и они отправились на добывание "хлеба насущного" Успех был полный: к концу дня они явились с такими харчами, которых ни раньше, ни позже мне вкушать не приходилось Это были немыслимой белизны и аромата халы с маком и копчёная ветчина! "Бочки", как их называют поляки с ударением на "И". Откуда такое?! Ведь только вчера изгнали оккупантов, а сегодня на рынке продаётся такая благодать! И за польские "злотые"! Это что же получается, панове? Польша и не умирала?! Изобилие не исчезало? Позвольте, ведь только вчера… Поляки, откуда у вас всё и вдруг появилось!? Объясните! Такое впечатление, что в оккупацию вы жили отдельно, а немцы – сами по себе? Враги вам были "не указ?" Вы жили в твёрдой уверенности, что

– Та не загинела Польша!

И снова повторяю: на знамени Польши нужно иметь не "бялого пяста", а сфинкса, вечного, неуничтожимого сфинкса!

Попутные, сегодняшние мысли об орлах: народы различных вер исповедания обожают орла. С какого орла начать?

Начну с немецкого, орла Рейха: горизонтально расправлены крылья, голова смотрит влево. Одна голова. Если определять направление её взора, то это будет Запад. То, что голова немецкого орла случайно посмотрела на Восток – так за свою ошибку орёл поплатился многими своими перьями… Страна на востоке от него, с помощью всего двух орудий "мирного труда", серпа и молота, кои были изображены на её знамени, свернула ему шею. Ошибся орёл Рейха…

Во времена войны на знамёнах моего отечества были изображены орудия труда: серп и молот. И пентаграмма. На сегодня мы чуть поумнели, опомнились и посадили в качестве ориентира на будущее прежнего, старого российского орла о двух головах. Если бы на советских знамёнах было изображение старого российского орла, то, думаю, он бы не просмотрел войну 41 года: у двух голов, понятное дело, и обзор больше. Немцы потому и потерпели крах, что их орёл смотрел только в одну сторону.

Изображение орла с одной головой, как у немцев, или у тех же поляков – это понятно и нормально, это более естественно, чем две головы. Только одна голова должна всё обдумывать и решать, а когда их две – толку не будет. Споров между головами – это сколько угодно, а вот пользы от них – грош. Головы-то разные, стало быть, и команды из голов могут исходить разные, а это повод для "споров и разногласий". Вот почему до сего времени правители России думают, как её "обустроить".

Заокеанские граждане поступают хитро: они используют как пентаграмму, так и орла. Для надёжности. Если в протекающей жизни что-то прошляпит пентаграмма, то её поправит орёл. И наоборот.

Для чего на знамёнах албанцев, арабов Ирака изображены орлы – непонятно. Наверное, для того, чтобы и о них кто-то мог сказать:

– Куда конь с копытом – туда и рак с клешнёй – но эта поговорка на полонию не распространяется.

Были потом в жизни и ветчина, и французские булки, но всё это было вторично, впервые пищевую благодать вкусил на второй, или на третий день после ухода немцев из Люблина одноименного воеводства.

Польские булки и копчёная ветчина – как первая любовь…

Всё вкусное отец и сестра заработали перепродажей газет. Вечный промысел, принятый во всей Европе. За остальные части света по данному поводу ничего сказать не могу, не видел. Ныне в нашем граде, после семидесяти лет "успешного строительства коммунистического общества", многие граждане спасаются от бескормицы точно таким же способом, каким отец и старшая сестра кормили остальных членов "клана" в 44 году. Хватились!

В скорости на семейном совете было решено приобщить и меня к газетному бизнесу. На другое утро я был приведён в какое-то место, где людям за деньги давали пачки газет. И на меня нагрузили пачку с ценами на них. Вполне автономно, без всякого надзору, я должен был продать их с выгодой для себя. Надо было шевелиться среди уличной публики и кричать:

– "Ржечь Посполита"! Варшаво здобыта! – привожу точную, более-менее, польскую манеру рекламировать газету. Почему "Ржечь"? Мой русский язык никак не хотел принимать "Ж" в середину понятного слова, как "речь"! Поляки никак не хотели покупать у меня "Речь Посполиту". Несоответствие наблюдалось! Только и всего! Это сейчас знаю, что они говорят "ВаршавО", а не "ВаршавА", а тогда? Мало того: были "конкуренты", польские мальчишки постарше меня. У конкурентов люди газеты раскупали, они и продавали их как-то шустро, красиво и артистично при этом что-то говоря покупающим. Я этого не мог делать по причине:

а) полного незнания польского языка, и

б) лени.

И до сего дня не могу понять, почему не орал на польский манер "Ржечь"!? Почему внутренне противился? Почему, проживая в польском городе, рекламировал товар русским языком?

– "Та ни загинела Поль.." – какой звук должен следовать за мягким знаком? "Ш"? Нет, не угадали! Поляки произносят что-то среднее между "Ш" и "Ф", и такое произносить русскому "хлопаку" возрастом в неполные девять лет также трудно, как и немецкий "умляут". Такой звук может произнести только полек, это его язык, ему подобное не в труд. По тому, как ты произнесёшь "Польша", он судит о тебе:

– То не польско! – всё это сочиняю, вру. Поляки, я вру?

В первый день торговли газетами отец привёл меня в людное место, изумительную польскую "толкучку"! Здравствуй, родная! Совсем недавно тебя видел тебя в своём городе, теперь вот встретился с тобой и в Польше! Сколько десятилетий впереди будешь сопровождать!?

Вот сегодняшние соображения о толкучке города Люблина сорок четвёртого года. Они только мои, а посему могут быть и спорными: как толкучка могла появиться на следующий день после изгнания врага? Как все граждане города могли за сутки договориться о месте, где можно производить обмен "товаров и услуг"? Или польская толкучка существовала и при оккупантах точно так, как и в моём родном городе?

Ах, какая это прелесть: рынок в польском городе Люблине! И чего там не было, но из всего обилия вещей почему-то запомнил только палочки, напоминавшие карандаши. Продавец демонстрировал их действие, и я понял, что это средство для вывода пятен с одежды. Продавец, демонстрируя, как нужно пользоваться средством, часто повторял слово "пляме" – пятно.

Учить любой язык мира нужно предметно! Показали тебе твой хлеб и сказали, что это "брот" – всё, достаточно, повторять не нужно, всё вошло в память! А если на "брот" положить "бутер" – какой иной способ изучения языка может быть лучшим?

И совсем маленький шаг из прошлого в настоящее: во все времена "цветения страны советов" иной оценки полякам, кроме "спекулянты", у нас не было. Любой "советский человек" мог сказать такое в адрес поляка, не задумываясь: так ли это? Работал "принцип стада": если кто-то сказал, что "все поляки – спекулянты", то отзываться хорошо об ином народе означало ни много не мало, как "предавать свой народ". Тебя не понимали. Подозревали в совершении несделанного.

По молодости, а стало быть и по глупости, возражал с соответствующим жаром, но с возрастом жар в защите поляков ослабевал: "чёрт с вами, дураками, думайте, как хотите! Может, другие поколения доживут до понимания, что вечно держать поляков за врагов – быть большими дураками"!

Как зло шутит время! Закончив "успешное строительство социализма" бывшие советские граждане вдруг увидели, что после "напряжённого труда" зады у них того…не совсем прикрыты. Осознав столь печальный факт, задумались, как и прежде без пользы от задумчивости над любимым национальным" вопросом: "что делать?" Это наш вопрос, не польский, поляки всегда знали, что им делать, и делали. Вот тогда-то вчерашние "стойкие советские" граждане вспомнили о поляках и как они умеют торговать, а вспомнивши – кинулись большими косяками в Польшу учиться "спекулятивному делу".

После быстрого обучения занятию торговлей, соотечественникам для практики понадобились товары, и они опять кинулись в Польшу!

И ничего! Никому "за державу не было обидно" не в пример персонажу "культового" фильма отечественных космонавтов. Много веков знали поговорку о колодце и о том, что не нужно с ним делать, но всё же делали! Кто-нибудь из соотечественников перед поляками извинился за прошлое? Ещё чего! Слишком много для них будет! Ну-ну. Может ещё что-то в будущем случиться с нами такое, от чего спасать нас будут поляки? Можно глупого избавить от его же глупости?

Отечественные "челноки" мотались в Польшу, но выказывали недовольство поляками: "хитрые". Поправок "умные" не было. Никто не задумался: "если хитрые – отойдите от них в сторону и займитесь поиском простаков, кои проще вас. Глядишь – с теми всё будет иначе"! Оставьте "спекулянтов" в покое! Зачем насилие над собой делаешь? Если поляк противен, то почему прёшься к нему за шмотками? Предать убеждения разве меньшее предательство, чем какое-то другое?

Глава 27.

Великий актёр.

Как-то на «нашей» улице появился удивительный человек непонятного возраста, дико одетый, босой и в шляпе. Но лицо умное.

Человек веселил публику окрестных домов тем, что, получив рюмку-другую вина, начинал представленье: подходил к какой-нибудь даме из зрителей и приглашал на танец. Та отказывалась, но человек жестами изображал её согласие и начинал вальсировать с невидимой дамой, ведя её левой рукой, а правой аккомпанируя себе на расчёске с фольгой. Да, он вальсировал с невидимой женщиной, и номер "танец с невидимкой" поразил навсегда: я видел даму там, где её не было! Кончался номер с танцем, и зрители аплодировали. Наливали артисту ещё рюмку, и он отрабатывал выпитое тем, что изображал скрипача: зажимал простую палку, как скрипку, подбородком, а правой рукой, как и положено, в игре на скрипке, водил невидимым смычком. И одновременно бурно и быстро вальсировал, умышленно поднимая пыль босыми ногами. Иногда он кого-либо толкал из зрителей, показывая, что круг для танцев тесен, извинялся быстрым снятием шляпы и продолжал танец.

Это был первый "мим", коего видел "вживую" и запомнил его навсегда! Боже милостивый, даруй вечное упокоение этой гениальной и прекрасной актёрской душе! Да, может, кто-то и считал его дурачком, кои бывают среди любого народа, но для меня это был первый настоящий актёр! Очень талантливый, беспредельно талантливый! Вот он, вживую! И почему мы скоры в определении "дурачок"!? Он был умнее всех, кто любовался его даром! Я видел, как многие из почитателей его таланта вполне серьёзно с ним о чём-то говорили, и как он, не менее серьёзно, им отвечал. Удивительное сочетание мудрости и шутовства! Ручаюсь за свои воспоминания о том человеке! Да что я! Его знал весь город! Имя у него было, а вот какое – не знаю. Почему бы не спросить тогда!? Ведь я его полюбил сразу, номера, подобные его номерам, я так никогда более в жизни и не видел ни у одного из актёров! Его, я уверен, помнят жители тех кварталов, и если попаду в Люблин – спрошу о нём и помяну рюмкой вина его большую актёрскую душу.

В один из дней на улице появился советский танк. Военный в комбинезоне горелкой резал металл на передней части машины, и было необыкновенно интересно смотреть на его работу. Смотрел долго, пока не заболели глаза. Это была первая встреча с" бензорезом" и он поразил: от маленького и шипящего огненного голубого кинжальчика, на землю перед ногами человека в комбинезоне миллионами капель проливался металл.

Недалёко от "нашего" дома поселились советские солдаты украинской национальности. Обязан упомянуть их национальность: если бы упомянул только "советских солдат", то было бы непонятно, почему они пели украинские песни.

Каждый вечер, перед заходом солнца, пять, или шесть человек выходили на улицу, чинно садились на лавочку перед домом и "заспэвалы":

"Ихалы козаки з Дону до дому

Спiдманулы Галю, повэзлы з собою!"…

Далее музыкальное произведение повествовало о том, "як ции казаки привязалы Галю толстыми…" – а вот чем – так до сего дня не выяснил. В песне было много обещаний глупой Гале, что "тобi крашчэ будэ, чем у рiдной мамы"… В итоге "козаки" добились своего: