355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Леонид Могилев » Век Зверева » Текст книги (страница 20)
Век Зверева
  • Текст добавлен: 6 сентября 2016, 23:03

Текст книги "Век Зверева"


Автор книги: Леонид Могилев



сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 24 страниц)

Каким образом я вышел на Бухтоярова, пусть останется без комментариев. Это не совсем обычный способ, и его, так же как и местонахождения моего опорного пункта в городе, я называть не буду. Секреты профессии.

Его искали везде, но искали квадратно-гнездовым способом. Операция «Трал». Или «Невод». В последнее время мастерства у наших спецслужб поубавилось. Люди уходили. Пришедшие учились методом проб и ошибок. Где-то там, в глубине, в недрах, накапливалась энергия направленного взрыва.

Бухтояров «сидел» в Кенигсберге непрочно. Людей – минимум. После разгрома петербургского подполья он лишился очень многого: материального обеспечения, множества явок. Когда горит дом, а в двери ломится лихой человек, хозяин спасает самое ценное и бежит через окно или потайную дверь.

Он представлял силу, которая могла вмешаться и вмешивалась во многие события и процессы на весьма обширной территории и в самых разнообразных местах, отыскивая болевые точки и воздействуя на них. В Калининграде он остался практически один на один с людьми Господина Ши, американской, немецкой, польской, литовской разведками. Он был обречен. Как обречен был и сам этот город и край.

Бухтояров и Зверев – игрок и клоун. Зверев в свое время перешел на сторону Охотоведа, раскручивая дело, какое не приснится никакому комиссару Катаньо или другому мастеру с внешностью Алена Делона. Теперь на сторону Бухтоярова переходил я, вместе со своими секретными сотрудниками, и делали мы это, преследуя государственные интересы.

Территорией Охотоведа в городе стала гостиница «Москва». Здесь его прятали, и здесь он назначил встречу. Жил он без регистрации, в частном порядке, хотя документы мог бы сделать любые. Уж это-то – дело нехитрое. В баре на втором этаже, где днем практически никого. Зайдет автомобильный кидала выпить пива с горбушей, или командированный представитель фирмы попросит лангет с картофелем фри.

Хуфен Аллее, с тыла Беловштрассе, то есть переулок Свободный. Рядом – стадион «Балтика», напротив – зоопарк. Место тихое. В гостиницах формальная проверка проведена, дежурные администраторы по традиционной милицейской ориентировке имеют приметы Охотоведа. Но он уже давно здесь, внешность изменена на полную катушку. Прикрытие – повар гостиничный и коридорная. Еще один человек в номере на третьем этаже. Ствол надежно спрятан, но достается мгновенно.

Я прохожу в бар на втором этаже. Помещение небольшое, четыре столика, мигают лампочки цветные на стене, слева стойка бара с женщиной.

– Что будем кушать?

Я смотрю меню и карточку. Беру пельмени за девять тысяч, пятьдесят граммов водки и стакан томатного сока. Потом, подумав, «Столичный» салат и чай.

Бухтояров – великий гастроном и наверняка не одобрил бы моего выбора.

Он подходит сзади. Я сижу спиной к двери. Я здесь на чужой территории и могу не сориентироваться, а когда он сядет за столик, будет видеть выход и дверь на кухню.

Я вижу его впервые в жизни. Нормальный русский мужик, невысокий и плотный. Грим, усы ненастоящие, парик, глаза без дна… Лет – сорок пять. Возраст поколения, которое должно вытянуть страну за уши из дерьма. Случись сейчас что, мгновенно решит, что делать, – стрелять или не двигаться еще некоторое время, а потом все-таки стрелять. Редкое сочетание интеллекта, физической и профессиональной подготовки. Говорят, он три часа в день, при любых обстоятельствах, занимается самоподготовкой и имитацией стрельбы, вот уже лет пятнадцать. За его спиной – кладбище. Совсем свежие трупы с пироговских болот.

– Я вас слушаю, – говорит он, – баночку пива выпью и послушаю.

Пиво берет совсем слабое, светлое, дорогое.

– Здесь говорить можно?

– Здесь чисто.

– Я все-таки включу блочок.

– Включайте. Береженого Бог бережет.

Я открываю дипломат и утапливаю на панели прибора кнопку. Потом продолжаю:

– Ваша квартира на Коммунальной «сгорела». Юрий Иванович совершил прогулку по девочкам и сейчас находится этажом ниже. Он опознан в магазине, где покупал вино. Дом блокирован. Вас там ждут.

– Чем докажете?

– Вот стенограмма переговоров в эфире. Вот кассета с фонограммой. А то пойдите проверьте сами.

– Это же закрытые диапазоны.

– У меня аппаратура есть.

– Кто вы?

– Нечто среднее между ФАПСИ и ГРУ. Новая структура.

– Почему вы не сдали меня?

– А почему вас не сдал Зверев?

– Значит, так?

– И не иначе.

– Что вы хотите?

– Того же, чего и вы. Сорвать операцию «Регтайм».

– Она начинается скоро.

– Вот именно.

– У вас здесь люди?

– Естественно.

– Опорный пункт?

– Мы выводим Зверева, и вы вместе попадаете ко мне. Схемы с пироговского поместья у вас?

– У меня.

– Изделие найти сможем?

– Да.

– Где?

– Под Южным вокзалом.

– Правильно.

– Откуда информация?

– Я допросил Олега Сергеевича. Потом допрос перерос в чистосердечное признание.

– Там все изменилось.

– Он утверждает, что покажет место. Он был здесь несколько раз за последние годы.

– Там уже противная сторона.

– Схем у них нет. Есть примерное направление.

– Вы представляете, что будет, если они вскроют бункер?

– Слишком хорошо.

– Мы в силах похоронить изделия навсегда.

– Ликвидировать.

– Это дело техники. Но это – прямой контакт. Я теряю группу.

– С нами будет Зверев. А его любят там, наверху.

– Как будем его выводить?

– Вы можете машины сделать? Уход по эстафете. Потом – под землю. Дальше – к вам.

– Хорошо. Что вам нужно?

– Я иду внутрь с сумкой. Там экипировка. Пуль нам не избежать. Времени – минимум. Вы подгоняете машину к левому торцу дома. Больше ни во что не вмешивайтесь. Огневой контакт ничего не даст. Ваших людей уложат.

Потом мы долго составляем план операции. Через два часа мой человек приносит в гостиницу сумку с «аварийной» экипировкой и оружием. Зверев всем уже слишком дорого обходится. Наджибуллу взяли по его вине. По косвенной. Это не смягчает его вины. Но за Зверевым – будущее.

Прорыв

– Быстро, быстро, – зашептал Бухтояров, – смотри и делай, как я. Сейчас штурмовать начнут.

Зверев смотрел и делал. Это был облегченный вариант снаряжения. Бронежилет, тончайший и мощный, с фартучком пониже живота, сверху – куртка из ткани, тоже не совсем простой, каска яйцеобразная с пуленепробиваемым стеклом и затемненным козырьком накладкой. Все. Автомат «КСУ», лучшее оружие для подобных случаев. Рожки двойные, на изоленте. Все приготовлено трепетно и умело.

Внизу уже различались осторожные устойчивые шаги, а в окно через мгновения, выбивая рамы ногами, качнувшись на десантном шнуре, влетят те, кто блистательно умеет это делать.

– Напрасно они меня сюда пропустили. Нужно было брать на улице, – сказал Охотовед, поджигая магниевую шашку.

Зверев опустил козырек.

– На чердак. Спину! – крикнул он и, входя в сферу света, невероятного и всемогущего, выпустил половину рожка куда-то наверх. Зверев отстрелялся удачно по «мишеням», поднявшимся на лестнице снизу. Он попал, а Зверев швырнул еще одну шашку наверх, перед собой, и, добивая рожок, рванул наверх. Зверев прикрыл огнем тыл, и они оказались на чердаке. Чердак был девственно чист. И тогда Бухтояров нагнулся и аккуратно опустил под ноги тех, кто в бешенстве рвался к ним, гранату.

– Там же люди, Охотовед! В квартирах!

– Это война!

Взрыв смел наступавших.

Оцепенение и ярость. Мгновенные приказы и страх. Дом длинный, блокировался именно этот подъезд, теперь группа захвата спешно блокировала весь дом, но на это тоже нужны мгновения.

Бухтояров защелкнул карабин на стойке ограждения крыши и метнул шнур вниз.

– Не выдержит! – крикнул Зверев.

– Знать, не судьба, – ответил Бухтояров и, обжигая ладони, заскользил вниз. Зверев прикрыл его двумя очередями сверху, то ли попав, то ли просто прижав к земле двоих неизвестного ведомства бойцов. Стойка ограждения оторвалась, когда Зверев был уже на уровне второго этажа, но упал он удачно, всего лишь сильно ушибив правое бедро. «Больно как!» – подумал он. Это «колотушки» достали его через бронежилет. Слушая автомат Охотоведа, он попробовал пошевелить ногой, потом сел на корточки, убедился, что может стоять, и очнулся уже в притормозившем «мерседесе», рванувшем с места.

Зверев почти не знал города. Он лихорадочно пытался вспомнить – уроки своего ликбеза, но тщетно. Через несколько минут Бухтояров вытолкнул его наружу, протащил через проходной двор, втащил в белые «Жигули», через пять минут вытолкнул вновь в каком-то дворе, сквозной подъезд, тупиковый двор, а после – банальный люк канализации.

Ползти пришлось быстро, в смрадной трубе, отбросив уже не нужное оружие; каски, куртки и жилеты они оставили в машинах. Наконец в просторном коллекторе Бухтояров разрешил остановиться.

Через минуту он осторожно приподнял крышку люка, опустил, поднял чугунную таблетку уже по настоящему, выбрался сам и подал руку Звереву.

Рассказчик

Я вывез обоих на наш объект. Здесь они были в полной безопасности. Сюда же, со всеми мерами предосторожности, был доставлен Олег Сергеевич. Главные герои драмы собрались на последнюю вечерю. А утром в Калининград должен был прибыть Господин Ши.

– Русский старитшок Сергеевич. Здрафствуй, – поприветствовал Олега Сергеевича Зверев.

– Здравствуй, клоун.

Я провел рабочее совещание. На «стрелке» господина Папушкина и Господина Ши должно было присутствовать все среднее звено операции, а возможно, и тот, кто вел ее. Артист. Нам предстояло вычислить место проведения встречи и, если не будет возможности организовать прослушивание, установить круг лиц, которые будут там присутствовать. Это направление я брал на себя.

Судьба медленно стала поворачиваться к нам лицом. Был уничтожен фургон в Польше, зачищены подставные участники оружейного транзита. Подготовленный спектакль с пистолетами «ТТ» – сорван. Контейнер с биологическим оружием, если он существовал в природе, сгорел вместе с «Татрой» под мостом. Может быть, воды польской реки и приняли «страшную вещь века» в боевом состоянии, но это уже – проблемы польской стороны. В следующий раз будут думать, что возить по своей территории и откуда.

В нелепой катастрофе на огородах Ивана Пирогова погиб координатор с американской стороны. Естественно, противная сторона решила, что вертолет был взорван родным ГРУ. Это внесло смятение в стан противника. Поубавилось уверенности в конечном успехе. Пока же под Белостоком и Капсукасом были готовы к выполнению очень специфической задачи солдаты удачи из разных стран.

А самое главное произошло в Москве. От наших начальников потребовали уже не отвода, а сдачи моей группы на самом высоком уровне. И… нас не сдали. Наше существование отрицалось в принципе. Ситуация в столице государства Российского менялась стремительно, а значит, так же стремительно должны были раскручиваться события в Калининграде.

Все же следовало максимально ограничить появление моих людей на авансцене. Теперь они были товаром штучным и охотиться могли за каждым. Невозможно было представить степень информированности Господина Ши. Это как в одном организме живая кровь и ее синтетическое подобие взаимопроникают, смешиваются, перетекают, находятся в постоянном взаимодействии, но все же остаются разными по природе. Живая кровь и ее дурной аналог. Но если организм этот наделен волей к выживанию, он отторгнет все чужое…

Аэропорт взял на себя Бухтояров. Оттуда должны были бежать, в случае неудачи, функционеры-предатели. Именно этот объект должны были брать под контроль в случае вторжения обе стороны.

Зверев, старик и я отправлялись завтра на Южный вокзал для визуального осмотра места проникновения под землю. Акция безумная, но необходимая. При умелом и быстром перемещении риск можно было свести к минимуму. Люди Господина Ши не могли больше свободно контролировать город. Начались разногласия среди его сторонников на всех уровнях. Они теряли контроль над ситуацией.

Лжесвидетели

Иванова, Рястаса и Межелайтиса отправляли в Калининград военно-транспортным самолетом из-под Парголово. По прибытии добраться до троицы лжесвидетелей было бы затруднительно. Нам удалось добиться через дружественную структуру в ФАПСИ промежуточной посадки борта для получения срочной фельдъегерской почты в Московской области. Почта действительно имела место быть, но не была такой уж срочной. Борт не должен был выполнить приказ. И наш человек поднялся по трапу, и занял место в хвосте самолета, не предназначенном для этих случаев.

Троица эта не представляла из себя ничего особенного. Бывшие офицеры, потом – не совсем удачливые коммерсанты, потом – попадание под ножницы между бандитами и спецслужбами. Подвешенное состояние, снежный ком проблем и наконец полет в Кенигсберг с обещанием после окончания операции, в случае посильного и добровольного в ней участия, полного покоя и выбора страны пребывания. Главное – не сплоховать под софитами и фотовспышками.

Кроме компании торговцев пистолетами «ТТ», в салоне – два сопровождающих от Господина Ши и еще один капитан, по случаю. Ящики, коробки. Бартер и клиринг.

Рястас с Ивановым сидят справа, в середине салона, играют в подкидного. Тезка известного поэта читает газеты слева. Он любит смотреть в окно, где облака и солнечная вязь на них. Причудливое колдовство.

Сопровождающие спокойны. Борт надежный, опасности нет. Можно расслабиться. После устранения первого состава артистов в Литве ожидается попытка покушения по месту прибытия. Возможно, в аэропорту. Там ситуация под контролем, но ближе к посадке нужно собраться, работать.

Фельдъегерь в погонах старшего лейтенанта дожидается, когда один из двух сопровождающих отправится в туалет. Это предполагалось, но не наверняка. Теперь – совсем легкая работа. Подойти сзади к лежащему на спинке кресла затылку и аккуратно прострелить его. Движки ревут значительно сильней, чем в пассажирском салоне. Выстрела через глушитель не услышит никто. Только потекла черная струйка по обшивке кресла. Теперь очень быстро в хвост, пока не вышел после облегчения второй несчастный. Дверь он и не запирал вовсе…

Потом фельдъегерь возвращается в салон. Игроки увлеченно-сонливо подкидывают и отбиваются. Наблюдатель солнечных бликов и вовсе задремал…

Борт из Питера еще не замер на полосе, еще вращаются винты, а уже распахнулась дверь, вывалился легкий трап и сбежал по нему фельдъегерь, откозыряв встречающему полковнику, пересел на машину свою служебную, поданную к трапу; та рванула с места. Дело нужное и срочное. Пассажиры медлят. Наконец появляется в проеме кто-то из экипажа. Глаза дикие, жесты безумные. Скорей в салон. Что там еще могло случиться?

– Где, е… фельдъегерь? Где? Откуда? Почему?

А нет его и не было. Настоящий обнаруживается на аэродроме в Жуковском. Именно туда его послали с пакетом. А самолет-то улетел совсем с другого аэродрома.

Теперь мы слушаем эфир. Там – недоуменное уныние. То, что кто-то посторонний держит руку на пульсе операции «Регтайм», влез в нее, присутствует рядом и вредит, вредит, вредит, ломая такие простые и надежные схемы, приводит одних начальников в бешенство, других – в отчаяние, третьи начинают задумываться. Впервые обозначается уже явственно вариант на отмену задуманного. Но азарт и пыл борьбы, такая близкая и реальная победа, не дают пока восторжествовать разуму.

Фургон, набитый оружием, идущий через Польшу, все же попытаются использовать на все сто. У нас нет полной «производственной» картинки. То, что удается расшифровать, понять, сопоставить, не дает стопроцентного результата. Сейчас противник проводит экстренную зачистку своих структур, ищет информатора, место и время утечки. И кое-что находит. Мы продолжаем терять своих людей, и тем ценнее остающиеся, и тем важнее информация, которая все же продолжает к нам уходить.

А пока решено уничтожить фургон, и за кордон, в бывшую братскую Польшу, уходят люди. Это не наши люди. Это группа Бухтоярова. Он понял и оценил степень доверия, почувствовал локоть. Теперь он готов к прямому контакту. Говорить с ним буду я сам. Вот проколемся мы где-то на нейтральной территории, что-то не продумаем и не заметим, и…

Мы уже знаем, где сейчас Охотовед. Если хочешь спрятать вещь, положи ее на самое видное место.

Господин Ши прибывает в Калининград, и на встрече с ним засвечивается Артист

Место совещания Господин Ши выбрал на первый взгляд странное. Простенькая дача недалеко от Нескучного пруда. Недалеко – форт «Лендорф». Место люди Папушкина начали чистить за двое суток до прибытия высокой персоны, но наш перехват связи по ВЧ в Москве позволил нам оказаться там на сутки раньше. Встреча готовилась основательно. Никаких жучков мы не могли поставить в помещении физически. К тому же это было бы слишком опасно. При обнаружении попытки прослушивания встречу неминуемо сворачивали. А наши возможности сейчас были ограничены.

В ста пятидесяти метрах от объекта удалось установить камеру с телескопическим объективом. Управление – дистанционное. Нам необходимо было знать, кто явится на «стрелку». С друзьями и родственниками наш серый кардинал мог встретиться и в номере гостиницы «Калининград», и на бывшем обкомовском объекте, и, наконец, дома у господина Папушкина. Вот там-то получить пленку с фонограммой совещания не составило бы никакого труда. Структура и методика средств защиты подобных объектов известна абсолютно точно, а значит, и способы и средства ее преодоления.

Человек двадцать наружной охраны обеспечивали безопасность высоких договаривающихся сторон. Охрана замаскирована под праздношатающихся граждан, под молодых людей, основательно подразобравших свое авто, под волейболистов на свободном пятачке. Поиграют, поправятся слабеньким пивом, потом опять поиграют. Все просто и естественно. «Рафик» с аппаратурой припаркован у ворот дачи. Там еще и стволы посильней. С нашей стороны работают свежие люди, еще не засвеченные в городе. Всего их двое. Находятся внутри сарайчика во дворе дачи, хозяин которой сейчас далеко. Снаружи – замок навесной, основательный. Люди из «лички» Господина Ши дважды подходили к сарайчику, дергали замок. Потом уходили, не заметив камеры.

Наконец гости начали прибывать на бал. Первым, на правах хозяина, – господин Папушкин. Охраны – почти никакой. Потом – наш высокий московский гость. И далее – благодарная общественность. Камера бесстрастно снимает всех. Она направлена в проем входной двери, чуть-чуть под углом, так, чтобы гости были видны в профиль и чуть-чуть в анфас. А их – немного. Всего шесть человек. Совещание длится часа три. Затем начинается отъезд высоких договаривающихся сторон. Господин Ши и господин Папушкин уезжают теперь в одном автомобиле. Эту ночь гроссмейстер проведет в доме своего родственника, за бутылкой хорошего коньяка.

Когда охрана объекта покидает территорию, наших операторов выпускают из сарайчика, и через час мы смотрим запись.

Люди из ФСБ, милиции, армии – не самые большие, но достаточно высокопоставленные, имеющие права на решения серьезных вопросов. Вот два банкира, вот неизбежный порт и рыбная промышленность, и как обойтись без Госкомимущества. Один гость не опознан. И нет ни одного немца. Это несколько ненормально.

Теперь мы делаем «распечатку». Фотовариант отснятого материала. Вот он – неопознанный гость. Лицо тонкое, глазные впадины – глубокие.

…Убитые в зале Филармонии строгим и простым способом деловые люди приходили не просто так. У них должна была, видимо, по окончании концерта состояться встреча с тем, кого мы называли Артистом.

Проникнуть ночью в Филармонию не составило труда, но вот для того, чтобы просмотреть все личные дела, потребовалось время. На наше счастье, делопроизводство велось идеально. Нашим людям не пришлось вскрывать сейфов. Папки стояли на стеллажах, по специализации. Духовые, струнные, хор, администрация, техсостав. И в каждой – одна фотография наклеена на листок учета кадров, вторая – вложена в конверт. Каждый конверт надписан. Всего – сто шестнадцать конвертов. Женские – отпадают. Остается шестьдесят шесть. Нехорошее число. Через полтора часа все конверты – у меня на столе. Филармония заперта, даже сигнализация поставлена на место.

Через сорок минут аккуратной работы я знаю фамилию Артиста. Еще через час наши люди, имеющие доступ к Большому Компьютеру, шлют мне факс. Юденичев Николай Карлович, фамилия по матери, по отцу – немец, сорок третьего года рождения, старший художник по свету, работает в Филармонии двадцать лет. Отец – уроженец Восточной Пруссии, проживал в Кенигсберге, репрессирован, после отбытия срока высылки в Казахстане уехал в Германию. Мать его – русская, осталась в Семипалатинске. И Николай Карлович остался в России. Каким-то чудесным образом пробрался в Калининград, устроился на работу, закончил университет. Математик. Кандидат наук. Оставил научную карьеру… В связях с иностранными спецслужбами не замечен.

Вот он. К нему, Николаю Карловичу, приходили уважаемые люди. Где он встречался с ними? А там и встречался. В регуляторной. Без свидетелей. Николай Карлович – «крот». Он держит в руках все нити операции, ему обязан подчиняться господин Папушкин. И даже – Господин Ши. А уж Отто Генрихович Лемке – и подавно. Пепел Клааса бьется в его сердце. Где был его дом? Возле Верхнего пруда или зоопарка? А может быть, окнами на Преголе? А может быть, где-то возле фортов?

Его нынешний адрес звучит странно: Велосипедная дорога, дом, квартира. Это – рядом с Филармонией.

Американская сторона, попробовавшая активно вмешаться в операцию, понесла сокрушительные потери. Иван Пирогов взорвал вертолет с руководителем операции, штатным сотрудником ЦРУ, начальником службы Дэвидом Смайлсом. Вместо прогулки на болота – братская могила. Русские предатели летят над городами набитого вооружениями и армией анклава, а курс указывает – американский шпион. Сошедший с ума капитан, вцепившийся в дом на болоте, бьет в сердце операции, так долго выстраиваемой и такой, казалось бы, простой по исполнению. И никто не может понять, что же происходит. Это как снаряд, влетевший в окно командного пункта. В частях растерянность, связь отсутствует, управление войсками нарушено. Теперь нам осталось нанести еще один удар. Сердце Николая Карловича перестанет биться.

Приходит сообщение из Польши. Фургон уничтожен. Остаются только изделия под Южным вокзалом. И времени на перегруппировку сил у противника нет.

Николай Карлович сейчас один. Семья отбыла в туристическую поездку в Польшу. Интенсивное отбытие семей участников путча областного масштаба отмечалось в течение последних двух недель.

Никакой охраны у Юденичева не имеется. Даже перед началом операции. Кому он нужен, осветитель из Филармонии? Он трижды выезжал в Польшу, дважды – в Германию. Там, естественно, плотно работал. Мне искренне жаль его.

Дверь в квартиру на третьем этаже – обыкновенная, замок – простой, английский. Я иду на акцию сам. Сейчас раннее утро, самый крепкий сон. Замки такие наш Кочанов открывает в полминуты. Спецключ. Если возникнут какие-то проблемы, то есть набор универсальных отмычек. Дверь – на цепочке. На этот случай существует специальной формы крюк. По всей видимости, Николай Карлович не проснулся. Нас четверо. Я прохожу на кухню, здесь чисто. Остальные, не включая света, обходят квартиру. Крепко спит парень и безмятежно. Устал за день.

В квартире две комнаты. Хозяин – во второй, маленькой. Здесь у него и кабинет. Я включаю ночник.

Господин Юденичев хорошо сложен. Ему ни за что не дашь его истинного возраста. Запаха перегара не ощущается. Здоровый образ жизни. Хорошие перспективы на будущую счастливую жизнь в Кенигсберге. В родовом доме.

Он растерян. Но это – ненадолго. Своей математической головой пытается понять, что происходит.

– Николай Карлович. Просим извинить за непрошеный визит в столь позднее время.

– Кто вы такие?

– Мы – контрразведчики.

– Какие?

– По всей видимости, советские.

– Ну ладно, – встает он и пытается одеться.

– Разрешить? – спрашивает Чикин.

– Пусть оденется. Только посмотрите, что у него там в карманах.

В карманах – ничего. Николай Карлович бледнеет. Он заправляет постель и садится в кресло.

– Документы покажете?

– Зачем они вам?

– Ордера, конечно, нет? Вошли как?

– Через дверь.

– Что вам от меня нужно?

– Мужайтесь, Николай Карлович. Не получилось у вас дело. Партия была честной. Вы проиграли. Операция «Регтайм» не состоится.

Николай Карлович смотрит на нас глазами доброй, озадаченной поведением хозяина собаки.

– У нас нет права на риск. В принципе – все ясно. Вы прекрасно представляете масштабы измены. Мы не можем вас выпустить. Есть какие-нибудь желания?

– Последние?

– Хотите жене что-нибудь написать? Я передам.

– Не хочу.

– Покурить?

– Не курю.

– Коньяка?

– Хватит ломать комедию, и вообще, убирайтесь из квартиры, – неожиданно объявляет он, видимо окончательно проснувшись.

Дальше происходит то, что должно происходить… Включается видеокамера, диктофон. Отламываются с тихим хрустом колпачки ампул. Тончайшим возмездием поднимаются иглы шприцов.

– На нет и суда нет, – говорю я несколько позже и простреливаю ему сердце. Мы находим в этой квартире много интересных документов. Он не думал о том, что кто-нибудь посторонний войдет когда-то сюда. По отцу его фамилия Штраус. Весьма уважаемая и распространенная. Контрольный выстрел в затылок я прошу сделать Чикина.

Объехать бы сейчас всех друзей Господина Ши и перестрелять. Этот хотя бы наполовину немец. Зов предков. Долгие беседы с папашей. Очарование фатерляндом. Преступное разрушение столь любимых замков и церквей большевиками. Дедушка Калинин на постаменте. А наши-то что же? Этого мне не понять никогда.

Несколько часов можно спать. Но сон не идет. Музыку приходится слушать из транзистора и уже под нее засыпать.

Утром – интенсивное прослушивание эфира. Состояние Господина Ши близко к шоковому. В Москве дело приближается к логическому концу. К полудню, анализируя разрозненные фрагменты переговоров, которые ведутся уже чуть не по обычному телефону, сопоставляя, анализируя и догадываясь, делаем выводы. Операция принимает другие формы. Не будет никакого идеологического прикрытия, на него не остается времени. Будет силовая попытка. Люди Господина Ши в армии и на флоте должны заблокировать сопротивление. Операция будет мгновенной и действенной. Приходит шифровка из Минобороны. В районе Белостока начинает разворачиваться штурмовая бригада. Немцы, поляки. По воздушному коридору в Литву начата переброска морской пехоты США.

Рассказчик

К Южному вокзалу мы подъехали на троллейбусе. Старик продолжал актерствовать.

– Изменилось все разительно. Пройдемся немного.

– Ты что, не помнишь, где это?

– Почему же! Я про ларьки говорю. В прошлый раз не было ничего, кроме Союзпечати и куриных ног с лимонадом «Буратино».

– А сейчас что?

– Смотри, пиво какое изобильное. И за четверть цены. Свободная экономическая зона. А заодно – спаивание нации. Пьяный анклав – покорный анклав. Зайдем в пельменную?

– Олег Сергеевич. Место это – в пельменной?

– Может быть, в пельменной, а может быть, и нет.

Мы зашли. Старик посмотрел меню и остался недоволен:

– Дороговато.

Мы вышли на привокзальную площадь вновь.

– А что бы мы делали, если бы место было под буфетом?

– Это уж моя забота, – прокомментировал я реплику старика.

– Естественно. Ты же старший по команде.

– Куда теперь?

– Вот там, под Банхофсвальштрассе, интересный бункерок имеется.

– Это где?

– Я же тебе говорил, Юра, учи названия. Старые и новые.

– Олег Сергеевич. Бункер там?

– Нет. Это было бы неинтересно. Но там вот кафе одно интересное. Зайдем?

– А откуда знаете, что интересное?

– А был недавно.

– Это когда? При Союзпечати?

– Да нет. Совсем недавно. В прошлом месяце.

– Кончай глумиться, дед.

– Кстати, какие у меня суточные?

– Двадцать две тысячи.

– Не… Я не согласен.

Внешне все, впрочем, выглядело вполне естественно. Дед-балагур и два его родственника, исключая то, что нас каждую минуту могли опознать. Но пока этого не случилось.

– Куда все-таки?

– Да вот туда.

И мы вошли в здание вокзала.

Дежурный милиционер возле окошка администратора посмотрел сквозь нас. Книжные развалы с детективами. И тогда-то я решил, что это хороший сюжет для детектива. Политический триллер. Нужно было только найти подходящего автора.

– Любите триллеры, Олег Сергеевич?

– Я военные мемуары любил. Потом разонравились. Однако пора.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю