Текст книги "Вечные Пески. Том 8 (СИ)"

Автор книги: Лео Сухов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава 180

Утро выдалось тихим и солнечным. Я проснулся позже обычного. По ощущениям, тело наконец-то отдохнуло после долгого перехода. Я выспался, был полон сил, да и в голове неплохо прояснилось.

Выбравшись из шатра, я увидел, что лагерь не спит. Дымили костры, готовилась еда, зубоскалили, начищая оружие, бойцы. Я съел миску каши, выпил кружку горячего отвара и, размяв плечи, решил, что пора заняться делами. Контракт на Губун не был выполнен. И пусть у меня имелись весомые причины вернуться в Ферунд, однако надо было преподнести всё красиво. Так, чтобы к нам не возникло претензий у командования.

А для этого я решил сходить в Гильдию Наёмников. По идее, там могли прояснить, что в таком случае делать и как не потерять репутацию. Наверняка бывалые чиновники знают способ решить проблему. Я как раз выдавал Истору список распоряжений на день, когда подошёл Ситранис. Вид у приятеля был отдохнувший, а в глазах светилась тяга к приключениям.

– Брат, я с тобой! – заявил он. – В городе есть представители моей семьи. Хочу с ними связаться. Эти красные наросты, что мы с вождей сняли, надо оценить. Пусть люди из моей семьи этим займутся. Заодно сообщу им, что мы убили вождей. Надо, чтобы о нашей победе стали говорить.

– Хорошая мысль, – кивнул я. – Поехали тогда.

Сев на переханов, мы неспешно двинулись к Ферунду. Дорога была запружена беженцами с юга: крестьяне с узлами, телеги с домашним скарбом, старики, женщины, дети. Все они шли к Ферунду, рассчитывая найти за его стенами спасение. А вот на юг, в обратном направлении, не шёл почти никто. Лишь один отряд – две сотни стражников и один военный – промаршировал мимо по каким-то своим делам. Я проводил их взглядом и подумал, что эти уж точно не воевать отправились. Слишком налегке и слишком довольные.

У ворот скопилась очередь. Люди толпились, кричали, размахивали руками. Стража проверяла документы, и, судя по тому, как часто звучали отказы, пускали далеко не всех. Примерно одного из десяти. Остальных заворачивали, и те отходили в сторону с потерянным видом.

– Глупые люди, – негромко сказал Ситранис, с сочувствием глядя на толпу. – Думают, что городские стены их спасут. А ведь на стенах кому-то надо стоять и сражаться.

– Все думают, что за стенами безопаснее, – ответил я, придерживая перехана. – Пока не увидят первый полноценный штурм.

О том, что именно эти люди, рвущиеся в город, в итоге и окажутся на стенах, я даже не стал говорить. Удивительно, что стража пока ещё кого-то заворачивала. Другие бы, на месте властей Ферунда, всех пускали и никого не выпускали.

Наконец, подошла наша очередь. Я показал печать наёмника. Ситранис сунул под нос стражнику своё кольцо-печатку. Стражник, проверявший документы, кивнул регою, чтобы заходил в город, а меня придержал и задал вопрос:

– Цель визита?

– Иду в Гильдия Наёмников, – ответил я, убирая печать. – Есть вопрос по текущему заказу. Хотел бы кое-что прояснить.

Стражник обернулся к своему коллеге:

– Гильдия ещё не отбыла?

– Пока нет, – отозвался второй. – Вещи пакуют, но пока здесь.

Стражник вновь повернулся ко мне и приглашающе махнул рукой:

– Проезжай. Тебе повезло, наёмник. Ещё чуть-чуть, и не пустили бы.

Я въехал под арку вслед за Ситранисом и оглянулся. В направлении ворот по дороге, расталкивая людей, спешил отряд воинов – тот самый, что мы видели недавно. Большую часть стражников он где-то подрастерял, и теперь в сопровождении было всего восемь бойцов. Они явно намеревались пройти без очереди, и толпа, ворча, расступалась перед ними.

Спешившись в арке, мы с Ситранисом взяли животных под уздцы и пошли дальше.

– Сдадим переханов в стойла и возьмём повозку, – предложил приятель. – Идти-то далеко.

– Согласен, – кивнул я, и мы направились вдоль стены, выискивая свободные стойла.

Стойла удалось найти не сразу. В первых заведениях, в которые мы обращались, сообщали, что мест нет. И только спустя пару кварталов у нас приняли переханов, да и то за двойную оплату.

Ситранис как раз сетовал, что повозку в этой части Ферунда днём с огнём не сыщешь, когда из-за угла выбежали стражники. Те самые, что не так давно расталкивали толпу у ворот. И теперь они целенаправленно неслись к нам. Впереди бежал командир – судя по дорогому доспеху, регой. Увидев, что мы его заметили, он замахал рукой и закричал:

– Стой! Стоять, я сказал! Стоять на месте!

Я переглянулся с Ситранисом. Тот пожал плечами и демонстративно опёрся спиной о стену. Я тоже не двинулся с места. Стражники, запыхавшись, окружили нас полукругом. Незнакомый регой, тяжело дыша, остановился в двух шагах и упёр руки в бронированные бока.

– Я Мираш, тысячник войска Междуречья, – выдохнул он. – Кто такие, как зовут? Особенно ты вот!..

На этих словах он ткнул пальцем в меня.

– Ишер, наёмник из Илоса, – спокойно ответил я.

При имени «Ишер» тысячник выпрямился, и его лицо окаменело.

– Именем наместника Ферунда и командования объединённого войска Междуречья, приказываю вам обоим сложить оружие и сдаться! – отчеканил он и гордо выпятил грудь, а с ней и живот вместе с доспехом.

– А не обнаглел ли ты случаем? – ледяной тон Ситраниса был неподражаем, сразу видно происхождение. – С какой стати? Ты кто такой вообще, а?

Я с удивлением покосился на приятеля. Раньше его таким видеть мне не доводилось. А вот Мираш побагровел и принялся орать на радость изумлённым прохожим:

– Наёмник Ишер, называющий себя воеводой! И его отряд! Обвиняются в распространении паники на южной линии обороны! Это привело к бегству воинских отрядов от сил врага! Вас заключат под стражу до судебных разбирательств!

И я как-то сразу осознал, что история с Губуном пошла по плохому сценарию. Правда, по-прежнему недоумевал, при чём тут весь мой отряд целиком. В полном составе, что ли, разворачивали людей в сторону Ферунда?

– Мой отряд подчиняется моим приказам, – сказал я. – При чём тут они?

– Виновны все! – отрезал регой. – А меру вины определит суд!

Ситранис отлепился от стены и шагнул вперёд. Это произошло одновременно с тем, как стражники, повинуясь жесту командира, начали расходиться, беря нас в кольцо. Мой друг медленно, не сводя глаз с тысячника, стянул перчатку с правой руки и сунул кулак с печаткой ему под нос.

– Вот это видишь? – отчеканил он с угрозой. – Я регой из младшей семьи Транаис! Ещё одно слово, и я вызываю тебя на поединок чести! Прямо здесь! Прямо сейчас! И зарублю, как блеющего танака!

Тысячник от кулака отпрянул, но взгляда не отвёл. Сдавать позиции он явно не планировал.

– А ну! Шагнули назад, иухи помойные!.. – Ситранис обвёл взглядом стражников, – Встали к стене и не отсвечивайте, если не хотите проблем с моей семьёй. Вам ясно, паккалы тупые? Если хоть один вскинет копьё, можете идти копать могилы! И себе, и своим семьям!

Стражники замялись и стали отступать. Одно дело – брать под арест по приказу регоя какого-то наёмника. А другое – поднять руку на представителя младшей семьи. Регой войска Междуречья тоже догадался, наконец, что надо быть повежливее, и взял себя в руки.

Однако на своём стоять не перестал:

– Я настаиваю на аресте. У меня приказ.

– Ах ты… – Ситранис потянулся к мечу, но я перехватил его за плечо и развернул к себе.

– Тихо, – сказал я негромко, а потом повернулся к тысячнику: – Ты не можешь арестовать представителя младшей семьи без разрешения правителя города. У тебя есть такое разрешение?

Регой замер. Что-то промелькнуло в его глазах. То ли досада, то ли растерянность.

– Нет, – признался он. – Но я ведь должен арестовать отряд…

– Слушай, регой, ну ладно арестовать меня и наёмников! – заметил я. – Да ради всех богов. Но арестовать представителя младшей семьи… Я понимаю, это необычно, что такой аристократ путешествует с отрядом наёмников и подчиняется командиру-простолюдину… Но ты голову-то включи.

– Но хотя бы тебя я арестую! – упрямо заявил тысячник.

Ситранис снова рванул вперёд, но я опять удержал его.

– Пусть арестуют, – сказал я и, понизив голос так, чтобы слышал только приятель, быстро зашептал: – Найди Мариатидиса. Расскажи всё, что здесь случилось. Он разберётся, что с этим дальше делать.

Ситранис глянул на меня с недоверием, но спорить не стал. Кивнул и отошёл в сторону, разгневанно скрестив руки на груди.

Тысячник, явно довольный, что хоть кого-то арестовал, повернулся ко мне:

– Сдать оружие!

Я отстегнул перевязь с топором, снял со спины щит и протянул ему.

– Вещи нашёптанные, – предупредил я. – Если пропадут, буду очень недоволен.

Регой вырвал у меня топор с щитом и буркнул:

– Плевать я хотел на твоё недовольство!..

Стражники, осмелев, зашли мне за спину и стянули запястья грубой верёвкой. Я не сопротивлялся. Когда узел затянули, тысячник махнул рукой, и меня повели по улице – прочь от стойл, прочь от Ситраниса, вглубь города. Туда, где, видимо, находилось будущее место моего заключения.

Я шёл и думал, не придётся ли весь путь проделать пешком, но, к счастью, шагали мы недолго. У ближайшего поста стражи, который притулился у внутренней стены первого кольца, регой свистнул. И вскоре нам откуда-то из глубины выкатили телегу: грубую, без рессор, запряжённую низкорослым гнуром.

Меня, не церемонясь, подсадили в кузов, где уже грустили шестеро арестованных. Из них выделялся только один: явно воин из войска Междуречья, тоже попавший под арест. Остальные были обычными ворами и дебоширами из местных.

Телега загрохотала по мостовой. Мы проехали через первый круг, миновали ворота во второй, свернули с главной улицы – и двинулись вдоль стен. Вскоре впереди показались здания, очень напоминавшие крепости. Массивные, приземистые, сложенные из серого камня, они стояли вдоль внутренней стены. Вокруг них была своя даже не ограда, а полноценная стена. Однако, приглядевшись, я понял: эта стена направлена не наружу, а внутрь. Чтобы не выпускать тех, кто находится изнутри.

Несложно было догадаться, что я имею честь лицезреть городскую тюрьму.

У ворот, ведущих на её территорию, регой передал меня и других задержанных в руки местной стражи. Телегу вместе с нами, в качестве груза, закатили в просторный двор, где виднелись и другие такие же повозки, только пустые.

К нашей телеге устремилась охрана, и вскоре мы услышали приказ спускаться по одному. Каждого задержанного брали под руки и тащили дальше двое конвоиров. Я спрыгнул с телеги, размял затёкшие плечи – верёвка на запястьях натёрла кожу, но терпимо. Ко мне подошли двое хмурых мужчин с короткими мечами и дубинками у поясов. Подхватили под руки и молча, не говоря ни слова, повели внутрь.

В итоге, я оказался в помещении, где за столом, заваленным документами, сидел толстый чиновник. С двух сторон встали те самые двое стражников, показушно поигрывая дубинками. А чиновник обмакнул перо в чернильницу и уставился на меня:

– Так-так… Имя?

– Ишер. Наёмник из Гильдии Наёмников Илоса под номером триста пятнадцать, – отозвался я.

– Обвинение? – спросил чиновник.

– Понятия не имею. Спросите у тех, кто меня арестовал, – я с нарочитым спокойствием пожал плечами.

Чиновник хмыкнул и начал записывать.

– Документы на Ишера были? – спросил он у моих конвоиров.

– Да, были, – кивнул один, протягивая несколько кусков кожи.

Чиновник принял их, бегло прочитал и изрёк уже знакомое:

– Так-так…

После чего взялся за опись изъятых вещей. Второй конвоир выложил на стол мой топор и щит. Глаза чиновника загорелись. Он поцокал языком, разглядывая нашёптанную сталь, и вывел в графе: «Топор железный, щит дощатый».

– Эй, – сказал я. – Топор стальной, заговорённый. Щит тоже. Я вижу, что ты там пишешь.

Чиновник поднял на меня взгляд и ухмыльнулся:

– Такое оружие не должно принадлежать преступнику. И, тем более, не должно ржаветь в подвалах. А дело твоё, наёмник, уже решённое. Обвинение пришло от командования объединённого войска Междуречья. Не обессудь, но даже суд в вашем случае будет так, больше для виду.

И, снова склонившись над бумагами, продолжил строчить. Затем прервался, выложил на стол мой кошель, вытряхнул содержимое… И, не моргнув глазом, записал: «Медь (зо) и серебро (6)». Золото, да и лишнее серебро ловко исчезло в ящике стола.

Будто этого было мало, чиновник оглядел меня с ног до головы и вывел в описи: «Доспех кожаный с бронзовыми вставками».

– Снимай броню, – приказал он, буквально источая жадность.

Стражникам пришлось развязать мне руки. Я не сопротивлялся: драться со всем Ферундом было бессмысленно. Отстегнул ремни, стащил наплечники, расшнуровал нагрудник. В тот момент, когда последняя деталь доспеха легла на стол, по серебристой поверхности пробежали капли воды.

Сперва мелкие, как роса, затем – крупнее.

Доспех потемнел, и через несколько ударов сердца на столе лежала моя старая броня. Бронзовая, иссечённая, с вмятинами от когтей демонов.

Чиновник отшатнулся, едва не опрокинув на пол свой стул.

– Это что такое! Гнусный шёпот!.. – заверещал он, тыча пальцем. – Обман!.. Тёмный шёпот!.. Так и запишу…

Я пожал плечами, понимая, что спорить уже бесполезно:

– Как скажешь.

Чиновник, справившись с приступом страха, придвинул ко мне кусок кожи, на котором строчил, и затребовал подпись. Я взял перо, быстро начертал поперёк листа: «ЧИНОВНИК СОВРАЛ ВО ВСЁМ», расписался и отодвинул бумагу обратно. Мой оппонент прочитал, и его губы сначала скривились, а затем растянулись в мерзкой улыбке.

– Это ничего не изменит, наёмник, – доверительно сообщил он. – Дело-то решённое… Составлю другую бумагу. Подпись подделаю. Не переживай… Увести его!

Оружие и доспех было жалко до слёз. Я прекрасно понимал, что оно даже на склад не пойдёт. Сразу отправится к перекупщикам. День-два, и можно смело о своих вещах забыть. И если облом чиновника с доспехом грел душу, то мой топор… Не думал я, что потеряю его из-за липких ручонок какого-то тюремного крючкотвора.

Конвоиры схватили меня под руки и повели прочь. Мы спустились по каменной лестнице куда-то вниз, под землю. Факелы на стенах горели тускло, воздух становился всё более спёртым. Наконец, спуск под землю закончился, и меня передали тюремщикам. Вместе с глиняной табличкой, на которой, как я понял, были записаны мои преступления.

Работники нижнего уровня приняли документ, кинув на полку в ряд с двумя десятками таких же. А затем предупредили меня, чтобы «не баловал тут», взяли под руки и повели длинным коридором.

По обе стороны тянулись решётки тюремных камер, битком набитых людьми. Грязные лица, тихий гул голосов и руки, вцепившиеся в прутья. В воздухе стоял запах сырого камня и нечистот. Похоже, меня ждали не самые приятные условия отдыха.

Перед одной из камер тюремщики остановились. Двое из них принялись плашмя бить короткими мечами по решётке, выкрикивая:

– К стене! Лицом к стене! Живо!

Заключённые, человек пятнадцать, нехотя поднялись и, лицами к камню, выстроились у противоположной стены. Третий тюремщик отпер дверь, втолкнул меня внутрь и тут же захлопнул решётку. Лязгнул замок. Шаги тюремщиков стали удаляться.

А заключённые в моей камере повернулись ко мне. И пока меня разглядывали местные старожилы, я стоял у решётки и разглядывал камеру.

Небольшая, шагов пятнадцать в длину, десять в ширину. Три стены из грубого камня, четвёртая – решётчатая, выходившая в коридор. Единственный свет давал масляный светильник, горевший в проходе между камерами. Внутри было темно, сыро и воняло так, что хотелось дышать через раз.

На полу валялось двадцать четыре лежанки. Мешки, набитые прелой соломой, от которой несло плесенью и немытым телом. Каменный пол, скорее, угадывался под слоем грязи и песка, нанесённого сюда десятками ног. У одной из стен стояли три ведра. Запах от них шёл такой, что в их назначении сомневаться не приходилось.

Что касается моих новых соседей… Стоило взглянуть на них, как я заметил, что они делятся на две группы. И если в одной были люди военные, ну или хотя бы ополченцы и наёмники, то вторая, самая многочисленная, мне очень не понравилась…

Глава 181

В этой жизни в тюрьмах я бывал. Перед Долгой Осадой, пока опускался на дно общества, приходилось. И пусть туда я обычно попадал в «состоянии нестояния», зато потом, отсиживая положенный срок, научился определять, кто есть кто среди заключённых, и какие расклады у местных сидельцев. Можно сказать, у меня был глаз-алмаз.

И сейчас я видел чёткий расклад: семнадцать из двадцати двух человек здесь были из тех, кто в обычной ситуации никогда бы не объединился между собой. Разбойники, воры, контрабандисты, душегубы и просто бузотёры. И если эти ребята выступают в одном строю, значит, объединились против кого-то другого. А кого?

Достаточно было посмотреть на пятерых оставшихся, чтобы понять. Объединились против них. И не только с целью поставить на место. Их целенаправленно унижали. Я спокойно обернулся к решётке, посмотрел на соседние камеры – та же картина. И вот тут у меня в голове что-то щёлкнуло, и недостающие кусочки картинки встали на места.

И странные обвинения, и поспешный арест, и военные в камерах, и стремительное падение Губуна… Кто-то там, в командовании, крупно облажался, как говорили в моей прошлой жизни. А чтобы больно не прилетело, повесил вину на других – и теперь выгораживал себя, попутно ломая тех, кто мог бы рассказать правду.

Ошибка, правда, вышла с Ситранисом, который был командованию неподсуден. Потому как не был приписан к войску, а просто состоял в моём отряде. На него вся надежда и оставалась. Впрочем, я и в камере мог неплохо устроиться… Жаль, что исключительно до прихода орды. А дальше пришлось бы хорошенько покрутиться. Чтобы выбраться и из камеры, и из города, и вообще из Приречья. И, главное, чтобы вытащить из грядущей задницы своих людей.

Обернувшись к сокамерникам, я снова внимательно их осмотрел. Кто-то из них, по тюремным традициям, «старшой», вот его и надо валить первым. Поначалу я всегда так делал в Кечуне, и всегда работало. Потом, правда, научился вписываться в атмосферу, потому что так было спокойнее и выгоднее… Однако сейчас второй вариант мне не грозил.

Местная преступная братия честно отрабатывала заказ. Поэтому и был в каждой камере такой схожий состав из преступников и военных. Да и военных наверняка приводили по одному, чтобы преступникам легче было давить. Всё-таки военные – они хоть чему-то, но обучены. Организаторы всего этого представления решили не рисковать.

Я бросил взгляд на военных в своей камере и понял: не помощники. Их уже успели поломать. Не до состояния безвольного тела, конечно, но запугали изрядно. У одного пальцы как-то не так в стороны смотрят, другой в кровоподтёках и синяках, а ещё один, совсем молоденький, вообще плачет…

Нет, эти мне точно не помогут. Им ещё веру в себя восстанавливать после разного рода унижений. Я же всю эту разбойную братию знаю, они страсть как любят самоутверждаться за чужой счёт.

– Гляди, свежее мясо… – с напускной ленцой донеслось от группы сидельцев.

– Ещё один служивый. Будешь нашим служкой? – насмешливо добавил кто-то ещё.

– Пусть вёдра вылизывает! – весело поддержали из группы.

Они заржали. Я промолчал. Старшого найти не удавалось. Что и неудивительно, тут же с миру по нитке в камеру собрали. Может, и не выделился ещё…

Но!

А чего я, собственно, кулаками пытаюсь дело решить? Их семнадцать рыл, а я – один и без оружия. Мне как-то и против шести удавалось выстоять. Но выстоять – не равно победить. Против семнадцати можно и не мечтать. Верно? Но я же не только воевода, наёмник и просто славный парень, несмотря на то, что мрачный и неразговорчивый.

Я ещё и шептун. А это даёт преимущества, знаете ли.

Я оглядел камеру вновь, уже более предметно. Грязи на полу хватает, как и песка. Природные жидкости можно заимствовать из ведёр. Вонюче выйдет, конечно… Зато и аргументы у меня станут убедительнее.

Уголовники, между тем, начали приближаться ко мне. Неспешно, с ленцой, как люди, которые делали это уже много раз и знали, что жертве некуда деваться. Они обходили меня с двух сторон, отрезая от решётки. В камере напротив зашевелились – там, в таком же полумраке, сидели такие же заключённые, и теперь они прильнули к прутьям, радостно улюлюкая:

– Давай, в этот раз пожёстче!

– Служивых учить надо!

– Его очередь пол вылизывать!

– Пусть знает своё место!

Я закрыл глаза и начал шептать. Негромко, почти беззвучно, но достаточно, чтобы мир подчинился. Грязь и песок на полу вздрогнули, поднялись в воздух и закрутились тонкими нитями вихрей. Песчинки, раскрученные до такой скорости, что их не было уже видно, помогали в споре даже с демонами песка. Подчиняясь моей воле, вихри хлестнули по уголовникам.

Они заорали. Разом, все семнадцать, хватаясь за глаза, за лица, с которых стекала кровь. Песок резал кожу, забивался в нос, в рот. Кто-то попытался броситься на меня, но вихрь быстро поставил его на колени, а потом отправил обратно к стене. Кто-то кинулся к стенам, надеясь укрыться, и врезался в вёдра. Два из них опрокинулись, и содержимое хлынуло на пол, смешиваясь с грязью. Вонь стала такой нестерпимой, что сложно было не поморщиться.

– Кто-то сегодня будет вылизывать пол… – пробормотал я.

Сквозь вопли и проклятия уголовников я услышал в коридоре топот… И немедленно отпустил шёпот. Вихрь опал, песок осыпался на пол. Уголовники, покрытые порезами, с ужасом смотрели на меня, вжимаясь спинами в стены. Военные, наоборот, оживились, но благоразумно молчали.

К решётке подбежали трое тюремщиков. Один вцепился в прутья, оглядел камеру и заорал:

– Что за крики⁈ Кому зубы выбить⁈ Что у вас происходит, а⁈

Из камеры напротив тут же завопили:

– Вы кого привели⁈ Он шептун! Ополоумели шептуна в общую камеру сажать⁈

Кстати, я успел обернуться и запомнить урода, который сейчас рот открыл.

Тюремщик тоже развернулся к кричавшим:

– Заткнись! Нет тут никакого шептуна! Наёмник это!

– Есть! Мы видели! Он вихрь поднял! Прямо из грязи! – закричал ещё один правдоруб и заткнулся, поймав мой заинтересованный взгляд и добрую улыбку.

Вот не понимаю, чего они возмущаются? Сами же просили пожёстче. Ну и вот, прямо как заказывали.

– Сказал, заткнись! – тюремщик ударил дубинкой по решётке. – Ещё один звук, придём и всем подряд кости ломать будем! Поняли⁈

В камере напротив притихли. Тюремщик повернулся ко мне, а я, наоборот, отвернулся, разглядывая свою камеру и разгром, который учинил. Дубинка просунулась сквозь прутья и чувствительно ткнула в мою спину.

– А ты, – процедил тюремщик, – сел и не отсвечивай. Понял?

Я сдвинулся ровно настолько, чтобы этот умник не мог снова меня ткнуть. И продолжил стоять, но теперь повернулся к нему лицом. Тюремщик что-то забурчал себе под нос, однако нарываться не стал.

Постояли мы так ещё где-то сотню ударов сердца, и тюремщики-таки отправились восвояси. А я дождался, когда они уйдут подальше, и поднял в нашей камере одного песчаного воина – на большее грязи не хватило.

После чего подошёл к решётке, посмотрел на камеру напротив и улыбнулся.

Там кто-то начал жалобно подвывать. А потом уже поскуливать начали все, когда грязь в их камере сформировалась в фигуру «нашёптыша» в чёрных доспехах и с топором.

– А тех двоих стукачей, которые рты открыли и тюремщикам начали лить, найдите и окуните пару раз в вёдра… – озвучил я «соседям» напротив, причём очень добрым голосом. – А кто ещё додумается пасть свою распахнуть, больше её не закроет. Это я вам обещаю.

Я медленно развернулся к своим сокамерникам. Те уже сгрудились у стены с вёдрами, и сами заблаговременно вымазавшись в испражнениях. Однако продолжали на меня злобно смотреть. Видимо, урок вежливости не был усвоен.

– А теперь вы… – я на миг задумался.

На что один из сокамерников, мужчина средних лет, с лысиной, половинным набором зубов и пустой глазницей мне заявил:

– Пусть ты и шептун, а дрыхнуть тебе надо!

– Мне да, – согласился я и указал на песчаного воина. – А вот ему – нет.

Ну а раз «старшого» я только что выявил, вернее, он сам проявился, надо было пользоваться ситуацией.

– А ну-ка выбей ему второй глаз, – приказал я «нашёптышу».

Метнувшись вперёд, тот нанёс молниеносный удар пальцем левой руки. Вопль ослепшего бандита прокатился по тёмному коридору. Громко вышло, я даже поморщился, ожидая снова услышать топот тюремщиков. Однако тех, видимо, одиночные вопли не смущали, исключительно серийные.

– Сволочь! Ублюдок! – ревел ослеплённый бандит.

И тем самым нарывался на закономерный в такой ситуации вопрос:

– Тебе язык, что ли, жмёт, падаль? Так продолжай вякать. У тебя наверняка и ещё есть, что отрезать, – я снова улыбнулся и посмотрел на притихших бандитов. – А вы пока начинайте… Что там предлагали мне? Вылизать языком камеру? Отлично! Тогда начинайте, вам уже пора!

Конечно же, мы всем коридором стали лучшими друзьями. Сначала мои добрейшие сокамерники навели чистоту в камере. Грязь я и без них уже собрал, а они постарались, чтобы внутри ничем не пахло. Они сами, правда, теперь пованивали, как и часть лежаков… Но если сместить их на одну сторону камеры, а себя и военных на другую – вроде и терпимо.

С остальными камерами я решил дружить, когда наступила ночь и ленивые тюремщики перестали бдить. То есть выпили, закусили и захотели подремать в караулке. В песчаных людях силищи много. Прутья клетки мне слегка разжали, чтобы я мог выставить в коридор голову. Ну а дальше дело техники. Шёпот можно направить туда, куда направляешь взгляд.

И вскоре ещё один «нашёптыш» возник за решётчатой дверью, отделявшей коридор от лестницы. Он прошёл к комнатушке, где дремали тюремщики, осторожно разжёг дрова в жаровне и закрыл дверку. Я с прошлой жизни отлично знал, какова совместимость пожара и пьяного. И в этом мире дело обстоит так же, Вечное Дитя не даст соврать.

Вскоре «нашёптыш» снова зашёл к тюремщикам, чтобы забрать связку ключей. Возился он, надо сказать, долго. Тюремщики угорели быстрее, но что делать… Я знал, что песчаные воины заточены только под одну задачу – убивать. Это они умеют делать всяко и разно. А объяснить им, что надо сгрести ключи со стола – задача почти непосильная.

Следующей сложностью было передать ключи от одного «нашёптыша» другому. Однако и тут мои верные помощники справились. Ну а дальше ключи прибыли ко мне, и я предупредил своих сокамерников, что иду немного прогуляться. Поэтому шуметь не надо, а надо не шуметь.

И вскоре все камеры коридора уже знали, что я умею шептать, зато очень не люблю шутить. Эти славные парни сразу же поняли, какие полезные люди – наши военные, и почему не надо их обижать. Иначе вдруг, как бы невзначай, придёт фигура в чёрной кривой броне с острым топором и сделает очень-очень больно.

– Тень тебе в полдень, Лашнах! – я остановился у одной из камер, приветствуя знакомого тысячника.

– Да уж как-то не к месту сказано, Ишер… – заметил тот, еле двигая распухшими губами.

– Ну почему же? – удивился я. – Я тут задерживаться не собираюсь. И вас постараюсь вызволить. Будет вскоре и над тобой полдень. Вот тогда тень и пригодится.

– Ну это вряд ли… Со службы меня уже погнали, – отозвался тот. – Так что…

– Значит, иди ко мне в отряд. И не один, а вместе со всеми, кого здесь держат, – предложил я. – У меня много людей под Мерханом погибло. Восполнить надо. В моём отряде кормят, поят, одевают, обучают, дают оружие и снаряжение. Не пожалеешь, в общем.

Само собой, Лашнах недолго отказывался. Куда ему было деваться… Как и попавшим под каток воинам в других камерах. Я ещё погулял по коридору, громко рассказывая длинную историю о том, как один расстроенный в лучших чувствах шептун решил отомстить паре тысяч человек и превратил их жизнь в кошмар на многие годы.

Откровенно говоря, историю я выдумал на ходу, как и многочисленные наказания, которые шептун применял к своим обидчикам в разных ситуациях. Надеюсь, что преступников проняло, и когда я выйду из тюрьмы, им не придёт в голову снова гнобить военных в течение хотя бы пары дней.

Так-то они люди пропащие, через десять лет никем себя не видят, как ни спрашивай. Однако даже год с теми ужасами, которые я напридумывал – это не очень весело. В общем, нагулявшись и наобщавшись с дальними соседями, я вернул ключи на место. Отозвал всех «нашёптышей», кроме одного – в моей камере – и лёг спать.

Почему я был так спокоен? Потому что шептунов нельзя посадить в тюрьму без одобрения совета шептунов. И я об этом отлично помнил, когда меня утром брали под арест, но говорить не стал, чтобы самому попасть в места не столь отдалённые и разобраться в ситуации.

Разобрался.

Вот только топор и щит было жалко до слёз. Я очень надеялся, что Мариатидис сумеет быстро поставить весь Ферунд на уши. И юный регой не подвёл.

Разбудили меня довольно скоро. Один из военных в моей камере растолкал и сообщил шёпотом, что в коридор заходят какие-то люди. Я сразу же отозвал последнего «нашёптыша» и вновь сделал вид, что сплю.

– Угорели, подлюки! Ну это ж надо!..

– Где эта камера?

– Вот… Тут она! Кто тут воевода Ишер? – перед нашей решёткой остановился незнакомый регой и двое новых тюремщиков.

– Мои приёмные часы уже закончились! – повернувшись лицом, но не вставая с лежанки, сказал я. – Следующий приём после завтрака…

– Что, совсем никак нельзя? – уточнил регой, под удивлёнными взглядами тюремщиков.

– Совсем… Не положено! – отозвался я.

– А к… Когда у них завтрак? – обернулся регой к двум опешившим служителям тюрьмы.

– Да у них… Это… – первый тюремщик замялся и покосился на второго.

– Их один раз в день кормят, в обед! – без лишнего смущения пояснил второй.

Врут, бессовестно врут. Обед нам вчера тоже забыли принести.

– Вы что, совсем тупые? – возмутился, между тем, регой.

– Так нет же…

– Завтрака….

– Так сделайте его!!! – заревел регой, принявшись гнать тюремщиков пинками куда-то за пределы моей видимости. – Прямо сейчас!!! Живо, идиоты!!!

Я понятия не имею, откуда эти ребята так быстро взяли еду и флягу с кисловатым пивом… Сильно подозреваю, что кто-то из них пожертвовал перекусом. Но, главное, завтрак прибыл в моё распоряжение очень скоро.

– Воевода, пожалуйте! – вежливо, для разнообразия, сообщил один из тюремщиков.

– Ага, – я радостно отобрал флягу, еду и, оценив объём, предупредил: – В таком случае приёмные часы начнутся через полчаши.

– А побыстрее можно? – нетерпеливо спросил регой.

– Так и быть, пусть начинаются сейчас… – отозвался я, запихивая остатки еды в рот и запивая пивом. – Если очень надо, всегда готов пойти навстречу.

Сам собой, выпустили пока только меня. Но лиха беда начало. Я был почти уверен, что ситуация сложится в мою пользу. Надо было только завиноватить всех вокруг так, чтобы расплатиться не могли.

И первым делом я потребовал вернуть моё имущество. А именно: топор стальной с гравировкой вдоль лезвия, кошель с нужной суммой монет, печать наёмника и щит стальной с усилением, он же подарок одного знатного человека.