Текст книги "Бонус в наследство (СИ)"

Автор книги: Лена Тулинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц)

ГЛАВА 11

Иногда так говорят: судьба стучится к тебе в двери. Или даже в окно. Во всяком случае, Рена никогда не слышала выражения «судьба пришлёт тебе телеграмму» или «судьба тебе телефонирует». Но в тот осенний дождливый день судьба действительно позвонила по телефону и голосом, прерывающимся от рыданий, скорее женским, чем мужским, сказала, что пропала собака.

   – Мы не занимаемся, – пролепетала Рена.

   – Вы не понимаете, пропала собака первой супруги арана, чьё имя я не могу называть, – зарыдали из телефонной трубки. – Сейчас она на море… Я боюсь заявить в полицию о пропаже, потому что, если всё вскроется, я потеряю работу. Боюсь… боюсь даже в более известное агентство обратиться… Моя сестра сегодня дала мне ваше объявление, потому что вы малоизвестны и, и, и... Вы ведь никому не скажете?

   Рена еле слышно вздохнула.

   Видимо, женщина на том конце провода совсем уже отчаялась. Это было понятно по истерическим интонациям.

   – Вы работаете в конторе «Рыжий пёс и рыжий кот?» – спросила она.

   – Что? Ах нет, я горничная у первой супруги известного человека, – торопливо заверила неизвестная Рене женщина. – Сан, простите, я… можно я приеду? Мне всё время кажется, что за мной следят. Если хозяйка узнает, она посадит меня в тюрьму. Или продаст. А её собака стоит столько, что даже мои дети будут всю жизнь в рабстве!

   – У вас и дети есть? – спросила Рена, волнуясь и не зная, чем утешить горничную первой супруги известной личности.

   Горничная разрыдалась уже не на шутку.

   – Скажите, как вас зовут, – в отчаянии выкрикнула в трубку Рена.

   – Фредерика сан Вилена, – прорыдали на том конце провода. – Могу я приехать?

   – Можете, и чем скорее, тем лучше, – сказала Рена. – Если у вас есть портрет собачки, обязательно возьмите с собой.

   – Хорошо, – Фредерика сан Вилена высморкалась в трубку – словно над ухом у Рены.

   И та поспешно положила трубку на рычажок. Её одолевали одновременно небывалый подъём сил и вполне обычный страх. Это было всего третье «дело» агентства, и предыдущие два вёл исключительно Деми. Разумеется, Рене ведь было не с руки гоняться за неверными мужьями с тяжёлым «глаз-да-глазом», и тем более не слишком-то ей хотелось фотографировать голых мужчин в кроватях голых женщин.

   Другое дело – собачка! Горничной срочно надо найти миленькое домашнее животное, которое, скорее всего, заблудилось среди дорогих особняков, вот и всё.

   Но грядущий визит сан Вилены заставил девушку задуматься о том, как она выглядит. Рена осмотрела своё скромное клетчатое платьице с расклешённой юбкой. Оно помнило ещё студенческую скамью, но выглядело вполне прилично. Рена накинула поверх куцый пиджачок с чёрными бархатными обшлагами, что бы придать костюму деловой оттенок. Но увы, пиджачок не сочетался с платьем, сюда больше подошла бы кокетливая вязаная кофточка-малютка, такая, без воротничка и пуговиц. А такой кофточки у девушки, конечно, не было: они вошли в моду совсем недавно. Что ж, остаётся просто причесать волосы, плеснуть в лицо воды да придать себе уверенный вид. Вот и все приготовления к судьбоносной встрече!

   Горничная первой супруги слишком известного лица, чтобы называть его по телефону, прибыла на таксомобиле истошно-оранжевого цвета. Рена увидела в окне его удаляющийся бок. И в ту же минуту в дверь дробно, продолжительно и нервно постучали.

   На пороге стояла красавица примерно одних с Реной лет, быть может, чуть старше. Безупречного покроя белое пальтецо было распахнуто, являя чёрное узенькое платье с белым воротничком. Изящнейшие туфельки на высоком каблучке облекали крошечные ступни. Красный шёлковый шарф, красная лаковая сумка и красный берет дополняли этот прелестный наряд. Рена тут же ощутила себя замарашкой.

   Но в заплаканных серых глазах Фредерики Рена увидела уважение к нелёгкому труду детектива и надежду на то, что агентство в её лице окажет горничной помощь.

   – Всех благ, – воспитанно поздоровалась Рена. – Меня зовут Рена сан Марна, а вы, должно быть, Фредерика?

   – Да, – слабо улыбнулась та.

   Одними лишь уголками припухших, искусанных губ.

   Ах, где же сейчас ходит Котт, когда его поддержка так нужна! Он бы уж точно сказал, что делать, когда у порога стоит заплаканная девушка. В конце концов, Рене же он нашёл, чем помочь?

   – Хотите чаю? – спросила Рена.

   Фредерика покачала головой. Она не хотела чаю. И на её лице читалось разочарование от бедности и убожества их убранства. Разве что на картине она ненадолго задержала несколько недоумевающий взгляд. Но ведь Рена и сама обратила внимание на «арана Моосса», когда впервые оказалась в кабинете «Бонуса»! Уж очень притягателен был портрет. И загадочен – мужчина, на нём запечатлённый.

   – Садитесь, – предложила Рена и сама устроилась за столом, подавая гостье пример.

   Горничная провела по сиденью стула рукой в шёлковой перчатке. Рена подавила улыбку: в офисе она прибиралась постоянно. Видела бы эта привереда, что тут творилось до того, как она вступила в права наследования агентства, какая грязь тут была.

   – Рассказывайте. Как это случилось?

   Фредерика щёлкнула замочком красной сумочки в тон берету и шарфику. В сумочке – Рена невольно заглянула туда, не сдержав любопытства! – лежала толстенькая пачка денег. Но горничная известной супруги первого господина извлекла фотографию в рамочке. Госпожа на первом плане почти полностью закрывала собою собачку. Было видно только узкую коричневую мордочку с выпученными глазами и тоненькие лапки.

   – Это незийская порода, – пояснила горничная. – Такие собачки пугливы и очень хорошо прячутся. Они любят укромные уголки. В нашем саду есть несколько убежищ Кики, но мы обшарили их все, и не нашли малышку ни в одном.

   – Когда она пропала? – сделав себе мысленно заметку, что заплаканная красавица назвала Кики «малышкой», спросила Рена.

   – Вчера утром. Особняк обнесён забором, но мы думаем, она могла выйти, когда открывали задние ворота: вчера как раз привозили продукты на кухню, это делается два раза в неделю.

   – С кем вы искали Кики? – спросила Рена.

   – С садовником и одним из телохранителей араны Гедеоны, – ответила горничная и вдруг зажала ладошкой рот.

   Вот так-так! Проговорилась! Рена сделала вид, что не расслышала имени, занятая работой собственной мысли. На самом деле её мысли перекатывались, словно горошинки в большой шляпной коробке – неуловимые и шустрые. Что ещё спросить? О чём ещё необходимо узнать? Где сан Котт, когда он так нужен? Как не провалить несложное дело, когда ничего не умеешь? Сумеет ли она справиться самостоятельно?

   – Может ли быть кому-нибудь выгода в похищении собачки? – спросила Рена, попытавшись собрать воображаемые горошки в воображаемый же кулачок. – Вы же говорили, что порода дорогая.

   – Дорогая, – сказала Фредерика. – Настолько, что не каждый купит. А у богатых, у кого есть деньги на такую, скорее купят щеночка, чем взрослую собаку.

   – А сколько ей лет? – разглядывая фотографию, спросила Рена.

   – Два годика, – улыбнулась Фредерика.

   Её глаза вдруг снова наполнились слезами, и оттого стали еще прекраснее.

   Рена подумала, что девушка больше похожа на арану, чем на служанку! Видимо, госпожа Гедеона из тех, кто любит подбирать персонал исключительной красоты. Не боится ведь, что её собственная красота будет под угрозой. «Впрочем, – подумала Рена, рассматривая арану, – она и сама не лишена прелести». Этакая могучая воительница из религиозных историй о Прародителях. Из тех, кто охраняли Бога-младенца, когда Прародители несли его через Горящие Земли… Всего в аране Гедеоне было с избытком! И пышных грудей, и длинных полных ног, и оборок на красивом голубом платье. Бело-голубое манто не могло скрыть полноты белых плеч и глубокого декольте. Светлые волосы, убранные в высокую причёску, открывали круглое лицо с властным взглядом ледяных голубых глаз. Богатая. Высокомерная. Влиятельная, несмотря на громкий развод – а кто же не слышал о разводе мэра с первой супругой ради балетной танцовщицы, родившей ему очаровательных близнецов.

   – А аране сколько? – вырвалось у Рены.

   – Сорок шесть, – шёпотом и оглядевшись по сторонам, сказала Фредерика. – Хотя она говорит всем, что только тридцать.

   – Эту тайну я тоже никому не выдам.

   Рена помолчала, потом взяла карандаш и записала на листочке бумаги:

   1.   Садовник.

   2.   Телохранитель.

   3.

   Тут у неё кончились идеи, и хозяйка агентства посмотрела на горничную. Та с рассеянным видом разглядывала портрет. Пришлось окликнуть её.

   – Сан Вилена! А скажите мне, прошу вас…

   Тут Рена слегка запнулась. О чём же спросить? Ах да, можно ещё спросить, кто бывал в доме, нет ли у хозяйки врагов и не грозился ли кто похитить несчастное глазастое существо размером чуть больше кошки!

   Но тут же она снова бросила взгляд на собачку, выглядывающую из-за пышных юбок госпожи Гедеоны. И спросила о другом:

   – Чего больше всего боится Кики?

   – Лошадей, швабры и, пожалуй, людей с мешками и коробками. Ей страшно, когда кто-то несёт мешок на спине… Думаю, ей кажется, что это какие-то чудовища напали на нас. Она старается защищать хозяйку и меня от того, чего боится сама, лает, прижимаясь к ногам, но не прячется, если мы рядом. А когда нас нет – тогда прячется.

   Рена кивнула.

   – И когда привозили еду, вы были рядом?

   – Да, конечно. Кухарка, экономка и одна из горничных всегда должны считать, сколько и чего привезли, проверять накладные, рассчитывать грузчиков и водителя. Кики крутилась поблизости. Помню, водитель грузомобиля чуть не наступил на неё. Она как раз защищала меня от него, потому что у него на плечах был большой мешок.

   Рена постучала карандашиком по передним зубам. На всякий случай записала всё на листок – кратко, без лишних слов.

   – А скажите, как зовут водителя? И на каком мобиле он приехал? Может быть, у вас есть его номер или хотя бы координаты лавки, откуда были доставлены товары? – Рена обрадовалась, что у неё появились такие профессиональные вопросы.

   Она даже почувствовала себя настоящим детективом, не самозваным! С воодушевлением поставила точку после пункта 3 и посмотрела на Фредерику.

   Та её восторгов не разделяла. Даже скорее наоборот. Она вытерла слёзы, промокнула белоснежным платочком нос и выпрямилась на стуле так, словно классная надзирательница в гимназии застукала её сгорбившейся над книгой.

   – Я не знаю, как зовут этого молодого человека, – сказала горничная высокомерно и в нос. – Не имею привычки знакомиться с водителями, в имени которых нет даже намёка на приставку среднего класса.

   – А откуда вы знаете, что её там нет? – удивилась Рена.

   Ей и в голову не пришло, что она только что проявила прозорливость. Точнее, пришло – после изумлённого возгласа Фредерики:

   – Я в вас не ошиблась! У вас есть способности! Вы спасёте меня от долгового рабства!

   – Да? То есть постараюсь, конечно же, сан Вилена, – заторопилась горничная араны Гедеоны. – Если вы назовёте имя водителя. И номер его мобиля.

   Тут Фредерика смутилась не на шутку. Её милое личико с гладкой матовой кожей вдруг покраснело и покрылось вокруг губ мелкими капельками пота.

   – Он не мог украсть Кики.

   – Я просто спрошу его, не видел ли он, как выбежала собачка, – заверила Рена. – Это называется «опросить свидетеля».

   – Я и правда не знаю, – сказала горничная. – Мне так неловко! Он просил звать его только по имени, Шедди. Ни фамилия, ни номер машины мне неизвестны.

   Рена помнила, как Деми сан Котт на прошлой неделе «дожимал» клиентку, утаивающую полезные для него мелочи из интимной жизни – своей и своего неверного супруга. Он не давал ей опомниться, задавал неудобные вопросы, тонко насмешничал и сбивал женщину с толку. Но бедняжка Фредерика так смутилась! Было бы невежливо спрашивать у неё нескромные вещи. Конечно, на языке вертелись именно нескромные: уж не было ли мимолётной связи между хорошенькой горничной и низкородным водителем? Уж не целовались ли они, чем и вызвали негодование собачки? «Я ни за что не смогу такое спросить!» – подумала девушка. И поняла, что сама тоже покраснела. Но всё-таки ей был нужен этот водитель!

   – Тогда назовите хотя бы лавку, которая занимается поставками, – сказала Рена почти жалобно. – Надо же мне с чего-то начинать!

   – «Бакалейный рынок Диварра плюс», – выпалила Фредерика, по-прежнему смущённая до крайности.

   И всё-таки Рена решилась спросить:

   – Кики защищала вас от водителя, потому что он на вас… напал?

   Горничная покраснела так, что едва ли не задымилась.

   И кивнула.

   Но глаза отвела.

   – Я заплачу задаток, а потом ещё столько же, – прошептала она, – если вы найдёте Кики и ни слова никому не скажете. Ни слова!

   – Конечно-конечно, – закивала Рена.

   Она даже не спросила, какой будет задаток, но тут уж Фредерика поспешно раскрыла свою прелестную красную сумочку, достала кошелёк и отсчитала сразу десяток крупных зелёных банкнот. Сто квадратов! И совершенно честным способом! Рена едва не подпрыгнула от нетерпения.

   – Спасибо вам, – не глядя на неё, сказала Фредерика сан Вилена. – Со мной такое впервые, и я…

   – Погодите-ка, – сказала Рена, и горничная снова полезла в сумочку за кошельком. – Нет-нет, дело не в деньгах! Я хотела ещё спросить вас о Кики! Что она любит?

   – Ооо, она обожает куриную ветчину и варёную индейку. И ещё голубой сыр, но его ей ни в коем случае нельзя давать: она жидко какает, – оживилась Фредерика. – Ещё она любит метёлку из перьев – играет с ней и иногда, если сумеет утащить, то спит рядом с нею.

   Рена отметила про себя, что, едва речь заходила о собаке, как горничная оживлялась. Вопрос в том, любит ли хозяйка свою собаку так же преданно, как обожает её эта горничная? И насколько рассердится, если не найти Кики в срок?

   – Когда возвращается ваша хозяйка? – уточнила Рена.

   – Через неделю, – ответила горничная.

   Она уже успокоилась: пальцы перестали дрожать, лоб – потеть, а щёки побледнели. Рена ещё вспомнила, что Фредерике казалось, что за нею следят. Но решила пока промолчать. Она понаблюдает сама.

   – Ах да, ещё вот что… Если мне понадобится осмотреть место преступления, – сказала Рена, – то не могли бы вы всё-таки дать мне адрес особняка вашей госпожи и найти повод, под которым я могла бы посетить его.

   – Если вы оденетесь более респектабельно и предварительно позвоните дворецкому, представьтесь новой поломойкой. В горничные вас вряд ли примут, а вот мыть посуду или пол позволят, – ответила горничная.

   Рена вспыхнула и мстительно подумала, что непременно скажет в ответ какую-нибудь колкость, но, как назло, ничего не смогла из себя выдавить. Всё-таки это было обидно: она, владелица целого детективного агентства, хозяйка раба – и недостойна даже горничной быть у какой-то там араны! Красавица Фредерика сан Вилена тут же стала куда меньше нравиться ей: вот ведь какая задавака. Чуть только расслабилась и получила надежду, как перестала видеть в Рене опытного сыщика, а видела только плохо одетую и неухоженную девицу. Ужасно неприятно!

   Уходя, Фредерика ненадолго задержалась около картины.

   – Какая потрясающая работа, – сказала она. – Эти оттенки чёрного… И такое демоническое лицо! Я бы не осмелилась повесить такое у себя в комнате. Он бы отовсюду смотрел на меня.

   – Пустяки, – сказала Рена, – мы к нему привыкли как к родному. В конце концов, это просто портрет.

   – Ну да, – со странной интонацией согласилась с нею Фредерика. – Могу я позвонить завтра и узнать, как идёт расследование?

   «За такие деньги вы могли бы звонить трижды в день!» – едва не выпалила Рена.

   Но лишь сдержанно кивнула.

   Девушки на прощание пожали друг другу кончики пальцев. И горничная араны Гедеоны вышла. Рена глянула в окно: оранжевое такси ждало её у решётчатого забора напротив дома. Больше никого подозрительного рядом не было. Ах, где же, где же сан Котт! Как не терпится начать новое дело!

   Судьба, воспользовавшаяся нынче телефонной связью, не могла подать ей сигнал о том, что она меняется, и довольно круто. А не то бы, наверное, дала бы пароходный гудок, возможно, даже не один.

ГЛАВА 12

Давно замечено, что ночная жизнь городов отличается от дневной столь же сильно, насколько крупные города отличаются от маленьких, южные страны от северных, а моря – от приусадебных прудов.

   Деми давненько не отлучался из агентства так надолго. Ему приходилось выбираться урывками, с оглядкой: чтобы не привлекать внимание кредитно-долговых инспекторов. Он и забыл, как пахнет вечер после осеннего дождя, и как звучит ночной город, когда смолкает перезвон последнего трамвая и затихает гул фабрик и заводов.

   Здесь, на окраине, дальше рабочих кварталов, где беспорядочно, словно накиданные в кучу папиросные и спичечные коробки, стояли крошечные фанерные домишки, воздух был особенно приятен. К нему примешивались ароматы дыма и жарящихся на углях немудрёных бедняцких лакомств: початков кукурузы, лука и в особенности голубей. Гитарный перебор или девичий смех иногда нарушали тишину.

   Но у Деми в ушах всё стояли те самые песни с пластинки «Уличные танцы Викки Делира». Недаром же ноги вывели его именно сюда, в этот самый квартал на окраине. Здесь, единственный в своём роде, возвышался над хаотичными постройками трёхэтажный старый дом о восемнадцати квартирах. И именно здесь, на площадке под окнами, собралась местная молодёжь. Они уже не были теми босяками, которых помнил Деми по малолетству. Парни в чёрных узких брюках и белых рубашках, девушки в многослойных длинных юбках все давным-давно стали взрослыми и обзавелись семьями. Но вместо них теперь стояли другие. По большей части уже не те счастливые нищие. Нет, здесь теперь ошивались карманники, игроки, обиратели и мелкие сошки, принадлежащие крупным группировкам. Настоящих детей пыли, кто жил лишь музыкой да танцами, ловя на мостовых монетки, брошенными прохожими, тут было немного.

   Но они тоже пришли ждать. Стояли, освещённые двумя большими уличными фонарями, глядя на балкон второго этажа. Как и пятнадцать, двадцать, тридцать лет назад, ещё до появления Деми на свет, они терпеливо ожидали, пока не выйдет старая женщина.

   Она зажжёт керосиновую лампу, не торопясь закурит трубку и заведёт ручку старинного граммофона. А потом сядет в кресло-качалку и будет курить, глядя в пространство перед собой. Деми знал, что она уже много лет как слепа и глуха, но каждую неделю, едва стемнеет, она выходила на балкон и включала музыку. Даже зимой, даже в проливной дождь – тогда она брала с собой огромный старый зонт. Далеко не во всякий день девушки и парни приходили танцевать, но старуха оставалась верна своей привычке.

   Как и сегодня.

   Уличный оркестр, давным-давно ушедший в небытие, зазвучал над улицей. Голос Викки Делира запел песню – весёлую, полную озорства и задора. «Кто не танцует в нашем круге, – насмешливо подпевал ему хор, – кто не танцует так, как мы, тем страшная грозит опасность – сорвём с них юбки мы, сдерём мы с них штаны!»

   – Эйя! Ты хорошенький, диа!– спросила какая-то девчонка, заглядывая Деми в лицо. – Пойдёшь танцевать со мной?

   Она даже взяла его за руку, потащила в круг, но у него не было настроения. Высвободившись, он подошёл ближе к дому.

   – Эйя. Кого я вижу!

   – Эйя-хо, Микки. Как она поживает? Приносят ли ей табак, кофе и керосин? – спросил он у парня, стоящего у подъезда спиной к дверям. – Есть ли у неё хлеб и масло?

   – Она никогда ни в чём не будет нуждаться, – ответил парень, и Деми хлопнул в ладоши.

   Это должно было означать радость. Которой он, впрочем, не испытывал. Куда уж там: совесть мучила его куда больше.

   – У меня сегодня немного: десятка, – сказал он, протягивая парню деньги. – Но скоро я принесу ещё.

   – Она не примет от тебя ни полкружочка, – ответил парень, показывая ноготь мизинца.

   – Но примет от тебя. Купи ей еды, хорошей еды. И… Микки, – Деми дважды щёлкнул пальцами, хотя и видел, что парень внимательно слушает. – Она не появлялась?

   Ему не надо было пояснять, о ком зашла речь. В свете уличного фонаря, падавшего на них с той стороны площадки, Деми увидел, как скривился Микки.

   – Если она появится, ей лучше держаться отсюда подальше. Андреа – святой человек, и только вы двое, ты и твоя тётка, сумели обидеть её настолько, что она не желает вас знать, – и парень взмахнул руками, словно отгоняя от себя мух.

   Деми так и вспыхнул от обиды. Уже сколько лет прошло, как он терпит её, и всё никак не может привыкнуть.

   – Святые могут признать, что человек имеет право на ошибку. Но мне теперь уж никогда ей этого не доказать. Бог отнял у Андреа уши и глаза, а у сердца нет запасных, – сказал он, подлаживаясь под речь Микки.

   А голос Викки Делира всё так же звучал, манил танцевать всё новых молодых людей и девушек. Деми залюбовался ими – красивыми, юными. У них были худые, гибкие и сильные тела. С другими не выжить в трущобах. Уличная пыль, босяки всегда поражали нездешней красотой. Всё оттого, что лица их стали смуглы от солнца, а щёки румяны то от жары, то от холода. И глаза их наполнены жизнью, а не жаждой денег.

   – Одни отказываются от всего, чтобы быть ближе к своим истокам, а другие – для того, чтобы отдалиться от них как можно сильнее, – сказал Микки. – Ты счастлив после всего? Твоя тётка счастлива? Гордится тем, что совершила?

   Деми дёрнул плечом.

   – Почём мне знать, счастлива ли Анаста? – спросил он. – Если я спросил, не являлась ли она сюда, это не значит, что я о ней беспокоюсь, но бабушка…

   – Я не впустил бы к ней ни тебя, ни Анасту, – равнодушно ответил Микки. – И если появишься в следующий раз, то вспомни, что Андреа любит сладкое вино и мягкое мясо. Здесь таких не купишь, диа.

   – Не зови меня так, – сказал Деми. – Я здесь вырос и имею право быть таким, как вы.

   – Вы с Анастой продали свое право за маленькую малость, – Микки снова показал ноготь мизинца и для убедительности щёлкнул им о ноготь большого пальца. – Сказать, за какую? И теперь ты диа, чужак.

   Для убедительности Микки снова прибег к жестам. Правая рука кулаком в грудь – что означало горячую убеждённость в своей правоте. И потом ладонью от шеи до пупка и обеими руками у горла – галстук и одновременно петля висельника. О да, тут презирали средний класс, презирали и высший. Последний жест Микки подчеркнул презрение: два оттопыренных безымянных пальца, самых слабых среди остальных.

   Ответить на подобный жест можно было молчанием или дракой. Но глупо драться с последним человеком, кто еще хоть как-то связывал сан Котта с уличной пылью и к тому же ухаживал за старой женщиной, давно лишившейся зрения, слуха и нескольких частиц своей крылатой души. А ведь известно, что, теряя перья, душа теряет и возможность подняться так высоко, чтобы достичь небес. Стало быть, оставалось лишь молчание.

   Молча Деми пробрался сквозь кучку танцующих, и в конце улицы обернулся. Отсюда был виден лишь тёмный силуэт в свете фонаря на балконе.

   Идти через рабочие кварталы к центру не так уж долго, если напрямую. Другое дело, что это небезопасно: здесь чужаков любят еще меньше, чем среди босяков. Тут надо идти, огибая дешёвые пабы, стараясь попадать в свет фонарей, прислушиваясь к шагам, особенно за спиной.

   Но ему повезло сегодня. Наверно, не зря он вспомнил про арана Моосса и поговорил с ним: парень с портрета по-прежнему хранил его. На границе хорошего квартала и плохого полицейский спросил у Деми документы и долго разглядывал Ренину записку.

   – Деми сан Котт, – протянул он, растягивая гласные. – Ишь ты. Почему без ошейника?

   – Я не такой раб, – оскорбился Деми. – Я…

   Полицейский противно заржал. Котт выхватил у него бумагу из руки и быстро пошёл, почти побежал прочь. По счастью, у патрульного было хорошее настроение, и вдогонку он послал только крепкое словцо.

   У самого же Деми настроение отчаянно испортилось. Надо ведь будет еще что-то соврать Рене – где он был, куда дел деньги. Ну да ладно, зато Рена есть. Его маленькое утешение в этой большой вонючей луже жизни.

***

Он щёлкнул замком, вошёл и повёл ноздрями, словно настороженный пёс. Пахло чужим человеком. Так благоухают приличные барышни, которые носят красивые платья и дорогое бельё, а у Рены нет ни красивых платьев, ни даже приличного белья – то, что она потихонечку сушила на трубе парового отопления за кроватью, и бельём-то называть было стыдно. Про духи и говорить нечего: от Рены обычно пахло только мылом и зубным порошком. Ну да ничего, они наработают небольшой капитал и смогут провернуть вполне законное дельце, в результате которого Рена выйдет замуж и станет араной – он всё продумал. Будут у неё ещё и духи целыми вёдрами, и всё остальное.

   Вот только чем же это пахнет?

   Рену Деми нашёл в кабинете, она спала сидя на стуле и положив голову сложенные на столе руки. Настольная лампа тускло освещала её макушку. Деми увидел несколько исписанных листов бумаги, заменявших Рене подушку.

   – Рен, – парень осторожно дотронулся до плеча девушки.

   Та встрепенулась и распахнула глаза – сонные, влажные, тёмно-карие. Тревожные.

   – Ты так долго! – сказала она. – Я волновалась!

   – Вижу я, как ты волновалась, – сказал Деми с улыбкой. – Давай-ка быстренько переодевайся и иди в кровать.

   – Сегодня твоя очередь, – возразила Рена. – И я хотела тебя дождаться, чтобы рассказать…

   – Расскажешь завтра. Быстренько, быстренько в кровать. Или тебя на ручках отнести?

   Рена вскочила, чуть не уронив стул, и заторопилась в спальню. Но у дверей обернулась и спросила:

   – Ты ведь был у женщины?

   Деми помедлил с ответом. Он понимал, почему её это волнует: глупышка думала, что своим танцем он пытался её соблазнить и считала, что отказала ему.

   Святая простота! Если б Деми действительно хотел соблазнить…

   Но нет, она не для него. Пусть лучше найдёт своё счастье где-то ещё, не в убогом офисе… и не с ним.

   «Ты счастлив?» – спросил у него Микки сегодня.

   И Деми не смог ответить – но, кажется, ответ не был бы положительным.

   Как может быть счастлив раб? Особенно рядом с женщиной, которую не может сделать счастливой.

   – Я был у женщины, – сказал он, подумав, что не так уж и соврал – старая Андреа ведь была женщиной.

   Рена прерывисто вздохнула и сказала тоном обиженной маленькой девочки:

   – Ну, тогда тебе и правда кровать не нужна. Уже навалялся.

   И ушла в спальню. Деми сказал арану Мооссу:

   – Знаешь, ты уж не подведи, ваше аранство. Видишь, какая она? Пусть уж у неё всё будет, а я как-нибудь перебьюсь.

   И погасил лампу.

   Ночной дом, где уже погашен свет, крепко отличается от дневного дома. Кажется, что с улицы кто-то заглядывает, чудится, что тени сгущаются не от вешалки или стула – от незваного гостя. Только узкая полоска света под дверью соседней комнаты ещё какое-то время спасала от нахлынувших детских страхов, но скоро и она исчезла.