Текст книги "Измена. Новая любовь предателя (СИ)"
Автор книги: Лена Тэсс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)
Глава 15
Соня
Николь оказалась насквозь фальшивой и лживой притворщицей, а ведь до недавнего времени я считала ее одной из лучших подруг. Всегда такая понимающая, такая чуткая к моим проблемам, такая откровенная, когда речь шла про отношения и советы о том, как не потерять надежду на то, что мужчина может стать твоим даже если он занят.
А теперь… все это было только ради того, чтобы заполучить квадратные метры отца и выскочить замуж, а всех остальных вычеркнуть из его жизни? И, вероятно, завещания.
Деланная кукла.
Каждый сантиметр ее тела – ложь и подделка. Волосы – накрашены, брови и губы – перманент, ресницы наращены, загар из солярия, хотя сама недавно раскрутила отца на поездку в Дубай – напросилась, так сказать, в командировку. А ее манеры и “начитанность” такой же миф, как ее рассказы про умение готовить.
И этот список я могла продолжать бесконечно, лишь тихо радуясь, что к пятидесяти… да нет, уже к тридцати пяти она будет выглядеть хуже, чем трижды бывшая в употреблении Приора.
Тюнинг не помогает скрыть отсутствие мозгов, но и он не вечен.
– Чего вылупилась? – цедит Ника.
– Думаю о том, как быстро папа потеряет к тебе интерес.
– Не быстрее, чем твой женатик к тебе. Ты настолько тупая и наивная, что решила будто он собирается бросить жену с грудничком? О Боже, Сонь – хотела солидного мужика – стоило искать постарше! И, будем честными, не у всех хватает ловкости довести начатое до конца.
Не плакать! Только не показывать, что слова бывшей подруги меня хоть как-то трогают и задевают.
Но они трогают.
Тем более то, что папа так остро отреагировал на нашу сторону и не вступился за меня. И мама тоже сунула свой нос в личную переписку!
Все вокруг такие лицемеры! Ведут себя так, словно над головами у них нимбы, а за спиной белые крылышки.
– Шла бы ты отсюда, Сонь. Мой мужчина скоро вернется, а мне нужно придумать как прибрать все то дерьмо, что ты тут вывалила.
– У тебя не получится, – протестую. – Папа – не идиот, он никогда не простит тебя за то, что ты его так долго водила за нос с едой и всем остальным. Пока я прикрывала тебя, пока верила, что твои чувства к нему искренние – упустила то, какая же ты стерва и змея.
– Да неужели? Знаешь, если попытаешься таким образом обелить себя в глазах мамочки – забудь! Ты вся в нее – наивная и тупая.
Глупые слова глупой Николь жалят, словно укусы пчел. Но я гордо поднимаю подбородок и распрямляю спину. Ей столько же лет сколько и мне, вот только весь ее талант – это раздвигать ноги.
По крайней мере я не вылетела с позором из университета и мозгов у меня хватит не только для того, чтобы держаться за богатого мужика.
А Алик любит меня не только потому, что я молодая и красивая. Он сам говорил, что со мной чувствует себя совершенно особенным, нужным, значимым. Что ему никогда не было так хорошо с женой. Что она никогда не давала ему в сексе и в разговорах столько эмоций.
Даже сравнивать нас – преступно.
Не говоря уже о том, что Катя себя запустила из-за рождения детей.
Ничем не занимается, за фигурой не следит.
Я бы такого не допустила! И не допущу.
– Скоро отец поймет, что ты вся насквозь лживая тварь. Он выставит тебя из этой квартиры и ты вернешься в свою деревню, где тебя ждут козы и свиньи. Будешь там смотреть свои любимые тупые шоу, а может быть даже станешь участницей одного из них – по другому к себе внимание не привлечь больше никак.
Лицо Ники покраснело словно помидор. Она просто ненавидела, когда ей напоминали откуда она приехала в город. Стыдилась не только места, где родилась и выросла, но и своих родителей.
На высшее образование поступила не из-за отличной учебы, а по протекции очередного ухажера матери – сама мне рассказывала.
– Твой отец меня любит. А ссоры – это часть семейной жизни. Примирения после них ярче.
– У вас с ним не семья, он еще даже не развелся, дура.
– Но я беременна! – визжит Ника. – Валера никогда не бросит своего ребенка и меня тоже. Вот увидишь! И на свадьбу мы тебя не пригласим!
Как будто мне есть до этого дело.
От бессилия топнув ногой, звоню папе, но телефон недоступен. Он издевается? Разве можно было вот так уйти и бросить меня с этой девкой, не объяснив, что ее место на кухне – раз уж она так рвется в жены. Это она должна была меня обрабатывать, чтобы я продолжала поддерживать их отношения!
Но теперь все! Больше Ника ни одного доброго слова в свою сторону от меня не услышит.
Сейчас в этой квартире мне делать нечего, потому что с тупой овцой разговаривать – только воздух сотрясать. Но я найду способ угомонить ее запросы. А мечты о свадьбе обернуться настоящим кошмаром.
Одеваюсь и выхожу на улицу, громко хлопнув дверью.
Лиза не берет трубку, отчего мне тоже становится не по себе. Обычно сестра всегда на моей стороне – поддерживает меня и переживает.
Она сказала, что поговорит с мамой, чтобы та разрешила мне встречаться с мои парнем. Да, я не уточняла, что это Алик – муж ее знакомой, но и мама не станет о таком болтать – слишком уж она хорошая. Наверняка сейчас сидят обсуждают как со мной быть, как наставить на путь послушания и праведности.
Вздыхаю, а потом в голову приходит отличная идея и я пишу тому, по кому соскучилась так сильно, что в груди все сжимается.
“Алик, милый, мы с самого утра не виделись. Давай встретимся?”
***
Он отвечает не сразу и как будто нехотя. Короткими фразами, словно спешит.
“Неожиданно”
“Ты – ненасытная пантера”
“Не уверен, что смогу выбраться”
“Прости”
“Я постараюсь, но не обещаю”
В смысле прости?
Записываю ему голосовое, зная, что у него под рукой всегда есть наушники.
– Милый, я очень соскучилась и мне так хочется еще раз увидеть тебя. Обнять. Поцеловать. Почувствовать твою защиту, твою силу… всего тебя. Я невыносимо скучаю и мне так тяжело, когда ты уходишь к своей жене. Знаю, что ты просто терпишь ее, а любишь только меня, но даже это не помогает мне унять боль в сердце.
Отправляю сообщение с чувством, что выиграла в главной битве своей жизни. И не важно, что мама, папа и даже сестра будут против этой связи. Главное, что Алик меня любит.
Я повторяю это себе как мантру, когда вызываю такси, оставляя оператору адрес дома, где расположена съемная квартира где мы обычно встречаемся. Проводим несколько часов, а иногда всего несколько минут вместе. Урывками, слишком короткими, но такими острыми и горячими, что хватает на несколько дней вперед.
Но сегодня Алик медлит.
– Девушка, с вас восемьсот рублей.
– Мы проехали несколько минут, – возмущаюсь я.
– Но вы выбрали комфорт плюс, поэтому такая цена, – басит водитель, остановив машину у нужного подъезда.
Я могла бы устроить сцену или прямо сейчас набрать папу, но вовремя вспомнила, что он зол на меня и сейчас не лучшее время, чтобы подначивать его ненужными просьбами. К тому же обязательно возникнут вопросы куда я отправилась вечером и как оказалась в этом районе города.
Перевожу нужную сумму, с грустью смотря на баланс карты. Еще немного и я не смогу позволить себе маникюр, на который записана через пару дней.
Поднимаюсь по ступенькам, по коду попадаю в подъезд, а из почтового ящика достаю ключ. Пока жду лифт ко мне присоединяется пожилая женщина со шпицем. Она смотрит на меня так, словно видит меня не в первый раз и мое появление в подъезде лично ей крайне неприятно.
– Какие-то проблемы?
– Не думала, что Карл Семенович сдает свою квартиру под вертеп, – пищит старуха и задирает нос.
Лифт открывает двери, она делает несколько шагов внутрь, и я собираюсь за ней. но на меня накидывается ее маленькая вонючая псина и едва ли не кусает.
– Буся, фу. Это не стоит твоих нервов, – она оттаскивает шпица за поводок внутрь. – А вы, девушка, ждите следующий лифт, с вами в одном помещении я находится не желаю.
И пока я перевариваю полученную информацию и злюсь двери закрываются прямо перед моим носом.
– Вот же старая ведьма!
Вне себя от злости все же добираюсь до квартиры и записываю еще несколько голосовых сообщений для Алика, с удивлением отмечая, что предыдущее он так и не прослушал.
От этого становится неприятно и даже больно. Как он может игнорировать мои проблемы? Почему он игнорирует меня?
Ему что важнее провести время со своей женой?
С детьми?
Да что он может сделать – помочь менять пеленки или дать грудь.
Нет, здесь он не поможет. На такое способна только женщина, только мать. А я пока не готова к материнству.
К моей груди прикасался только Алик.
Щеки вспыхивают от воспоминаний и возбуждения. Именно он показал мне как много удовольствия я могу получить от его прикосновений, именно он открыл для меня целый мир удовольствий.
Вздыхаю, пытаясь отвлечься от предвкушения.
Открываю холодильник – там ничего нет. А хочется вкусненького – супчика, например. Или котлеток, как вчера готовила мама.
Осипов бы мог организовать доставку из шикарного суши-ресторана, мне же сейчас оставшейся на карте суммы хватит только если на бургер и картошку фри. Фу.
“Милый, почему ты молчишь? Когда тебя ждать”.
Отправляю еще одно сообщение, но и оно остается не только без ответа, но и непрочитанным.
Ни через час, ни через два, ни тогда когда у меня заканчивается терпение, найденные в недрах кухни чипсы и первая часть саги “Сумерки”, ответа не приходит. От злости, усталости и бессилия я засыпаю.
Будит меня тяжелое дыхание и знакомая мужская рука, которая снимает с меня белье.
***
Я просыпаюсь и сажусь на кровати, упираясь взглядом прямо в уже расстегнутую на несколько пуговиц рубашку Алика. Он уже достал из карманов брюк два презерватива и положил рядом.
Он возбужден, глаза горят такими знакомыми мне огоньками, от которых мои коленки трясутся, но сейчас… сейчас мне нужно с ним поговорить.
Остальное – потом.
– Милый, как хорошо, что ты приехал.
Он улыбается, но молча. Как-то слишком плотоядно и пошло. Он все еще пытается стянуть с меня мои шортики, а я лишь накрыла его нетерпеливую руку своей ладонью.
– Подожди, – прошу ласково.
– У меня не так много времени, кисуля.
Перехватывает одну мою ногу за лодыжку и тянет на себя, отводя ее в сторону.
Инстинктивно я свожу колени, не хочу, не готова. Сейчас есть то, что заботит меня больше, чем желание просто заняться любовью.
– Я думала, что ты вырвался на всю ночь.
– Это невозможно, – Алик вздыхает и ослабляет хватку на ноге.
Он прикрывает глаза и проводит ладонью по лбу, приводя в беспорядок челку. Выглядит просто невероятно. Этот мужчина так красив, что ему противопоказано ходить одному. Нужная охрана.
И почему я не встретила его раньше? Или почему я не родилась раньше? Могла бы сейчас быть его женой.
Буду, говорю себе. Обязательно буду.
Алик двигается к изголовью кровати, убирает подушки и манит меня к себе. Я коротко киваю и повинуюсь. Подползаю к нему и устраиваюсь у него в теплых объятьях, опираясь спиной на его грудь.
Сердце стучит гулко и быстро.
– Алик, я останусь здесь, – шепчу и немного хихикаю.
Он откинул мои волосы в сторону и теперь языком щекочет мочку уха. Смещается ниже, прикусывает кожу на шее.
Остро и сладко.
– Мхм, – шепчет.
– Я… то есть, подожди, – пытаюсь привлечь его внимание. – Я останусь здесь жить. Ты же все равно снимаешь эту квартиру? Знаю, что все не просто, но на полставки смогу устроиться в медцентр медсестрой, чтобы немного подрабатывать.
– Это невозможно, – выдыхает Алик, положив мне на плечи свои ладони и делая массаж.
Так приятно, что хочется закончить этот разговор, развернуться и…
– Да нет же, возможно. Корочки младшего медперсонала я как раз получу после этой сессии и смогу работать по этому профилю. Но зарплаты и стипендии вряд ли хватит, чтобы покрыть аренду.
– Аренды больше не будет, – отвечает любимый, приподнимая края кофточки вверх, оглаживая бока и подбираясь к груди, но я останавливаю его.
– То есть?
Мой вопрос звучит громко и осмысленно. Я вся напрягаюсь, словно струна и Алик тоже это замечает, убирая руки, роняя их на постель.
– Соня, ты должно быть не понимаешь, что аренда в месяц стоит почти сорок тысяч. Я не могу незаметно для семейного бюджета выделять такие суммы на собственные нужды. Катя, конечно, сейчас сильно занята заботами о малыше, но она не настолько дура.
От его раздраженного и поучительного тона по спине проходит холодок. Я отстраняюсь и сажусь напротив, чтобы вести диалог лицом к лицу.
– Алик, и ты пойми, что я поругалась с мамой, папой и сестрой. Я думаю они знают, что у нас с тобой отношения и теперь мне дома не рады. Я фактически осталась без жилья, поэтому у меня нет выбора кроме как жить здесь.
Говорю спокойно. Он ведь взрослый и ему не понравится если вдруг начну истерить. И еще он мужчина, а известный психолог говорил, что им нужно ставить задачи конкретно и в лоб, прямо и очень четко.
Я хочу быть с ним.
Я хочу жить здесь.
И если Алик меня любит, то конечно поймет и поможет.
Я ведь доверяю ему больше, чем любому другому человеку на свете. Я доверила ему всё. Всю себя.
– Я не планирую оплачивать следующий месяц, – повторяет он.
– Но что мне делать?
– Мириться с родителями. И не болтай про наши с тобой встречи. Вообще лучше все отрицай, если спросят.
Непонимающе смотрю на него.
– Но почему?
– Боже, Соня, не будь дурой. Я – женат. Ты же в курсе, что именно это значит?
– Конечно я в курсе. Но ты говорил, что не любишь ее, что она родила тебе детей и сейчас нужно время, чтобы они подросли. Что у вас нет близости, что вы разговариваете только о пеленках, памперсах, сосках и иногда о кружках для старшего. Ты говорил, – мой голос становился все громче и яростнее, – ты говорил, что любишь меня и хочешь быть со мной. Всегда!
Он улыбнулся и пожал плечами.
– Чего только мужик не скажет, чтобы получить классный минет.
Алик встал на ноги и двинулся в сторону прихожей, практически сразу обувшись и накинув куртку приблизился к двери. Я же едва не пропустила момент когда он хотел выйти, настолько была оглушена его жестокими словами.
– Алик! Что это значит? Зачем ты так говоришь? Разве ты не понимаешь, что… – я кинулась к нему, по щекам текли слезы, и уже не было внутри ни трепета, ни счастья от встречи, ни уверенности в том, что любовь – это прекрасно и навсегда.
– Боже, кисуль, оставь эту драму. Было классно, пока ты делала так, как надо, а вот эти все требования о том, что я должен сделать, чтобы заслужить “это” – он показал пальцем мне на грудь, – и “это”, – опустил ниже, указывая между ног, – оставь для своих ровесников. Я побаловал тебя подарками, сделал женщиной и даже кое-чему научил. Можем повторить в любое время, но все претензии на возможное будущее оставляй за пределами кровати. Ок? Все, мне пора.
И ушел.
Глава 16
Вика
Сегодня у меня встреча с юристом.
До этого мы общались лишь заочно – в переписках по почте и несколько раз созванивались.
Я не была сильна в тонкостях бракоразводных процессов, в конце концов, это мой первый подобный опыт, но Виктора Балагурова посоветовала мне одна из бывших пациенток. У нее двое детей, два развода за плечами и две полноценно отсуженные квартиры, не считая практически полного содержания от второго мужа.
И кто-то может сказать, что внутри она глубоко несчастная и одинокая женщина, зато всем обеспечена. И ее дети – на три поколения вперед, если конечно не прогуляют наследство.
Но мне не нужны баснословные богатства и дворцы, которыми успел разжиться Валера, достаточно проучить его и взять больше, чем он готов мне добровольно отдать.
Раза в четыре.
Он и не заметит этих расходов, но как сладка будет моя личная победа.
К тому же не зря я – Виктория.
Встреча назначена в хорошем ресторане, в вечернее время и должна была продлиться, по моим подсчетам ровно столько, сколько требует этикет и уровень профессионализма адвоката.
Я не опаздывала, но Виктор уже был на месте. Он ровно такой, как и на фото, которое размещено на сайте юридической конторы.
Высокий, яркий, улыбчивый. Излучает уверенность и позитив. Даже как-то слишком ярко. Наверно его жене с ним непросто, подумалось мне, когда я заметила кольцо на безымянном пальце.
– Добрый вечер, – приветствует мужчина, галантно встает со своего места и легко, будто занимается этим каждый день, отодвигает стул, помогая мне устроится напротив него. – Виктория, рад наконец-то познакомиться лично.
Действительно до этого мы общались лишь в деловой переписке, но я решила, что после некоторых заявлений Валеры мне пора пообщаться с адвокатом, которому я плачу деньги напрямую.
– Я тоже, Виктор. Спасибо, что смогли найти окно в своем графике. Наверняка он у вас такой же ненормированный как и мой.
– Что вы, – отвечает, – это неотъемлемая часть работы.
Мы делаем заказ официанту, отдаем меню и начинаем обсуждать детали возможного досудебного урегулирования всех имущественных споров.
Виктор обрисовывает ситуацию, рассказывает про исходные данные, как видит дело сам, как может увидеть все судья. К моменту, когда я допиваю первый стакан воды, а тарелка с горячим осталась почти нетронутой, настроение укатилось в трубу.
– Не понимаю, вы говорили, что у меня хорошие шансы получить то, что я заявляла ранее.
Виктор вздохнул, поднял с колен салфетку и в идеально отточенном жесте прикоснулся к уголкам рта, убирая несуществующие крошки или соус.
– Виктория, буду с вами откровенен. Ваш муж довольно значимая и видная фигура в своей сфере. Он не только преуспевающий бизнесмен, но и щедрый благотворитель, здоровается за руку с Министрами и бизнесменами высшего эшелона, если вы понимаете о чем я.
Киваю. Я понимаю, правда. Сама знаю и этих политиков и бизнесменов. Я принимала роды у половины их жен и некоторых дочерей. И даже пару раз у любовниц (которые для всех, конечно были просто подругами семьи).
– Я не прошу ничего сверх того, что могло бы его разорить. Виктор, я хочу, чтобы вы вытрясли с него то, что мне положено за тридцать лет брака и жестокое предательство.
– По миллиону за каждый год? Плюс квартира, плюс десять процентов от прибыли компании ежегодно последующие пять лет. У вас неплохой аппетит.
– Я заслужила каждую копейку и не собираюсь отступать, – рычу, но внутри растет тревога.
Разве это я должна уговаривать юриста, которому плачу за работу, бороться. Разве не наоборот?
– Послушайте, моя работа не только оголтело бросаться в бой, но и давать качественные юридические консультации, которые позволят моему клиенту не испытывать морального давления в ходе судебных разбирательств. Поверьте ваше грязное белье вывернут наизнанку, и будьте уверены в том, что у вас найдут больше – как бы вы хорошо его не прятали.
– Мне в своей жизни стыдиться нечего.
– Вы уверены? – хитро спрашивает Балагуров. – У всех есть тайны.
И из приятного улыбчивого профессионала вдруг становится похож на скользкого и изворотливого гада.
– Ваша работа не узнавать мои тайны, а добиться результата, на который я не только рассчитываю, но и который вы сами обозначили как “реальный”.
– То есть в бой без оглядки? – Виктор приподнимает бровь и смотрит на меня с вызовом.
А я теряюсь и не знаю что ответить. Неужели все так плохо на самом деле?
На работе я никогда не дам совет женщине рожать самостоятельно, если вижу хотя бы малейшие риски для нее или малыша. Каким бы ни было предпочтительным естественное родоразрешение.
– Мне нужно немного времени подумать, – отвечаю и беру в руки сумочку.
– Уже уходите? А как же десерт?
Оставляю на столе две купюры по две тысячи, потому что не могу позволить Балагурову платить за себя и смываюсь с ресторана, бросив через плечо, что мне срочно нужно вернуться на работу.
Сама, отойдя от ресторана метров на двести или чуть больше, останавливаюсь и пытаюсь понять, как именно мой план развестись с Исаевым, получив ровно то, что заслужила вдруг оказался такой непосильной задачей?
Телефон в кармане пуховика звонит. На экране имя Кирилла. И хотя у меня совсем нет настроения отвечать – снимаю трубку.
***
– Привет, – очень стараюсь, чтобы мой голос звучал бодро и приветливо, но из меня всегда была паршивая актриса.
– Привет. Все в порядке?
Нет. Все ужасно.
Я разочарована в своем адвокате и его словах. Разочарована в том, что надежда проучить Исаева так, как он заслуживает тает на глазах. Я разочарована в том, что мои дети не могут определиться на чьей стороне находятся и им нужны дополнительные аргументы и доводы, чтобы они смогли отсортировать мух от котлет.
Я разочарована в себе, потому что кажется думаю о том, чтобы согласиться на предложение Балагурова.
Не представляю хватит ли у меня сил пройти через публичный развод. И даже не сам развод, а унижение, которое он потянет за собой.
Как все будут обсуждать мои “промахи” как жены. Как жены партнеров и “друзей” нашей семьи начнут перешептываться за спиной и с сожалением вздыхать.
Не удержала.
Не уберегла.
А мы всегда знали, что Валера похаживает на сторону.
– Да, все хорошо.
– А голос такой, будто по тебе проехались грузовиком.
– Думаю, что в таком случае я бы вообще не смогла снять трубку, – кончики губ непроизвольно и грустно поднимаются.
– Где ты?
– Иду домой. День был тяжелый, я хочу отдохнуть и…
Не знаю. Смыть с себя всю гадость, выкинуть из головы то, что случилось. Но есть ли в этом смысл, если на завтра проблема материализуется прямо передо мной снова.
Как долбанная кукла-неваляшка.
– Вика, где ты? Я в городе и подвезу тебя.
– В этом нет…
– Мать твою, женщина, просто скажи адрес и оставайся на месте.
Диктую, со скоростью картечи. Я не привыкла к тому, чтобы со мной вот так разговаривали. На работе иногда сама включаю “командиршу” и могу очень резко осадить и направить на нужный путь слишком волнительных и не покладистых дамочек.
А сколько объяснительных пришлось писать Брагину после таких вот вправлений мозгов, я уже и со счету сбилась. Но это не важно. Почти все потом благодарили меня за то, что с ними и детьми все хорошо.
Жду Захарова, как он и приказал.
За десять минут замерзнуть не успеваю, но в голове все еще кручу разговор с Виктором. Почему же так резко изменилось его мнение о моем предложении. Никак не могу понять. Никаких весомых аргументов он так и не озвучил.
Грязное белье? Но Валере выгоднее отдать мне то, что я хочу, чем нести репутационные потери во время судебного процесса. Унизительно, возможно, но гораздо рациональнее.
За мной если и найдутся какие-то грехи – то максимум неоплаченные штрафы за парковку и просроченный платеж по налогу на имущество. На пару недель. Но с моим графиком – разве это большое преступление?
Рядом останавливается машина, Кирилл выходит и открывает мне дверь, подает руку, помогая оказаться внутри. Здесь все пахнет чем-то мужским – кофе, кожей, немного мускусом и кардамоном. Внутри чувствую себя безопасно и даже когда Захаров впускает порыв ветра, пока садиться за водительское сиденье, холодно не становится.
– Куда тебя доставить, Вика?
Пожимаю плечами.
Хочется ответить какую-нибудь глупость. Что-то вроде: “Удиви меня”. Или: “Туда, где меня будут любить”. Или: “На тридцать лет назад, где я смогу сделать иной выбор”.
Но я так не скажу, потому что жизнь прожита, все решения приняты и их уже никак не вернуть назад. Нужно работать с тем, что имеешь.
– Домой, но можно через какой-нибудь длинный маршрут с какао и пончиком в сахарной пудре.
Кирилл кивнул и машина тронулась с места.
Следующие полчаса я рассказала ему о том, что произошло. Он не выпытывал ответы, но Захарову было так легко доверять. Он точно не станет болтать об этом, да ему и некому. Вряд ли у него найдутся связи для альтернативной адвокатской консультации, но и за то что просто выслушал – спасибо.
Без осуждения – я все же собираюсь забрать у Валеры десятки миллионов. Без нотаций – нужно было позаботиться о брачном контракте, когда он только начал получать первые доходы от бизнеса. Так делали многие мои знакомые.
– Может быть твой адвокат неверно оценивает ситуацию? – задумчиво произнес Кирилл.
– Дважды? Сначала неверно решил, что мои требования вполне реальны, а теперь неверно считает, что мне ничего не светит?
– Да нет же.
И все, больше ни слова. Он просто берет свой телефон, шепчет губами “Дай визитку олуха” и делает звонок. Просит какого-то Михалыча пробить информацию о Балагурове, шутит немного, настаивает на срочности вопроса.
– Проверят твоего юриста, а ты все-таки попробуй подумать о том, можно ли кого-то найти ему на замену. Если он тебе не нравится, то и работать ты с ним вряд ли сможешь.
Дальше мы едем молча до моего дома. Захарова я приглашать не собираюсь, но он открывает мне дверь, подает руку, провожает до подъезда. Ухаживает, как когда-то… много лет назад.
И целует.
***
В этом поцелуе было все.
Весна, до которой еще несколько календарных недель. Прошлое, которое теперь никогда не вернется в мою жизнь. И обещание, что не все еще прошло.
Нежность.
Захаров, оказывается мог быть нежным, сцепив руки на моих плечах стальным захватом. Терзая губы острыми зубами и настойчиво толкая свой язык мне в рот.
Я чувствовала горький кофе и мятную карамель. Улыбнулась.
– Я делаю что-то забавное? – нахмурился Кирилл.
– Нет, ты все делаешь замечательно, – честно отвечаю, как на духу и целую его сама, ухватившись за ворот его пуховика.
Потому что я совсем забыла насколько приятно когда тебя просто целуют. Вот так жадно и коварно, потому что от нехватки воздуха кружится голова, мир замирает, а под веками взрываются разноцветные петарды от всплеска адреналина и дофамина.
Мы продолжаем целоваться на первом этаже пока ждем лифт. В лифте Кирилл разматывает мой шарф и хищно нападает на шею, прикусывая кожу, зализывая языком. Черт, мне почти пятьдесят, а я готова растечься лужицей от невероятных новых забытых ощущений.
К нужному этажу у него совершенно заканчивается терпение и моя верхняя одежда уже расстегнута.
Дверь в квартиру открываю трясущимися руками, уворачиваясь от жарких ладоней Кирилла, исследующих границы бюстика. Ну не в подъезде же! – смотрю на него строго, но кажется, что ему все равно.
В квартире мы замираем на пороге, пока я закрываю дверь изнутри.
Секунда, две, три и мы притягиваемся друг к другу как разнозаряженные полюса – быстро и неотвратимо. Оставляем обувь и почти все, что мешает в прихожей, в коридоре, у двери в комнату, образуя своеобразную дорожку от одежды. Мы почти добрались до дивана, когда краем глаза я улавливаю включившийся в соседней комнате свет и…
– Мам? И… вы? – Дима стоит напротив, стягивая с ушей огромные беспроводные наушники – подарок отца на Новый год или попытка привлечь сына на свою сторону.
Молчит, но точно все понимает.
Я без блузки, но еще в штанах (спасибо, Господи!), прячусь за спиной Кирилла, который демонстрирует моему пятнадцатилетнему сыну, как должен выглядеть настоящий мужчина чуть за пятьдесят. Поджарым, крепким, надежным как скала.
– Кофе зашли выпить? – уточняет Дима.
– Возраст не тот для кофе, – отвечает Кирилл. – Дай маме привести себя в порядок. Ты почему в такое время не спишь?
– Сейчас девять.
Ой. И правда.
А я совсем потеряла голову от поцелует и предвкушения того, что могло бы случиться. Мне сейчас краснеть нужно и переживать за психологическое здоровье сына, но вот смотрю на этого парня и понимаю, что все он прекрасно понял и все мои слова сейчас будут приняты анекдотично и не к месту.
Я надеваю на себя домашнюю футболку, спешно собираю вещи, отдаю Захарову его рубашку и он уходит в ванную, чтобы одеться и помыть руки.
– Вика, ставь чайник, – командует.
– Будешь? – спрашиваю у Димы.
Я ожидала юношеского протеста, особенно после знакомства и неприятностей в Новогоднюю ночь, но сын на удивление спокоен и тактичен. Он просто коротко кивнул и на минуту скрылся в своей комнате, чтобы убрать наушники и телефон.
И я действительно ставлю чайник, и разогреваю тушеную картошку, быстро нарезаю салат из помидор и огурцов с растительным маслом и ароматной приправой, потому что знаю – Дима сам точно не ел, максимум перехватил бургер в фаст-фуде.
– Очень вкусно, – хвалит мою еду Кирилл, опустошая тарелку.
Следом в раковину становится пустая тарелка Димы.
Они почти не разговаривают, перекидываются незначительными фразами про футбол и хоккей, про рыбалку, наживки и разные виды удочек, спиннингов и что-то на их особенном русском языке. Дима прощупывает почву касательно игр на приставках – мимо. Кирилл интересуется как сын разбирается в истории, но тут пока тоже не все гладко.
Надеюсь, что это не просто временное перемирие и Дима не побежит к отцу жаловаться на маму, которая привела в дом другого дядю. Надеюсь у него хватит такта сначала это обговорить со мной.
Когда внезапный импровизированный ужин заканчивается Дима уходит к себе и Кирилл под предлогом посмотреть какую-то “мармышку” уходит за ним. Спустя минут пять, когда я уже загрузила и включила посудомойку, убрала со стола и почти уговорила себя к ним ворваться с надеждой застать обоих живыми и невредимыми – он вышел ко мне.
– Мне пора, – целует в щеку и начинает обуваться. Я теряюсь и не знаю что сказать.
Все хорошо? Все плохо?
Наверно все ужасно, раз он сбегает.
С другой стороны не продолжать же то, на чем мы остановились прямо сейчас, зная, что за стеной Дима. Я точно не смогу. Кирилл все правильно делает, а я просто зря разволновалась.
– Я позвоню, Вика. И напишу обязательно, – еще раз целует в губы.
И действительно пишет через полчаса.
“Спокойной ночи”.
