Текст книги "Измена. Новая любовь предателя (СИ)"

Автор книги: Лена Тэсс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)

Измена. Новая любовь предателя
Лена Тэсс

Пролог

Вика

В общем-то каждый год на новый год у меня смена, потому что кто-то обязательно решает рожать.

Это как в “Иронии судьбы”, что-то вроде традиции или ритуала.

Даже если смены не предполагается, даже если я заранее (то есть где-то с марта) предупреждаю Брагина о том, что не смогу-не хочу-не буду выходить в ночные с тридцатого декабря по пятое января, он все звонит и почти умоляет приехать.

И я еду, потому что отношусь к работе серьезно. Люблю ее, люблю то, что она значит и то, что мне дает, хотя иногда все это отнимает слишком много сил и времени.

Но вот едва роженица последний раз потужится и у меня в руках оказывается крепкий, красный и делающий первый в жизни вдох, младенец, я забывают и про усталость и про злость.

И именно так сейчас и происходит.

– Все хорошо, мамочка. У вас мальчик. Вера запиши 9 по шкале Апгар, немного желтушный, нужно под лампу.

Слышу как всхлипывает новоиспеченная родительница и подношу ребенка, приложить к груди.

– Не плачьте, все позади, сейчас вас под капельницу, малыша обмоют, запеленают и положат рядом.

– Спасибо вам! Спасибо большое, – плачет женщина, а я закончив все, убегаю в свой кабинет.

Быстро переодеваюсь, стараюсь ничего не забыть и мельком бросаю взгляд на часы. Черт. Одиннадцатый час – я пропустила вечер в честь открытия благотворительного вечера Маши. Она, конечно поймет и простит, но вышло не очень хорошо.

Наверняка она вся на нервах и не спит еще.

Беру телефон в руки, чтобы позвонить подруге и поддержать, но еще до того, как успеваю набрать номер экран вспыхивает на нем появляется имя тети Варвары Терещенко, моей соседки по даче. Не знаю, что ей могло от меня понадобиться, но не ответить не могу.

– Вика! Вика, беда! – голосит она еще до того как я успеваю поздороваться или спросить что же случилось. – Пожар! Пожар в доме и так сильно полыхает. Такой огонь!

Мурашки бегут по коже от её слов. Почему же она мне-то звонит? Слышала я, что в состоянии аффекта люди делают глупости, но ведь нужно звонить не мне а пожарным.

– Варвара Ильинична, вы бы пожарным позвонили. Да сами из дома уходите! Не спасайте вещи, бегите сами. Вы одни? Дети..

– Вика, да ты что! Это ваш дом горит! Ваш, понимаешь?

Молча киваю, но информация доходит до меня не сразу. Как это наш? Почему? Там же никого нет и быть не может. Мы и были-то там в последний раз в Валерой в октябре, когда отмечали день рождение Данила. Внуку исполнилось пять, поэтому мы не смогли упустить возможность собрать семью по такому случаю.

– Не понимаю. А пожарные?

– Да вызвала я, и кое-кто из соседей уже сбежались на это зарево. Вон кажись едут, и ты приезжай. Мужу твоему дозвониться никак не могу, ты уж набери его, хорошо?

– Хорошо, – отвечаю почти шепотом коротким гудкам. Соседка бросила трубку, а я бросилась к выходу на улицу.

Не помню когда так быстро добиралась с работы до дачи параллельно обзванивая всех, кого могла. Позвонила старшей дочери Лизе, узнать не были ли они доме в последнее время. Зря, конечно, потревожила – знаю, что сейчас примчаться. Набрала Софию, но она вроде как должна была сегодня с подругой быть в клубе. Оказалось, что нет – пришла домой и никак не может меня дождаться, а хотела посмотреть фильм, но раз такое дело, то тоже приедет и наверняка Димка с ней напроситься.

Но вот до Валеры дозвониться не могу. Никак.

Полчаса в дороге – надеюсь, что от нашего дома хоть что-то осталось. Муж так хотел чтобы он был настоящий, из дерева и все натуральное. Чтобы была и баня и беседка. Долго выбирал участок, сам придумал проект дома. Надеюсь, что его там не было. Надеюсь, что с ним все хорошо.

Белый дым видно уже на подъезде к поселку, пробираюсь по рыхлому снегу и сразу за поворотом открывается ужасная картина – от дома осталась лишь половина. Вижу три огромные красные машины и с десяток мужчин в форме, которые уже о чем-то переговариваются, размахивают руками и курят.

Пожарные уже убирают рукава и деловито осматривают уничтоженную часть дома. Машины Валеры нет – слава Богу! Наверно все же проводка заискрила!

Паркуюсь так, чтобы никому не помешать, спешно выбираюсь из машины и подхожу к ближайшему из пожарных.

– Простите, я – хозяйка этого дома. Здесь… мне соседка позвонила. Скажите, что случилось.

Мужчина – высокий, плечистый, бородатый пристально и с сомнением оглядывает меня с ног до головы.

– Майор Захаров, Кирилл Евгеньевич, – представляется он, хотя одет не по форме, а весьма формально. – Хозяйка, значит?

– Да, конечно. У меня и документы на дом есть.

– А это тогда кто? – спрашивает он и отходит в сторону.

И тогда я вижу Николь, одногруппницу моей дочери Софии, которая сидит в пожарной машине, укрытая двумя пледами. Один из них постоянно скатывается, открывая взору обнаженное плечо. На лице черные потеки туши, немного смазана помада, а голые пятки чуть ли не посинели.

– Офицер, вы бы девушке хоть пару носков нашли или ботинки. Замерзнет же, – вздыхаю я.

– Знаете ее?

В этот момент на дороге появляется внедорожник Валеры.

– Знаю. Это подруга моей дочери, – ответила я вслух.

“И любовница мужа”, – подумала про себя.

Глава 1

– Подруга? – усмехается бородатый мужик, складывая руки на груди.

Его синие глаза смотрят не на меня, а пронзают словно рентген – неприятно и грубо.

И я раскисла, потому что эта пигалица еще меня не видит, но зато из своего случайного укрытия за могучей фигурой этого дядьки отлично просматривается как Николь взирает на машину Валеры – с облегчением.

Она немного подается вперед и ее жиденькие светлые пряди падают на скулы, губы приоткрываются, чтобы позвать его, но тут она как раз замечает меня и резко выпрямляется.

– Вика!

– Вика!

– Мама!

С трех сторон ко мне одновременно спешат три разных человека. Наша соседка Варвара Ильинична, которая мне позвонила и предупредила о пожаре, дочь Лиза, с Данилом на руках, и Валера с огромным букетом неприлично пошлых бордовых роз – штук пятьдесят – не меньше. Прямо в тон помады молодой девицы, которая резвилась с ним в одной постели.

И зачем он их с собой притащил?

– Вика, вот, как я и говорила, дом сгорел, точнее очень сильно обгорел, почти половина уничтожена. Хорошо, что не перекинулся на соседние дома, на мой например, – причитала Терещенко, хотя только ураганные ветер мог бы сопосбствовать переходы огня на ближайшее строение, потому что все они были достаточно далеко. – А девушка эта, – и дальше громким шепотом, – какая-то странная, представилась пожарным хозяйкой, но я-то знаю как выглядит Соня. Да и соседи все знают, Вик. Если это то самое… то это такой срам, такой срам, – качает головой, хватается за щеки. Хочется отодвинуть ее от себя подальше, но мне как-то совесть не позволяет, а вот громиле передо мной очень даже легко удается избавиться от назойливой соседки одним движением руки.

– Женщина, вас уже опрашивали. Домой идите, пока горло не простудили. Мороз заворачивает, – он уверенно подхватывает Варвару Ильиничну под локоток и отводит прочь от нашей компании.

Так я остаюсь один на один с мужем и старшей дочерью, которые подозрительно переглядываются друг с другом.

– Вика, я как только узнал про пожар приехал сюда, – Валера блеет.

Странно, обычно он в себе уверен, бизнесмен, воротила миллионов, работодатель для нескольких тысяч человек. Не часто его можно застать врасплох, и кажется мне это удалось второй раз в жизни.

Он точно знает, что я все поняла. Никогда не считал меня дурой и сейчас разыгрывать эту карту не станет.

– Мам, пойдем ко мне в машину. Данил замерзнет.

– Так и зачем ты ребенка притащила?

– Артема дома нет, не оставлять же его одного.

– Точно? А то у меня сложилось впечатление, что ты старалась успеть вперед меня, чтобы успеть вытащить златовласку из беды, и чтобы ее не обнаружила та, кому не следует, – выдаю и понимаю, что на щеках дочери не дрогнул ни один мускул.

Поджимаю губы. Боже мой! Она знала. И вероятно не только она.

– Вика, не устраивай истерику. Мы поговорим как взрослые люди, когда все тут разрешится. Давай не будем давать соседям поводов нас обсуждать за новогодним столом, – за это время муж взял себя в руки и наконец-то применил свой обычный деловой тон, которым общался со мной большую часть времени.

– Ты притащил девицу в наш дом для утех и развлечения, – поднимаю руку, загибаю первый палец, – поимел ее вероятно в нашей спальне и на нашей постели, – второй, – укатил в город за веником, чтобы отблагодарить кудесницу за оказанные услуги, а она тем временем спалила дом к чертям. Скажи мне, муж, что именно я упустила? Ах да, ей двадцать и она лучшая подружка твоей дочери! Совсем возраст в голову ударил?!

– Вот именно, Вик. Ей двадцать, и это прекрасно. Она молодая, красивая, сочная, упругая, в отличие от…

– Продолжай.

Действительно, хочу услышать это до конца.

– А что продолжать? Ты и сама все знаешь, – говорит предатель, не жалея ни моих чувств, ни нашего прошлого, а потом разворачивается и уходит к своей машине, заводит ее, подгоняет к тому месту, где продолжает отмораживать конечности Николь.

Поднимает на руки эту малолетнюю дурочку, а мне от всей картины хочется выть и выдрать кому-то глаза, но как-то так получается, что по щекам текут слезы.

– Мам, – на плече оказывается рука Лизы, – поехали к нам. Здесь пожарные все без тебя закончат. Переночуешь у меня.

Веду плечом, сбрасывая ее ладонь. Не хочу никого видеть и слушать и думать о том, что только что моя семья и жизни рухнули. Вот так просто, в одночасье.

– Вези сына домой, Лиз. Надеюсь, что через двадцать лет, если Артем тебе будет изменять Даня не станет это скрывать.

Разворачиваюсь к ней спиной и медленно бреду в сторону обуглившегося наполовину здания. Черного, разрушенного и не подлежащего восстановлению.

***

– Застраховано?

Меня догоняет обладатель грубого голоса и высокого роста. Безразлично веду плечом. Не сомневаюсь в том, что у Исаева все схвачено и просчитано, не зря же он сколотил свое состояние в финансовой сфере, а затем расширил до недвижимости. Стройка, аренда, коммерческие бизнес-центры.

– Вероятно, – наконец-то выдаю я. – Простите, я не запомнила как вас…

– Захаров Кирилл Евгеньевич, – он протягивает широкую ладонь и я по инерции отвечаю на этот жест. Моя рука смотрится вполовину меньше. – А вас как величать, барышня-хозяйка?

– Вика. Исаева Виктория, а девушка она не хозяйка вовсе, она… – запинаюсь, не зная что сказать, потому что выдавать незнакомому человеку внезапно возникшие трудности в семейной жизни совсем не хочется.

У мужчины звонит телефон и он на минуту отвлекается, с кем-то резковато говорит.

Делаю еще несколько шагов вперед, в носу неприятно щекочет от едкого дыма. Он наполняет меня и оседает неприятной липкой массой в легких и я начинаю откашливаться. Но мне нужно посмотреть на то, во что превратилась моя жизнь, а главное попытаться понять – почему?

Не уверена, что найду ответы на эти вопросы прямо сейчас, но пру словно танк, вплотную подходя к обугленным деревяшкам. Протягиваю руку, чтобы прикоснуться к почерневшей стене.

– Эй, ты что творишь, ненормальная! – меня силой дергают назад, да так, что я врезаюсь спиной в мощную грудь и кажется едва не выплевываю легкие. Сильные руки слишком легко отрывают меня от земли и тащат дальше, как тряпичную куклу

На место, где я только что стояла падает огромная балка. Возможно если бы она приземлилась мне на голову все бы закончилось и я проснулась.

Но меня как столб обратно впечатывают в землю, резко разворачивают на себя и сильно сжав плечи трясут.

– У тебя вместе с чувством самоуважения еще и чувство самосохранения атрофировалось на фоне семейной драмы?

– А когда мы переходили на “ты”? – возмущаюсь, но так лениво, что сама себя сейчас не узнаю. Казалось, что я видела всевозможные семейные драмы, что готова к любой жизненной неурядице, но нет.

– Прямо сейчас. Пошли, Виктория, от греха подальше. Чаем тебя напою, а потом решим, что делать.

И я бреду за ним, вцепившись в рукав бушлата цвета хаки, когда в кармане внезапно начинает трезвонить телефон. Поднимаю экран, вижу имя своего мужа. Уже доставил Николь домой к родителям или устроил со всеми удобствами в одном из люксов своего отеля?

И почему они не могли развлекаться где-то подальше от нашей дачи, чтобы не устраивать такое феерическое шоу? Теперь весь поселок будет судачить о том, что случилось. Боковым зрением вижу, как в окне соседнего дома шевелились занавески – Терещенко на посту, а как же иначе!

Господи, как стыдно-то!

И эта сорока обязательно разнесет весть со скоростью урагана, и в отличие от выскочки “Милтона”, который только мог стать самым разрушительным, свое дело сделает до конца.

Мы останавливаемся чуть поодаль, у высокого забора и незнакомец отпирает его ключом.

– Проходи, – пропускает вперед.

Валера снова названивает, а я тупо смотрю на экран. У меня нет сил и желания сейчас с ним говорить, словно в голову получена доза эпидуральной анестезии.

Не больно – хотя знаю, что должно быть и будет. Но когда-нибудь потом.

– Дай-ка, – Кирилл Евгеньевич выхватывает телефон и свайпает на зеленую кнопку. – Майор Захаров слушает. Нет, не подойдет. Нет, не станет отвечать. На допросе она, с пристрастием. Не звони сюда до следующего года, мужик. Просрал ты свое счастье, – и отключается.

Экран сначала гаснет после звонка, потом вспыхивает и снова гаснет – телефон отключен.

– Что ты… что вы… мне же могут позвонить дети! – возмущаюсь протягивая руку, но в сравнении с этим слоном, я просто Моська, и чтобы добраться до айфона мне нужна как минимум стремянка с четырьмя ступенями.

– Четырнадцать есть?

– Что?

– Детям уже есть четырнадцать?

Младшему сыну пятнадцать, он вполне самостоятельный и довольно часто ночует один – Валера в разъездах, а я в ночных сменах, но вот так, чтобы перед новым годом.

– Есть.

– Тогда не трепли нервы ни себе, ни мне. Проходи, Виктория, чаем напою, спать уложу.

– Но я вас совсем не знаю! – вот, есть еще разум в голове.

– Да знаешь ты меня, просто кажется подзабыла немного. И муж твой, чванливый идиот знает.

В полном ступоре еще раз внимательно смотрю на мужчину, а потом понимаю. Действительно… знаю.

Глава 2

– Проходи, Виктория.

Смотрю на Кирилла и вспоминаю того щуплого, нескладного паренька, которого повстречала на своей самой первой практике. Его с пожара привезли, сказали, что молодой и отважный идиот кинулся в горящий дом спасать бабушку, которая в свою очередь все пыталась найти драгоценную сберкнижку.

Спас, а сам чуть там и не остался.

Сколько лет прошло?

И как он изменился!

Делаю несколько шагов внутрь дома, Захаров показывает рукой на ванную и я сворачиваю туда, прячась за дверью.

Из отражения в зеркале на меня смотрит совершенно другая женщина – не та, которой я была тридцать лет назад, и уже совсем не та, которой я проснулась утром.

Пока мыла руки и умывала лицо все думала о том почему мне не плачется. Ведь когда тебя предают так мерзко, так низко и грязно – должно хотеться плакать. Научно доказано, что слезы помогают выходу негативных эмоций. Я же просто смотрю на себя сорока восьми летнюю женщину и не могу понять – что не так?

Да, время берет свое, но и Николь когда-нибудь стукнет пятьдесят, и после всех ее ботоксов, филеров, подтяжек и прочих перманентов все осунется и вздуется гораздо быстрее.

От пристального созерцания своей не молодой, не сочной и не упругой кожи лица меня отвлекает громкий свисток чайника.

– Ты там не утонула в слезах? – уточняет достаточно громко, чтобы понять, что я слишком задержалась.

Выхожу в гостиную и меня за руки тянут к столу.

– Я в порядке.

– Угу, – передо мной ставят конфеты и сдобные плюшки, а я во все глаза смотрю на жилистые руки майора.

А ведь был совсем тощим, хотя сила в нем была огромная. На себе тогда женщину вынес. Кажется, что за все эти годы Захаров не терял времени даром.

– Пей, – ворчливо двигает ко мне чашку. Красивую с вензелями и жар-птицей. Не иначе женщина выбирала. Мужчины, кажется предпочитают все пить из кружек – таких огромных, сувенирных.

Делаю несколько маленьких глотков, пока не понимаю, что в чай подмешан алкоголь.

– Что там?

– Лекарство от депрессии.

– А если серьезно?

– Ничего крепче бальзама.

Киваю и делаю еще один глоток, немного расслабляюсь, тяну руки к шоколадке, когда живот начинает урчать, да так громко, что становиться даже неудобно.

– Да ты голодная, – усмехается Кирилл Евгеньевич, – сейчас накормлю.

Снова подрывается на ноги, хозяйничает на кухне несколько минут, разогревает что-то на плите, а потом передо мной появляется картошка и гуляш.

Вероятно мой голодный взгляд говорит сам за себя, поэтому он молча протягивает мне еще и нож с вилкой и уходит, чтобы ответить на входящий звонок.

Я кушаю и это кажется первая еда, что попала мне в рот с самого утра. Это так вкусно и сытно, что хочется стонать от удовольствия, но еще больше хочется выяснить правду о том, как давно мой муж начал творить такую дичь – кувыркаться с подругой Сони. Почему Лиза знала и ничего не сказала? Кто еще знал и что со всем этим делать?

Ни Валера, ни малолетняя профурсетка виноватыми не выглядели. Скорее внезапно застигнутыми врасплох.

Словно ничего плохого не случилось.

Пока я культивирую в голове всевозможные оскорбления и как буду дальше выстраивать отношения с теми, кто меня предал Захаров возвращается. Смотрит на меня внимательно, словно решая стоит ли говорить то, что узнал или нет.

– Рассказывай, хуже точно уже не станет.

– Установили причину пожара.

Я поднимаю голову.

– И что же это? Пламя разврата и огонь в постели, который устроили мой муж и его зазноба?

– Нет. Все гораздо банальнее. Непотушенная сигарета.

В этот момент мне реально хочется Валеру придушить.

***

Иногда лучше не просыпаться, а иногда хочется чтобы страшный кошмар наконец-то подошел к концу.

Так вот мой – никак не заканчивался.

Ночь на тридцать первое декабря я провела в отдельной спальне гостеприимного Захарова в полной тишине. Он очень старался меня отвлечь разговорами о том как сложилась его жизнь, о том как он умудрился не сгореть на работе (ха-ха, профессиональный юмор пожарных, я должна была догадаться), о жене, с которой уже десять лет как в разводе и о двух сыновьях, которые живут за границей.

Но несмотря на несколько рюмок настойки без чая, приятного собеседника и весьма располагающую атмосферу я не только не решилась на какую-нибудь глупость, но и не смогла уснуть почти до пяти утра.

И это с выключенным телефоном.

Все думала и думала о том почему это с нами случилось и как почти тридцать лет брака, уважения, целей и достижений, взаимопомощи, любви и всего, что в конце концов делало нас семьей можно было променять на… секс с молодой девицей.

Неужели у мужиков настолько рвет крышу от гормонов в любом возрасте стоит лишь какой-нибудь профурсетке поманить своей упругой жопой.

А Соня? Она знала о том, что ее подруга весело и непринужденно проводит время с папочкой.

Они обе могут так его называть, – подумалось мне и едва не стошнило.

Валера трахает ровесницу своей дочери и судя по его словам это произошло не впервые и не случайно. Он даже оправдываться не стал. Конечно его слова едва ли могли что-то значить, но хотелось бы знать осталось ли в нем хоть что-то от того мужчины, которого я когда-то полюбила и которому хранила верность и преданность столько лет.

В начале шестого природа все же берет свое и я погружаюсь в довольно поверхностный сон, но совсем ненадолго. Проснулась около восьми совершенно разбитая, физически чувствуя что под глазами два мешка, пальцы одутловатые, а ноги едва чувствуются.

Кажется предстоящий год будет тем еще приключением, раз встречать его предстоит в таком виде и с полным понимаем, что произойдет в ближайшие дни.

С первого этажа доносится шум, аромат крепкого кофе и жареных сосисок с яйцом. От этого сводит желудок. Хорошо, что меня не тошнит, хотя голова раскалывается.

Беру с прикроватной тумбочки телефон и включаю. Через минуту в руках настоящая феерия из пропущенных звонков и сообщений.

Последние в семейном чате, в основном с упреками.

“Почему ты отключила телефон, Виктория? Нам нужно серьезно поговорить. Не устраивай драму, будь взрослой и мудрой женщиной”, – написал муж.

“Мам, меня сегодня Лиза забирает на ночь. Все хорошо?”

“Пап, ты маму обидел что ли?” – вопрошал сын.

“Я забрала Диму, но к вечеру мы все вместе вернемся к вам, как и планировали, и встретим новый год семьей, как и планировали. Мама, ты обещала нам свой фирменный вишневый штрудель” – бессовестно напоминает старшая.

Да я ей этот пирог в одно место засуну. Она ведь знала. Знала! Знала!

Это не укладывается в голове и никак не совпадает с той системой ценностей, которую я вкладывала в своих детей. И где я упустила момент, в котором моя старшая дочь покрывает отца-изменника?

Телефон в руках оживает. На экране имя Лизы.

Беру себя в руки и отвечаю на входящий.

– Ну наконец-то, – бурчит недовольно. – Ты хотя бы представляешь как мы за тебя волновались? Папа весь извелся, уснуть не мог, – отчитывает меня старшая, и с каждым словом летящим в мой адрес меня пронзает боль, как будто все тело насильно обкалывают маленькими иголочками.

– Лиза, ты не переживай за отца. У него ведь есть поддержка. Молодая и упругая. Сочная… и как там еще. Главное, чтобы его бессонные ночи не довели до инфаркта. Напоминай ему о возрасте, а то если эта профурсетка перестарается уже совсем скоро придется делить отцовское наследство.

– Какая чушь! – парирует легко и без запинки. – Он просто запутался, мам. Скоро это пройдет.

Я вздыхаю. Не хочу это слушать. Не хочу в это верить.

– Лиза, почему ты так ко мне жестока? Неужели ты действительно так думаешь? И как давно ты в курсе того, чем Валера занимается?

Почему-то на эти вопросы бойких ответов не следует, так что я отключаюсь и ставлю телефон на беззвучный.

В дверь спальни стучит Кирилл.

– Можно? – спрашивает своим басом, приоткрывая. – Ужасно выглядишь, – улыбается. – Вот чистое полотенце, ванная в конце коридора, а потом марш завтракать.

Что ж, для такого паршивого утра тридцать первого января неплохой план.