Текст книги "Измена. Новая любовь предателя (СИ)"
Автор книги: Лена Тэсс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)
Глава 6
Кирилл
– Вот так, – подбадриваю пацана, пока он морщится над жаровней и одергивает пальцы, будто немного золы превратят его в трубадура. – Теперь нужно перевернуть кусок мяса, чтобы тот не превратился в уголь.
– Оно горячее.
– Так не пальцами. Воспользуйся щипцами.
Оборачивается на меня и смотрит так выразительно.
– Раньше вы никогда не делали шашлыки или мясо на открытом огне с отцом?
– Нет. Обычно он нанимает поваров для этого.
Закатываю глаза.
Наверняка у мультимиллионеров нет времени, чтобы самостоятельно готовить себе ужин ежедневно, но ни один мужик не может игнорировать потребность воспитать в сыне мужчину. Или хотя бы его зачатки.
Мальчикам нужно прививать несколько важных установок еще с детства. Помогать маме, сестрам и всем слабым. Уметь держать молоток в своих руках достаточно крепко, чтобы он не рухнул тебе на ногу, научить ловить рыбу, но если ему не понравиться, то перейти на футбол.
Все это не противоречит тому, что мои пацаны ни один не выбрали те профессии, в которых я сам хотел бы их видеть, но каждый может и гвоздь забить и судака поймать, и даже вполне прилично замариновать и приготовить мясо.
– Вот, держи, – вручаю Диме специальные щипцы, но сначала показываю на примере одного куска как перевернуть мясо, чтобы оно не сильно шкворчало и не разбрызгивало сало и масло.
– Нет, я лучше посмотрю.
– Да не бойся ты, не укусит.
Он нехотя берет за самый край приличного стейка, и конечно роняет его, обжигаясь.
– Блядь, зараза, я же говорил, что не хочу Ма-а-а-ам, – крепко ругается, трясет рукой и сразу сует ее в сугроб. Я закатываю глаза, Вика выглядывает из-за двери и качает головой.
– Дима, я просила тебя не ругаться.
– Я обжегся!
Слишком уж драматично это звучит.
Сын Виктории не выглядит как хлюпик или неженка, он вообще внешне мало похож на отца.
Валерий Исаев высокий и худощавый, с тонкими, немного женственными чертами лица и всегда в очках. Модная, конечно дорогая, оправа, идеально завязанный галстук и костюм, сшитый на заказ. Всегда гладко выбрит и идеально уложен – это то, что бросается в глаза с каждого снимка, который можно найти в интернета.
Рядом с ним Вика почти не появлялась. Всегда оставалась в тени своего богатого мужа, хотя пользу обществу приносила гораздо большую – помогала матерям вынашивать и рожать детей.
Она была одним из лучших акушеров города, к ней на прием очереди стояли. Самые тяжелые случаи. Самые непростые роды.
– Небольшое покраснение. Продолжай держать холод. Уверена, что и без "пантенола" все пройдет, – наставничает Вика.
Усмехаюсь.
Кажется, что сын ожидал от мамы чуть большего сочувствия, но она не стала утирать ему сопли и потакать капризам.
– Иди сюда, Дим. Нужно закончить с мясом, пока не пригорело к чертям собачьим и не стало как подошва. Тебе точно не понравиться жевать его в таком виде, а другого нет.
Пацан насупился, но взял себя в руки.
Со второго раза у него получилось лучше. С третьего еще лучше – почти идеально и он уже держался увереннее.
– Неплохо, – перекладываю мясо в заранее приготовленное блюдо и накрываю фольгой. – Пускай дойдет. Сейчас принесу овощи, тоже немного их подкоптим.
Дальше все проходит неплохо. Даже удивительно хорошо.
Ужин был накрыт вовремя, шампанское охлаждено, и за пять минут до полуночи мы включаем телевизор, чтобы зафиксировать свое почтение главе государства и выслушать его традиционную речь о том, что “это был тяжелый год” и “перед нами еще много задач” и все в таком духе.
Я открываю шампанское и разливаю его на три бокала с молчаливого согласия Вики. Дима доволен – заслужил это послабление за свою небольшую победу над мясом.
Несколько пожеланий друг другу и неловкая тишина повисает над столом.
– Мам, а мы завтра… то есть сегодня вернемся домой, – спрашивает пацан.
– Вернемся, – кивает, но потом тяжело вздыхает. – Правда я совсем не знаю, что будет дальше, особенно когда вернется твой отец.
– Помиритесь?
Шампанское у Вики идет носом и она отплевывается всем, что не успела проглотить.
– Нет, Дима. Нет, мы с твоим отцом будем разводиться. И я не думаю, что это нужно обсуждать здесь и сейчас.
– Почему же? – ухмыляется Дима и кивает на меня. – Думаешь твой любовничек расстроится если ему не удасться заполучить долю твоего состояния после развода?
***
Не то, чтобы я не умел находить общий язык с борзыми подростками, но этот вполне удачно скрывал свой настрой несколько часов кряду. Какой умелый.
– Дима! – возмущается Вика. – Что ты такое говоришь?
И начинается настоящий спектакль, в котором молодой и переполненный гормонами организм, полный юношеского максимализма и растущего “я” выкатывает гору претензий к своей матери.
В нем говорит речь отца – не такая складная и выверенная, но практически слово в слово передающая все, что Валерий Исаев мог прокомментировать сыну. Вот же интеллигентный муд*звон!
– Папа давно говорил о том, что ты о своих пациентах и их мужьях заботишься больше и лучше, чем о собственной семье. Постоянно пропадаешь там, сутками! Зачем тебе это нужно, мама? Отец отлично зарабатывает! Ты ни в чем не нуждаешься!
– Ну да, кроме того, чтобы не чувствовать себя зависимой от мужа, который не очень-то разборчив во вкусах, так еще и детей против меня настраивает.
– Никто никого не настраивает. Ты сама с этим отлично справляешься. Я вижу как этот… – он махнул рукой в мою сторону, – только что слюнями на тебя не капает. Не вовремя я? Интересно, если бы я не приехал, наверняка оливье так и не был бы приготовлен, а банка горошка…
В комнате разразился звук оглушительной пощечины, а затем повисла тишина.
Его прервали залпы салюта, которым разжились щедрые соседи. Разноцветные блики окрашивали лица Вики и её сына, на щеке которого полыхал красный след.
Его ноздри раздувались как у молодого бычка, готового броситься в атаку, а на глазах женщины заблестели слёзы.
– Так, Виктория, прибери тут со стола. Я не успел бахнуть шампанского, поэтому словно Дед Мороз исполню волю ребенка и доставлю вас домой, – вручил ей в руки пару тарелок и вилки, подтолкнув к раковине. Развернулся на сто восемьдесят градусов. – Теперь ты, Дима. Пошли-ка со мной. Помощь твоя нужна.
– Чего? – возмутился было он, но я ловко схватил его за шкирку и буквально заставил обуться, чтобы не шел в одних носках по снегу.
Пацан еще брыкался, когда мы вышли со двора и двинулись вдоль улицы к ближайшей постройке.
– Пришли, – я открыл соседнюю калитку и впустил его на территорию дома, который он прекрасно знает.
Дима присвистнул.
– Ого! Я не думал, что дома так пострадал.
– А что ты думал? – спрашиваю, потому что мне интересно узнать его версию. Точнее то, что рассказал ему Исаев до того, как свалил в свои Дубаи.
– Мама должна была приехать отмечать новый год с нами, но вместо этого устроила отцу разнос за то, что он встретился с партнерами и подожгла дом, а потом осталась здесь с вами и спокойно отмечает новый год. Вот!
Я закатил глаза, потому что даже в процессе рассказа пацан сам понимает как нелепо то, что он говорит.
– Дим, тебе сколько, четырнадцать? – он коротко кивает и неуверенно проходит дальше в сторону дома, осматривая поврежденный фасад. Кривится, принюхиваясь, приподнимает то, что раньше было его велосипедом – от него остался почерневший металлический каркас. – Я понимаю, что мнение и авторитет отца для любого парня это важно, но даже в твоем возрасте стоит включать критическое мышление. Ты ведь свою маму только что назвал потаскухой.
– Я не… – начинает протестовать он, но быстро смолкает.
Я поднимаю руку, показывая, чтобы он заткнулся. Давать затрещины не вправе, но словесно донести свои мысли и обозначить где юное дарование оказалось неправым вполне по силам.
– Да-да, ты сплоховал, потому что выслушал версию отца, припудренную словами сестер, вообразил смертельную обиду и пришел, чтобы феерично вылить весь этот ушат дерьма на голову того, кто этого не заслуживает. Теперь тебе и всей семье во главе с мамой разбирать все это и будет не просто. А знаешь почему во главе будет именно Вика?
Дима смотрит на меня нахмурив темные брови и сложив руки на груди. Закрылся. Не нравится что я говорю, а значит все правда до последнего слова. Попадаю по каждому пункту.
– Почему? – выдавливает.
– Потому что твой отец не может. Он неплохо справляется со своей корпорацией, заключает сделки и преумножает состояние – да. Но он не справится с тем, что натворил и не сможет задавить ни деньгами ни авторитетом твою маму, поэтому он сейчас не здесь, а позорно спрятался за границей и отправил на разборки младшего ребенка. Он так прикрывает свою жопу.
Вот так. Все просто и банально, но без прикрас.
– Я вас не знаю. Почему я должен вам верить?
– Не должен, Дима. Но ты знаешь свою маму и я чертовски уверен, что при всей своей занятости на очень тяжелой работе она уделяла твоему воспитанию гораздо больше времени, чем отец. Так как ты можешь не знать и не доверять ей?
Вопрос повис между нами. Ответа я не услышал. Подросток прошел мимо меня совершенно специально задев плечом. Вот засранец!
Через минуту я двинулся вслед за ним, но не зашел в дом, а завел машину, чтобы отвезти гостей в город.
Глава 7
Новогодние праздники, время когда семья либо в полном составе ходит друг к другу в гости, чтобы помочь доесть все то, что было наготовлено, но не съедено в новогоднюю ночь, либо радостно закидывает друг друга фотографиями с разных концов света.
В прошлом году Лиза с семьей отдыхали на Бали, но им не понравилось. Со свойственной старшей дочери серьезностью она отчитывала своего турагента (а по-совместительству лучшую подругу) за то, что там оказывается случился сезон дождей, который случается каждый год в январе. А еще отель не отвечал всем требованиями дочери, даже если отвечал запросам тех, кто присвоил им и пять звезд и статус супер-мега-крутого суит апартмент и иже с ними.
После той поездки у Лизы не стало лучшей подруги, зато появились вши и сыпь. Причем из всей семьи только у нее одной.
Дима в свои тринадцать впервые отправился с группой друзей в горы. Валера и другие папы сняли классу шале в Красной поляне, отправили с ними трех взрослых и ребята постигали (а кто-то совершенствовал) горнолыжный спорт, сноубординг и коньки. Всем было чем заняться, все веселились и наслаждались юностью.
София вместе со своей подругой Николь гостила у нас дома около четырех дней, а затем уехали на турбазу в область. Сказали, что там им будет спокойнее готовиться к сессии, которая неминуемо наступает сразу после каникул.
Я же… работала. Не часто и не много, но приходилось брать срочных и своих рожениц, даже если никто из них не собирался рожать настолько рано – природа и малыши решили иначе.
Тогда я и представить не могла, что всего через каких-то двенадцать месяцев все так изменится.
Кирилл вернулся нас с Димой в город в то же утро – первого числа и прошло уже пять дней, а мы с сыном так и не смогли найти точки соприкосновения. Разговаривали сухо и коротко. Сын не шарахался от меня, но точно не был готов к чему-то большему, а припирать его к стенке и требовать, чтобы он занял мою сторону или катился к своему папочке под денежное крылышко было выше моих сил.
Хрупкое перемирие, как натянутая нитка возникла и у меня с Лизой. Как раз по той простой причине, что с ней мы общались исключительно по вопросам касающимся Даниила. Внучок обожал меня и Диму, дочь этим не преминула воспользоваться и попросила забрать его на пару дней.
Единственные с кем я никак не поддерживала связь – Соня и Валера.
И если последнему в приступе гнева мне хотелось вырвать волосы, так тщательно подсаженные в новомодной московской клинике, разбить очки в оправе от Chanel и расцарапать лицо, даже рискуя получить административное наказание, то вот с дочкой все было гораздо хуже.
Молчала.
Я написала пару сообщений – они остались без ответа, хотя и были прочитаны. Сделала пару звонков, но их Соня также проигнорировала.
Она словно затаилась.
Не хотелось проводить аналогию со змеей, но ассоциация прослеживалась как-то сама собой.
За эти дни мне позвонили из всевозможных органов – пожарные, лесничество, управляющая компания, старшие нашего коттеджного поселка, полиция, чтобы исключить факт поджога, и, конечно, страховщики.
От всех я отнекивалась и отделывалась оной фразой – все объяснит мой муж.
Осталось только дождаться когда именно этот герой-любовник, которого потянуло на свежее, горячее и молодое явиться домой.
На шестой день, прямо в рождественский сочельник меня вызвали на срочные роды.
Все как всегда, но каждый раз с замиранием сердца изучаю карту, проверяю показатели, подбадриваю молодую девочку – такую испуганную и уставшую от схваток. Восемь часов – кто-то скажет, что немного, и рожают дольше и тяжелее, но даже если и так – это почти невыносимая боль и настоящее чудо.
Мальчик весом чуть больше пяти килограммов – настоящий богатырь родился на свет ростом пятьдесят семь сантиметров.
– Алеша, – шепчет новоиспеченная мама и отключается.
Мы срочно отвозим ее в операционную, где едва успеваем спасти от кровопотери и внутренних разрывов. Но к утру она уже в реанимации и самое страшное позади. Мы понимаем, что в такой светлый праздник смогли совершить небольшое, но очень важное чудо, становится чуточку легче.
Домой добираюсь на такси. Совершенно измотанная бреду к лифту, поднимаюсь на свой этаж, вставляю ключ в дверь, но он не проворачивается. Дима дома. Это хорошо.
Звоню. Один раз, второй.
И дверь открывается.
Вот только на пороге не сын, а любовница мужа. В облегающей пижамной маечке, на голую грудь и трусах. Белых и кружевных. Соски стоят по стойке смирно, а она надкусывает яблоко, громко чмокая пережевывая слишком большой его кусок.
– Коть, тут твоя пришла, – мямлит она с набитым ртом.
– Кто? Если Вика, ты лучше не открывай, она же… – Валера показывается из-за угла так же в одних трусах, видит, что “поздно”.
Я вхожу в свою квартиру и медленно закрываю ее за собой.
Словно врата ада.
***
– Исаев! Давно не виделись. С прошлого года, – приветствую мужа, разуваюсь, прохожу дальше по коридору.
В голове одна мысль – не кинуться на кухню за сковородой. Анекдотичные ситуации с приступами ревности мне ни к чему.
– Виктория, вы наверно за своими вещами? Валера сказал, что в этой квартире вам больше не место, – щебечет Николь.
– Да нет же, я с ночной смены, очень устала. Собираюсь принять душ, позавтракать и прилечь отдохнуть. И хотя в мои планы не входило выкидывать мусор, но кажется придется заняться еще и этим.
Николь едва не подавилась своим яблоком и в приступе кашля ее лицо побагровело не то от злости, не то от недостатка воздуха.
Муж как истинный рыцарь принялся помогать, похлопывал по спине и причитал.
Закатываю глаза и подхожу ближе. Бью эту несчастную по спине как нужно и дыхательные пути (о, чудо!) тут же освобождаются.
– Ты ненормальная, Вика! – он усаживает зазнобу на пуфик и гладит по голове.
Мерзко и противно. Молодая девица и мой муж, которому уже за пятьдесят. Он ей в отцы годится, да и она от него хочет не шоколадки с розами получать.
Неужели Валера сам не понимает, что ее интерес простирается исключительно на его кошелек и статус. Конечно как бы глубоко она не засунула свои руки в его ширинку, всего состояния, что сколотил мой муж ей не выхватить, но уверена, что ни оральные ни прочие таланты Николь не стоят так дорого, как она за них же прочит.
Наш дом сгорел! Этого достаточно.
– Я – нормальная. Еще раз повторюсь, что очень устала и пришла в свой дом, чтобы отдохнуть после ночной смены. Что здесь делаешь ты, да еще и в компании этой куклы? Не смог позволить себе снять для ненаглядной какой-нибудь угол?
Кукла возмущенно стонет.
– Ко-о-оть, она меня убить пыталась, а теперь хочет, чтобы мы ушли?
Муж чувствует потребность защитить эту любительницу котов, поэтому выпрямляется во весь свой рост.
Я так не часто с ним пересекалась в последние… годы, что иногда забывала какой он высокий и статный. Красивый. Чертовски привлекательный, даже несмотря на возраст.
Я погорячилась назвав Валеру про себя старым, он был весьма подтянут и следил за собой, если не считать, что прямо сейчас просто был не в дорогом костюме.
– Тебе стоит выбирать выражения, Вика. В наших с тобой разногласиях Николь не виновата.
Лучше бы он и дальше молчал. Так я хотя бы смогла сохранить к нему (не к ней) хотя бы некоторую симпатию, смотря с высоты прожитых совместно лет.
– Не считая того, что трахается с моим мужем. Скажи, Валера, вы когда в квартиру зашли на что рассчитывали, что будете жить долго и счастливо? Кувыркаться в постели, где еще вчера ночью спала я, а потом заниматься своими делами? Ты никого в этом уравнении не забыл? Например трех своих детей и меня.
– Своих детей я не обижу. И тебе достанется по-справедливости, Вик. Только не закатывай истерики.
Непроизвольно сравниваю Валеру с Кириллом Захаровым.
Примерно одинакового роста, телосложения и комплекции мужчины. Но как по-разному себя ведут и действуют.
Тихие стоны Николь на фоне нашего разговора утомляют. Не о таком звуковом сопровождении своего завтрака я мечтала полчаса назад.
– Мне нужно, чтобы ты со своей любовницей сейчас же ушел.
– Да с какой стати? – Валера складывает руки на груди, занимая оборонительную позицию. – Я купил эту квартиру на свои деньги, для тебя одной она слишком мала.
– Я здесь с Димой живу, – ненавижу то, что мой голос звучит оправдательно, но эгоистичное чувство собственничества за все, что здесь было создано моими руками, требует бороться. – Может быть ты забыл, что у тебя есть дети, которые не стали настолько самостоятельными, чтобы поощрять похождения отца налево. Кстати, скажи дорогой, ты сам догадался или тебе твоя новая пассия подсказала настраивать детей против матери?
Валера ненавидел, когда в его решениях и действиях кто-то сомневался. А тем более в его способности давать правильную и рациональную оценку ситуации.
– Ты сама осталась в доме Захарова. Думала, что меня это заденет? Думала, что я как верный пес примчусь и брошусь к тебе в ноги? Этому не бывать, Вика. Все, что было между нами личного уже давно прошло. Ты никогда не станешь моложе или привлекательнее, а Ника подарит мне будущее. Она…
И я почти сразу понимаю, что с ней, когда любовница мужа проноситься мимо в сторону туалета и ее громко и выразительно тошнит.
Глава 8
– Ника, милая, что с тобой?
Валера так не похож на себя сейчас.
Он либо окончательно поплыл, либо отупел от того, что ему разрешили порезвиться с молодым упругим телом, и теперь думает не головой, а как в том пошлом анекдоте – головкой.
– Исаев, ты ведь знаешь откуда берутся дети. Мы вместе троих родили и кажется еще один наследник на подходе. Забыл о том, что такое контрацепция?
Он оборачивается на меня и хищно скалится.
– А зачем она мне нужна была? Наша с тобой сексуальная жизнь прямо как гондоны в прикроватной тумбочке – отсутствует. Все еще удивлена тому, что у меня появилась другая? Не дури, Вика. лучше помоги Николь, ты же в конце концов врач и давала клятву и все такое.
Мне же хотелось лишь окунуть его лицом в продукты утренней тошноты его зазнобы.
После всего, через что мы прошли вместе Исаев решил, что я не только недостойна верности, но даже элементарного уважения.
– Я умираю, – выползает бледная и неопрятная девица из туалета.
Она тяжело дышит и обмахивается ладошкой, наигранно закатывает глаза и на ощупь (разве что подглядывая одним глазком) находит опору в виде руки моего мужа.
– У тебя токсикоз, – проговариваю очевидные вещи. – Послушайте, голубчики, все это конечно замечательно, но поздравлений от меня вы оба не дождетесь. А сейчас просто уйдите. Документы на развод подготовит юрист и мы отправим их официальным письмом.
Исаев хмурится, хочет что-то ответить, но черные когти любовницы настойчиво и крепко вцепились в его рубашку.
Он словно понимает ее без слов и меня прямо там, на месте, пронзает неуместная ревность и злость. Раньше он с такой же легкостью распознавал мои малейшие сигналы. Можно было ничего не говорить – муж просто понимал меня так, как должен понимать любящий мужчина любимую им женщину.
Они молча идут в спальню. Валера укладывает Николь в постель и заботливо накрывает одеялом. Она просит его принести чай и он так же послушно плетется на кухню и включает электрический чайник. Достает заварочный и даже отыскивает пачку черного Эрл Грея и лимон из холодильника.
Да что с ним?
– Валера, ты заболел?
Он смотрит на меня и усмехается.
– Нет, Вика. Это любовь, понимаешь?
Отрицательно качаю головой. Хотя – понимаю. Любовь чудесное чувство, в котором так легко раствориться и потеряться. Как это было с нами много-много лет назад. Наверно слишком много и сейчас я уже не смогу до мурашек и покалывания на кончиках пальцев воссоздать то, что переживала тогда.
Исаев забирает меня из университета на своей первой машине.
Дарит первый букет цветов – белые лилии – так я узнала, что у меня на них дикая аллергия и мне почти сутки прокапывают антигистаминное в больнице.
Отдает свою куртку, когда я замерзшая бежала к нему через половину города, чтобы рассказать, что защитила диплом.
Не делает красивое предложение, но просит стать его женой, потому что любит меня. Только меня одну. Навсегда.
Черт.
Это глупое слово выгравировано на наших обручальных кольцах с обратной стороны. Не было денег на бриллианты или красивый дизайн, но надпись она шла от сердца.
И что теперь?
– Эта любовь тоже навсегда? – я бы хотела вложить больше яда в свой голос, но к моему стыду в вопросе скорее отчаяние.
– Вика, не нужно драмы. Мы давно с тобой живем как… соседи. Как друзья. После рождения Димы ты от меня отвернулась, а я ушел с головой в работу. Тебе не были интересны ни мои достижения, ни успехи, ни провалы. Я плавал во всем этом один. А мужчине всегда нужна была поддержка.
– И ты все эти несчастные пятнадцать лет ждал свою Николь? – вот теперь яда достаточно.
Да и выражение лица Исаева и его молчание в ответ на это вопрос слишком громкие, чтобы не заметить.
– Ха. Так сколько лет ты развлекался на стороне в поисках поддержки и тепла?
– Не важно, – чайник закипает извергая клубы пара и с громким щелчком отключаясь. – Все, что было тогда – не важно и не существенно. Но Николь другая. Она словно мой шанс на новую жизнь. Она любит меня таким, какой я есть. Она видит меня настоящего.
– Да? А ну-ка просвети.
– Ей не наплевать на мои увлечения и она прекрасно разбирается в вине и артхаусном кино. Ей интересно планирование вечеринок, она отлично помогает в выборе помещений, которые я собираюсь приобрести и…
– Видит в тебе богатого, послушного, тупого каблука. У тебя уже даже не кризис среднего возраста, а предвестники старости и импотенции.
Валера закатывает глаза и если бы не ложка сахара, которую он просыпал на стол от злости я бы поверила, что его мои слова совсем не задели.
– Ника любит меня, а я – люблю ее. Поэтому балую и забочусь. Так поступают с теми, кого по-настоящему любят. Ты же ко мне относилась как к штампу в паспорте, как к денежному кошельку и уже очень давно не видела во мне мужчину! А Ника, она…
– Видимо разглядела твои мужественность за всеми подарками и привилегиями, которыми ты ее же и осыпал.
Я видела как дернулся его кадык, а значит мне удалось его по-настоящему больно задеть.
– Коть, я очень хочу чай. Пожалуйста, принеси мне, – раздался тоненький голосок из спальни.
Моей, блядь, спальни!
– Исаев, завтра собирайте вещи и проваливайте вон! Начинай новую жизнь в новом месте, а эта квартира моя! Здесь все мое! Я обустраивала ее так как удобно мне, так, чтобы нашим детям было хорошо и комфортно. Я не позволю тебе здесь все разрушить. Хочешь быть со своей любимой котей, отлично! Но найдите себе другое гнездышко для утех и рождения потомства!
С этими словами обуваюсь, одеваюсь и вылетаю из квартиры.
Надеюсь у него хватит мозгов сделать так как я сказала и завтра они съедут. Мне придется выбросить постельное белье, чайник, чашки и полотенца, к которым прикасались эти двое – но квартиру этому говнюку с его пигалицей я не отдам.
***
Мне повезло, что консьерж в доме Лизы давно меня знает, поэтому внезапное появление на пороге квартиры старшей дочери будет настоящим сюрпризом. Почти праздничным. Почти веселым.
Я не с пустыми руками – зашла за тортиком, шампанским и шоколадками, чтобы не обидеть внука.
Поднимаюсь на нужный этаж, нажимаю на звонок. Двери неожиданно открывает Соня, а из-за ее спины выглядывает Дима.
– Кто там? – слышу голос Лизы и вхожу.
– Как мило, все мои дети собрались в одном месте и никто из них не на моей стороне, – вручаю то что принесла средней дочери, которая заметно сникла при моем появлении.
Одной рукой она кому-то набирала сообщение, второй подхватила пакет.
– Передавай привет Николь, – разуваюсь, и прохожу в квартиру.
Навстречу мне несется Даня, мой любимый и пока единственный внук. Светлые кудрявые волосы, зеленые глаза, прямо как у его отца, ямочка на подбородке и задорное “Ба-а-а-а”. Он врезается в меня и подпрыгивает прямо мне на руки, и я кружусь с ним как и каждый раз, когда прихожу.
– А где деда? – спрашивает малыш, не подозревая о семейной драме и сложностях взрослых отношений.
Пока я объясняю ему, что дедушка Валера занят очень важными делами, а именно выбирает какую из машинок – кабриолет или самосвал – привезти ему в следующий раз в подарок из командировки, Лиза приходит в себя и включает стерву.
– Даня, тебе нужно умываться, чистить зубки и спать. Ты уже пропустил свое время.
– Ну мамочка, можно я посижу с бабушкой, – выпячивает внук нижнюю губу.
– Нет. Спать.
Данил опускает на пол и молча следует в сторону ванной.
– Я почитаю ему на ночь, – и прежде, чем Лиза успевает что-то возразить, поднимаю руку, – или ты и в этом откажешь сыну? А пока я занята с внуком вы все втроем можете согласовать стратегию, как будете унижать собственную мать под бокал шампанского и кусок Санчо-Панчо.
Около двадцати минут я читаю Дане “Волшебника изумрудного города”. Он засыпает слишком быстро, поэтому я позорно прячусь в детской еще минут десять, на автомате шевеля губами и произнося слова вслух.
Читаю и не могу не усмехнуться от совпадения.
Мне прямо как Страшиле из сказки не хватило мозгов, чтобы разглядеть и уловить момент, когда привычная жизнь вдруг рухнула.
Но я уже дала себе слово, что не позволю сделать из себя виновную в произошедшем. Ни Валере, ни тем более этой шайке Исаевых, которые почему-то решили, что за папиной спиной и при полном обеспечении его “подъемных” легче закрывать глаза на правду.
Дети сидят за столом в большой кухне-гостиной и как только я захожу замолкают.
– Вкусный тортик? – смотрю на потрепанную башню и отсутствие тарелки для себя.
На автомате подхожу к нужной полке и достаю все, что необходимо, даже бокал для шампанского, раз уж они открыли.
Присаживаюсь за стол, отрезаю кусок сладкого и отламываю первую ложечку. М-м-м-м, вкусно, как и всегда.
Тишина воцарилась неприятная, но если сейчас кто-то начнет говорить, то взорвется бомба. Хотя это, конечно, неизбежно.
– Мама, папа нам звонил еще до того как ты пришла, – начинает Дима. – Он сказал, что ты была немного не в настроении и предупредил, что ты можешь вести себя немного нерационально.
Лиза, поставила свой бокал на стол и усмехнулась.
– Да, он сказал, что ты слетела с катушек и набросилась на Николь. Странный поступок, учитывая, что девочка беременная. Ты же врач. Сама акушер! Неужели не понимаешь, как ей непросто в первом триместре. Собираешь заставить их скитаться по съемным квартирам?
Я продолжаю кушать свой торт. Молчу. Запиваю.
Шампанское прохладное, полусухое. Пузырьки немного сглаживают гадливость ситуации и придают смелости. Но я молчу не потому, что мне нечего ответить.
Я жду еще одно слово, от еще одной дочери. Но вот Соня не торопиться что-то говорить, она крутит между пальцами свой телефон, периодически получает сообщения и отвечает на них. Ведет онлайн трансляцию для своей подружки?
– А ты что скажешь, Соня? – думаю, что нет ничего страшного в том, чтобы спросить первой именно у нее. – Как так получилось, что твоя лучшая подруга, которая в прошлом году спрашивала у меня совета по написанию курсовой пробралась не только в наш дом, но и в постель твоего отца?
Дочка вся подбоченилась, вскинулась и сдвинула брови.
– А чего ты ожидала, мама? Ведь место рядом с ним давно свободно.
***
Свободно – это не то слово, которое нужно применять в данной ситуации.
Валера не свободный мужчина. Он – женатый, лживый, полный говна по самые уши предатель, но с кристально чистой репутацией перед нашими детьми. Удобненько устроился. Гондон.
– Соня, – я ставлю бокал на стол и, наконец-то, отвечаю ей, – что ты имеешь в виду под этими словами?
– Неужели не понятно? – она закатывает глаза, как и все двадцатилетние девчонки, которых я часто наблюдаю у себя на приеме.
Они считают себя слишком умными, очень взрослыми и совершенно способными решать свои проблемы. До первой задержки или зуда с последующим лечением ЗППП.
– Не понятно. Давайте будем честными. Все вы тут достаточно взрослые, чтобы произносить громкие обвинения. Может быть выясним достаточно ли вы повзрослели, чтобы узнать вторую точку зрения, – складываю руки в замок перед собой и настаиваю: – Соня, конкретнее.
Экран телефона дочери вспыхивает от нового сообщения, но она не смотрит.
– Ты давно не спишь с отцом. Как женщина, – выдает Лиза, “помогая” сестре и делая акцент на последнем слове.
Да, старшая дочь у меня всегда была смелой и дерзкой.
– Согласна. Но вот в чем дело, ваш отец так же давно не хочет видеть меня в своей постели. И давно не смотрит на меня как на женщину.
– Конечно, ты же все время на работе! Все время слишком занята, чтобы уделить внимание своему мужу! Он просто нуждался в ласке и заботе, – напирает старшая, снова повышая голос и градус беседы.
Но она все еще не права, потому что по-настоящему взрослые проблемы ее никогда не касались. И раз уж им это так важно, то можно выложить все начистоту.
– Лиза, ваш отец – импотент. У нас не было секса не потому, что я не старалась, а потому что он перестал чувствовать ко мне хоть что-то. Выписанные лекарства не помогали, а от обследований он отказывался, сколько бы я ни просила. А я просила! И надеялась что нам помогут мои связи в медицине, я ведь могла организовать ему любой прием но-о… он просто закрылся в себе. И не пришел на сеанс психолога, к которому я его записала. А потом мы крупно поссорились и я поняла, насколько для него болезненна эта тема, решила не пытаться, смирилась.
