Текст книги "Миссия попаданки: выжить в роли злодейки! (СИ)"
Автор книги: Лека Стар
Соавторы: Ли Лит
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)
16. Подножка для нарцисса
16. Подножка для нарцисса
Ни слова о брошенной наложнице, только щебет о провале благородной тигрицы.
Покачивая горячей поварёшкой, Цияо мрачно посматривала на кучку ничего не замечающих служанок, собиравших завтраки для своих госпожей и господ. Они даже не слышали покашливания, стуки, приглушённые вздохи от работников кухни.
– Мало того, что у тигрицы ничего не вышло, так Его Величество ушёл с наложницей Шуйсян, которая подоспела вовремя, – с весельем и восторгом болтали служанки.
– Вот если бы не наложница Шуйсян, тигрица продолжила мучить Его Величество.
– Да, да. Надо же так отчаяться и решиться на постыдный шаг!
– А вот наложница Шуйсян…
– А вот наложницу Шуйсян бросил Его Величество и самолично пришёл к тигрице, – не выдержала Цияо, упираясь в край стола руками. – Вкусный ужин променял на разговор с тигрицей.
Служанки обернулись. На их лицах читалось недоумение и лёгкое раздражение, что в их идеальное опускание одной и возвышение другой влезли.
– Тебе откуда знать? – особо наглая даже не увидела влезшую в их трещание. Рост маленький.
Стоящий в стороне Цянь Янь мысленно сосчитал, сколько табличек придётся сделать неразумным служанкам и сколько рук понадобится для выкапывания ям под их рост и размер.
– Действительно? – ахнула Цияо, выпрямляясь и указав на себя поварёшкой: – Наверное, потому что я – тигрица.
В миг служанки замерли, как зайцы под лазерным прицелом.
– Благородная супруга, бульон кипит, не переусердствуйте, – мимо прошёл повар Фэй, с нескрываемым торжеством сверху посмотрев на служанок.
Подобные сцены часты на его территории. Но служанки и слуги решили, раз они напрямую контактируют со знатным человеком, то и они выше других и ни во что не ставили слуг кухни и повара Фэя.
– А, да насколько помню, Его Величество выгнал Шуйсян из моих покоев, потому что она ему помешала, – Цияо подняла уголки губ с холодной улыбке. – Брошенная, отвергнутая Шуйсян не может сносить холодного отношения к себе, поэтому разнесла слухи, а вы, глупые и голодные до грязных сплетен пташки, разнесли порочащие слова. Не боитесь за жизни?
В ускоренном темпе, подхватив блюда, служанки пулей вылетели из кухни.
– Сколько прикажете? – тихо, с особой осторожностью Цянь Янь подал голос.
– Кого? – не поняла Цияо и вернулась к лёгкому супу.
– Ударов.
– А, – с опозданием поняла к чему он клонил. – Нисколько.
Репутация властной и нетерпящей ни одного промаха и слова поперёк тигрицы шла рядом с Цияо.
– Зря, – качнул головой повар Фэй, видящий, как наказали заносчивых служанок.
– Вот сейчас разнесут, что Благородная тигрица оправдывается и переворачивает «правду», тогда и спрошу, – скривила губы Цияо, понимая, что её слова не работали в защиту. Нет, наоборот, станет хуже. Но молчать нет сил.
«Ну, Лин Сяо. Это всё ты. Заварил кашу, а давиться мне ею. Не вкусно! Переделывай!»
К моменту, когда солнце ярко светило и грело, по Запретному городу* разошлись новые слухи: тигрица принижает наложницу Шуйсян.
– Я, – Цияо стояла посреди своего двора. Показала на себя, – унижаю Шуйсян, – указала вперёд. – За что бред?
Спокойствие по крохотному делению покидало её.
– Ха! – Цияо всплеснула руками, упёрла их в бока и тут же опустила. – Значит я принижаю, унижаю Шуйсян? Как необоснованно.
Она повернулась к притихшим Цянь Яню, тётушке Хэ и лекарю Юй, который зашёл проверить состояние здоровья Благородной супруги.
– Несправедливо.
Янь мелко качнул головой. Он уже представлял полнейший разгром Запретного городу, под обломками которого ляжет наложница Шуйсян.
– Значит, – протянула Цияо, медленно поднимая уголки губ в не предвещающей ничего хорошего улыбке, – надо соответствовать.
– Конец нарциссу, – одними губами проговорил Цянь Янь, в глубине души радуясь, что не его собирались принижать и унижать. Его жизнь на утро и часть дня расцвела благодаря миске ароматного лёгкого супа.
И всё же утро удалось. Цияо всё же закончила готовку завтрака перед тем, как напомнить днём одному наглому цветку о мощи тигрицы. И, о, счастье! Ни единой капли супа не украли! Воришка не объявился и не умыкнул ни тарелку, ни кастрюльку.
«Многое упускаешь. Ну и ладно, главное мы поели».
Прихватив Цянь Яня, Цияо направилась на поиски Шуйсян, полностью доверившись провожатому. В столь большом месте проще потеряться и никогда не найтись, чем дойти безошибочно с первого раза до нужного места.
Путь оказался чересчур длинным и утомительным после плотного, сытного завтрака. Цияо успела перехотеть мстить в данный момент. Отложить на время, а в подходящий момент преподнести холодное блюдо на редкого любителя – месть на фарфоровой тарелочке с золотым ободом.
– Ещё немного, – Янь промокнул лоб рукавом, тяжело дыша. Он-то проглотил совесть и проявил наглость на кухне – съел не одну тарелку, а две с половиной и даже не получил укоризненного взгляда. Тигрица наоборот, ему кастрюльку подвинула, а он не отказался.
Цияо облизнула губы и почти отмахнулась и предложила развернуться (мало ли, может идти ещё три часа, лучше уж потерять минуты и вернуться), когда громкий смех спугнул стайку упитанных коричневых птах со стены и одним махом снял усталость.
– А я говорила, что ей не тягаться со мной, – громкий смех принадлежал Шуйсян.
– Наконец, – Цияо откинула волосы, резким движением пригладила растрепавшиеся волоски, тряхнула рукавами и направилась к открытым, и, похоже, никогда не закрывающимся, воротам с вырезанными узорами.
– Посмотрю, как она теперь выйдет и покажется на людях, – не стесняясь, не страшась, громко говорила Шуйсян и смеялась.
Если передний двор тонул в цветах и небольших статуях, то задний – в нескромном щебете двух наложниц, Императрицы и их служанок, а в смехе и утренней сплетне.
– Думала, сможет силой покорить Его Величество, – хмыкнула Хай Шуйсян, стоя спиной к Цияо, которая встала в паре шагах от неё, сложила руки на груди и внимательно, еле заметно покачала головой. – Пусть не мечтает! Теперь она опозорена! Осталась ни с чем.
В отличие от неё (в открытой беседке) Се Инхуа и Фан Моли сразу заметили гостью двора наложницы Шуйсян, и веселье пропало с их лиц.
Заметив, что никто не смеётся, Шуйсян оглядела всех, заметила взгляды в одну сторону и обернулась.
– Утро доброе, – Цияо медленно растянула губы в улыбке. – Как тебе вчерашний ужин? Удачно в одиночестве прошёл? Или приказала убрать и прорыдала в подушку полночь, а оставшуюся часть – придумывала очерняющую ложь? Не страшно, всё равно Его Величество не пришёл к тебе.
Для той, кто стремится добиться чьего-то, внимания болезненно получать удары по неудачам.
– Слабо, – Цияо мотнула головой, поцокивая. – Я думала, ты придумаешь чего потяжелее, погрязнее. Всё же Его Величество приказал убираться и не мешать ему. Неприятно. Как ты? До сих пор переживаешь? Помощь нужна? Не стесняйся, говори открыто.
Выпрямившись, расправив плечи и подняв подбородок, Шуйсян взглянула на неё свысока и бросила:
– В помощи нуждаешься ты.
– Что ты, – Цияо махнула, усмехаясь. – Меня Его Величество не бросал, наоборот, заботится.
Лин Сяо заботится только о благополучии Жо Лань и мирном правлении без хватки на загривке от Лао Ху.
– Ты!.. – задохнулась Шуйсян, сжимая кулаки.
– Не нервничай. Плохо сказывается на здоровье. Ты же следишь за здоровьем со вчерашнего ужина.
Вчерашняя еда была до мелочей полезная и пресная. Ни грамма вредности в продуктах, а в потребляющем лучше не упоминать.
– Успокойтесь, – голос Инхуа потонул в мощном звуке:
– Ты испортила мой ужин?! – Шуйсян подпрыгнула и бросилась.
– Держи дистанцию! Эту войну неприятной еды начала ты!
Уворачиваясь, Цияо выставила ногу, о которую Шуйсян запнулась. Её полёт короткий, ярким благодаря слоям одежды высшего качества и, к усладе, громким, со столбом пыли.
Два коротких вскрика. Один от Моли, другой от Шуйсян, которая с затяжным началом зарыдала, дёргаясь.
Довольная усмешка Цияо дополнялась, хихиканьем. Тихий смех скорее походил на перезвон или удары мелких камешков. Вроде есть, а вроде незаметно.
Цияо завертела головой, пытаясь найти источник. Но громкая Шуйсян не давала точно определить место.
Белый «хвостик» мелькнул между каменных ваз, наполненных водой с небольшими статуэтками бабочек, стрекоз и лягушки.
– А!
– … – Цияо только и почувствовала удар в живот и таран, поваливший её на твёрдую каменную дорожку.
Красная, растрёпанная, в пыли Шуйсян кричала, усаживаясь и занося руку для удара.
17. Раздача наград
17. Раздача наград
Ну, кто в здравом уме будет лежать и ждать удара? Кто-нибудь, но Цияо, сниза своего положения, нанесла чёткий удар кулаком в челюсть Шуйсян. Вскрикнув, та схватилась за ушибленное место, теряя устойчивость положения и занимающую позицию.
Скинув с себя ношу, Цияо поднялась, откинула волосы, тряхнула рукавами, закатывая их, и покачала головой.
– Рано не радуются, – шумно выдохнула она.
Шуйсян роняла слёзы, держалась за саднящее место, а именно за скулу, оглядывалась на шокированных присутствующих и продолжала сидеть на земле. Ей не хватало только забрыкать ногами и в голос зарыдать, да так, чтобы весь Запретный город узнал о случившемся.
– Как ты посмела?! – истошно закричала Шуйсян и ударила пяткой по плите, служащей частью длинной и нехитрой дорожки.
Она и правда в голос зарыдала.
Всё теперь точно каждая букашка будет знать, что Благородная супруга-тигрица мало того, что принижает и ни во что не ставит наложницу Шуйсян, так она ещё её и избивает!
– Ху Цияо, ты не должна её бить, – Инхуа поспешила к Шуйсян.
– Да, да, – протянула Цияо, – должна ждать, когда меня изобьют. Тогда ваши души испытают облегчение и радость? Думаю, да.
Это же понятно и без раздумий и долгих разговоров: если бы Шуйсян отвесила несколько хороших пощёчин, никто бы ни слова не сказал наложнице, зато после трепали ситуацию вдоволь, смакуя унижение ненавистной тигрицы. А тут наоборот, тигрица одержала вверх. Вот её надо устыдить и наказать.
– Бить кулаком человека – неприемлемо! – Инхуа посмотрела на Цияо снизу, присев перед Шуйсян.
– Это ты – терпила, – усмехнулась Цияо. – Ты можешь терпеть колкие замечания и унижения, улыбаясь в ответ и мило поддерживая разговор, в душе скалясь и мечтая о расправе. К твоему сведению, это лицемерие.
Шуйсян взвыла, подскочила, бросилась на Цияо и грузно рухнула к её ногам.
– Что ты, не стоит приносить таким образом извинения за ложь, которую ты разнесла после отказа Его Величества отужинать с тобой, – Цияо приподняла уголки губ в улыбке.
Напомнить. При каждом удобном случае припоминать об ответном ударе с едой. А ведь удачно Лин Сяо отодвинул ужин с наложницей и поставил разборки с ненавистной тигрицей. Это контрудар по всем фронтам.
– Сестра, ты в порядке? – не к месту поинтересовалась Моли, медленно подходя.
Брыкаясь, Шуйсян больше выставляла себя на посмешище, чем поднималась.
«Злость не помощник», – Цияо качнула головой и завертелась в поисках белого «хвостика». Но того нигде не оказалось.
– Ты за это ответишь! – взвизгнула Шуйсян.
«Упустила, – с сожалением вздохнула Цияо. – С одной стороны, всё равно кто, а с другой – к вечеру до Лин Сяо дойдут слухи о жесточайшем разносе тигрицы на территории нарцисса».
Меньше всего хотелось в очередной раз контактировать со злым Лин Сяо. В гневе он… немного, совсем чуть-чуть теряет холодность и становится очень опасным для жизни. А жизнь Цияо дорога. Второй… Третьей у неё не будет. Ещё никому так не везло.
«Только героиням сюжета про перерождение в стотысячный раз в одни и те же ямы со смертельным исходом спустя три минуты повторной жизни».
– Его Величество разберётся с тобой! – с помощью служанок Шуйсян поднялась. – От тебя мокрое место останется! Нет! Даже его не останется!
– Как неприлично, – для усугубления сложившейся ситуации Цияо прикрыла глаза и отвернула голову.
Ничего неприличного от Шуйсян не прозвучало. Никто не слышал. А после ответа Цияо и отхождения от ступора, кто покраснел, а Шуйсян из нарцисса стала маком с раздувающимися ноздрями и хлопающими губами, не в силах совладать с собой и вынести мощную, убийственную тираду тигрице.
Приглушённый смех раздался в кустах. Оттуда же шелест, словно человек не удержался и упал.
Смех стал спусковым крючком. С криком и кулаками Шуйсян кинулась на Цияо.
Уворачиваясь от тумаков и мешающихся под ногами служанок, которые то ли останавливали наложницу, то ли ловили благородную супругу. Последняя героически уходила от всех цепких пальцев, ударяя хлёстко и несдержанно по рукам, от души наступала на чужие ноги и вдоволь слушала вскрики, постанывания, возгласы и, конечно же, ругань воспитанной до жемчужного блеска наложницы Шуйсян.
Мельком Цияо видела, как пригнувшись человек, а именно девушка, в кустах дала дёру.
«Хорошее решение!»
– Что здесь происходит?! – тонкий крик в миг остановил неразбериху, по итогу которой втянуты оказались все. Инхуа поспешно стала приводить себя в порядок, Моли присела, Шуйсян из статуи превратилась в растаявшую не до конца сахарную фигурку.
– Ваше Величество! – навзрыд окатило двор.
Тряхнув рукавами, Цияо сложила руки на груди. Она ничего не нарушила. Из последнего её просили не нести чушь, а не отстаивать имя, честь, достоинство.
«По взгляду… – Цияо смотрела на мрачного, как грозовое и до смерти опасное облако, Лин Сяо, рядом с которым неизменно топтался евнух Шу. – Прольётся кровь. И похоже, благородная. Тигриная».
– Она напала на меня! – Шуйсян побежала к Лин Сяо.
Лин Сяо осматривал масштабы бедствия. А посмотреть было на что: растрёпанные девушки пытались привести себя в порядок и при этом сильно не двигаться, чтобы не разгневать Императора ещё больше. Опрокинутые каменные вазы, разлитая вода… И целёханькая, розощёкая тигрица, смотрящая без страха.
– Без слов напала, ударила! – Шуйсян металась перед Лин Сяо, не обращающий на неё внимания. – Я ничего не сделала, чтобы меня били! Ху Цияо обнаглела, забыла своё место!
«Как стелет-то».
Ни одна живая душа не думала сказать ни слова правды. Кто бы не отказался столкнуть с пути сильного противника?
– Ваше Величество, – начала Инхуа, делая шаг в сторону Лин Сяо.
– Ни с того ни с сего пришла и ударила? – Лин Сяо перевёл взгляд на Шуйсян, не склоняя головы и смотря свысока.
В прямом взгляде читалась холодная сила правды. Казалось, Лин Сяо знал, что произошло во дворе до его прихода. Даже то, что разлетелось часами ранее. Да вообще всё-всё.
– Скорее всего, из-за того, что я вчера вам помешала… – с каждым словом Шуйсян звучала тише и сомнительнее.
– Ей или тебе? – фраза вышла сквозь зубы.
Недовольство Лин Сяо и присутствующие во дворе опустились на колени и опустили головы. Одна Цияо не сразу сообразила, что при скачках настроения Императора принято падать на колени, чтобы выразить покорность и не гневать его сильнее.
– За дурака держать меня не надо, – Лин Сяо звучал до морозного ровно и пробирающе, словно перед ним не наложница с гаремными разборками на коленях стояла, а изменник государства, предатель родной земли. – За вспыльчивый характер, неуважение императорской семьи, попытку провернуть под носом Императора грязные дела…
«Приплыли, – Цияо с опозданием хотела опуститься на колени, но, услышав приговор, передумала. – И снова виновата я. Ну, кто бы сомневался. Ничего нового в этом гадюшнике… саде».
Лин Сяо продолжал:
– Наложница Шуйсян наказывается. Запереть в личных покоях и без моего дозволения не выпускать. Никого не пускать без моего разрешения.
«М?»
– Ваше Величество, – Шуйсян вскинула голову.
– За покровительство, непредотвращение слухов и драки, за участие в грязи, – Лин Сяо перевёл взгляд в сторону Инхуа. – Императрица в течение недели в зале предков, стоя на коленях, подумает над поведением.
«Полетели головы, – и снова захотелось встать на колени, а лучше лечь и стать одним целым с дорожкой. – Сейчас накажет, запрёт и умчится возвышать Жо Лань».
– За участие в сплетнях наложница Моли на недели не покидает своих покоев.
Фан Моли можно назвать счастливицей: меньше всех досталось.
– Благородная супруга, – Лин Сяо устремил морозно-чистый взгляд на Цияо.
«А на мне обязательно отыграется».
Не дурак же он, чтобы упускать возможность сделать больно врагу.
Смирившись со своей участью, Цияо приготовилась выслушивать приговор.
– Сопроводит меня на пир по случаю возвращения советника Лин Даочжэня.
– Слушаюсь… Что?!
18. Романтика в кривые руки
18. Романтика в кривые руки
Уничтожал. Лин Сяо наказал весь гарем, а главную ненависть решил уничтожить.
С вытянутым лицом от недоумения и озарения коварства человека перед собой, Цияо понимала, что от неё решили раз и навсегда избавиться. На пире Лин Сяо покажет её перед чиновниками, министрами, гостями, подстроит пакость и скинет в мрачную, сырую яму. Перед свидетелями проще проворачивать уничтожение.
Мало того, что Лин Даочжэнь, дядя Императора, возвращался, так ещё смертельный удар…
«Почему ты никак не успокоишься?! Лин Сяо! Я же не мешаю тебе строить счастье, не лезу в гаремные разборки. Да, сегодня не вытерпела, но Шуйсян тебе по боку!»
В неразберихе в голове и внешни поднимающемся шквале шепотков и истерики, Цияо не могла ухватиться за мысль о пире и официальном возвращении Лин Даочжэня. Было ли это в оригинале или изменения нагрянули громом в ясный день?
– Не думаю… – вышло неразборчиво.
– Мои слова не приемлют возражений, – Лин Сяо опустил взгляд на Шуйсян, которая пыталась сквозь рыдания вымолвить фразы в своё оправдание.
«Это я должна рыдать и биться в истерике. Мне конец, а тебя всего лишь заперли в покоях».
Лин Сяо как появился, так и ушёл – быстро и заметно. Его приход оставил на каждом присутствующем неприятный и саднящий след.
«Как быть? Заболеть? Сбежать?»
Прихватив Цянь Яня, притворяющегося статуей, Цияо вернулась к себе.
«Может, ничего не будет?»
Она толкнула двери в покои, но так и не вошла. Опустилась на узенький порог, скрестив ноги и ссутулившись.
«Нет, это точно план по уничтожению врага».
Лин Сяо ликвидировал всех несильных дам гарема-сада, а для тигрицы подготовил изысканную подножку, с помощью которой не только она слетит с вершины, но и её старый могущественный тигр-отец. Сомневаться не приходилось с учётом вписанной в него ненависти.
«Правильно, запереть слабых за высокими воротами, сильного скинуть, а нежное и желанное за руку провести к вершине мира».
Лин Сяо умно расставил пешки на доске. Сидел смирно на троне, а тут решился на шаг против министра Ху.
«Я только договорилась с Лао Ху на свободу для правителя, – Цияо прикрыла глаза ладонью. – Зря старалась. А если только хуже сделала?»
Встрепенувшись, она забегала глазами по чистому двору.
«Не из-за меня же Даочжэнь рано возвращается, а Лин Сяо воспрял духом на контрудар?»
Долгие раздумья не дали нужных плодов, зато Цияо пришла к дельному:
«Надо действовать. Что если подтолкнуть Жо Лань и Лин Сяо? Неплохо будет ускорить их отношения. Я выступлю в роли сводчицы, а значит, и гнев к себе смету, и, возможно, под защиту императорскую попаду. К тому же Лин Сяо станет добрее. Любовь пробуждает в человеке лучшее».
Хлопнув в ладони, Цияо бодро поднялась, спустилась с лестницы и замерла.
– Какого… – выдохнула она, смотря на серого от переполняющего неистовства Ху Цинъюня. – Ты что здесь забыл?
Выпятив грудь, Цинъюнь шумно выдохнул, сдуваясь, и разразился в недовольстве:
– Это всё министр Се и министр Хай. Они на перебой подали Императору идею, чтобы меня отправили на воспитание в Запретный город, мол, я брат Благородной супруги и должен соответствовать положению. Да это удержание в заложниках!
Оно так и было. Министр Се и министр Хай преследовали свои цели, а Лин Сяо согласился, чтобы сдержать министра Ху. Не будет же Лао Ху рисковать сыном и делать смелые шаги по угнетению Императора, захвату власти.
– Осмелели!
– Не кричи, – махнула Цияо. Им не помогут ни крики, ни возмущения, только смирно сидеть и ждать, а чтобы не умереть от скуки, нужно: – Поможешь мне.
– С чем? – скривился Цинъюнь, с неохотой принимая всплеск интереса из глубин груди. Сестра редко, да практически никогда, не просила его помощи, а тут…
– Усмирить гнев тирана.
– А?
– Сведём двух любящих людей, – подмигнула Цияо.
Подготовка началась с прихватывания тётушки Хэ и Цянь Яня, на которых легла обязанность подготовить материалы. Цияо и Цинъюнь отправились на поиски подходящего места, следуя карте составленной по словам Цянь Яня, которую обрисовали идею, а он и тётушка Хэ предложили места.
Из трёх мест, лучшим оказался тихий открытый двор со сценой для выступлений трупп. Деревья располагались в идеальном порядке, статуи гармонично вписывались в картину в голове Цияо. А простор с небольшим домишкой не ограничивали ни кого.
– Лин Сяо, ты мне спасибо скажешь, – в предвкушении хихикнула Цияо.
Обрывая лепестки роз в корзину, Цинъюнь ворчал, что он не нанимался рабочим к старшей сестре. Он-то думал о великом деле, а оказалось – неинтересная подготовка к романтичному вечеру, как сказала сестра.
– Можешь идти в кабинет Лин Сяо и учиться правильной жизни, – без тени притворства произнесла Цияо, вешая на нижнюю ветку дерева фонарик с кристаллами на концах, которых ударялись друг о друга и создавали мелодию.
– Оставлю нуждающимся, – Цинъюнь откинул голую розу и взялся за новую.
К вечеру украшения заняли своё место, лепестки ждали своего часа в кожаных мешках (над сценой) с протянутой верёвочкой, на столе перед сценой стояли лёгкие блюда и кувшин с благоухающим вином.
Цияо стояла в центре сцены и смотрела на расшитые мешочки, которые воссоздадут романтическую часть прекрасного вечера.
– Зови! – скомандовала она.
Тётушка Хэ умчалась за Лин Сяо, а Цянь Янь – за Жо Лань.
«Всё пройдёт как надо».
Цинъюнь сидел на балконе домика, вздыхая и подёргивая верёвку. Его задача – в нужный момент дёрнуть, и сотни лепестков, которые он же обдирал, устроят фейерверк и создадут незабываемое зрелище – так сказала старшая сестра. Перечить ей Цинъюнь не хотел, да и не собирался. Настроение не позволяло, и страх получить от сестрицы.
Цияо вертела головой, довольно ей покачивая, то и дело бурча под нос. Цинъюнь в который раз вздохнул и дёрнулся. Рядом шевельнулась тень.
– Что б тебя, – Цинъюнь схватился за практически остановившееся сердце, которое прямо сейчас билось о рёбра и кричало о спасение из тесноты.
Девушка в белоснежном наряде с зелёной вышивкой листьев, с горящими от любопытства глазами, смотрела на верёвку в руках наследника Ху, стоя пригнувшись.
– Что надо? – буркнул Цинъюнь, хмурясь и выражая недовольство из-за испуга и того, что потревожили его одиночество.
– Хочу увидеть, что выйдет из задумки невестки, – прошептала девушка.
– Кто твоя невестка? Моя сестра?
Девушка, лет шестнадцати, повернула голову и внимательно оглядела Цинъюня. Острые глаза феникса прошлись от макушки до кончиков пальцев в сапогах высшего качества, тонковатые губы на худом лице с мягкими линиями изогнулись в непонятной полуулыбке.
Цинъюнь подался вперёд. Он уже видел похожее лицо.
– Невестка красивее тебя, – хмыкнула девушка и притронулась к верёвке.
– Твоя фамилия Лин? – горло сковало и вышло скрипуче. Цинъюнь видел это лицо на зяте, Императоре, на Лин Сяо. Только это девичье и приятнее куска льда и нескончаемого недовольства.
Девушка снова посмотрела на него, но уже как на глупого малого ребёнка.
– Моя фамилия Лин, имя – Цзин. Я наследная принцесса.
Цинъюнь резко поднялся и дёрнулся в сторону, словно услышанное тараном ударило по нему.
– Пришли! – Цянь Янь прибежал оповестить о приходе Жо Лань и Императора.
Предчувствуя успех, с улыбкой Цияо хлопнула в ладони, вскинула руки и крутанулась, замечая боковым зрением проблески светлого. Подняла голову. Улыбка застыла на лице.
Кожаные мешки раскрылись. Нежные лепестки полетели вниз, в бок, устремились в потоке слабого ветра. Они летели, оседали. И всё не в то время!
– Ху Цин Юнь, – сквозь зубы проговорила Цияо. Забегала глазами в поисках виновника и поганца…
«Ну, почему сегодня ты сразу пришёл? А-х-ны-у».
Лин Сяо стоял на дорожке, изрисованной плавными зелёными изгибами-линиями с листьями и розовыми цветами орхидей с облаками – Цияо с тётушкой Хэ постарались. Не моргая, он смотрел на Цияо. Светлое лицо не выражало ни одной эмоции.
«Как вернуться в прошлое и не давать криворукому ответственную работу?»
«Ху Цинъюнь, ты труп!»
