Текст книги "Миссия попаданки: выжить в роли злодейки! (СИ)"
Автор книги: Лека Стар
Соавторы: Ли Лит
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)
Миссия попаданки: выжить в роли злодейки!
1. Новый мир
Всё-таки не стоило принимать то жаропонижающее. Торкнуло знатно. Или, точнее, вырубило? Точно. После лекарства, у которого срок годности вышел пару месяцев назад, температура не опустилась, а наоборот, словно подскочила к небесам, нанося тем самым контрольный удар.
«Полечилась называется».
Схватившись за раскалывающуюся голову, открыла глаза. Мир не сразу приобрёл чёткость. Но лучше не стало. Иначе почему белый потолок с жёлтыми разводами и древняя, как мамонт, люстра сменились бордовым балдахином?
«Вот это меня вставило с просрочки».
– А если она умерла?
– Цыц! Голова больше не дорога?!
– Правильно, помалкивай, целее в могилу ляжешь.
Перешёптывание доносилось из-за балдахина и принадлежало двум мужчинам и женщине.
– Да мы с вами всё равно уже трупы, так какая теперь разница, что говорить? Угораздило же нас попасть во дворец тигрицы. Я и пожить не успел.
– Рот закрой, – шикнула женщина. – Ты хочешь похороненным кусками по необъятной земле, а мы целыми, чтобы в следующей жизни переродиться.
Отняв руку от лба и поднеся к глазам, заметила – не её руки.
«Точно просрочка».
Бледные, худые, нежные, ни намёка на мозоли от долгой игры на гитаре и въевшегося следа от кольца (подарок друга детства). А ещё мягкие, просторные рукава.
«Какой-то странный сон», – с этой мыслью изо всех сил вцепилась ногтями в кожу.
– Следующая жизнь – в следующей жизни, а в этой – эта, – не унимался парень. – Я хотел прожить её беззаботно, в достатке и благополучии, а не во дворце тигрицы, да ещё и так скоро встретить смерть.
Больно. Растирая кожу, прислушалась к говорящим.
«Боль реальна. Интерьер древнего времени, разговор о дворце тигрицы. Значит, я переместилась в прошлое. В какое и в кого?»
– Действительно хочет голову с конечностями отдельно от тела захоронить, – проворчала женщина. – Прикуси язык.
– Говорю же, мы подписались к смертному приговору, ступив во дворец в служение тигрице, – плачевно протянул парень.
– Меньше говори, и тогда умрёшь быстро, в отличие от меня, – вздохнул второй мужчина. – На меня повесят всех сдохших собак…
– За языком следите, – чуть ли не в голос потребовала женщина. – Умерла или нет, тигрица – благородная супруга! Называть её собакой – кликать казнь роду до седьмого колена.
– Она не дорога императору, – проворчал парень.
Шлепок явно прилетел, судя по охонью и аханью.
Столь смелые речи смертников у кровати, на которой она лежала наталкивали на определённые мысли.
«Жуть. Императорская, благородная тигрица умерла. Я заняла её место. Наивысший класс! Да это мечта десятилетки, клюнувшей на красавчика с экрана».
– Зато семья Ху влиятельна по сей день, – протянул мужчина.
– Не важно, всё равно мы трупы, – вздохнул парень.
«По предварительному осмотру, – она ощупала себя, – ран не наблюдается. Зато голова болит, тело ломит и в желудке не хорошо. Отравили?»
– Они сражаются за власть, травят друг друга, – в своей манере протянул мужчина. – А мы крайние. Несём ответственность.
– Тигрица собиралась стать Императрицей, но слегла с лихорадкой, и её место заняла благородная супруга Инхуа, – парень явно собирался перед смертью выговориться на второй срок на казнь. – Их местами поменяли. Та, что должна была стать Императрицей, стала благородной супругой, а благородная супруга – Императрицей.
– Гаремные разборки, – в три голоса прозвучала фраза.
– Самые жестокие, – цокнул парень. – А?
Перевернувшись, взялась за балдахин и отодвинула ткани, встречаясь с большими, как баоцзы*, тремя парами глаз.
(Примечание : Бао Цзы – 包子 – паровые пирожки)
В центре сидел полноватый мужчина с тёмными кругами под глазами с острыми внешними уголками, тонкими бледными губами, в потёртой бледно-зелёной шапочке, как у ординаторов в неотложке, в простеньком ханьфу с пожелтевшим передником. По внешнему виду – лекарь.
Справа от него сидел перепуганный, тощий парень лет двадцати пяти с распахнутым ртом. По одежде – слуга или евнух*, что больше походило на правду, если правильно поняла своё расположение. Во дворце рядом с императорскими особями женского пола мог находиться евнух – бывший мужчина.
(Примечание : Евнух – полностью или частично кастрированный (оскоплённый) мужчина)
Слева – среднего телосложения женщина в тёмно-бордовом ханьфу. Старшая служанка, кормилица или няня.
– Разве ты не сказал, что у тигрицы нет пульса? – прошептал парень.
– Го-го-госпожа, – мужчина поднялся, становясь на колени. – Вы пришли в себя?
Кивнула и с трудом села.
– Госпожа, – выдохнула женщина, оглядывая оживший труп. – Лекарь Юй, проверь. Проверь!
Она толкнула мужчину.
– Что происходит?
Трое замерли, даже как по команде задержали дыхание.
«Если прикинусь, что потеряла память, мне поверят? Не сочтут за ненормальную и не сошлют в холодный дворец* или куда похожее место?»
(Примечание : Холодный дворец – 冷宫 / лэн гун – покои опальных (потерявших благосклонность) жён и наложниц императора)
– Ладно, зайдём с другого входа. Назовите моё полное имя.
Парень не выдержал. Закатил глаза и бахнулся в обморок.
– Назовите мои фамилию и имя.
– Госпожа, Вас необходимо осмотреть, – женщина сильнее толкнула лекаря Юя. – Лихорадка мучила Вас неделю, а последние дни и вовсе чуть не поглотила…
Она закусила язык, словно ляпнула лишнего.
– Имя.
На коленях лекарь подполз на два шага (если можно так назвать) и выложил, заставляя напрячься женщину и парня на полу:
– Благородная супруга, дочь семьи министра Ху, Ху* Ци Яо.
(Примечание : Ху – 琥 / hǔ – 1) печатка из нефрита в форме тигра 2) чаша нефритовая с изображением тигра.)
«Ху, как в слове «тигр»* или «тигрица»*. Да это не прозвище, а фамилия».
(Примечание : Тигр – 虎 / hǔ/ ху; Тигрица – 母虎 / mǔhǔ/ му ху)
Новопоявившаяся Цияо опустила тяжёлую голову и прикрыла глаза.
«Министр нацелился повыше и выдал дочь в Императорскую семью – ничего удивительного. Но, судя по тому, что недавно выбрали Императрицу, Император – не старик, теряющий зубы и приобретающий тонкие седые волосы. Недавно? Хоть бы не мальчишка десяти лет».
Цияо выдохнула, а парнишка на полу громко икнул.
– Ладно, а теперь о последних событиях расскажи… – она открыла глаза и медленно подняла голову. – Что?
Трое перед ней посерели.
«Ху Ци Яо? Да не может быть. Ну не совпадение же. В моей жизни их не бывает».
– Реально? – Цияо глянула на людей перед собой и на обстановку. Горели свечи, вечер темнотой отражался на окнах, обтянутые бумагой. Дорогая обстановка.
«Почему… Ах… Советовали в интернете прочитать милую историю, а я решила больше не откладывать «Вознесение над ледяным садом». Ой, дура! Знай, точно бы последней прочитала что-нибудь из лёгкого, простого и не трагичного. За что мне роль злодейки, павшей смертью в забытом, холодном, голодном месте, пока главная пара ворковала в покоях? Я же не грешила, мясо только по праздникам ела. И что, что почти каждый день. Прожитый день – уже праздник».
Если всё правильно, то она попала в момент, когда семья новой матери нации, Императрицы, отравила претендентку из семьи Ху, а молодой (ему то ли двадцать три, то ли двадцать четыре года) Император не стал ждать и очень быстро издал указ о назначении Императрицей дочери из семьи Се. Тем самым Лин Сяо, Император, спас себя от контроля министра Ху. Но это породило борьбу при дворе, в гареме. Се Инхуа старалась показывать свой новый статус, что она выше остальных. Но Ху Цияо знала правду и шла напролом, не склоняя голову, не считаясь с ней, грубя и ведя свою игру. В итоге, пока они сражались, Лин Сяо добивался первой любви, и в конце они жили счастливо, избавившись от всех помех.
«Вот так чудо-лекарство помогло, так помогло», – Цияо хмыкнула, а парень на полу ещё раз икнул.
– Лекарь Юй?
Тот закивал.
– Лечи меня.
Раз ей перепала доля благородной супруги-злодейки, значит, она проживёт её на широкую ногу
«Сражайтесь, бейтесь, интригуйте, а я разорю вас», – Цияо приподняла уголки губ.
Парень приоткрыл веки и тут же зажмурился. Свет свечей и тени играли мрачную картину на благородном женском лице.
2. Наглые гости
2. Наглые гости
– Сестра*! – с громогласными рыданиями в комнату ввалился парнишка.
(Примечание : Цзе цзе – 姐姐 – 1) старшая сестра; 2)разг. сестрица (обращение к женщине старше говорящего, но одного с ним/ней поколения))
Цияо полулежала на кровати, пока тётушка Хэ остужала отвар. Лекарь Юй проверил и вынес заключение: жизни ничего не угрожает.
– Господин Ху, как Вы смеете врываться в покои благородной супруги? – тётушка Хэ дёрнула балдахин и поднялась.
– Сестра! Уйди, старуха, дай попрощаться с сестрой, – шикнул парень.
А вот появился наследник семьи Ху, Ху Цинъюнь – простого склада ума и надежда на продолжение несокрушимого рода.
– Ты кого старухой назвал? – подала голос Цияо. – Ещё раз назовёшь моих людей непочтительно, прикажу отходить палками.
– Ты жива, сестра? – растерялся Цинъюнь. – Паршивцы. Болтают, что ты умерла от лихорадки, а Император скрывает, чтобы церемония удачно прошла.
Брань в сторону паршивцев с длинными языками перетекла в сомнение:
– А ты точно моя сестра?
– Нет, – Цияо вяло отодвинула балдахин. – Я твоя карма. Продолжишь нести чушь, пинками выгоню.
В оригинале упоминалось, что сестра с братом Ху, как капли воды – похожи и отличались лишь полом, ростом и незаметными на первый взгляд чертами.
Теперь становились наглядно понятны строчки про внешность Цинъюня. Того и правда нельзя было назвать божественно красивым, но и уродцем язык не повернётся. Невысокий для популярного типа книжных парней, которые затылком подпирали потолки в офисе, но значительно выше среднего роста среднестатистического жителя.
Светлым знатным лицом Ху Цинъюнь вышел на отлично. Идеальный тип для любой категории дам. Миндалевидные глаза вполне себе могли выдать любую эмоцию от детской наивности до жгучей страсти. Только сомнительно, что Цинъюнь в состоянии будет хоть половину показать возможного.
«Значит, мы с тобой похожи. Смотрю и понимаю, как автор точно тебя создал. Тебе не быть генералом – силы в теле нет, учёным не стать – глуповат и простоват. Остаётся только проживать в веселье жизнь».
– Ты и так не первая красавица столицы, а после болезни так и вовсе вне списка в забытой деревне, – подался вперёд Цинъюнь.
– Спасибо, братец*, – без веселья хмыкнула Цияо. – Что здесь забыл помимо прощания с горячо любимой сестрой? Кто тебя пустил в Запретный город и как дошёл до сюда?(Примечание : Ди ди – 弟弟 – младший брат)
Цинъюнь приподнял брови и со смешанными эмоциями, словно не мог разобраться, какую нужно показать, посмотрел на неё.
– Разве отец тебе не сказал, что он договорился о моём приходе к тебе? Ты же соскучилась по семье.
– Почему я не вкурсе? – буркнула Цияо и посмотрела на молчавшую тётушку Хэ. Та протянула отвар. – Сама могу.
– Меня к тебе не пускали, даже стражу выставили у твоего дворца, а сегодня никого не оказалось, и я вошёл, – гордо выпятил грудь Цинъюнь.
Стража никого не пускала, а тут взяла и исчезла с поста – это надо быть недалёкого ума, чтобы не понять странности.
– Поздравляю, братец, ты влип по самые уши в густом и отборном…
– Прибыл Его Величество! – донеслось с улицы протяжное и звонкое.
– Ху Цинъюнь, тебя подставили, – Цияо сделала три больших глотка, обжигаясь, пихнула чашу тётушки Хэ и закрылась балдахином, упав на подушки и подтянув одеяло. Представление начинается.
– Сестра, – растерянно позвал Цинъюнь. – Сестра!
Двери в покои распахнулись. В этот раз значимая фигура нагрянула, чтобы найти бездыханное тело той, что ненавистной костью драло горло и не давала полноценно жить.
– Молодой господин Ху Цинъюнь, что Вы делаете в покоях благородной супруги? – высокий звонкий голос принадлежал точно не Императору – евнуху*.(Примечание : Евнух – полностью или частично кастрированный (оскоплённый) мужчина)
– Мне запрещено навещать сестру? – бойко начал Цинъюнь.
– Благородная супруга болеет, а Вы нарушаете её покой, что, если ей станет хуже? Не боитесь нести последствия?
– Ты!..
– Прекратите, – тихий, усталый голос уже должно принадлежать Лин Сяо, Императору. – Как она?
Тётушка Хэ, упавшая на колени и приветствующая Его Величество, выпрямилась и с его разрешения поднялась. Заговорить ей не дал нежный, как тёплый весенний ветер, голос:
– Ваше Величество, Вам не стоит находиться здесь! Вы ни в коем случае не должны заболеть!
Сквозь балдахин Цияо мало что могла чётко разглядеть. Про лица и подавно. Но даже не видя лица Се Инхуа, Императрицы, слышала перезвон драгоценностей на ней.
– Её Величество, не уместно указывать Его Величеству, – строго напомнил евнух.
– Не думала, – Инхуа встала рядом с Лин Сяо, должно приветствуя. – Я лишь переживаю, чтобы не пострадал.
«Аж зубы свело, как приторно, бе-э», – Цияо замассировала щеку.
– К тому же лекарь сказал, что Ху… Благородной супруге только хуже, возможно, ей осталось недолго…
– Как ты смеешь смерть кликать на живого человека?! – Цинъюнь не вынес зловещих слов в сторону действительно живой сестры. – Не смей проклинать её!
– Какая дерзость! – прикрикнула служанка Императрицы. – Как Вы смеете так разговаривать с Её Величеством?
– Если бы не уловки семьи Се, была бы она Императрицей? – Цинъюнь гордо мог носить титул бессмертный или более подходящий ему – смертник.
«Сцена точь-в-точь из оригинала, аж слоновьих размеров мурашки скачут по коже».
– Наглость! – взвизгнула служанка.
– Следите за словами, молодой господин Ху, – голос евнуха потонул в ультразвуке.
– Семья Ху веками ведёт себя высокомерно и ни с кем не считается, – холодно прошипел Лин Сяо, чья власть находилась в жёсткой хватке министра Ху, который всегда говорил об одном и том же:
– Во благо страны и народа.
Искомина на семью Ху у Лин Сяо здоровенная, с острым краем, протирающая незаживающие раны на теле и душе молодого Императора.
«Сказать как оригинал или выдать своё?» – Цияо сложила руки на груди и задумчиво провела языком по губе.
– Имеете что-то против помощи семьи Ху? – Цинъюнь не имел даже потёртых тормозных колодок, потому нёсся прямиком в пропасть.
– Помощь переросла в жадность, – процедил Лин Сяо.
Ещё немного, и двое мальчишек, один с властью, другой с отсутствием самосохранения, вцепятся друг в друга, как дворовые коты за приоритет облизывания жестяной банки из-под консервы.
– Молодой господин Ху, ты должно быть расстроен, что твоя сестра не стала Императрицей, да ещё заболела, нарушая планы вашей семьи. Но не стоит срываться на всех, – притворное сожаление и сочувствие от Инхуа ощутилось липкостью на коже.
«С меня хватит».
– За словами следи, – Цияо села, а тётушка Хэ поспешила завязать балдахин.
При виде шока на лицах Инхуа и служанки испытала прилив дикого удовольствия.
– Я ещё жива, чтобы стоять надо мной и вести разговоры о деление наследства, – Цияо опустила ноги на пол, стягивая одеяло и накрывая им конечности.
– Жива? – вырвался вздох у Инхуа. Та и правда оправдывала звание второй красавицы истории. Белоснежная кожа, маленькое лицо с глазами медными колокольчиками*, узкие плечи, тонкая талия, хрупкость в каждом движении.(Примечание : Глаза медный колокольчик – 铜铃眼 – глаза большие, как медные колокольчики, круглые и короткие по форме)
– У меня есть незаконченные дела, кто меня отпустит? – Цияо изогнула бровь.
Ни на одном лице счастье не светилось. Удивление, перемешанное с шоком, у Се Инхуа с её служанкой, мрак со злостью у Лин Сяо, оценивание у евнуха. Если второй как и полагалось мужчине его возраста, полноватый, по статусу с наклоненным корпусом в присутствии Императора, то первый с вполне себе притягательной внешностью. Как полагалось высокого роста, но потолок макушкой не чесал, острыми глазами феникса*, чёткой линией челюсти, не худой, но и не шкаф два на два. Идеальный представитель типа: нежность для единственной спрятана за вечно недовольной маской.(Примечание : Глаза счастливого феникса – 瑞凤眼 – миндалевидные вытянутые глаза, зрачок ближе к внутреннему уголку, внешний кончик элегантно вздернут вверх)
– Я не то имела ввиду, – расправила плечи Инхуа.
– Всё равно, – Цияо перевела взгляд на Лин Сяо, который должен сказать фразу, которая забила гвоздь в нормальные человеческие отношения между ними.
«Ну, кинь петарду и беги за камень миловаться с любовью всей жизни».
– Подобным жалость вызвать пытались? – Лин Сяо скривил уголки губ. – Народ может падок до побитых, но он ненавидит лжецов.
– О, ты увидел причину помощи министра Ху тебе? Похвально.
То, как лицо Лин Сяо задеревенело, а потом вытянулось в отчуждённое выражение прозвучало для Цияо объявлением «десять очков!».
– Ху Цияо, не смей вымещать злость на Его Величестве, – заступилась Инхуа.
– Даже не думала, – Цияо перевела на неё многоговорящий взгляд. – Не он же виноват.
Взгляд Инхуа забегал по ней, по балдахину. Семья ей прочистила путь, но и серьёзно подставила.
– Цинъюнь.
– Что передать отцу? – наследник Ху воспрял духом, предвкушая разнос.
Напряжение ожидания разорвалось от одной фразы:
– Пусть отец передаст те самые баоцзы с грибами и курицей, – при почтении Цияо всё хотела попробовать баоцзы, которые сводили с ума любовь Лин Сяо и послужили преступлению Сына Неба*.(Примечание : Сын Неба – Император)
«От одной мысли о баоцзы сносит голову».
3. Новая тигрица
3. Новая тигрица
– Бао…баоцзы? – Цинъюнь точно ослышался.
– Точно, – Цияо щёлкнула пальцами. – Ещё пусть передаст жареную курочку с мёдом. Давно не ела.
Душащий кашель вырвался у Инхуа. У евнуха раскрылся рот и встал на распорки. Один Лин Сяо сохранял невозмутимость.
– Издеваешься? – процедил он, сжимая подрагивающие пальцы в кулаки.
– Думаешь, вру, что давно не ела? Кого за мелочного принимаешь – меня или себя?
Болезнь много сил отнимает. Приготовить полноценный обед непостижимо. Только залить в себя воды и закинуть печенье, если найдётся.
– Для тебя в такой момент еда важнее? – мрачно хмыкнул Лин Сяо.
– В какой такой момент? – Цияо тряхнула головой. – Еда – приоритет. Она важна во все времена.
– А, понял, – Лин Сяо поднял подборок и оскалился. – Можешь не хитрить, говори открыто, как именно планируешь отыграться за провал.
Наклонив тяжёлую голову, Цияо пошире расставила ноги, упёрлась рукой в колено и подалась вперёд.
– Признаюсь. В баоцзы спрячут патроны, а в курице – дробовик. Грудку особенно тщательнее щупайте, возможно, найдёте гранаты. Не обделяйте вниманием ножки, в них могут спрятать пистолеты.
Моргнув, Цинъюнь широко распахнул глаза и со скоростью улитки оглядел сестру с макушки до кончиков пальцев ног.
Повисшая тишина подала сигнал о превышении словесного предела. Сказанула не по сценарию и заработала подозрения к персоне.
– Я больна, – махнув, Цияо стремительно улеглась спиной к гостям и натянула до подбородка одеяло. Оттуда добавила: – Не забудь про баоцзы и курицу. Можешь проваливать домой.
– Баоцзы, курица, – повторил Цинъюнь. – Подожди, а…
– Приёмные часы закончились, до свидания. Тётушка Хэ, проводи их.
Но никого провожать не пришлось. Лин Сяо вышел из покоев благородной супруги стремительными шагами. Цияо могла поспорить, что он побежал в утешительные объятия первой любви. За ним еле поспевал евнух со своими маленькими шажками. Инхуа со служанкой тоже бегом покидали дворец.
– Ещё увидимся, сестра, – напоследок сказал Цинъюнь. – Со слугой нужное отправлю. С меня достаточно дворца.
– Ага, давай, – не оборачиваясь, Цияо махнула ему.
Разочарование новой жизни достигло очень, очень, очень скоро. Лекарь Юй запретил есть тяжёлую пищу.
– Для успешного выздоровления необходимо соблюдать режим и питание помимо лекарств.
– Я чуть не умерла, – слёзы навернулись на глаза Цияо. – А теперь Вы мне говорите, что вкусную еду нельзя? На жидких безвкусных кашах я зачахну и умру быстрее, чем от лихорадки.
– Повара императорской кухни готовят вкусные каши, не переживайте, Вам обязательно понравится, – лекарь Юй закрыл деревянный чемоданчик с инструментами и бутылёчками.
– От кусочка курочки хуже не станет, – Цияо вцепилась в рукав лекаря и мокрым взглядом впилась в его лицо. – Маленького. Малюсенького. Крохотного. Мизерного.
Юй непреклонно мотнул головой.
– Как бы Вам ни хотелось, здоровье важнее вкусной еды.
– Ничего лучше нет для здоровья, чем вкусная еда, – буркнула Цияо, отпуская лекаря. – И долго? День, три, неделю?
– Не меньше месяца, – лекарь отошёл от кровати.
– Месяц?! Да я ноги протяну на кашах, или, точнее, косточки, обтянутые кожей, что от них останутся. Не умерла от отравления, умру от голода.
Цияо стойко держалась, но к вечеру второго дня накинула на плечи найденный в шкафу плащ, натянула на голову капюшон, выловила во дворе слоняющегося от одной клумбы к другой слугу и потребовала:
– Имя.
– Чьё? Моё? – тот самый парень, свалившийся обморок и первый же сбежавший из покоев благородной супруги, смотрел на неё со страхом.
– Отца твоего, – цокнула Цияо.
– Моего отца зовут Цянь…
– Твоё имя, твоё.
– Цянь Янь, – страх дрожью бил по языку.
– Замечательно, – Цияо дружески хлопнула Яня по плечу, а у того подогнулись колени. – Веди на кухню.
Большими и круглыми, как озеро, глазами Цянь Янь снизу смотрел на неё. Выглядела так, словно он забыл в какой стороне кухню, что это и как выглядело.
«Я и забыла, что Ху Цияо наказывала стоящих ниже неё за любую оплошность, лишь чтобы на неё не смотрели свысока и не смели словами унижать».
– Отведёшь или мне просить другого? – Цияо отошла от Яня. Часто заморгав, тот как болванчик закивал и, не разгибаясь, зашагал на выход из дворца благородной супруги.
Отсутствие приличной еды оказалось не самым страшным. Расстояние от покоев до кухни, как идти пешком от одного конца города до другого – слишком далеко и изнурительно.
– Кто вообще строил это место? – еле шевеля губами, ворчала запыхавшаяся Цияо. – За кой кому-то понадобилось разделять меня и кухню? Точно изверг. Истинный злодей, завидующий чистым и взаимным чувствам.
Янь отдёргивал себя от оглядывания. Для него в приоритете проводить и сбежать.
Заветные слова прозвучали через триллион лет, по ощущениям Цияо.
– Пришли. Осталось немного.
Всего одно слово, но восполняющее силы и заряжающее на подвиги.
Как к себе домой, Цияо вошла в священное место – кухню.
– Меняю роскошные покои дворца на кухню, – с приглушённым писком неразборчиво проговорила она, смотря горящим взглядом на столы, печи, шкафчики со стеллажами набитые утварью.
Проходящий мимо круглый паренёк-поварёнок со стопкой тяжёлых сковородок заметил поздних гостей. Цияо скинула капюшон, а поварёнок засмотрелся на неё и запнулся. Мало того, что растянулся на полу, так ещё страшный продолжительный шум поднял.
– Вот ж безрукий толстяк! – из глубин раздался хриплый мужской голос. – Когда ж научишься в кривых ручонках посуду крепко держать? Не напасусь ж я на тебя её!
Красный, хлеще спелого томата, поварёнок неуклюже зашевелился на полу. Низко опускал голову, подтянувшись на корточки, и также засобирал разбросанную посуду.
– Чё ты ползаешь, быстрее, быстрее! – топая, как рота здоровенных качков, из глубин выплыл широченный мужик с шаром вместо живота. Одежда на нём облегала каждую складку. – Растяпа толстый!
– Да он ивовая ветка на фоне него, – прошептала Цияо, повернув голову к Яню, который молчаливо стоял позади, не смея уйти.
– Повар Фэй, – Цянь Янь стрельнул взглядом на стоящую рядом.
Большой, как дом, повар Фэй глянул на Цияо, как на букашку.
– И кому на этот раз на ночь есть приспичило? – хмыкнул он. – Какой наложнице? Скажите, чтобы я знал, о ком молчать.
– Мне, – Цияо подняла руку, как отличница пятиклашка.
Повар Фэй оглядывал её, почёсывая шею.
– Повар Фэй…
– Из какого дворца? Готовить служанкам не собираюсь, до утра жди, – махнул повар Фэй, перебивая резко побледневшего Яня.
Цияо обернулась на Цянь Яня.
– Из какого дворца?
– Дворец благородной супруги «Нефритовый шёлк», – не своим голосом произнёс Янь.
– Тигрица есть захотела? – распахнул глаза повар Фэй. – Она не росой питается?
И рассмеялся. Аж пол затрясся. Бедного Яня закачало из стороны в сторону.
– Роса не так питательна, как курочка или лапша, – тоже пустила смешок Цияо.
– Не старайся, – отмахнулся повар Фэй. Порыв ветра ударил по глазам, заставляя заморгать. – Тигрица только десять рисинок съедает, пол-ложки супа, с ноготь кусочек от нежнейшей баоцзы, даже до начинки никогда не добирается.
«Потому что противная бабушка по отцу в детстве сказала ей, что еда – яд, и что если она будет много есть, растолстеет и её бросят к свиньям. Детская травма пересеклась со страхом быть отравленной. Радости жизни лишили изверги».
– Готовить ничего не стану, возьми оставшееся и отнеси, всё равно не притронется, – повар Фэй, опустил голову и глянул на до сих пор копошившегося поварёнка. – Всё ещё здесь?
Тот подхватил сковородку и, буксонув на месте, рванул в соседнее помещение.
– Не переживайте, я сама приготовлю, – в предвкушении Цияо растёрла ладони.
«Какой масштаб, какие просторы. Размерчик под стать для моего разгула».
– Не старайся, тигрица не оценит. К тому же посторонних к готовке не подпускаю, – повар Фэй хмуро глянул на неё.
– Понравится, – без тени сомнения заверила Цияо с улыбкой на губах.
– Новенькая? Откуда тебе знать нрав тигрицы? – гоготнул повар Фэй.
Цияо подняла голову, а рядом стоящего Яня повело в сторону, еле успел прижаться к стене, медленно сползая по ней на пол.
– Потому что я и есть тигрица.
