Текст книги "Моя фиктивная жена (СИ)"
Автор книги: Лариса Петровичева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)
Глава 11
Хельга
Встретили нас, конечно, как королей.
Снятые с ветвей яблоки стояли в корзинах у крыльца. Дом был чисто вымыт и полностью обставлен – заезжай да живи. Мебель, конечно, была с бору по сосенке: диван в гостиной, например, оказался новым, а шкафы, крепкие и темные, пришли из прошлого века, но гномы никогда не перебирают ни харчами, ни обстановкой. Морозильный ларь был забит мясом, рыбой и птицей, в шкафах на кухне нашлась и мука, и сахар, и кофе. Домовой помел хвостом по лестнице, которая вела на второй этаж, к хозяйским комнатам, не нашел ни единой пылинки и одобрил:
– Вот молодцы какие! Прибрано да солидно!
– Заживем, – согласилась я, раскладывая припасы и вещи, которые передали в дорогу мои родители. Анарен занялся обустройством лаборатории в гостевой комнате – туда перетащили большой стол из гостиной, которая одновременно служила и столовой. Помогал паренек по имени Исмо, то ли племянник, то ли еще какой родственник поселкового старосты – его отрядили в слуги и ассистенты Анарену, но я решила, что он заодно будет присматривать за нами. Судя по тому, каким взглядом Анарен обменялся со мной, он пришел к такому же заключению.
Без этого никуда. Уважение уважением, а мы здесь все-таки под надзором.
Я сварила кофе, который оказался очень даже неплохим, села за стол на кухне и решила, что пока все складывается, как надо. Неудивительно, что Анарену здесь чуть ли не в ноги упали. Он уважаемый артефактор королевства, а зима в этих краях начинается тогда, когда в Холинбурге еще тепло, и все ходят в легких плащах. Недаром мои родители дали нам в дорогу столько теплых вещей – здесь уже было прохладно. А вместе с зимой приходят болезни и нужда – и артефакты Анарена помогут избавиться от них и провести снежное время в тепле, уюте и сытости. Они прогонят легочную чуму, отправят мышей и крыс, куда подальше, и станут топить дома намного лучше дров и угля.
Так что нам, я бы сказала, очень повезло. Лучше быть первым в деревне, чем последним в столице. И лучше быть живым, чем четвертованным за то, чего ты не совершал.
Нас, конечно, не посвящали ни в какие детали дела. Кто хотел убить короля, как произошло покушение, что уже обнаружило следствие – когда Анарен задавал вопросы сопровождающим офицерам, они отвечали коротко и просто: не могу знать. Но я подозревала, что все-то они знают, просто им не приказано говорить нам правду.
Ладно, это не беда. Мы живы, мы вместе и со всем справимся. И Анарен сможет докопаться до правды – я в этом не сомневалась.
В дверь постучали – оставив свой кофе и открыв, я увидела Енко, который принес какую-то коробку. Компанию ему составляла молоденькая девушка с длинными золотистыми косами, одетая в светлое платье с вышивкой по подолу и потертую курточку – как я успела заметить, так одевались все здешние барышни. Войдя в дом, Енко сразу же негромко поинтересовался:
– Вы уж меня простите за любопытство, госпожа Эленандар, но вы ведь гномка?
– Гномка, – кивнула я.
– И за эльфом замужем?
– Замужем.
– Чего в Господнем мире не увидишь. А скажите еще: золотишко-то как, куда пойдет?
Я поняла, что в коробке было золото – похоже, его собирали со всего поселка. В ответ на мой любопытный взгляд Енко поднял коробку, и я увидела дюжину монет и обручальные кольца – люди отдавали все, что имели.
– Туда и пойдет, откуда взялось, – ответила я. – Отдали колечко – извольте получить обогревающий артефакт.
– А, ну это правильно, – важно одобрил поселковый староста. – Вы это, вы вот что. Если что понадобится, говорите сразу. Это там, в столицах, про вашего мужа бес пойми что думают. А тут у нас знаете, как говорят? До Господа высоко, до короля далеко. Да и кто его знает, этого короля, может, его прибить – это доброе дело сделать. А мы к вам со всем уважением. Да оно и видно, что ваш муж не злой и не подлый.
С этим нельзя было не согласиться. Как и с тем, что улыбчивый и гостеприимный Енко мог быть провокатором. Я не собиралась обольщаться его добротой, да и Анарен не отличался лопоухой наивностью.
Когда от тебя что-то нужно, то все будут гладко стелить. Как бы потом не пришлось жестко спать.
– Мы уже заметили вашу доброту, – улыбнулась я. – И искренне благодарны вам и за дом, и за ваше тепло. Не желаете ли кофе? Муж сейчас занят в лаборатории.
Енко вспомнил о том, что пришел не один, и подтолкнул девушку ко мне – та поклонилась, улыбнулась, и поселковый староста объяснил:
– Это Кейси, моя младшая. Будет вам тут стряпать, полы мести да стирать.
Понятно, еще один надзорный, и отказов не примут. Я кивнула.
– Спасибо вам огромное, помощница нам пригодится.
В это время со второго этажа донесся хлопок и энергичная брань на эльфийском. Енко кивнул на свою коробку и сказал:
– Отнесу золотишко, что ему в руках киснуть.
Когда он поднялся на второй этаж, то Кейси посмотрела по сторонам так, словно нас могли подслушать, и негромко спросила:
– Барыня, а вы не боитесь?
Я выразительно завела глаза к потолку.
– Не называй меня так. Какая же я тебе барыня? Можно просто Хельга. Так чего тут бояться?
Кейси снова посмотрела по сторонам и сказала:
– В этом доме привидение живет. А сейчас как раз Хемиговы вечера начинаются, самое раздолье для всякой нечисти, – она замялась, словно Енко мог ее подслушать и отругать, и добавила: – Вы уж тут поосторожнее.
* * *
Анарен
Когда Хельга рассказала о Хемиговых вечерах, то я вспомнил занятия по народной мистике в академии. Был когда-то святой Хемиг, который прославился подвижничеством, но на Севере он считался тем, кто привел нечистую силу к вере в Господа.
– Странно, – пожала плечами Хельга. Мы сидели на кухне – пили чай с пирогом. Кейси вымыла посуду после ужина и отправилась на второй этаж – готовить спальню. Исмо ушел домой. Парень был проворным и ловким, с искренним желанием понравиться, но я не совершал той ошибки джентльмена, которая заставила бы меня считать своего помощника глупее, чем он есть. Наивный и простодушный облик отнюдь не означал, что Исмо на самом деле наивен и простодушен.
– Ничего странного, – ответил я. – Нечистая сила это ведь не только бесы. Это русалки, лешие, полуденные девы, водянницы…
– Полуденные девы? Это кто такие?
Домовой, который тем временем доел картофель с грибами и куриной грудкой, что ему выделили на ужин, прекратил вылизываться в углу и сообщил:
– Это мерзость, вот что это. Приходит в полдень к тем, кто работает в поле, разбивает череп и высасывает мозг.
Хельга скривилась, и я в очередной раз подумал, что рад тому, что она здесь, со мной. Кто бы мог предположить, что девушка, которую я знаю несколько дней, разделит со мной тяготы ссылки! Это было не по-эльфийски. Но это согревало меня по-настоящему.
– Так вот, святой Хемиг привел всех их к истинной вере, – продолжал я. – Дал им надежду на то, что однажды их тяготы закончатся, и Господь простит их и примет в своем саду. И в Хемиговы вечера нечисть собирается в лесах и полях, поминает своего святого… вон, кстати, взгляни!
Хельга обернулась к окну. Сад давным-давно утонул в вечерней тьме, подсвеченной фонарем у дороги – но фонарь был не единственным светом. Среди деревьев кружил серебристый огонек – вот он порхнул среди ветвей, вырвался на улицу и исчез.
– Это еще что? – удивленно спросила Хельга.
– Не что, а кто, – домовой потянулся, муркнул и раскидался на полу, как кот, который приглашает своих двуногих рабов к чесанию пуза. – Это садовый дух полетел. Немного ему осталось, перед снегом упадет под землю, заснет до весны.
Хельга испуганно посмотрела на меня. В городах слишком много людей и артефактов, и нечисти там уже почти не осталось – конфликты магических полей изгоняют ее. Но в таких вот поселках в глуши садовые духи и чердачники, подвальные черви и привидения по-прежнему чувствуют себя вольно. Я их не боялся – скорее, это им следовало держаться от меня подальше – но Хельга выглядела встревоженной.
– Скажи, что ты знаешь, как с ними справляться, – негромко сказала она, всеми силами пытаясь скрыть волнение. Я прекрасно ее понимал: будешь тут волноваться, когда окажется, что у тебя по соседству живут чудовища.
– Не бойся, они не причинят нам вреда, – заверил я. – Нечисть не любит артефакторов и старается держаться от них подальше.
Кажется, Хельга не поверила мне до конца – но морщинка на ее переносице все-таки разгладилась.
Спать нам предстояло в одной комнате, в одной постели. Когда мы ехали в поезде, все было просто: я отворачивался, когда Хельга переодевалась ко сну, а потом она ныряла под одеяло и укрывалась с головой. Когда мы поднялись в нашу комнату, то я увидел, что кровать уже расстелена – на наше счастье она была такой большой, что можно было бы разместиться вшестером, а не вдвоем.
Я закрыл дверь. Хельга замерла у кровати, быстрыми движениями пальцев расплетая косу и заплетая ее снова. Сейчас она нервничала намного сильнее, чем когда я рассказывал о нечистой силе, и ее можно было понять. Наш брак был фиктивным, в Холинбурге мы бы жили в разных комнатах, но здесь…
– Тут просторно, – негромко произнес я. – Разместимся.
Хельга кивнула и с кривой усмешкой сообщила:
– Хорошо, что я неправильная гномка. Будь я шириной, как мои сестры, не разместились бы.
Я улыбнулся – такая она сейчас была хорошая. Свет маленькой лампы на прикроватном столике мягко озарял спальню, и волосы Хельги в нем казались темными, с огненными проблесками.
– Тогда вперед, – сказал я. Кейси уже разложила наши вещи в шкаф – я взял свою пижаму, мысленно поблагодарив родителей Хельги и госпожу Браунберг за сборы, и вышел в ванную, которая примыкала к спальне.
Да, по здешним меркам нас разместили как королей. Переодевшись, я некоторое время вслушивался в шелест одежды за дверью – скрипнула кровать, Хельга легла и негромко сказала:
– Можно выходить.
Я беззвучно рассмеялся. Вот вам и фиктивный брак, вот куда он нас привел. Если бы не желание моих родителей женить меня на Арлен, то я никогда не сделал бы Хельге предложения, от которого нельзя отказаться – и сейчас был бы здесь один.
Никогда не знаешь, куда тебя ведет твоя дорога. Но главное, что она есть.
Хельга лежала на кровати, завернувшись в одеяло до самого носа, как делала это в поезде. Одеял и подушек было много – ночи тут холодные, надо согреваться. Ну ничего, завтра я начну работать с отопительными артефактами, и в середине зимы жители Хаттавертте будут спать под тоненькими простынями вместо этих теплых гор. Я опустился на кровать, голова утонула в старательно взбитой пуховой подушке, и я вдруг подумал, что Хельга еще никогда не ложилась в постель с мужчиной – поэтому сейчас так дичится и дрожит. Я провел ладонью по воздуху, активируя изолирующее заклинание на тот случай, если нас подслушивали, и произнес:
– Не стоит так дрожать.
Хельга тотчас же насупилась и стала совершенно очаровательной.
– Я и не дрожу. Чего бы это мне дрожать?
Помоги мне Господь, я ведь в нее влюблюсь. Тут нельзя не влюбиться. Я никогда не думал, что в ком-то увижу такое убийственное сочетание смелости, энергии, искренности и неподдельного целомудрия.
– Спи, – произнес я. – Привидение сегодня не придет. И поскрипун тоже.
Хельга даже села, забыв про свое одеяло. Я невольно отметил, что на ее ночной рубашке столько кружева, что хватило бы всем здешним девушкам на платья. Все по гномьей моде.
– Не смей меня пугать! – воскликнула она и призналась: – Я и так себе места не нахожу от всего этого!
Да, по гномьим меркам Хельга была тростинкой – видимо, у меня изменился взгляд, когда я смотрел на очертания ее фигуры под ночной рубашкой, потому что моя фиктивная жена снова залилась румянцем, фыркнула и снова нырнула под одеяло, укутавшись им с головой.
Нет, ее нельзя не полюбить. Кажется, я пропал.
* * *
Хельга
Долгая дорога на север, новый дом и то, что теперь мы с Анареном спали в одной постели, взволновали меня настолько, что я была уверена, что не смогу заснуть. Меня наполняло бодростью, словно я выпила несколько чашек крепкого кофе.
Да и как тут спать, когда рядом с тобой лежит такой мужчина, о котором только что в книгах писать – протяни руку и дотронешься до него. Конечно, я бы не стала этого делать, ни за что, лучше эту самую руку откусить по плечо. Но мы с Анареном лежали рядом, я чувствовала, как от него веет сухим теплом и едва заметным травяным запахом, и моя душа сейчас была словно струны, туго натянутые на колки.
Анарен, кстати, заснул почти сразу – положил руку под голову совершенно детским жестом и засопел. А мне хотелось и плакать и смеяться.
У меня ведь нет и быть не может никаких шансов – просто потому, что я гномка, а он эльф. Да, мы можем быть друзьями, мы можем сблизиться, но полюбить такую, как я? Маленькую, некрасивую и тощую? Разве Анарен сможет когда-нибудь полюбить меня всем сердцем? Об этом и мечтать незачем…
Над нами сгустилась ночь. Где-то на улице залаяла собака, умолкла, и я услышала тоскливую песню без слов, что летела откуда-то издалека, из-за гор и лесов, от седого северного моря. Наверно, это пели привидения и русалки, которые собрались праздновать Хемиговы вечера: тянули и тянули бесконечное най-на-най, най-на-най … Под этот тихий жалобный стон я и уснула.
Сон пришел без сновидений – он был тихим, теплым и очень уютным. Я качалась на его волнах, и он мягко влек меня куда-то сквозь тьму. Наверно, на юге такое море – оно ласково охватывает тебя волнами, и все печали, сомнения, горести утекают безвозвратно. Не было ни страха, ни печали, только тишина и уют.
Потом что-то звякнуло над ухом, я открыла глаза и поняла, что Анарен обнимает меня.
Кажется, в эту минуту во мне что-то оборвалось. Анарен. Обнимает. Меня. Я чувствовала тепло и силу его рук, его дыхание щекотало мне шею за ухом, он крепко спал, и я застыла, как заколдованная, не зная, что делать. Не шевелиться до утра? Попробовать выбраться из его объятий? Что?
Потом я увидела, что над нашей кроватью нависает серое облако с черно-красными мазками, и завизжала так, что, наверно, проснулся весь поселок. По серой громадине скользнули молнии, и я увидела, как в пыльной глубине проступают очертания человеческого лица с разинутым в вопле ртом, и в мою сторону тянется дымная лента, в которой я сумела разглядеть очертания пальцев. Анарен, мгновенно проснувшись, закрыл меня от нее и выбросил вперед правую руку.
Комнату наполнил запах гари, который тотчас же сменился нежным дуновением ландыша. От страха я могла только всхлипывать и икать – и не сразу поняла, что Анарен снова обнимает меня, гладя по плечам. Казалось, от его пальцев бежали искры, проникая под кожу, казалось, я сейчас вспыхну, взорвусь, взлечу.
– Тихо, тихо, – негромко говорил он. – Тихо, маленькая. Испугалась? Ну все, его уже нет. Он ушел.
В спальню постучали – заглянула встревоженная Кейси. Анарен только рукой махнул – мол, иди, тут нечего делать – и вновь обнял меня. Страх, который скрутил мне внутренности, когда я увидела тучу над собой, постепенно отступал – и я начинала думать, что вела себя, как полная идиотка. Испугалась, закричала – а надо было держать себя в руках! Подумаешь, привидение. Что теперь Анарен обо мне подумает, что я истеричка, которая испугалась жалкого облачка так, что едва не мочит постель?
– Это не жалкое облачко, – откликнулся Анарен. Легонько поцеловал меня в висок, и от этого желание провалиться куда-нибудь стало еще ярче. – Кейси права, это настоящее привидение.
– Ты мои мысли прочитал? – спросила я. Отстраниться было невозможно – но я все-таки преодолела себя, села, провела ладонями по раскрасневшимся влажным щекам. Ну вот, еще и выгляжу, как полное чучело.
– Нет, – Анарен улыбнулся, осторожно заправил выпавшую прядь мне за ухо. – Ты просто сказала об этом вслух. Жалкое облачко…
Он сейчас смотрел с таким теплом и сердечностью, словно и в самом деле мог бы однажды полюбить меня. Наверно, надо было поблагодарить его за то, что он прогнал призрака, а потом пойти привести себя в порядок, но я смогла лишь проговорить:
– Ты меня обнимал. Во сне.
Анарен бросил быстрый взгляд куда-то в сторону, кончик его носа дрогнул, и я удивленно поняла, что мой фиктивный муж смутился от этого еще сильнее, чем я. Господи, как же хорошо, что он не ловкий и умелый соблазнитель, как в театральных пьесах! Тогда я бы точно стала мушкой в паутине… А так он живой, он не притворяется, он…
– Да, обнимал, – признал очевидное Анарен. – Мне снилось, что я иду через зимний лес, но вдруг повеяло теплом. И я к нему потянулся.
Мне захотелось зажмуриться. Только бы он не вздумал извиняться за это, как и полагается джентльмену.
– Куда делось привидение? – спросила я, решив перевести разговор на другое. Вот бы еще у меня сердце не так стучало…
– Я его отогнал, – ответил Анарен, и в приоткрытую дверь спальни снова заглянула Кейси.
– Барин, я тут чаю мятного заварила. Ох, Господи, что ж за страхи-то такие! Да еще и в такое время! Как оно полетело-то по лестнице! Я услышала крик, выбежала – а оно навстречу. Ну, Господи, думаю, пришел последний час! Как же хорошо, что вы приехали!
Чай, подумала я. Отлично. Сейчас только это меня спасет.
Глава 12
Анарен
После чая с ромашкой мы все-таки смогли снова заснуть. Я старательно держался на краю кровати, пытаясь не думать о том, что обнял Хельгу сразу же, как только мы оказались под одним одеялом. Пусть это было во сне, но все же.
Чтобы отвлечься, я какое-то время думал о привидении. Они не приходят просто так – любое привидение это знак того, что умерший оставил на земле нечто очень важное и просит, чтобы оно было раскрыто. Так преступник, мучимый совестью, приходит на место преступления – надо будет узнать об истории дома, возможно, тут и в самом деле кого-то убили.
Неудивительно, что Енко поселил нас в этом доме. Кто еще справится с привидением, кроме артефактора?
Утром Хельга проснулась раньше меня. Сквозь сон я услышал, как она выскользнула из-под одеяла и, взяв из шкафа какие-то вещи, отправилась приводить себя в порядок. В этом медвежьем углу, конечно, нет ничего особенного, но все равно надо будет придумать для нее какой-нибудь подарок.
На улице моросил дождь. Я потратил несколько часов до завтрака на жар-удар – видел такой артефакт в столице, он помогал дороге оставаться сухой в самую дождливую или снежную погоду. Выйдя с золотой пластинкой на улицу, я остановился на мостовой и довольно убедился в том, что у меня все получилось – камни высыхали прямо на глазах. Немолодой господин в простеньком костюме, который шел мимо в сторону школы, даже рот приоткрыл от удивления.
– Надо же! – воскликнул он. – Вот чудеса науки! А зимой снег растопит?
Я положил артефакт на землю, и под действием заклинаний он тотчас же подрылся под камни – будет лежать там и работать, а в Хаттавертте всегда будут сухие и чистые дороги.
– Обязательно, – кивнул я и поинтересовался: – А вы, я полагаю, здешний учитель?
Незнакомец с достоинством поклонился.
– Гари Матти Яккинен, к вашим услугам. И единственный учитель, и директор.
Я вспомнил пословицу об учителях, которая была в ходу в провинции: если барин без сапог, значит барин педагог. Сапоги Яккинена и правда видывали лучшие виды.
– Уверен, что вы все знаете об истории Хаттавертте, – сказал я. Учитель утвердительно качнул головой, и я спросил: – Можете рассказать об истории дома, в котором поселили нас с женой?
Яккинен понимающе улыбнулся.
– Уже видели призрак старого Вильмо?
Старый Вильмо. Вот, значит, как зовут привидение, которое тянуло руки к Хельге.
– Видели. Он испугал мою жену.
– Неудивительно! – Яккинен указал в сторону школы, словно предлагал прогуляться немного, и я послушно потянулся за ним. – Вильмо убил его собственный сын. Старик был жутким скрягой, и однажды чуть не отравил внучку. Купил, видите ли, испорченное мясо, зато с большой скидкой. Слава Богу, девочка осталась жива, но Петер так ударил его, что Вильмо упал, ударился и больше не поднялся.
– Они жили все вместе? – уточнил я. – Большой семьей?
– В этих краях так и живут. Очень редко кто-то отделяется после женитьбы. Большим кланом проще выживать, особенно зимой. Да вот посмотрите на дома! Везде делают пристройки и новые крылья. Так удобнее.
– А что случилось с Петером и его дочерью? – спросил я. Мне казалось, что я стою на самом краешке чего-то очень важного. Чего-то такого, что изменит всю мою жизнь.
– Они уехали в Куттабортте. Дом переведен в государственное управление, поэтому Енко вас там и разместил, – Яккинен обвел рукой округу, словно приглашал меня полюбоваться на домишки и последние листья на ветвях садов. – Сами видите, как у нас тут все обустроено, полиции, и той нет.
– Живете мирно?
Яккинен кивнул. Я увидел стайку малышей, которые спешили к школе по сухой дороге, крутя головами и удивляясь, как это дождь их не мочит. Учитель помахал им, и они весело замахали в ответ.
– В таких местах не выживешь, если не будешь жить мирно с соседями. Подлецу или скряге никто не даст дров или лекарств зимой, – ответил Яккинен и признался: – Я очень рад, что вы здесь, господин Эленандар. С артефактором нам будет намного проще.
Я вспомнил бумажные бирки на золоте, которое вчера принес Енко, и уточнил:
– Вы с супругой отдали два обручальных кольца, верно?
Дети хором поздоровались, пробежали мимо учителя в открытую дверь школы и дружно скорчили рожицы угрюмому крючконосому горбуну, который сгребал листья в школьном саду – тот выкрикнул им вслед что-то неразборчивое, но явно бранное.
– Совершенно верно. Подумали и решили, что теплый дом зимой нам важнее золота на пальцах.
– Сегодня начну работу с обогревающими артефактами, – сообщил я. – Ваш будет первым.
Яккинен вновь с достоинством поклонился.
– Благодарю, господин Эленандар. Кстати, если придумаете, как прогнать из школы крысу, то это будет просто замечательно. Удивительное животное обнаружило в себе тягу к знаниям и грызет книжные переплеты.
Я пообещал разобраться. Горбун сгреб листья в кучу, оперся на грабли и спросил:
– Господин Яккинен, можно уже звонок давать?
Голос у него оказался звучным и приятным, не в пример отталкивающей внешности.
– Через минутку, Ильмо, я вижу близнецов Рейманен в конце улицы, – ответил учитель и обернулся ко мне. – Кстати! Сейчас ведь идут Хедвиговы вечера, а в это время призраки способны открывать правду. Попробуйте поговорить со старым Вильмо, вдруг он вам пригодится?
Я понял, что именно он имеет в виду, но все-таки уточнил:
– Чем же?
Яккинен понимающе улыбнулся.
– Хотя бы тем, что узнает, кто именно покушался на его величество.
Я даже рассмеялся.
– Тогда полиция была бы не нужна! Все можно было бы узнавать у призраков в Хедвиговы вечера.
Яккинен посмотрел на меня так, что я потерял всякую охоту шутить.
– И все-таки поинтересуйтесь, господин Эленандар, – произнес он. – Уверен, что вам нужна эта правда.
* * *
Хельга
После завтрака я внезапно обнаружила, что заняться нечем.
Кейси проворно занялась уборкой и попутно сообщила, что на обед приготовит местный рыбный суп и жаркое. Пришел Исмо, очень важный и серьезный, и с нескрываемым восторгом сообщил:
– Нет, ну это диво какое-то! Кругом дождь идет, а дорога сухая, на ней ни капельки, только радуга светится!
Доев омлет, Анарен отправился в лабораторию, и помощник потянулся за ним – ассистировать в работе и надзирать. Я представила, как Исмо пишет отчеты – высунув язык от усердия и стараясь ничего не упустить – и мне сделалось смешно.
Мои тетради были упакованы в отдельную сумку – сев за стол в нашей комнате, я долго сидела над недописанной главой, смотрела в облетающий сад и думала о том, что совсем недавно покинула родное Подгорье в поисках лучшей жизни, а теперь стала ссыльной вместе с мужем, и все, что у меня осталось, это Анарен, надежды и книга, которую надо дописать.
Конечно, никто в здравом уме не станет издавать то, что вышло из-под пера жены государственного преступника. Но я всегда придумывала и записывала истории не ради славы, гонораров и читателей, которые рвутся получить автограф. Это, разумеется, приятно, зачем себя обманывать – но мои книги жили во мне, и я могла сделать для них только одно – написать, выпустить в мир.
Два часа прошли за работой – я написала полторы главы о том, как принцесса Эрна наконец-то освободила своего возлюбленного из королевской тюрьмы и поднялась с ним на борт пиратского судна, а потом вдруг подумала, что мне, возможно, придется все переписать. Я неплохо разбиралась в драках – гномы всегда дерутся, это нормально. Но вот о любви и чувствах я ничего не знала.
Сегодня ночью Анарен обнял меня во сне – так, словно я была ему нужна. Отложив перо, я энергично провела ладонями по лицу: принцесса Эрна всегда добивалась того, что ей было нужно. Если она влюблялась, то не сидела у окошка, а действовала.
Неужели я слабее и хуже той, которую придумала?
Из лаборатории донесся звонкий хлопок, и Анарен недовольно воскликнул:
– Так, если будешь мешать, то лучше сразу уйди и не появляйся!
Исмо забормотал что-то извиняющееся. Я усмехнулась: парня приставили к ссыльному артефактору затем, чтобы он помогал и доносил, а не портил. Придется ему научиться быть полезным. Ох, ладно – что на моем месте сделала бы Эрна?
Ну она, конечно, не испугалась бы привидения. Во втором томе Эрна и ее пиратская команда спустилась в расщелину в скале, где стояли языческие идолы – их голосами говорили демоны, древняя магия навевала видения, а в ядовитом тумане ползли скорпионы и пауки, но Эрна лишь шла вперед, чтобы добыть сокровища. Вот в сокровищах я понимаю, как и всякая гномка. А любовь…
Любовь это тайна. И я хожу вокруг нее и не знаю, как к ней прикоснуться.
Вообще у гномов все просто. Гном сватается, выбирая невесту по красоте и приданому, а гномка радостно принимает его предложение. Если ты будешь думать о нежных чувствах, а не о том, сколько у тебя денег в сундуках и хлеба в закромах, то не выживешь.
Ох, ладно. Вздохнув, я закрыла тетрадь – дождь кончился, не прогуляться ли?
Кейси готовила суп на кухне. Домовой крутился и вертелся возле ее ног, пытаясь высмотреть, что происходит в кастрюле – девушка опасливо сторонилась его. Я вышла из дома, подняла капюшон, еще раз поблагодарив родителей за то, что они дали нам теплой одежды в дорогу, и решила пойти в сторону почты. Отправлю письмо в Подгорье – добрались, живы, все хорошо. Жаль, что здесь нет такой тьмы-желе, как в Холинбурге.
Дорога и правда была сухой и чистой – от нее веяло едва уловимым теплом и запахом сосновой смолы. Здание почты было у станции – рядом с ним красовалось нечто, вырезанное из дерева: то ли статуя, то ли просто причудливая коряга. Чем дольше я смотрела на деревяшку, тем спокойнее становилось на душе, словно из трещинок на меня взглянул кто-то добрый, заботливо провел ладонью по голове и пообещал: все будет хорошо!
– Засмотрелись, барыня?
Только сейчас я поняла, что на крыльце стоит белобрысый молодчик. Голубая рубашка, теплый жилет, теплые штаны – о том, что он здешний почтарь, говорила фуражка с треснувшим козырьком, лихо сдвинутая набок.
– Что это? – спросила я. Ладно, пусть буду барыней: в отличие от Кейси, которая была доброжелательной и милой, этот тип мне не понравился. Очень уж липким у него был взгляд.
– Это, изволите видеть, один из корней земли, – объяснил почтарь. – Их раньше тут много было, сама землица выталкивала. Теперь уж не осталось.
– И что же он делает?
– Это, как бы вам сказать, благословение земли, – почтарь привалился к перилам и продолжал: – Вот посмотришь на такой корень, когда грустно – и грусть отступает. Тут у нас очень уж тоскливо бывает, особенно по осени да по зиме.
Я понимающе кивнула.
– Вы, собственно, чего хотели-то? – спросил почтарь, и я решила, что он все-таки наглец: смотрел так, словно я была в его полной власти.
Я запоздало напомнила себе, что так и есть: я жена ссыльного, а он человек на своем месте, мелкий чиновник при власти. От него зависит связь с миром.
– Отправить письмо в Подгорье, – сухо ответила я. – Переписку нам не запрещали.
Почтарь мотнул головой в сторону двери, приглашая войти.
Почта состояла из единственной крохотной комнатушки и стойки. От каждой дощечки здесь веяло сухой казенной тоской. Почтарь прошел к стойке, взял листок бумаги и карандаш и распорядился:
– Диктуйте!
Я удивленно посмотрела на него. Диктуйте? Что за наглость!
– Я привыкла сама писать свои письма, – ледяным тоном ответила я. Почтарь ухмыльнулся.
– Привыкли-то это ясно, – ответил он, – но у меня распоряжение. Читать все, что вы с супругом изволите отправить. Так чтоб два раза не вставать, давайте я сразу и запишу.
Я сжала зубы так, что челюстям стало больно. Да, нас поселили в хорошем доме, да, Анарену кланяются – но мы тут ссыльные, и нам не позволят об этом забыть такие вот прыщи на ровном месте.
– Хорошо! – улыбнулась я. – Пишите: ash-haarath thin galome! Din daghar anmarzun-thaga!
Почтарь удивленно уставился на меня.
– Чего? – переспросил он.
– Того, – ответила я. – Письма родителям я пишу по-гномьи, они не знают всеобщего языка. И это мое законное право.
Почтарь поджал губы, словно только что понял, что я гномка.
– Давайте бумагу и карандаш, – распорядилась я, и он подчинился.
* * *
Анарен
К обеду я успел приготовить десять согревающих артефактов, и это вымотало настолько, что Исмо был вынужден сопровождать меня к обеду – я всерьез полагал, что могу упасть с лестницы. Хельга уже расположилась за столом – увидев, что мы идем, она бросилась ко мне поддержать, и я сказал себе, что это не просто дружба.
В дружбе нет такой сердечности и такой тревоги, с которыми она смотрела на меня. А раз так, то незачем терять время даром.
– Что с тобой? – испуганно спрашивала Хельга. – Заболел?
– Просто устал, – я даже улыбнуться сумел. – Зато в домах добрых друзей, которые так хорошо нас приняли, теперь будет тепло.
Исмо усадил меня за стол. Если не принимать во внимание то, что он следил за мной и моей работой, то можно было уверенно заявить: парень очень толков, из него мог бы выйти отличный ассистент артефактора. Он сразу же видел, на что я показываю, сразу же запоминал названия предметов и препаратов и не тратил время на разглядывание того, что происходит за окном.
– Бирки подписаны, Исмо, артефакты можно разносить, – произнес я. – Пообедайте и беритесь за дело.
Парень даже разрумянился – ему льстило, что я обращаюсь на «вы». Мы расселись за столом, Кейси разлила суп по тарелкам, и я подумал, что это хорошо: мы едим все вместе, те, кто направил сюда наших соглядатаев, убедятся, что все в порядке, и никто ничего не скрывает. А дружеская беседа иногда может привести и к перевербовке.
