Текст книги "Моя фиктивная жена (СИ)"
Автор книги: Лариса Петровичева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)
Глава 3
Хельга
Утро началось с того, что я услышала шелест и негромкий голос:
– Гномка! Гномка в эльфийском доме! Вот так дела!
Открыв глаза, я обнаружила, что за окном сереет рассвет, а на ковре перед моей кроватью сидит некто, похожий на кота – серый, пушистый, с круглыми золотыми глазами и широкой пастью. Домовой! Гномы не заводят домовых для уборки, так что я никогда их не видела, только читала в книгах.
– Гномка! – повторил домовой. – А ну, держи ответ: ты чего это тут делаешь? Ты откуда это тут такая завелась?
– Ух ты, домовой! – обрадовалась я. Он был такой жирненький, с такой лоснящейся шерстью, что устоять было невозможно: я схватила его, как нашего домашнего кота, и принялась тискать и гладить.
– Ну тебя! Хватит! Перестань! – домовой извивался в моих руках, но было видно, что он не против ласканий и чесаний. – Ладно, пузо еще почеши. И уши не трогай, укушу!
– Ладно, – сказала я, оставив уши в покое. – Что ж ты хороший такой! Ты здесь живешь?
– Живу, – решив, что с него довольно объятий, домовой вывернулся у меня из рук и сел на одеяле. – А ты кто такая?
– Я Хельга Густавсдоттир, – представилась я. – Помощница господина Анарена.
Домовой принюхался и спросил:
– Так это ты давеча мясо в духовке запекала?
– Я. Сейчас пойду завтрак готовить, яичницу с колбасками и овощами. Будешь?
Домовой довольно мурлыкнул и растянулся на одеяле кверху пушистым брюшком.
– Буду, все буду. Чудеса, конечно, творятся: эльф впустил в дом гномку, а она ничего не сломала в радость древней дружбы.
– Чудеса, – согласилась я и вынырнула из-под одеяла. Рассиживаться нечего: надо готовить завтрак, потом делать дела, которые для меня подготовит Анарен, а там и до обеда недалеко. – То ли еще будет!
– Это точно, – согласился домовой, скатился с кровати и исчез.
Приведя себя в порядок и переодевшись в темно-синее платье с вышитым воротником, я спустилась на первый этаж. Дом еще спал – да и вся улица спала, выглянув в окно, я не увидела ни единого огонька в соседних домах. Выходной день – сегодня все будут валяться в кровати до обеда. Осень самое сонное время – и самое книжное!
Надо же, этот эльф не смеется и не издевается над тем, что я пишу книги. Я не переставала этому удивляться после всех дразнилок, которыми меня щедро осыпали брат и сестры, и всей ругани, которую мать с отцом выливали мне на голову. И теперь можно сидеть над тетрадью и не бояться, что кто-то подбежит, выхватит ее и издевательски зачтет: «…принцесса оказалась опытной противницей, и впервые в жизни генерал понял, что может и проиграть…»
А теперь издеваться некому. Я буду писать книгу и не прятаться.
Купленные колбаски оказались диво как хороши: не слишком пресные, не слишком наперченные и жиру как раз столько, сколько нужно для веселого шипения на сковороде. Ловец ядов молчал: с остальной едой, которую я вчера купила, все было в порядке. Зеленые кольца перца и красные дольки помидоров вытекали из-под ножа; интересно, пойдет ли Анарен в полицию? Да даже если и пойдет, вряд ли тот торговец останется сидеть на прежнем месте. Не будет он ждать полицейских, которые сцапают его за тощую задницу.
Так, теперь яйца. Они были как раз такими, как я люблю: крупные, с оранжевыми желтками. Пир снова получался на весь мир. Гномы всегда говорят: завтракать надо плотно, чтобы во рту не было скучно – это от работы отвлекает.
– Кому это столько?
Я обернулась: Анарен стоял в дверях, сонный и взлохмаченный. Темно-красный домашний халат был так пышно расшит золотом, что вполне сгодился бы на мантию для гномьего князя.
– Завтрак! – ответила я. – Присаживайтесь, пожалуйста, осталась минутка.
– Вообще, эльфы не едят так много, – сообщил Анарен, устраиваясь за столом. Я расторопно придвинула ему чашку кофе; он сделал глоток и добавил: – Но у вас тут все так пахнет, что я невольно превращусь в обжору. В обжору и толстяка.
– Не превратитесь, – пообещала я. – От мяса и яиц не толстеют, а на обед я приготовлю рыбу с рисом. Клянусь, что сделаю чуточку.
Я понятия не имела, как готовить чуточку – гномы едят много, вкусно и со смыслом – но хотела верить, что справлюсь. Тарелка с завтраком встала перед Анареном; он разрезал сардельку и улыбнулся.
– Пахнет удивительно, – одобрил он. – Сегодня выходной, так что у вас не очень много дел. Отправите мои письма и купите смеси в артефакторной лавке, я дам список. Кстати, можете пользоваться библиотекой, там замечательный стол.
Я не сразу поняла, что эльф имеет в виду.
– Стол, – повторил он. – За ним намного удобнее писать, чем здесь.
У меня, кажется, лицо сравнилось по цвету со свеклой. Впервые, впервые кто-то задумался о том, чтобы мне было удобно заниматься творчеством. Это было наполнено такой трогательной глубиной, что вот сейчас я едва не разревелась.
Неужели он, эльф, понял, что для меня по-настоящему важно?
– Вы неправильный эльф, – сказала я, сумев-таки справиться с волнением. – Таких не бывает.
Анарен улыбнулся – у него была очень светлая, легкая улыбка.
– Бывает, как видите. Но мой отец говорил мне то же самое. Наверно, если ты просто относишься к другим хорошо, то этого хватает для неправильности.
Свекла. Я просто свекла с рыжими косами и сейчас сгорю от стыда, волнения и неловкости.
– Я рада, что вчера зашла в тот магазин, – призналась я, понимая, что сейчас могу наговорить лишнего и все испортить. Бывают минуты, когда лучше помолчать – но молчать я не могла. Бывают слова, которые сожгут тебя изнутри, если ты их не скажешь. – Рада, что мы познакомились.
– А я-то как рад! – искренне откликнулся Анарен. – Меня теперь кормят, как гномьего короля. И…
По дому раскатился мелодичный звон: на пороге стояли ранние гости. Все во мне замерло и покрылось льдом – я точно знала, что они не принесли ничего хорошего.
Все воздушное счастье, которое успело наполнить меня, готово было раствориться без остатка.
* * *
Анарен
Я давно привык к тому, что выходной день не может пройти просто так: он обязательно принесет что-то, что мне придется расхлебывать всю неделю. Поднявшись из-за стола, я прошел через гостиную, открыл дверь и понял, что все прежние выходные с их приключениями и проблемами были просто легким развлечением.
– Ну разумеется. Он и двери открывает сам. На прислугу денег нет. Ничего нового, впрочем.
Мы не виделись четыре года, и мои родители нисколько не изменились. Все то же поистине эльфийское презрение к миру во взглядах изумрудных глаз, все те же попытки сразу же пробить мою оборону бесцеремонным замечанием. Хорошо, что на меня это уже не действует.
– Доброе утро, отец, – беспечно ответил я. – Доброе утро, матушка.
Матушка стояла на крыльце с таким видом, словно ее туфелька, расшитая бисером, погрузилась в коровью лепешку. Да, в сравнении с родительским дворцом мой дом был просто дряхлой развалиной – но я жил в нем так, как считал нужным и делал то, что хотел.
У эльфов очень крепкие семейные узы – этим мы похожи на гномов, которые живут огромными кланами. Даже если ты давным-давно повзрослел, отделился, создал свою семью, ты все равно не можешь сказать родителям, что они больше не могут тебе приказывать, как жить. Не дожидаясь приглашения, отец прошел в гостиную, осмотрелся, брезгливо поджав губы, и, обернувшись ко мне, произнес:
– Тебе пора остепениться, Анарен. Хватит, ты достаточно бунтовал.
Не расставаясь с беспечной улыбкой, я опустился в кресло – родители разместились на диване, и было ясно: матушка готова закричать от того, что ее сын погружен в такую бездну отчаяния и нищеты. Да, по эльфийским меркам я был нищ, гол и бос, раз не имел десятка слуг и отхожего места, украшенного золотом.
– Кажется, я это уже слышал, – ответил я. – Тогда мы остановились на том, что ты назвал меня идиотом, и сказал, что я еще приползу на коленях.
Я прекрасно знал: то, что я не приполз на коленях, раскаиваясь в своем самодурстве и посыпая голову пеплом, раздражает моих родителей до разлития желчи. Они видели меня юристом, банкиром, финансовым воротилой – одним словом, приличным эльфом, эльфом-как-полагается. То, что я стал знаменитым артефактором и поднимаю умирающих детей со смертного одра, казалось им какой-то глупой прихотью. Пустяком.
– Я, как видишь, не приполз, – моя улыбка сделалась еще шире. Послышался шум воды и звон – Хельга принялась мыть посуду, и я в очередной раз похвалил ее кулинарные таланты. Беседовать с родителями на голодный желудок было бы невыносимо. – Так что вы хотите сейчас? Вы ведь не просто так приехали из столицы в этот медвежий угол, верно?
Матушка вынула из сумочки платок, демонстративно дотронулась до края глаза. Пантомима называлась: «Видишь, что ты наделал, мать снова плачет из-за тебя». Когда-то давно это будило во мне стыд. Теперь осталась только досада с примесью горечи.
Однажды я крикнул им, что я не их вещь. Жаль, что они так этого и не поняли.
– Хорошо, не будем ходить вокруг да около, – согласился отец. Вздохнул. – Помнишь семью Валендар?
Я помнил. Личный флот, десять поколений торговли чаем и пряностями по всему миру.
– И что с ними случилось, что вы приехали ко мне? Кто-то болен, и понадобился артефакт?
Брови матушки взлетели к прическе, и она прижала руку к груди, изображая возмущение. Отец устало вздохнул.
– Хелевин Валендар хочет, чтобы наши семьи породнились. Ты и Арлен. Я дал предварительное согласие на вашу свадьбу.
Теперь уже мои брови взлетели к волосам. Конечно, дом Эленандар – древний, знатный и богатый, мой отец – официальный поставщик драгоценностей пяти королевским домам, но до денег Валендаров нам очень далеко. В каком-то смысле они снизошли до нас, осталось только понять, почему.
– Арлен кокетка, – произнес я. – Ветреная кокетка, и ветер надул ей что-то очень интересное. Что-то, что надо прикрыть браком, пока последствия не слишком заметны.
Отец едва уловимо кивнул. Матушка снова прикоснулась платком к глазам. Хельга выключила воду, и я отчего-то очень обрадовался тому, что она здесь, словно юная гномка могла меня поддержать.
Вот только как? И чем?
– Это кто-то женатый. И из такой семьи, что Валендары со своими деньгами и всей властью не могут там командовать, – продолжал я. – Им нужны такие, как Эленандары: семья, в которой уже есть изъян. Нас можно купить и закрыть рот, чтобы мы закрыли собой чужой грех. Вернее, я закрыл.
Когда-то я знал Арлен – она была исключительной красавицей и такой же исключительной дурой, которую, как говорится, поцеловал божок любви, и с тех пор она не знала в ней никакого удержу. Мне придется приобрести пилу побольше, чтобы справляться с рогами.
– Партнерство в торговле пряностями, не говоря уж о приданом, – произнес отец. – Ты наконец-то займешь свое место в жизни, Анарен. Хватит, ты потратил достаточно времени на пустяки и глупости. Пора вести ту жизнь, которая положена тебе по праву рождения. Нормальную эльфийскую жизнь.
Эльф не может встать, взять своего отца за воротник сюртука с золотым шитьем и вежливо, но твердо выставить за дверь. Да, я не мог этого сделать – зато способен был поступить иначе.
– Все бы ничего, – сказал я, предвкушая, какой будет взрыв. – Но я уже помолвлен и готовлюсь к свадьбе.
Матушка приоткрыла рот. Закрыла. На ее лице отразился миллион вопросов, возникшая было радость тотчас же перемешалась с недоумением. Не тратя времени даром, я поднялся и быстрым шагом двинулся в столовую – родители потянулись за мной, сдерживая желание сказать, что кухня является частью столовой только у полной бедноты.
Хельга вытирала тарелки. Когда мы вошли, она обернулась, удивленно посмотрела на нас, и я подумал лишь одно: держись, девочка. Держись. И помоги – мне сейчас очень нужна твоя помощь.
– Вот, прошу, – улыбнулся я и широким жестом указал на гномку. – Хельга Густавсдоттир. Моя невеста.
Глава 4
Хельга
– Господь всемогущий… – пролепетала эльфийка и лишилась чувств, зашелестев шелками, жемчугами и кружевами модного лилового платья. Отец Анарена едва успел ее подхватить, не позволив упасть на мраморные плиты.
Я едва не села на пол от таких новостей. Анарен бросил на меня очень выразительный взгляд, который означал одно: поддержите, не выдавайте.
А как тут было поддерживать? Я понятия не имела, что делать, потому что сейчас это выглядело ну вот полным бредом. Полным и набитым. Вчера родители пытались вразумить меня иконой по лбу, а сегодня я оказываюсь невестой эльфа!
– Урод! – пророкотал отец, выпустил супругу, которая уже успела опомниться, и одарил Анарена такой оплеухой, что он отлетел в сторону, сбивая стулья. Я бросилась к нему – эльф сжал мое левое запястье и шепнул:
– Поддержите.
Я прикрыла глаза, кивнула – поддержу, что ж еще мне остается делать. Из носа Анарена сочилась кровь; я помогла ему сесть на стул и бросилась смочить полотенце водой.
– Ничтожество! Позор! Какой позор! – продолжал бушевать отец Анарена, с болезненной гримасой тряся рукой, которую отшиб о лицо сына. – Выбрал себе человеческое занятие, осрамил нас на все королевство и никак не может остановиться! Гномка! Гномка! Тумбочка на ножках, неполноценное существо! Я не думал, что можно упасть ниже!
– Можно, можно… – простонала мать Анарена. – Господи, я не вынесу этого, я сейчас умру… Анарен, скажи, что ты пошутил! Что ты просто хочешь позлить нас с отцом!
Конечно, это было невозможно. Эльфы считают гномов неполноценными, недоделанной расой – брак с гномкой для эльфа это что-то вроде брака с коровой. Я протянула Анарену влажное полотенце – он посмотрел на меня с искренним теплом, прижал его к носу и гнусаво произнес:
– Я не пошутил. Мы с Хельгой обручены и собираемся пожениться через две недели.
Отец снова замахнулся на него – Анарен выставил руку, закрываясь, и над его пальцами расплылось золотое облако. Эльф прошипел что-то сквозь зубы.
– На отца с магией, значит, – произнес он уже громче. – Вот оно что. Дожили! Впрочем, чего от тебя ждать, если ты свел общение с гномами.
– Откажись, сынок! – умоляюще заговорила мать, сцепив пальцы в замок перед грудью. В ее глазах сверкали слезы, голос дрожал. – Все это… все это ведь ничего не значит! Выгонишь эту… – эльфийка махнула рукой в мою сторону с таким видом, словно я значила меньше крошек на столе. – Выгонишь и наконец-то заживешь, как нужно, как правильно!
– Сколько можно сопротивляться? – поддержал ее отец. Анарен поднялся, расправил плечи и с невероятной гордостью и достоинством ответил:
– Валендарам это не понравится, но я не собираюсь жениться на Арлен. Это мое последнее слово. Я выбрал жену сам и не собираюсь давать свою фамилию потаскушке потому, что вам это выгодно.
Я знала фамилию Валендар – ее знали все, кто хоть раз покупал коробку с чаем или стеклянные мельницы с приправами. Значит, Анарену предлагают жениться на девушке из семьи чайных королей – а он отказывается.
Упрямый, словно гном. От этой мысли сделалось тепло на душе.
– Ты просто издеваешься над нами, – сказал отец Анарена, бросив взгляд в мою сторону. Только эльфы умеют смотреть так – сквозь тебя, словно ты стеклянный. Или туманный призрак. Под таким взглядом невольно чувствуешь себя ничтожеством, которое недостойно даже чистить эльфийские туфли – но присутствие Анарена придало мне упрямства, и я тоже расправила плечи.
– Да, издеваешься, – продолжал отец. – Мы уже привыкли к тому, что тебя не сдвинуть с места, если ты не захочешь. Мы скрепя сердце позволили тебе заниматься этой дурацкой артефакторикой. Но сейчас, Анарен, ты заходишь слишком далеко. Валендары не те, с кем можно шутить или играть.
Он прошел туда-сюда, и я поняла, что этот холеный красавец с крупными бриллиантами в перстнях на точеных пальцах нервничает.
Впрочем, еще бы он не нервничал. Сын решил жениться на гномке и отвергает завидную невесту из эльфийской семьи – будешь тут и кричать и беситься. Мой отец тоже за розгами побежал бы, если бы мне пришла в голову блажь выйти замуж за эльфа.
Впрочем, может, и не побежал бы. Хоть и за эльфа – а все же замуж.
– Они всегда получают то, что хотят, – вздохнул отец Анарена, и мать тотчас же закивала. Теперь в ее глазах были настоящие слезы, шелковый платок с монограммой дрожал в руках. – Неужели ты хочешь, чтобы из-за твоего каприза наша семья лишилась бы всего, что поколения твоих предков наживали непосильным трудом? А Хелевин Валендар сможет пустить нас по миру, даже не сомневайся!
Анарен вздохнул.
– Почему бы тебе не развестись, если Валендару так нужен этот брак? – предложил он. – Разведись с моей матушкой и женись на Арлен.
В столовой повисла тишина – звонкая, острая, злая. Эльф сжимал и разжимал кулаки, примериваясь, как лучше ударить строптивого сына, эльфийка беззвучно ахнула и прижала руку к груди, словно ее пронзила сердечная боль.
– Как ты смеешь говорить такое? – свистящим шепотом спросил отец Анарена. – Как ты смеешь?
– Ну вот и не предлагай мне того, что меня оскорбляет. И не услышишь взаимных оскорблений. Нужно родство с Валендарами – так и женись на этой шлюхе. Или прикажи Виолену развестись с Майяли. Он всегда тебя слушался, и в этот раз послушает тоже.
Анарен прошел в гостиную, и я услышала, как открылась дверь. Эльфы покинули столовую – я подалась за ними и увидела, что Анарен указывает в сторону выхода.
– Не хотелось бы, конечно, быть невежливым, – сказал он. – Но я прошу вас удалиться. У меня много работы.
Его отец негромко произнес что-то по-эльфийски, и Анарен не то что побледнел – посерел. Это явно было не оскорбление, а что-то похуже. Мать поддержала – эльфийские слова, которые срывались с ее губ, казались мне пропитанными ядом.
– Всего доброго, – отчеканил Анарен, и эльфы вышли, больше не говоря ни слова. Закрыв за ними дверь, Анарен прошел к дивану, сел и устало уткнулся лицом в ладони. Он выглядел так, словно весь день махал кайлом в каменоломне. Помедлив, я присела с ним рядом и ободряюще погладила по плечу.
– Что они вам сказали?
Анарен усмехнулся. Откинулся на спинку дивана, прикрыл глаза. Вот у некоторых прямо талант, портить другим настроение.
– Старинную формулу отказа от потомства. Я им больше не сын, они мне больше не родители. Право на фамилию оставили, право на наследство забрали, – он вздохнул и признался: – Мне не нужно наследства, но все равно это довольно болезненно.
– Ну еще бы, – согласилась я. – Это ведь родители.
Некоторое время мы сидели молча, а потом Анарен сказал:
– Я рад, что вы были со мной, Хельга. Что поддержали меня. Это очень важно.
Я улыбнулась. Ну еще бы я его не поддержала – того, кто пожалел меня, дал работу и… и поцеловал.
– Можете во мне не сомневаться. Я всегда вам подыграю… даже притворюсь вашей женой, если понадобится.
Анарен кивнул и, поднявшись с дивана, произнес:
– Вот и замечательно. А пока давайте возьмемся за насущные дела. Сходите на почту?
* * *
Анарен
Это, конечно, было безумием, называть гномку своей невестой – и я расплатился за него разорванными связями с семьей. Lavaehn ta talan-da, теперь я не сын своему отцу. Lavaehn ta talan-me, теперь я не сын своей матери.
Раньше до такого не доходило. Меня проклинали, но не отрекались.
Забрав пакет с артефактом, я отправился в отделение мгновенной доставки. Это не обычная почта, когда посылку везут дирижаблем или поездом – платишь десять крон, треть заработка Хельги Густавсдоттир за месяц, и послание погружают в тьму-желе, уникальный состав, который перебрасывает его через пространство прямо в руки получателю.
Тьма-желе была редкостью, стоила дорого, и обычная почта не боялась конкуренции – зато те, кто не мог ждать, выкладывали деньги.
День выдался солнечный, совсем летний. В воздухе летали паутинки, во всех кухнях пекли яблочные пироги, и из соседнего дома вышли Браунберги, семейная пара с детьми, плетеными корзинками и собакой – подались собирать грибы. Я кивнул им в знак приветствия, и отец семейства спросил:
– Как насчет боровиков, дружище?
Я улыбнулся. Их младший родился с опухолью мозга: если бы не артефакт, который я создавал прямо в больнице, в соседней палате, то мальчик не выжил бы. А теперь вот – стоит рядом с сестрой, грызет леденец, получает только отличные оценки в своей школе.
– Как-нибудь в другой раз, – ответил я. Сбор грибов – не то занятие, которому я готов посвятить день. Меня не привлекает ходить по лесу с ножом в руке.
– Анарен, дорогой мой, – заговорщицким тоном промолвила госпожа Эмма Браунберг, – а кто та милая барышня, которая вчера несла пакеты с едой?
Я мысленно вздохнул: всем очень интересно, что происходит у меня дома. Так всегда было. Впрочем, Браунберги могли задавать такие вопросы: после того, как я вылечил их младшего, мы стали кем-то больше, чем просто соседи.
Друзья? Не знаю. У эльфов нет друзей, только деловые партнеры, и я не до конца определился с тем, что в это слово вкладывают люди.
– Моя помощница, – ответил я. – Предупреждая ваши дальнейшие вопросы: да, она гномка, да, мы прекрасно ладим.
Я вспомнил, с какой искренней тревогой Хельга подавала мне полотенце для разбитого носа, и в очередной раз подумал о ней с теплом.
– Вот и замечательно! – одобрила госпожа Браунберг. – Сразу видно, что девушка хорошая, серьезная. А там…
Муж легонько толкнул ее под локоть, намекая, что не следует развивать тему. Мы обменялись мнениями по поводу прекрасной погоды и разошлись.
В отделении мгновенной доставки никого не было. Муха жужжала под потолком, фикус красовался в кадке, сверкая свежевытертыми листьями, да клерк, Николас Пикльби, дремал за деревянной стойкой. Я прошел к нему, нажал на пуговку звонка, и Пикльби встрепенулся и воскликнул:
– А, господин Эленандар! Доброе утро! Новая отправка?
В Холинбурге совсем немногие используют тьму-желе. Я кивнул, продемонстрировал пакет с артефактом и спросил:
– У вас новые клиенты? Чувствую запах одеколона с зеленым чаем.
– А, да! – клерк нырнул под стол, вынул банку, старательно укутанную в темную плотную ткань, и, выставив ее на стол, принялся разворачивать. – Так надушился, что второй день никак не выветрится. И вот вы знаете, я раньше его не видел. Вы готовы?
Я снова утвердительно качнул головой и уточнил адрес в записной книжке. Пикльби раскрыл тьму-желе и я, заглянув в бархатный сиреневый мрак в серебряной банке, подумал: что, если новый клиент, который облился дорогим одеколоном, как раз тот, кто подсунул Хельге отравленный мармелад? И использовал аромат для того, чтобы замаскировать нити своей ауры от тех, кто решит его искать?
– Фиксируем канал связи, – сосредоточенно произнес клерк, скользя пальцами по банке. В сиреневом мраке мелькнули искры, рассыпались золотые блестки, словно в глубине тьмы-желе зарождалась новая вселенная. Затем искры слились в ровный тихий огонек – канал установился, можно было отправлять посылку. Через мгновение после того, как она покинет Холинбург, ее получат в месте назначения, больнице Никельбрунн. Я представил врача, который ждал артефакта, и родителей девочки, что молились за свою дочь и мою работу, и Пикльби довольно сказал:
– Готово. Называйте адрес.
Я отчеканил адрес, и огонек налился зеленым: посылку готовы были принять. Пакет с артефактом вынырнул из моих пальцев, погрузился во тьму-желе, и огонек побелел – посылка доставлена и получена.
Я улыбнулся. Вот и хорошо. Скоро девочка поправится, а я получу свои пятнадцать тысяч крон. Довольный клерк принялся заворачивать банку в ткань, я отсчитал деньги на стойку и небрежно поинтересовался:
– Строго между нами, этот новый клиент отправлял или получал?
Пикльби посмотрел по сторонам, словно хотел убедиться, что нас не подслушивают.
– Получал. Вы знаете, господин Эленандар, я даже немного испугался. Он выглядел, как джентльмен, а повадки у него были самые, что ни на есть разбойничьи. Влетел сюда, кричит: вынимай тьму-желе, я жду посылку! А в руках телеграмма. И глазами зыркает так, словно прикидывает, как с меня удобнее кожу снимать. Коробка вышла небольшая, но она подпрыгивала! Я десять лет на почте работаю, три года с тьмой-желе, но ни разу не видел, чтобы посылки прыгали.
Так. Все понятно.
– От коробки случайно не пахло лимоном? – уточнил я. Пикльби кивнул.
– Пахло чуть ли не сильнее, чем его одеколоном.
Значит, там были капсулки с бервенунским змеем – именно они имеют лимонный аромат и привычку подпрыгивать на месте. Я вынул очередную купюру, протянул ее Пикльби за беспокойство и по-прежнему негромко произнес:
– Николас, вы мне очень поможете, если опишете этого человека. Как можно подробнее.
* * *
Хельга
Я отправила письма, заглянула в пекарню за свежим хлебом, и кофе, который там варили, пах так ароматно, что я не удержалась: взяла стаканчик и присела за столик. Вот и пошла жизнь потихоньку – я работаю, у меня есть крыша над головой и друг. Да, Анарена можно было называть другом – после того, как он дал мне работу, а потом спас жизнь. И тот поцелуй…
– Госпожа Густавсдоттир?
Я обернулась на голос. Мужчина, который подошел к столику, выглядел каким-то блеклым, несмотря на хорошую стрижку и приличный костюм. Увидишь такого на улице – и забудешь, что увидел.
– Что вам нужно? – сухо спросила я. Незнакомец приподнял светлую шляпу, приветствуя, и представился:
– Можете называть меня Питером. Позволите присесть?
Я кивнула. Ощущение каких-то липких неприятностей так и зазвенело в груди. Питер опустился на стул, отмахнулся от пекаря, который из-за своей стойки предложил было кофе с булочкой, и сказал:
– Мне известно, что вы писательница, госпожа Густавсдоттир. Семья Эленандар предлагает вам деловое соглашение.
Вот даже как. Быстро же они работают! Мигом узнали все – и кто я такая, и чем занимаюсь. Анарен не упоминал при родителях, что я пишу книги – значит, навели справки в Подгорье. Какой-нибудь Олав-пьяница почесал язык за мелкую монетку на опохмел. Или даже не за монетку – просто ради болтовни.
Дурное предчувствие сделалось еще гуще.
– Что за соглашение? – небрежно осведомилась я. Питер улыбнулся – должно быть, обрадовался моей заинтересованности.
– Ваши книги издают у «Геллерта и Маркони», – ответил он. – Все, что вы написали, самым крупным тиражом.
Я с трудом сдержала удивленный возглас. «Геллерт и Маркони» были крупнейшим издательством королевства, владели огромной сетью книжных магазинов по всей стране, и подписать с ними контракт было заветной мечтой любого писателя. Сверкающие вывески над входом в их магазины казались вратами в пещеру с сокровищами. Если ты издаешься у «Геллерта и Маркони», то не просто поймал удачу за хвост – это значит, что ты пишешь по-настоящему хорошие книги, других они не брали.
Принцесса Эрна, отважная воительница во главе пиратской армады, чтобы вернуть трон своего отца и честь семьи, заняла бы место на книжных полках. Ее мир сделался бы настоящим – таким, который можно взять в руки.
Это было самой жизнью. Это было намного сильнее и больше всего, что когда-то со мной случалось.
В носу защипало. Я готова была заплакать – или закричать во все горло.
– Более того, – продолжал Питер. – Вы получите не только издание, но и продвижение. Издательство найдет для вас читателей и организует ваш личный книжный тур по королевству. Самые крупные города, выступления перед читателями, солидный гонорар за каждое выступление и статьи в прессе, разумеется, хвалебные. В дальнейшем планируется адаптация книг для театра.
Это была мечта. Огромная тропическая бабочка, которая раскрыла крылья у меня на ладони, рассыпая сверкающую пыльцу. Это было то, что я представляла себе, всхлипывая в своей комнате после очередной обиды: однажды я пробьюсь. Однажды мои книги будут изданы, и те, кто надо мной смеялись, навсегда закроют свои рты.
– Звучит заманчиво, – сказала я, надеясь, что говорю достаточно непринужденно. Незачем было показывать волнение. – Что требуется от меня?
– Взамен семья Эленандар желает, чтобы вы немедленно расторгли помолвку с господином Анареном, – негромко ответил Питер. – Навсегда исчезли из его жизни и никогда больше в ней не появлялись. Как только вы покинете его дом, «Геллерт и Маркони» подпишут с вами контракт.
Я задумчиво смотрела в кофе в своем стаканчике. Чтобы моя мечта исполнилась, мне нужно предать того, кто единственный из всех отнесся ко мне по-хорошему. Того, кто спас меня от отравы.
Значит, родители Анарена всерьез восприняли его слова о нашей свадьбе. Настолько всерьез, что сделали мне предложение, от которого невозможно отказаться. Ни один писатель не откажется от контракта с «Геллертом и Маркони» – особенно если этот писатель юная гномка, которая мечтает увидеть свои книги на полках, а потом на сцене.
Сто дьяволов из самого темного пекла, как же заманчиво это звучало!
– «Геллерт и Маркони» обязательно издадут меня, – с небрежной улыбкой сказала я, и в моем голосе сейчас звенела лишь упрямая гордость. – Это будет, но я добьюсь этого своим талантом и трудом, а не предательством дорогого мне мужчины. Передайте, пожалуйста, семье Эленандар, что их предложение очень заманчиво, но я слишком порядочна, чтобы его принять.
Питер усмехнулся. Посмотрел на меня, как на дуру набитую. Да я и была дурой – все мои родственники сейчас сказали бы, что это шанс, который выпадает раз в тысячу лет: использовать эльфов, получить деньги и славу и дать фигурального пинка еще одному эльфу.
И я не могла этого сделать – потому что тогда стала бы не собой, а кем-то другим.
– Поблагодарите семью Эленандар, – улыбнулась я, и мне действительно стало намного легче. Я знала, что поступаю правильно, и это придавало мне сил. – Всего доброго, рада была знакомству.
Ухмылка Питера сделалась еще шире.
– Ну и дура, – произнес он. Я поднялась из-за стола и парировала:
– Пусть дура, зато честная. И не обзывайтесь, господин хороший, а то полицию позову.
Я вышла из пекарни, не оборачиваясь. Шла по улице, сжимая в руках пакет с хлебом – моя мечта рушилась за спиной, и я слышала грохот, но боли не было. Я понимала, что поступила правильно, но от этого было горько. Невыносимо горько.
«Кто он тебе, этот эльф? – спросил внутренний голос с отцовскими интонациями. – Кум, сват, брат? Могла бы книжонки свои пристроить, денежек получить, да еще и эльфу нос натянуть. А ты вот правда, что дура, да еще и набитая».
«Он меня спас, – ответила я сама себе. Не хотелось представлять хохочущие физиономии сородичей – но они так и вставали перед глазами. – Он мой друг, а друзей не предают».
Почему, когда ты поступаешь правильно, бывает настолько обидно и больно?
Принцесса Эрна, которая убирала меч в ножны в предпоследней главе моей книги, не могла мне ответить.
Никто, наверно, не мог.
