Текст книги "Моя фиктивная жена (СИ)"
Автор книги: Лариса Петровичева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)
Глава 14
Хельга
Конечно, в Хаттавертте слетелась целая толпа разного народу. На наше счастье первыми примчались гномы из Подгорья: узнав о том, что к Хаттавертте ползет лунное серебро, они похватали пожитки и рванули сюда. У гномов есть особая королевская привилегия на разработку недр, и моя семья не собиралась упускать свой случай. Увидев родителей, брата и сестер, которые вышли из вагона, укутавшись в шубы, я наконец-то успокоилась.
Там, где гномы, все будет в порядке. Иначе и быть не может.
Мартину сделалось дурно, и он едва не упал на перрон. Исмо, который не отходил от нас с Анареном, поддержал его – Мартин устоял, кивнул, благодаря за помощь, и важно сообщил:
– Да, жила знатная. Скоро пробьется аж до поверхности, можно собирать и не наклоняться.
Гномы, которые высыпали на перрон, вскинули руки к небу, издавая довольные возгласы. Поселяне смотрели на них с удивленным любопытством – на новое место мои соплеменники прибыли в лучших одеждах, в самых дорогих мехах, украсив косы и бороды золотом и клановыми драгоценными камнями. Даже пьяница Олав, который провел время в дороге, клянясь в вечной любви пивному бочонку, принарядился.
Енко, который потирал руки в предвкушении богатой добычи, пригласил гномов устраиваться на ночлег. Скоро в Хаттавертте застучат топоры – гномы начнут строить жилища, а пока их распределили по домам поселян. Мои родители, брат и сестры, разумеется, размещались в нашем доме – я невольно отметила, что неженатые парни Хаттавертте смотрят на гномок с нескрываемым интересом.
Неудивительно. Люди не обладают такими предрассудками, как эльфы, а хорошая жена – это то счастье, которое не следует упускать. Эльза и Марика важно поправляли косы и стреляли глазками, показывая, что они не против познакомиться с достойными кавалерами. Пусть глушь – и в глуши светит солнце и живут приличные люди.
– Хорошее место, – одобрил отец, когда мы прошли по чистым и сухим дорожкам Хаттавертте и поднялись по ступенькам в дом. – Холодно, конечно, ну да ничего, труд да денежки согреют. И железка протянута, тоже хорошо. По ней нам сюда все привезут, что только ни попросим.
Вечер ушел на то, чтобы всех разместить и накормить. Увидев Исмо, который, похоже, решил у нас навеки поселиться, Эльза и Марика решительно оттеснили Кейси от кухонного стола и печи: оценив запасы в шкафах, они взялись за дело сами.
– Очень по-гномьи, – сказала я Анарену. – Неизвестно, будет ли он женихом, но себя надо показать сразу и с лучшей стороны.
Анарен понимающе кивнул. Исмо смотрел на гномок и глаз не мог оторвать – так плавно они двигались, так смело и бойко смотрели. А вот Кейси была явно недовольна тем, что в Хаттавертте приехали энергичные барышни. Конечно, она ничего не сказала по поводу понаехавших, лишь заметила:
– Не по-людски вот это вот все, чтобы гости у хозяев стряпали.
– Так мы и не гости! – парировала Эльза, которая всегда и во всех девушках видела конкуренток. – Мы тут теперь живем, а не гостим!
Кейси насупилась, а Исмо довольно заулыбался.
– Милые барышни, а что же вы это такое готовите? – спросил он. Услышав, что их называют милыми барышнями, Эльза решила окончательно брать быка за рога – бросив на Исмо опаляющий взгляд из-за крутого плеча, она мелодично пропела:
– Рыбку по-гномьи, дорогой! Форель тут у вас просто загляденье! Так вот мы сейчас ее обжарим до корочки, потом помидорок с сыром бросим – ты пальчики не оближешь, а до локтей обгрызешь! А на гарнир картошечка в горчичном соусе – сверху у ней корочка, а внутри мягко да пышно!
Марика подбоченилась, улыбнулась, всем своим видом показывая, что мягко и пышно здесь не только у картошки. Мне оставалось только надеяться, что я не умру со смеху от такого зрелища. Исмо обернулся ко мне и спросил с искренней мольбой:
– А можно я Петера приглашу? Младшего своего? Уж такой он охотник до картошки, ел бы ее целый день!
Я разрешила, и Исмо помчался за братом. Кейси хмуро вспомнила о неглаженом белье и удалилась с видом королевы в изгнании. Марика проводила ее задумчивым взглядом и спросила:
– Хельга, а чего это она надулась? Или ей картошка с рыбой не по душе?
– Ей не по душе, что вы парню глазки строите, – ответила я. Эльза фыркнула.
– Ну вот еще! Стоит парень ничейный, а мы должны глазами хлопать? Раньше ей надо было его хватать, теперь все – приехали прекрасные барышни.
– Вот именно, – поддакнула Марика, отправляя в кастрюлю очередную очищенную картофелину. – Ни фигуры у нее, ни волос нормальных, а все туда же, за женихами!
Косы у Марики удались – рыжие, длинные, они были толщиной с мою руку. Кейси, конечно, не могла такими похвастаться. Мы дружно взялись за готовку, а я не могла не думать о том, что сказал старый Вильмо.
К нам должны были приехать волки в овечьих шкурах – и я пыталась понять, кто это может быть. Конечно, не гномы из Подгорья: мои сородичи не бывают подлыми, никто из них не желает нам зла. Но жила лунного серебра – это то, что считается национальным достоянием, и король этого не упустит. Из моего письма, которое я отправляла родителям, он уже знает обо всем и потирает ладоши в предвкушении не хуже поселкового старосты Енко. Удивительно даже, почему сюда до сих пор не приехал кто-то вроде Максима Вернье.
Или у Максима и короля сейчас есть дела поважнее жилы лунного серебра?
Ничего, разберемся. Теперь, когда рядом были гномы, я не сомневалась, что мы с Анареном со всем сумеем справиться.
* * *
Анарен
Максим приехал через два дня. К тому времени жила лунного серебра подобралась к поселку, и сородичи Хельги начали разработку, погружаясь в землю. Поселяне забыли о своих делах и заботах – всем было интересно посмотреть на то, как одни гномы стучат топорами и пилами, готовя временный вход в шахту, а другие вгрызаются в грунт. Зрелище и правда было захватывающим. Эльфы обожают золото, но я никогда не видел, чтобы у кого-то из них было такое же алчное выражение лица, как у тех гномов, которые работали у Хаттавертте.
Поселянки подсуетились: развернули рядом с местом работы что-то вроде столовой. Я набросил на нее заклинание, защищая от снега, и работа закипела: в больших кастрюлях забурлил суп, на плитах весело зашкворчала рыба с картошкой – среди гномов было много одиноких и неженатых, и жительницы Хаттавертте решили, что незачем пропадать таким замечательным мужчинам.
Трудолюбивые, хозяйственные, сильные – что еще нужно для крепкой семьи? Впрочем, Хельга отнеслась к прекрасным поварихам весьма скептически.
– Ох, это не те гномы, за которых надо выходить замуж, – сообщила она, глядя, как за столами рассаживается первая смена, которая вышла из шахты. Поселянки разливали суп по тарелкам, обмениваясь шутками и прибаутками и стреляя глазками – гномы отвечали им взаимностью, и атмосфера была теплой и искренней.
– А за каких же надо? – поинтересовался я.
– Ну если бы они были пригодны для брака, то приехали бы сюда уже женатыми, – сказала Хельга. – А раз за них гномки не идут, то явно что-то не так. Вон Альво – пьяница. Гудмунд – лентяй.
– Лентяй по вашим меркам это первый трудяга по человеческим, – ответил я. – А в Хаттавертте жизнь суровая, дамы строгие – они с ними справятся.
– Дай Бог! – ответила Хельга и вдруг обернулась и спросила: – Ой, это ведь Максим Вернье?
Старший специалист особой службы его величества действительно шел в нашу сторону. Вдалеке я услышал свист паровоза и машинально отметил, что скоро в Хаттавертте будут приезжать очень многие. Это будет богатое, интересное и привлекательное место.
Кажется, первым приехал тот волк в овечьей шкуре, о котором нас предупреждал старый Вильмо. Хельга тоже напряглась – она старалась сохранять спокойствие, но глаза так и метали молнии. Я сжал ее руку, пытаясь намекнуть, что нужно выглядеть милой и дружелюбной, совсем, как барышни в столовой, и, когда Максим приблизился к нам, весело произнес:
– Дружище, неужели это ты?
Максим улыбнулся в ответ, мы обменялись рукопожатиями, и он ответил:
– Да, это я. Решил проверить, как идут дела у ссыльных – на собственном, так сказать, печальном опыте.
Это был Максим – но его голос был голосом незнакомца, сиплым, едва различимым.
– В каком смысле? – Хельга была удивлена по-настоящему. Улыбка Максима сделалась еще шире, но глаза остались печальными. Я увидел на его шее светлеющую полосу, которая выступала из-за небрежно завязанного шарфа – такую борозду могла оставить только веревка. Его душили? Пытали? Или пробовал повеситься?
Вопросов сразу же увеличилось.
– В том, что я теперь такой же ссыльный, как вы, – ответил Максим. – Видите ли, в чем дело, я принялся копать, узнавая, кто стоит за покушением на его величество, и закопался так глубоко, что вышел на очень важных людей. Очень важных и близких к короне.
– И им не понравилось ваше любопытство, – сказала Хельга. Максим кивнул и, оттянув шарф, показал на свою шею.
– Так не понравилось, что на меня надевали галстук святого Иосифа в пыточных, – объяснил он. – Пытались выбить признание в том, что я работал с тобой и подсунул его величеству тот артефакт.
– А вы? – спросила Хельга. Кажется, она сейчас искренне сочувствовала Максиму – ну или просто хорошо делала вид. Гномки не страдают лопоухой доверчивостью и не едят все, что им пытаются скормить.
– А я молчал. До тех пор, пока не вмешались мои покровители. Галстук сняли, меня отправили сюда. Пожизненно, без права на возвращение.
Максим выглядел спокойным и говорил со светской небрежностью – но за этим спокойствием жила неподдельная горечь и тоска. Зачем бы ему притворяться, ехать сюда самому, когда на разработку лунного серебра сейчас съедутся журналисты, зеваки и чиновники, и среди них может затесаться кто угодно – неприметный, но знающий свое дело. Да и зачем кого-то вообще к нам засылать? Я хороший артефактор, но не единственный в королевстве. Меня выкинули на север для того, чтобы забыть.
– Сочувствую, дружище, – искренне произнес я. – В нашем доме сейчас разместилась семья Хельги, но для тебя найдется комната.
Друзей надо держать близко. Врагов – еще ближе. А я пока не определился с тем, кто для меня Максим, все еще друг или уже враг. Но след на шее выглядел настоящим, а не дешевым гримом для дешевого спектакля – и я не хотел заранее делать выводы.
– Буду тебе признателен, – улыбнулся Максим, и в его взгляде мелькнуло что-то очень далекое и невыразимо горькое. – И попрошу твоей помощи как артефактора.
– Все, что угодно, – ответил я, и мы пошли в сторону домов. Над крышами вился дымок, пахло зимой, пирогами и предвкушением нового года.
– Галстук святого Иосифа чуть не переломал мне гортань, – ответил Максим. – Если у тебя есть исцеляющие артефакты… то они будут кстати. Очень кстати.
* * *
Хельга
Полоса на шее была настоящей. Я в этом разбираюсь. Однажды троюродный брат сестры наших соседей пытался повеситься от того, что его возлюбленную отдали замуж за богатого и важного гнома – веревка оборвалась, и петля оставила на шее бедолаги как раз такой след, какой сейчас красовался на коже Максима.
У родителей Анарена было достаточно денег, чтобы его не пытали. У Максима, как видно, с деньгами было туго, а фонд былых заслуг его начальство закрыло и запечатало. Но я все равно ему не доверяла. И дьявол цитирует Святое писание, если ему это выгодно, и офицер из особой службы может пойти на то, чтобы его придушили – и потом втереться в доверие к нам с Анареном.
Впрочем, зачем бы ему это вообще делать? А вот зачем: Анарена сослали на север, но не забыли о нем. Он был опытным артефактором – а такие силы и знания, как у него, не будут прозябать в глуши. Значит, всегда найдутся те, кто решит их использовать – а для этого надо, чтобы Анарен доверял. Тут может быть только дружба и доверие. Дальше ссылать нас уже некуда, так что угрозами и запугиванием ничего не добьешься.
Я невольно задумалась о том, какой удивительной была наша история. Все началось с того, что я искала работу, а Анарен не хотел жениться на той, которую ему подсовывали родители – и вот мы ссыльные на севере, но здесь не так плохо, как может показаться. Остается сохранять благоразумие и ничего не испортить.
С такими вот мыслями я пришла на кухню – там все рассаживались обедать. Мои сестры и Кейси проворно накрывали на стол, родители, Максим и Анарен придвигали к себе тарелки, и, сев рядом с мужем, я услышала, как отец спрашивает:
– И что там в столице говорят по поводу лунного серебра? Пусть имеют в виду: это гномье право, это только наша разработка.
Максим улыбнулся. Когда мы пришли в дом, то Анарен первым делом выдал ему исцеляющий артефакт – теперь полоса на его шее была почти незаметна, а когда он заговорил, то голос звучал вполне привычно.
– Не думаю, что кто-то посягнет на гномьи права. Но сами понимаете: все лунное серебро вы себе не заберете.
– Мы и не претендуем, – ответил отец. – Гномы всегда были лучшими добытчиками, а знаете, почему?
– Почему же? – улыбнулся Максим. Я удивленно поняла, что он как-то сразу нашел общий язык с моим отцом – а это было сложное дело. Но вот ведь: они сидят рядом и беседуют, как два достойных джентльмена. В тарелках остывал ароматный суп с сыром, горохом и копченостями, но они, кажется, забыли о еде.
– Потому что мы любим то, что скрывает в себе земля, – с достоинством ответил отец. – И она любит нас за это. А когда любишь, то не обязательно владеть – надо иметь возможность дотронуться.
Максим понимающе усмехнулся. Мать махнула рукой, сказав что-то: «Ну вот, завел старую песню».
– Наверно, в этом и есть подлинная любовь, – заметил Максим. – И к земле, и к своему делу.
– Вот! – одобрительно кивнул отец. – Вы понимаете. Пекарь же не хранит свои булки да плюшки при себе – он выставляет их на прилавок, чтобы все могли купить. Так и с гномами. Одним словом, пусть никто в столице даже не надеется: к разработке мы никого не подпустим.
– В этом никто не сомневается, – ответил Максим, и я хмуро подумала, что это может быть просто вежливость – но он может искать союзников и друзей. Станет здесь хорошим и милым для всех, все будут на его стороне, и Анарен сам не заметит, как станет делать то, что ему прикажут. – Уверен, что Хаттавертте расцветет вместе с гномами.
– Ну, я на это рассчитываю, – отец попробовал-таки супа и довольно кивнул: суп и правда удался. – Место здесь хорошее, воздух свежий, красота. А к северу озера. Почему сюда не ездят туристы?
Максим только плечами пожал.
– Наверно, об этом надо спросить поселкового старосту. Но если этот край расцветет, то за туристами дело не станет.
– Хорошо, – важно кивнул отец. – Тут, я так вижу, денежки-то на земле валяются. Знай только собирай. Гостиницу построить, ресторанчик приличный – и приходи, кума, дивиться. Вернее, приезжайте, господа, на природу!
Мать улыбнулась. Отец любил что-то представлять – но он никогда не был бездумным прожектером. Если он что-то воображал, то потом обязательно воплощал в жизнь: таким манером он выстроил трехъярусный дом в Подгорье, и я не сомневалась, что он превратит Хаттавертте в курорт – очень уж сверкали его глаза.
В это время в дверь позвонили. Кейси метнулась открывать и вскоре вернулась с каким-то бумажным пакетом. Взглянув на него, я почувствовала, как в животе заворочался ледяной ком – почему-то мне показалось, что его содержимое изменит мою жизнь.
Не знаю, почему я так подумала. Но ощущение было таким, словно я стояла на самом краю проруби – и готовилась сделать шаг вперед.
– Это вам, госпожа Хельга, – важно сообщила Кейси и встревоженно добавила: – Из самой столицы! Вон, печать столичной почты проставлена.
За столом воцарилась тишина. Я взяла пакет, глядя на свое имя, написанное незнакомым почерком – держала его так, как держат бомбу, готовую рвануть в любое время. Эльза не выдержала первой – если бы она не заговорила, то я так и сидела бы с пакетом в руках, оцепенев в предвкушении новых неприятностей.
– Хельга, что там? Кто тебе пишет из столицы? – спросила она. – Открывай же!
Я посмотрела на Анарена – тот кивнул и вдруг улыбнулся так, словно понял, что внутри. Тогда и я поняла – и мой страх сменился радостью, которая окатила меня соленой морской волной.
Вскрыв пакет, я увидела дорогую гербовую бумагу – на такой заключали договоры в королевстве, и «Геллерт и Маркони» как раз и прислали мне такой договор.
– Они прочли мою рукопись, – прошептала я, не узнавая своего голоса. Золотистый лист сопроводительного письма трясся в пальцах. – И прислали договор на издание. И хотят все книги, которые я уже написала…
В следующий миг я разрыдалась так, что Анарен обнял меня и заговорил что-то неразборчивое и ласковое – то, что говорят плачущим детям, пытаясь успокоить их. А я уткнулась лицом в его плечо, плакала, и в голове плавала лишь одна мысль:
«Победила. Я победила. Я смогла».
Глава 15
Анарен
Конечно, вскоре Хельга опомнилась, рассмеялась, и обед продолжился – по-настоящему яркий и праздничный, подлинный пир. Глаза Хельги искрились так же, как в день нашей свадьбы, когда я выносил ее из храма, и я в очередной раз подумал о том, что мне повезло. Бесконечно повезло.
– Это просто невероятно, – заметил Максим. – «Геллерт и Маркони» взяли вашу книгу, Хельга, это больше, чем выигрыш в королевской лотерее. Жаль, что вам не смогут организовать поездку и встречи с читателями.
– Не страшно, – махнул рукой мой тесть. – Пусть эти читатели сюда приезжают. Говорю же: вот обработаем жилу хоть с краешка, гостиницу тут поставим, ресторан откроем – и книжный магазин с Хельгиными книгами.
Да, пожалуй, народ съедется со всего королевства, чтобы на такое посмотреть: гномка, жена эльфа, которая поехала за ним в ссылку и которая пишет такие книги, что «Геллерт и Маркони» взяли их через месяц рассмотрения, когда остальные ждут по несколько лет.
Возможно, тут не обошлось без Максима. Он мог поднять какие-то свои связи, чтобы мечта Хельги стала былью. Впрочем, старый Вильмо мог и наврать – он и при жизни не был образцом достоинств и морали, и вряд ли сделался таким после смерти.
Но все же не стоит быть слишком беспечным. Подождем. Посмотрим.
– Я читал о Фуконари Суродзу из царства Белой горы, – сказал Максим. – Великий писатель позапрошлого века. Решил стать отшельником, жил на крошечном хуторе – и народ съезжался, чтобы хоть одним глазком увидеть его.
Хельга закивала – она знала эту историю.
– А наша Хельга не отшельница, – важно заявил мой тесть. – Она и выйдет, и встретит, и приветит. Что, мать? – спросил он, обернувшись к супруге. – Вот вроде бы только что мы ее гоняли за эти книжонки да иконой по лбу вразумляли, а теперь погляди-ка – писательница, настоящая, со столичным договором!
Это было сказано с такой интонацией, словно гном все еще сомневался в том, что Хельга настоящая писательница, которая достойна издания своих книг. Может, какая-то ошибка произошла? Я невольно заметил, что лицо Хельги окаменело и заострилось – она напряглась, с трудом сдерживая слова, которые рвались с ее губ. Кажется, ей много чего хотелось сказать своим родным по поводу вразумления иконой – а я вспомнил, как в первую ночь в моем доме Хельга сидела за столом на кухне и встрепенулась, пытаясь спрятать рукопись, когда я вошел.
– Да, она пробилась к заслуженной славе в одиночку, – произнес я. – Никто не помогал ей и не поддерживал, зато теперь все будет иначе.
Теща закивала – она поняла, что ветер подул в сторону скандала, и обрадовалась, что я изменил его направление.
– Хельга, ты должна как можно скорее подписать договоры! – воскликнула она. – И отправить их в столицу! Там пишут, когда выйдет первая книга?
Хельга заглянула в сопроводительное письмо.
– Пока еще нет, не пишут, – а я решил, что сейчас все расслабились и отвлеклись, так что можно нанести удар, и произнес:
– Нам, кстати, предсказали, что в Хаттавертте приедет волк в овечьей шкуре, и его надо остерегаться. Максим, это, случайно, не ты?
Максим был профессионалом, и его нельзя было поймать на крючок вот так сразу – левая бровь дрогнула, вот и все. Зато вся семья Хельги застыла так, словно вместо обеда они проглотили каждый по раскаленной кочерге.
– Волков не будут тащить сюда в петле, я полагаю, – небрежно улыбнулся он. – Но, возможно, твой предсказатель имел в виду вот это?
Максим продемонстрировал печатку на правой руке – я увидел герб дома Вернье с волком.
– Все, что у меня осталось от прежней жизни. Этот перстень. А овечья шкура, – Максим мотнул головой куда-то в сторону входной двери, – это моя куртка. Теплая, кстати. На севере намного полезнее любого модного пальто.
Гномы дружно рассмеялись, и напряжение, возникшее было за столом, развеялось. Хельга улыбнулась, и у меня потеплело на сердце от ее улыбки.
– Впрочем, – произнес Максим, отпив кофе из чашки, – я и в самом деле здесь не просто так. У меня не осталось ни полномочий, ни поддержки откуда-то со стороны, но я хочу завершить твое дело. Ты не собирался покушаться на короля. Тебя подставили, это ясно, как белый день. И я намерен выяснить, кто все-таки роет яму его величеству. Не имею привычки бросать дела недоделанными.
Тишина, которая воцарилась за столом, была поистине кладбищенской. Кажется, я даже слышал, как бьются чужие сердца. Хельга опустила руку на мое запястье так, словно пыталась найти опору.
– Меня это радует, – признался я. – Хаттавертте прелестное место, но я хотел бы жить здесь как обыватель, а не как ссыльный. Дитмар Каллениус что-то сказал?
Мы продолжили разговор в комнатушке, которую занял Максим. Помянутая куртка висела на крючке – я убедился, что она и в самом деле на овчине. Старый Вильмо решил подшутить надо мной напоследок? Что ж, хорошо, если это просто безобидная шутка.
– Каллениус молчал даже на допросе третьей степени, – продолжал Максим и теперь, в сумраке комнаты, едва подсвеченном маленькой лампой на столе, он уже не выглядел ссыльным, который все потерял. Теперь это был следователь, который продолжал свою работу даже в таких вот неприятных обстоятельствах – просто потому, что хотел найти тех, кто покушался на короля и обязательно повторит попытку. – Представляете, что это такое? Когда суставы вынимают, говорят даже немые – а он молчал. Сказал лишь, что да, хотел тебя убить. Из личной неприязни – ну понятно, что все это лишь отговорка. А потом я получил предписание о переводе Каллениуса в тюрьму особого режима – и знаете, чем все закончилось?
– Он сбежал по пути, – негромко сказала Хельга. – Перевод был ширмой для побега.
Максим улыбнулся.
– Не совсем. В тюрьме он притворился, будто у него воспаление слепой кишки, попал в тамошнюю больницу и да, оттуда уже сбежал. В больнице режим мягче, следят не так пристально – но да, вы правы, Хельга, все это было организовано заранее.
– И ты стал рыть, – усмехнулся я. – И докопался до очень важной персоны.
Максим печально усмехнулся.
– Верно. До его высочества Дисса Герберта.
* * *
Хельга
Я замерла, боясь пропустить хоть слово. Это было так, будто я провалилась в одну из своих книг и наяву видела то, что прежде могла только представлять.
В том, что принц хотел убить отца, чтобы занять трон, не было ничего удивительного. Нынешний владыка стал государем точно так же: отправил отца на тот свет – дело было на охоте, откуда ни возьмись, прилетела пуля и поразила его величество в голову. Старый Отто, как его звали во всем королевстве, не умер на месте – его довезли до дворца, и там он еще несколько часов кричал в своей спальне, не помня себя от боли и не узнавая никого из окружающих.
Того, кто стрелял, так и не нашли. Принц, который занял еще не остывший трон, конечно, обещал расследование и суровое наказание, но все понимали: он прекрасно знает, кто спустил курок, и стрелявший уже награжден.
Возможно, наградой была такая же пуля в голову. Свидетели и исполнители дрянных дел долго не живут. Мало ли, начнут болтать, мемуары писать – хлопот не оберешься.
Я не хотела пропустить ни слова – весь этот разговор потом может стать частью книги. Господи, «Геллерт и Маркони» будут меня издавать! Я до сих пор не в силах была поверить в это.
Но договор был настоящим. Печати и подписи тоже. И принцесса Эрна готовилась спрыгнуть со страниц моих тетрадей на настоящие книжные страницы – совсем скоро я получу посылку, открою ее и увижу аккуратные тома с моим именем на обложке.
Девочка, которая тайком писала свои истории в тетрадях, мечтала об этом. И вот мечта стала не просто фантазией, а реальностью.
– И как же ты это узнал? – поинтересовался Анарен. Я чувствовала, что он не доверяет Максиму до конца – и правильно делает. Лучше подозревать друга, чем довериться врагу и погибнуть.
– Каллениусу щедро заплатили за то, что он покушался на тебя, – ответил Максим. – Платили, разумеется, наличными, часть денег у него осталась, и в этих деньгах как раз и заключается самое интересное. Я проанализировал их номера – они пришли из Малого морского банка, а Малый морской банк это, скажем так, личный кошелек его высочества.
– Это косвенная улика, – подала голос я. – Кто угодно может прийти в банк и взять деньги. Разве нет?
Максим уважительно кивнул.
– Совершенно верно, Хельга, – согласился он. – Но меня поволокли в допросную почти сразу же после того, как я вышел на улицу Цветов.
– Там располагается здание банка, – объяснил Анарен, увидев, что я не понимаю. Максим снова кивнул.
– По счастью у меня тоже нашлись те, кто смог заглянуть с деньгами, – продолжал он. – Жаль, конечно, что они пришли уже после галстука святого Иосифа. Послушай, Анарен, я вижу, что ты мне не доверяешь до конца. И правильно делаешь! Я бы тоже не доверял. Но я здесь только потому, что мне нужна правда. Это моя работа… и моя жизнь.
Некоторое время мы молчали, и я, честно говоря, не знала, что и думать. Максим выглядел и говорил совершенно искренне. Впрочем, это могла быть маска, надетая профессионалом.
– Хорошо, – кивнул Анарен. – Но что мы с тобой вообще сможем сделать из этой глуши? Нас выкинули из жизни. Я не создам артефакт, который спасет короля. Ты не найдешь того, кто будет его убивать.
Максим тонко улыбнулся. Прикрыл глаза.
– Лунное серебро, – произнес он. – Редчайшая вещь, металл, который способен усилить артефакт намного сильнее, чем это делает золото. Что, если гномы отправят в подарок государю первую добытую каплю? А его высочеству – вторую?
Я кивнула – да, была такая традиция: первые добытые металлы отправляли владыке в знак почтения. И лунное серебро не могли не отправить.
– И я сделаю артефакт, который разрушит любой яд и остановит любую пулю, – задумчиво произнес Анарен. – Lanthan-an-mahn, божественный щит. Если его сделать на лунном серебре, то король спасен.
Максим согласно кивнул. Его улыбка сделалась шире.
– А капля для принца? – спросила я. – Что будет в ней?
Максим с любопытством посмотрел на Анарена, и я увидела, что мой муж полностью вовлечен в работу – он сейчас выглядел так, словно перед ним раскрылась огромная книга, и Анарен с головой погрузился в таинственные письмена на ее пожелтевших страницах.
Может, у нас все получится. Во всяком случае, мне хотелось в это верить.
– Я когда-то слышал о заклинании Честной болтовни, – усмехнулся Анарен. – Его использовали для того, чтобы добиться признания в любви. Беда в том, что оно очень нестабильное, работает хорошо если через раз.
Максим кивнул.
– Да, я знаю о нем. Если бы оно было более устойчивым, то мои коллеги не пользовались бы пыточным инструментарием. Знай записывай за тем, кто выдает свои секреты.
– Только представьте, – предложил Анарен. – Его высочество приходит к отцу во время заседания Государственного совета и говорит: «Государь, я собирался вас убить. Для этого я организовал подброс артефакта, который прибыл якобы от того, кому вы доверяете. И законопатил того, кому вы доверяете, в северную глушь, чтобы он ничем больше не смог помочь вам – после того, как не смог его убить. А еще я затеял то-то и то-то».
Мы с Максимом дружно рассмеялись – очень уж выразительным было в эту минуту лицо Анарена.
– Честная болтовня толком не держится на металлах, – сказал Анарен уже серьезнее. – А вот лунное серебро, возможно, сможет ее ухватить. Попробуем.
Он вздохнул и добавил:
– Что еще нам остается, правда?
* * *
Анарен
Проблема была в том, что я никогда не работал с лунным серебром.
Я вообще никогда его не видел – в музеях не считается. Лунное серебро было редкостью, и я понятия не имел, как буду выкладывать на нем рисунки. К тому же, их следовало замаскировать – король и принц не дураки, при всей их алчности они даже близко не подойдут к тому, что может быть артефактом – и замаскировать так, чтобы никто не догадался об истинной сути двух капель лунного серебра.
Работать надо было быстро. Работать надо было так, чтобы Енко ничего не заподозрил и не рассказал своим хозяевам о том, что я намереваюсь сделать.
Впрочем, если Максим провокатор, то он и сам расскажет о том, что ссыльный артефактор намеревается убить короля и принца.
Мне оставалось только надеяться на то, что мы все-таки играем на одном поле. Можно было остаться на севере – почему бы не жить там, где тебя уважают и носят на руках – но вести жизнь не ссыльного, который не может выехать в соседний поселок, а достойного гражданина, занятого своим делом и своей жизнью.
Задумавшись, я даже не услышал, как Хельга вошла – очнулся только тогда, когда она приблизилась к моему креслу и обняла меня за шею. Я поймал ее руку, поцеловал пальцы, пахнувшие мылом, и Хельга спросила:
– Ты уже решил, что мы будем делать?
Многие годы я был один – а теперь нашел это «мы», и мне нравилось, как оно звучало.
– Пока думаю, – признался я. – Мне нужны капли лунного серебра. Твой отец поможет?
– Конечно! – воскликнула Хельга. – Он не подает виду, но очень расстроен нашей ссылкой. Законопатили порядочных людей в такую глушь…
– Скоро это будет не глушь, – улыбнулся я. – Хаттавертте превратится в туристический центр и главный пункт добычи лунного серебра в королевстве. А еще тут будет жить знаменитая писательница Хельга Эленандар, и народ станет приезжать сюда только для того, чтобы ее увидеть.
Хельга рассмеялась, а я обрадовался – это же так хорошо, когда твой труд наконец-то получает признание. Она была талантлива – и ее талант оценили по достоинству. «Моя жена писательница», – подумал я, и Хельга ответила уже серьезно:
– Отец даст тебе доступ в шахту. Ты все сможешь сделать.
– Что ты! – воскликнул я. – Ни в коем случае! Тут множество глаз, готовых смотреть, и ртов, готовых доносить. Никто не должен узнать, что я прикасался к лунному серебру. Капли нужно вынести из шахты и принести в мою лабораторию. Работать буду ночью, часа в два начну. Это самое глухое время, все спят.
