Текст книги "Моя фиктивная жена (СИ)"
Автор книги: Лариса Петровичева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)
Глава 10
Хельга
Не было ни величальных песен, ни свадебного танца.
Я провела день, вечер и ночь в городской тюрьме, пытаясь добиться хоть какой-нибудь информации. Сменялись караульные, проходили офицеры, осенний день сменился тусклым осенним вечером, а я сидела на скамье в приемной, и единственным ответом, который слышала на свои вопросы, был:
– Не велено!
Около десяти вечера надо мной все-таки смиловались – видно, девушка в свадебном платье сумела, наконец, разжалобить. Пришел начальник тюрьмы – тощий, долговязый, чем-то похожий на богомола – и сообщил, глядя поверх моей головы:
– Госпожа Эленандар, ваш муж обвиняется в покушении на государя. Его величество подхватил вандоранскую лихорадку, и артефакт, который должен был исцелить, едва не отправил его к праотцам. Завтра приедет следователь из столицы… впрочем, приговор и так ясен.
Нет. Невозможно. Этого просто не может быть. Меня охватило настолько густое и глубокое отчаяние, что только упрямство не дало лишиться чувств и рухнуть на истертый мрамор пола в приемной.
– Его подставили, – твердо сказала я. – Спросите Максима Вернье, он подтвердит. Нужно искать настоящего преступника, он развернул целую операцию, чтобы обвинили моего мужа!
Начальник тюрьмы едва уловимо усмехнулся. В бледно-голубых водянистых глазах мелькнуло что-то невыразимо злобное.
– А по-моему это ваш муж развернул, как вы выражаетесь, целую операцию, чтобы заполучить королевский артефакт и подсунуть вместо него испорченный, – парировал он и добавил уже мягче: – Послушайте доброго совета, госпожа Эленандар: отправляйтесь домой. Утром вызовите адвоката и расторгните этот брак. Живите дальше нормальной жизнью.
Ну конечно. Я понимала, что мне предложат именно это, но в ушах зашумело от нарастающей ярости.
Разводитесь. Предавайте. Не ломайте себе жизнь. Все равно это был лишь спектакль.
Вздохнув, я сняла с головы диадему, протянула начальнику тюрьмы и сказала:
– Я хочу увидеть мужа.
Он усмехнулся, дрянь такая. Хризолиты тоскливо сверкнули – атмосфера тюрьмы, угрюмая и давящая, гасила их весеннее сияние.
– Ну смотрите. Я вам добра желаю, между прочим.
Конечно. Так я и поверила. Добра желает, а драгоценность мигом сгреб да прибрал в бездонный карманище.
Меня провели на второй этаж – в одном из окон коридора я увидела своих родителей, сестер и брата, которые топтались в тюремном дворе. Войти внутрь со мной им не разрешили. Рядом стояли Браунберги – госпожа Браунберг что-то говорила моей матери, гладя ее по плечу. Наверно, успокаивала, уверяя, что все будет хорошо, и Анарена сейчас отпустят.
Вряд ли. Ой вряд ли. Денег его родителей не хватит, чтобы обвиняемого в покушении на короля освободили.
Анарен – и убийца? Да кто вообще сможет в такое поверить? Он никому никогда не делал зла, он создавал исцеляющие артефакты, он не такой!
Завизжал замок в двери камеры, и я на мгновение почувствовала, что проваливаюсь в одну из своих книг – вот так же и принцесса Эрна входила в темницу, где ее возлюбленный ждал казни. Но теперь все было по-настоящему: и липкий ком в горле, и спертый воздух, и надежда, отчаянная и хрупкая.
Анарен сидел на койке – увидев меня, он поднялся навстречу, я обняла его и прошептала:
– Как ты?
Надежда сменилась ужасом и тоской – мы больше не увидимся, потому что Анарена казнят. Это наша последняя встреча – когда я подумала об этом, то тоску сменило упрямство. Нет, я не допущу, чтобы с Анареном случилась беда. Я узнаю, кто именно стоит за покушением на короля, и его отпустят. Его обязательно освободят, и все снова будет по-прежнему.
Я понятия не имела, как буду это все узнавать, и кто вообще подпустит жену государственного преступника к расследованию. Но бездействовать для меня было смерти подобно.
– Все хорошо, Хельга, – откликнулся Анарен. – Все хорошо. Как ты сюда пробилась?
– Отдала свою диадему, – я вдруг поняла, что плачу – слезы сами заструились по щекам, тихо, без всхлипов. – Анарен, что теперь делать?
– Я не изменял артефакт, и Максим это знает, – уверенно произнес Анарен. Пока еще он обнимал меня, пока еще у нас была надежда, пока еще мы оба были рядом – пусть все это рухнет через несколько минут, но я еще чувствовала его тепло. – Он сможет доказать мою невиновность.
Будет ли Максим делать это теперь? И не стоит ли он за всей этой историей?
– Все будет хорошо, – сказала я со всей твердостью, на которую была способна. Оставалось самой в это поверить окончательно.
– Береги себя, – попросил Анарен и, отстранившись, посмотрел мне в глаза и произнес: – Хельга, наш брак это лишь спектакль. Будет лучше, если ты его расторгнешь. Тебе надо думать о себе, а не обо мне, Хельга…
Я хлопнула его по голове, чтобы выбить дурь – для этого мне пришлось подпрыгнуть, ну да ничего. Анарен растерянно потер лоб, а я объяснила:
– Больше не смей говорить мне таких глупостей, понял? Ты два раза спас мне жизнь. Ты лучший из всех, кого я знаю, и я тебя не брошу!
Я сказала бы еще много чего – но открылась дверь, и охранник подхватил меня под локоть. Начальник тюрьмы язвительно ухмылялся в коридоре. Анарен еще держал мою руку, но прикосновение разрывалось – это было страшное ощущение невозврата. Сейчас хлопнет дверь, и мы расстанемся навсегда.
В следующий раз я увижу Анарена тогда, когда его поведут на казнь.
Больно было так, что я с трудом могла дышать.
– Анарен… – выдохнула я и вскрикнула: – Анарен!
Меня вытащили в коридор, и я услышала далекий отзвук своего имени – Анарен окликнул меня так, словно я была кем-то намного больше, чем фиктивная жена. Охранник толкнул меня в сторону лестницы – понятно, с женой государственного преступника никто не будет церемониться, и начальник тюрьмы снисходительно произнес:
– Идите, госпожа Эленандар. Я и так сделал для вас слишком много.
Я очнулась только в тюремном дворе – мать и госпожа Браунберг обнимали меня, говорили что-то успокаивающее, а я рыдала так, словно мои слезы могли все исправить.
Не могли.
И я ничего больше не могла.
Ничего не осталось, кроме отчаяния и тоски.
* * *
Анарен
Мои родители приехали под утро – от такой чести начальник тюрьмы кланялся настолько низко, что едва не подметал пол редкой шевелюрой. Мать, которая держалась прямо, как мраморная статуя, не стала, разумеется, входить в камеру – она осталась в коридоре, и я услышал, как она негромко сказала по-эльфийски:
– Вот до чего его довела дружба с гномами!
Обычно эльфы использовали всеобщий язык – когда они переходили на эльфийский, то это означало либо обсуждение тайны, либо желание напомнить окружающим, с кем именно эти окружающие имеют дело.
Отец кивнул, прошел ко мне – я подвинулся на койке, но он, разумеется, не стал садиться. Скорчил брезгливую гримасу, но в его взгляде все же было некое сочувствие.
Наверно, жених, которого доставили в тюрьму со свадебного пира, чтобы обвинить в преступлении, которого он не совершал, все-таки достоин жалости и понимания.
– Дитя Арлен умерло, – произнес он по-эльфийски. – Она переборщила с какими-то лекарствами, пытаясь вытравить плод.
– Сочувствую, – откликнулся я, хотя тут, наверно, надо было поздравлять. Арлен оправится, придет в себя и продолжит свои любовные приключения. Хотелось надеяться, что эта история подарит ей хоть немного здравомыслия. – Теперь, получается, наша свадьба не нужна.
– Тебе повезло, – пробормотал отец. – Что там за история с этим артефактом короля?
Он уже все знал – и теперь хотел услышать мою версию. Я рассказал все, не скрывая, начиная с бервенунского змея в мармеладе и заканчивая взрывом, который отправил меня в больницу с контузией. Отец слушал, кивал – иногда я бросал взгляд в коридор и видел, что мать стоит там вроде бы равнодушно, но в то же время ловя каждое слово из камеры. Начальник тюрьмы с поклоном предложил ей кофе или вино – она лишь шевельнула бровью, и он убрался.
Хельге ничего такого не предлагали. Она была всего лишь гномкой, которую чудом занесло в брак с эльфом – так считали все, кто нас видел. Но Господи, помоги мне, кажется, я влюблялся в эту девушку – самоотверженную, смелую, искреннюю.
Ни одна эльфийка не сказала бы «Я тебя не брошу» в наших обстоятельствах. Едва за мной захлопнулись бы двери камеры, любая эльфийка уже подписала бы бумаги о разводе и заказала бы службу в храме в радость избавления от такой проблемы.
Но Хельга оказалась совсем другой. Я не знал, заслуживаю ли вообще такую девушку рядом.
– Ты понимаешь, что за покушение на короля полагается четвертование? – спросил отец, когда я закончил свой рассказ. Я кивнул: Уголовный кодекс королевства не был для меня секретом. – Неважно, эльф ты, гном или человек, сначала тебе отрубают руки по частям, потом ноги и уже потом голову. А чтобы ты не умер от болевого шока и потери крови, тебе дают особые препараты.
Я вновь кивнул. Да, так и бывает.
– Я говорю все это для того, чтобы ты понял, от какой участи мы с матерью тебя избавили, – продолжал отец. – Как только мы узнали о том, что ты в тюрьме, то сразу же бросились к королю. Эти норы в пространстве просто мерзость, меня до сих пор тошнит, но другого выхода не было.
Я понимающе кивнул. Должно быть, мне следовало пасть на колени и благодарить отца за спасение моей никчемной жизни, но я этого не делал и не собирался делать.
Они спасали свою честь и деньги. С сыном-артефактором еще можно было смириться, но сын государственный преступник окончательно лишил бы их общественного уважения – значит, нужно было открывать кошелек и выручать его.
Это нормально. Это по-эльфийски.
– Как там его величество? – поинтересовался я.
– Приходит в себя. Полиция и спецслужбы роют носом землю в поисках преступника. Твой Максим Вернье носится, как ошалелый. Ты стоил нам с матерью огромных денег, Анарен. Триста тысяч крон – мы отдали их за то, что тебя не четвертуют, а отправят в ссылку.
Я с трудом сдержал удивленное присвистывание. По меркам эльфов это была солидная сумма, по меркам людей – сказочное богатство. Значит, ссылка. Интересно, куда? Впрочем, неинтересно. Я буду там один – потому что надо быть сволочью, чтобы брать с собой Хельгу.
Она такого не заслужила. Пусть остается в моем доме и распоряжается моими деньгами. Возможно, нам разрешат редкую переписку, и мы будем обмениваться посланиями – или не будем, потому что между нами только брак понарошку, не более.
– Надо же, – проговорил я. – Что ж, не буду скрывать: я вам благодарен. Спасибо, отец.
Мать в коридоре вздохнула, поднесла платок к сухим глазам. Честь семьи была спасена, бракованный сын отправится на очередной край географии, и мои родители заживут спокойно.
– Куда меня отправляют?
– В Хаттавертте. Даже не тюрьма, поселение под надзором местной полиции.
Хаттавертте. Судя по названию, это Северный удел – сосны, морошка, лоси и медведи, деревянные статуи языческих божков в бескрайних лесах. Ну ничего, и на севере есть солнце. К тому же моя ссылка не навсегда: Максим найдет настоящего преступника, и я вернусь.
Конечно, глупо надеяться, что Хельга меня дождется, пусть она и смотрела на меня так, словно была готова на все, чтобы не расставаться.
– Мы все это сделали не ради чести семьи, – отец говорил так, словно ему было больно и тяжело переступать через себя, но он не мог промолчать. – Мы отдали часть состояния потому, что ты наш сын. И мы тебя любим, пусть ты и уверен, что это не так.
Я хотел было поблагодарить его снова – но слова растаяли. Не знаю, верил ли я отцу до конца, но он, кажется, говорил вполне искренне.
– Твоя жена поедет с тобой, – усмехнулся он, и я понял, что дело тут не в любви, а исключительно в душевном комфорте и чести старших Эленандаров. – Должен же кто-то штопать тебе носки в тех краях?
* * *
Хельга
Вот и живы. Вот и слава Богу.
А Север? Так и что Север, люди везде живут. А подальше от бурного мира – это иногда тоже очень хорошо. Ничего, пойдет дело потихоньку. Тот, кто покушался на короля, обязательно попробует повторить покушение – и его, голубчика, сцапают, и мы вернемся.
– В этом Хаттавертте гномы не селятся, у нас таких дураков нету, – сообщил отец. Когда нас с Анареном погрузили в вагон под конвоем, чтобы отправить в ссылку, он сунул сопровождающему офицеру пару монет, и мой брат принялся проворно загружать тюки с вещами, которые, по мнению отца и матери, могли пригодиться нам на севере. Тюков была добрая дюжина, и набиты они были так, что едва не трескались. – Но там через десять миль к западу есть городок Ламтамара, там гномья община. Я им написал – если что, встретят, приветят, помогут. Обращайся, не чинясь.
Мать и сестры плакали. Семья Браунбергов, которая пришла проводить нас, тоже шмыгала носами. Мы все обнялись, и я едва не разревелась в голос от тоски, которая сжала сердце. Я покидала дом уже во второй раз за месяц, и чувство неустроенности и сиротства сделалось настолько глухим и беспощадным, что земля уходила из-под ног.
Но как бы я могла оставить Анарена? Как бы он отправился в северную глушь, а я зажила бы себе дальше в его доме? Нет, это совершенно невозможно, хотя он с его эльфийским воспитанием, кажется, ждал от меня именно этого.
Не дождался. Я не из тех, кто бросает близких в трудную минуту – особенно таких близких, которые, не задумываясь, спасали мою жизнь.
И вот мы сели на жесткие скамейки в купе, охранники заняли места в коридоре, и поезд мягко качнулся и поплыл на север. Родители и сестры, господин и госпожа Браунберг, мой брат махали нам вслед, и почему-то я подумала, что больше их не увижу. От этого стало так горько, что я все-таки заплакала, уткнувшись лицом в платок.
Подсев ко мне, Анарен обнял меня за плечи и негромко произнес:
– Хельга, ты можешь остаться. Ты правда можешь. Я скажу сопровождающим, ты выйдешь на следующей станции.
Он не хотел для меня испытаний. Ясно, что жизнь в ссылке это не сахар и не мед. Нас собирались поселить в доме под полицейским надзором, но вряд ли это был такой дом, в котором Анарен жил в Холинбурге. А впереди зима, морозы и ветра – это в Подгорье тепло в любое время года, потому что там работают гигантские печи, поднимая тепло из земных глубин, а север проморозит нам косточки…
Ну и что? Это разве повод бросать близкого в беде?
– Еще раз так скажешь, и я тебе нос разобью, – пообещала я. – Анарен, перестань говорить глупости. Почему я должна объяснять тебе то, что любому ребенку понятно?
Он негромко рассмеялся, и этот смех был таким странным, что один из наших охранников даже заглянул в купе, чтобы проверить, не случилось ли чего.
– Ты даже не представляешь, милая моя супруга, что именно для меня делаешь, – с улыбкой произнес Анарен, когда любопытный нос охранника убрался прочь. – Ни одна эльфийка никогда не поехала бы с мужем в ссылку.
– Ну я, слава Богу, не эльфийка, – откликнулась я и принялась открывать один из мешков, который передали родители. От него сытно пахло колбасой и жареной курицей – развязав веревку и растянув горловину, я удивленно увидела нашего домового, который свернулся на промасленных бумажных свертках.
– Ты посмотри! – воскликнула я. – Кто это с нами едет?
Домовой потянулся, зевнул и ответил:
– А как это вы собрались на новое место без домового? Конечно, без приглашения, без сахарницы это все ж не по правилам. Ну да я не привередливый. Колбаса тоже сойдет, я харчами не перебираю.
Традиция требовала при переезде предложить домовому сахарницу с кусочком сахара и с поклоном пригласить его следовать вместе с хозяевами, но мы, разумеется, даже и не вспомнили о нем. Вчера мы поженились, а сегодня вечером нас уже отправляли на Север – какие уж тут домовые! Тут себя бы не забыть впопыхах.
– Теперь-то мы точно заживем всем на зависть, – произнес Анарен, вынимая домового из мешка. Я достала ветчину в фольге, которую приготовили с зеленым луком, несколько колец колбасы, куриную тушку – в купе снова заглянул охранник и воскликнул:
– Ого, да тут пир горой! Пригласите?
Я не ругаюсь грязными словами, я с детства умею ими смотреть – и посмотрела на охранника так, что он счел за лучшее употреблять собственные запасы и не соваться к чужому столу. Он человек служивый, ему паек полагается, а нам еще неизвестно, как на Севере жить. А все прожрать много ума не надо. Такие, как этот охранник, все наши тюки за час могут опустошить – чего б за чужой счет не трескать?
А нечего тут. Самим надо.
Еду сопровождала небольшая бутылка согревающего гномьего вина на травах. Колеса умиротворяюще стучали по рельсам, суетный день погружался в вечерний сумрак, из всех щелей веяло простудным ветром, но мы ели ветчину и курицу, сопровождая еду стаканчиком вина, и я вдруг поняла, что никогда еще не была так счастлива.
– Все будет хорошо, правда? – спросила я, когда от ветчины ничего не осталось. Домовой проворно завернул остатки курицы и колбасы в бумагу, спрятал в мешок и, свернувшись на сиденье рядом с Анареном, довольно засопел.
– Обязательно, – кивнул он и с невероятной искренностью, которая опалила мое сердце, признался: – Хельга, я счастлив, что ты со мной. Ты не представляешь, насколько это для меня важно.
За окнами сгустилась тьма. Иногда в ней проносились огоньки каких-то крошечных станций, иногда в стороне пролетали городки – поезд уносил нас на Север, и я уже не отрицала, что влюблена. Зачем отказываться от очевидного, надо просто его признать.
Принцесса Эрна, в конце концов, всегда так поступала. И вряд ли автор будет хуже своего создания.
* * *
Анарен
Осенью Север прекрасен. Раньше я знал о его красоте только по книгам, а теперь убедился лично.
Наша дорога до места поселения заняла два с половиной дня – когда мы вышли на крохотной станции Хаттавертте, последней на этом отрезке пути, то я на мгновение захлебнулся чистейшим хрустальным воздухом. Он был словно вино на лесных цветах, сосновой смоле и воде бесчисленных ручьев. Поселок лежал у горы, поросшей сосновым лесом, с краю к нему лепилась рыжая березовая рощица, чуть в стороне лежала холодно-синяя гладь озера. Первое впечатление удалось – пожалуй, здесь нам будет неплохо.
Я не обольщался. Вряд ли нас отсюда вытащат в ближайшие несколько лет. Если бы были шансы на быстрое освобождение, то меня устроили где-нибудь в городской тюрьме Холинбурга – а так, получается, кому-то было надо сплавить меня подальше и забить поглубже.
Тот, кто покушался на короля, обязательно повторит попытку. А я уже не сделаю такого артефакта, который сможет его спасти.
Хельга, которая вышла за мной из вагона, кутаясь в теплый плащ, богато подбитый мехом, ойкнула. Залюбовавшись красотами местной природы, я только сейчас увидел, как именно нас встречают.
На перрон вывалило все население Хаттавертте. Впереди стоял невысокий господин в старомодном костюме – наверно, поселковый староста, только у него может быть настолько серьезный и важный вид. Рядом с ним возвышался каланча-помощник, огненно-рыжий, молодой, с веселой щербатой улыбкой. В руках у него было расшитое полотенце, на котором красовался каравай с солонкой. Третьим был полицмейстер – он смотрел на нас так, словно над ним взошло солнышко.
– Это какая-то ошибка? – уточнил я у одного из сопровождающих. Офицер отрицательно мотнул головой.
– Никак нет. Это вас так встречают.
Я удивился еще сильнее. Хельга взяла дело в свои руки, подтолкнула меня к здешнему начальству, и поселковый староста с улыбкой произнес:
– Здравствуйте, дорогие гости! Радость-то какая!
В подтверждение его слов откуда-то сбоку грянул народный оркестр. Хельга снова толкнула меня под локоть и пробормотала:
– Да не стой ты столбом, хлеба отломи! Они с уважением, и ты уважь.
Я послушно сделал то, что было велено. Следующая четверть часа ушла на пожимание рук, восторженные объятия и похлопывания по плечам. Поселкового старосту звали Енко, его помощника – Исмо, полицмейстер отрекомендовался господином Таави.
– Как же хорошо, что вы к нам приехали! – говорил Енко, когда народная толпа мягко, но уверенно повлекла нас от станции к главной улице. – Смиловался Господь, услышал наши молитвы!
– Я всегда рад помочь хорошим людям, – сказал я, и Хельга уверенно закивала. На нее, гномку, смотрели чуть ли не с разинутыми ртами, и кто-то из барышень даже дотронулся до рукава ее плаща. – Вот только не совсем понимаю, что именно должен сделать.
– Работы непочатый край, дорогой мой господин Эленандар! – воскликнул Енко. – Зима-то вот она, уже считай в дом заходит, не стесняется. А к зиме надо что?
– Готовиться! – уверенно подала голос Хельга, и поселковый староста кивнул.
– Вот именно, госпожа Эленандар, ваша правда! Это вам не юг, где солнышко не заходит, это север! Тут все дороги заметает, отрезает от мира. Сидим, как сычи, глазакаем друг на друга.
Я понимающе кивнул. Меня сослали в такой медвежий угол, из которого я точно не вернусь. В спину нам язвительно засвистел поезд – разворачивался, чтобы уезжать в цивилизацию.
Конечно, это намного лучше четвертования, кто ж спорит.
– Полагаю, вам нужна стабильная работа медицинской службы, – произнес я, и Енко закивал.
– Вы с вашими артефактами для нас просто клад! Вот просто Боженька смилостивился! Лечение это да, это одно. А еще бы нам для утепления что-нибудь. И для сбережения запасов. И для…
Он говорил, загибая пальцы и перечисляя все, что я должен буду сделать для поселка – и я уже не удивлялся тому, что меня встречали с оркестром. Людям в глуши нужна была помощь – лекарства, еда, тепло – и они надеялись только на меня. На кого еще опереться, когда в снежных метелях едет Король севера в санях, запряженных мертвыми волками, а у одного из жителей поселка случится воспаление слепой кишки?
Только на артефактора и его лабораторию.
– Сделаю. Моя специальность медицинские артефакты, но и с остальными я справлюсь, – кивнул я, и народ заголосил и захлопал в ладоши. Поселок был, насколько я понял, не из самых бедных – большинство домов в нем было двухэтажными, улицы вымощенными вполне приличным булыжником, а яблони в садах клонились к земле под грузом плодов, но я понимал: когда задуют ледяные ветры, это место сделается совсем другим. Нас подвели к одному из домов: по сравнению с тем, в котором я жил в Холинбурге, это, конечно, была развалина – но все равно намного лучше того, на что я рассчитывал. Двухэтажный, деревянный, с чисто вымытыми окнами и скамейкой у ворот, он понравился мне какой-то приземистой основательностью.
– У вас будут медицинские артефакты на все случаи, даже неотложные, – пообещал я. Мой неожиданный успех надо было закреплять. – Еще я повешу ангаварские шары на каждый дом, они избавят от сквозняков и утеплят комнаты. Шелехшерская мука отгонит мышей от запасов. Но мне нужно золото. Хорошие артефакты создаются только на нем.
Когда мы остановились на одной из бесчисленных станций, то один из сопровождающих что-то внес в вагон – это оказался набор артефакторских инструментов и основных смесей. На бумаге, в которую он был упакован, были гордо отпечатаны эльфийские летучие руны – посылку передала моя семья, так что теперь у меня было все необходимое для работы. Народ умолк. Енко нахмурился, что-то прикидывая, а потом твердо заявил:
– Обеспечим. Будет вам и золото, и серебро, и все, что потребуется.
