Текст книги "Моя фиктивная жена (СИ)"
Автор книги: Лариса Петровичева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)
Глава 5
Глава 5
Анарен
На обед были рыбные стейки с лимоном и розмарином в сопровождении черного риса. Войдя в дом, я почувствовал аромат специй – легкий, дразнящий, очень южный – и надеялся, что Хельга не восприняла мои слова про «чуточку» всерьез: еды, которая пахнет так ярко, можно было съесть целую гору. Заглянув в свой кабинет и приложив чек за отправку артефакта к остальным документам, я сменил выходной сюртук на домашний, обновил одеколон за ушами и вышел в столовую. Хельга как раз разворачивала гнезда из фольги, освобождая нежнейшее розовое мясо лосося, которое так и звало скорее приступить к трапезе.
– Выглядит очень заманчиво, – одобрил я. Хельга кивнула, и я невольно отметил, что она взволнована и всеми силами пытается это волнение скрыть.
– Как ваш нос? – спросила она, выставляя передо мной тарелку. Компанию рису составляли перцы и помидоры, щедро умасленные пикантным соусом, и я подумал, что растолстею, и это судьба.
– Все в порядке, подлатал его заклинанием.
Домовой мягко скользнул у меня под ногами, прошел к Хельге и, запрыгнув на одну из кухонных тумб, сообщил:
– Между прочим, она плакала. Как пришла, так и заплакала.
Хельга обернулась к домовому, и я мог поклясться, что ее глаза мечут молнии.
– Молчи! – замахнулась она на него полотенцем. – Молчи, паразит ты этакий!
Домовой мурлыкнул, спрыгнул с тумбы и был таков – нырнул в щель в пространстве. Хельга принялась аккуратно складывать полотенце, и я заметил, что домовой прав: да, она плакала. Припудрила лицо, но следы еще видны.
– Что случилось? – спросил я. – Вас кто-то обидел?
Хельга села за стол, взялась за ложку и, положив на свою тарелку небольшую порцию овощей, ответила:
– Да так. Рассуждаю над извечным вопросом о том, всегда ли цель оправдывает средства. Знаю ответ, но не знаю, почему он причиняет боль.
Лосось оказался выше всяческих похвал. Я не очень любил рыбу, считая ее сухой, но то, что приготовила Хельга, так и истекало нежными соками.
– Кажется, я знаю, кто вас так расстроил. Мои родители устроили какую-то пакость.
Хельга едва заметно качнула головой. Так я и думал.
– Предложили издать все мои книги у «Геллерта и Маркони». Гонорары, книжный тур по королевству, потом адаптация для театра.
Судя по тому, как покраснели ее веки, Хельга отказалась. Надо же. Я не знал, что и думать, это было настолько не-эльфийское и не-гномье поведение, что невольно становилось не по себе от того тепла, что разливалось в душе. От него хотелось улыбаться и петь, словно сейчас было не бабье лето, а весна, когда вся природа вдруг взрывается зеленью и жизнью.
– И вы отказались.
– Да. Отказалась.
– Могу я спросить, почему? – поинтересовался я. Хельга наколола на вилку кусочек перца, отложила ее на край тарелки. Она выглядела одновременно потерянной и очень гордой, словно щедрое предложение моих родителей оскорбило ее до глубины души.
Эльфы всегда рассуждают просто: нет того, кого нельзя купить – надо лишь предложить то, о чем он мечтает. Должно быть, отец сейчас не может прийти в себя от изумления. Какая-то гномка, грязь земная, отказывается от его даров!
Невероятно, да.
– Потому что вы отнеслись ко мне не так, как остальные эльфы. Не так, как мои сородичи. Люди сказали бы, что по-человечески, – негромко отчеканила Хельга. – Вы меня спасли от змея и не смеялись, когда узнали, что я пишу книги. Я понимаю, что вы сказали про нашу свадьбу просто, чтобы позлить отца. И понимаю, что мой отказ от ненастоящей помолвки – это так, пустяки. Это не предательство.
Она сделала паузу и добавила:
– И все равно это предательство. Потому что тогда они возьмутся за вас и дожмут. А я понимаю, чего стоит ваша гордость и свобода.
Я хотел было потереть ухо – убедиться в том, что услышал именно то, что было сказано. Конечно, если Хельга писательница, то она способна проникать в чувства других. Но она была гномка – и неожиданно поняла меня, эльфа, того, к кому должна чувствовать неприязнь.
Я ей, по большому счету, никто. Просто дал работу, пожалев девчонку на ступеньках ювелирного магазина, которая всеми силами сдерживала слезы. Спас от бервенунского змея – ну мало ли, всякое бывает. Но она испытывала искреннюю благодарность и не менее искреннее душевное тепло – и не хотела предавать даже понарошку. И я понимал, что мое собственное сердце тоже движется к ней навстречу – и не знал, пугает меня это или радует.
Нет такого писателя, который не мечтал бы об издании у «Геллерта и Маркони». Мои родители знали, куда надо нанести удар – и сейчас были потрясены так же, как я. Хельга просто не могла отказаться – и отказалась.
Наверно, все дело в том, что в мире бывает настоящая дружба и порядочность. Все-таки бывает. И появляется вот так, вдруг, запросто, когда один просто берет и протягивает руку другому.
– Ваши книги обязательно издадут, – твердо сказал я. – Можете даже не сомневаться. Вы непременно этого добьетесь, Хельга. Честным трудом. «Геллерт и Маркони» сочтут за честь выставить ваши романы у себя в магазинах. Я уверен в этом.
В ее глазах сверкнули веселые искры – Хельга улыбнулась и ответила:
– Я так и сказала. Не хочу радости с тухлой ноткой.
– А раз так, то давайте все-таки поедим, – предложил я. – У этой еды самые лучшие нотки.
Некоторое время мы молча отдавали должное лососю, и я вспоминал, как обедал в родительском доме. Полная тишина, бесшумные движения ножа и вилки, еда, словно сотканная из солнечных лучей, и обязательное наказание, если уронишь хоть крошку на белоснежную скатерть. Домовой высунулся было из-за плиты: Хельга заметила его и спросила:
– Есть будешь, паразит ты этакий?
– Я не паразит! – решительно заявил домовой, усаживаясь возле шкафчика. – И есть тоже буду. Мне всего и побольше.
Я удивленно поднял бровь.
– Не знал, что у тебя такой отменный аппетит.
Хельга вынула из духовки еще одно гнездо со стейком, развернула его и положила перед домовым. Тот втянул воздух розовой кнопкой носа и мурлыкнул.
– Порубать чего вкусного – это я всегда готов. Можно не приглашать, просто тарелку ставь.
На десерт были пирожные – корзиночка с суфле, шоколадом и ягодами. Допив кофе, который Хельга сварила с корицей, я довольно прикрыл глаза и подумал, что сегодня все-таки выходной, а мы заслужили отдых от приключений и трудов.
– Как насчет парка? – спросил я. – Хочу показать вам кое-что.
* * *
Хельга
Парк! Прогулка в парке!
Я старалась не подавать виду – приличная гномка всегда ведет себя спокойно и не прыгает до неба, даже если ей очень хочется. Просто кивнула и ответила:
– Да, конечно. Сегодня же выходной, все идут гулять.
Вымыв посуду, я чуть ли не бегом бросилась в свою комнату и там все-таки подпрыгнула. Парк! Океаны зелени, которая еще не окуталась в багрянец и охру, свежий воздух, цветы и тропинки среди деревьев! Только тот, кто провел всю жизнь под горой, лишь иногда выходя на поверхность, поймет, почему я так люблю сады, деревья и парки.
Они свежие и легкие, они устремляются вверх, к небу и солнцу, и я, кажется, становлюсь выше ростом и еще чуть-чуть – скользну к облакам по солнечному лучу.
Да и что может быть лучше прогулки в парке, к тому же, в хорошей компании? Лишь бы только на нас пальцем не показывали: гномка идет с эльфом! Как это они стакнулись?
Надо было выбрать одежду – хорошую, красивую, но не слишком броскую. Сунувшись в шкаф, я принялась перебирать добро, которое привезла с собой из Подгорья. Одно платье показалось мне старомодным, в нем только на кухне ходить, второе оказалось чересчур вычурным и торжественным, третье было великовато. Ладно, обойдемся без платьев: длинная темно-синяя юбка, белоснежная рубашка с кружевным жабо, которое надо приколоть брошью к воротнику, и изящный жилет с кармашками, украшенными вышивкой. Одевшись, я торопливо переплела косы с новыми, еще ни разу не тронутыми светло-зелеными лентами и, посмотрев в зеркало, подумала, что похожа на школьницу, которая спешит на первое свидание.
– Это никакое не свидание, дурища, – сказала я себе. – Это просто прогулка на свежем воздухе в приятной компании.
Я припудрила щеки, мазнула по губам легкой розовой помадой – ресницы красить не пришлось, они и без того были темными и густыми. Ох, а если со стороны я выгляжу как неуклюжая толстуха? Тумбочка на ножках, как сказал отец Анарена?
Сам он тумбочка. Сам на ножках. В зеркале отражалась серьезная девушка, спокойная и уверенная в себе. С такой хоть кому за честь пойти на прогулку.
Когда я вышла из комнаты и стала спускаться по лестнице, в груди шевельнулась тревога. Я иду гулять с эльфом! Кто бы мне сказал об этом вчера утром – да я бы рассмеялась ему в лицо. Разве такое возможно? А вот ведь: принарядилась, иду.
Анарен уже ждал меня в гостиной – он тоже успел переодеться в такой модный костюм, который я видела лишь в журналах, и цена рядом стояла ну просто запредельная. На груди красовался маленький орден; спустившись, я поинтересовалась:
– За что вас наградили?
Эльф бросил взгляд на орден, смахнул с золота невидимую пылинку и ответил:
– Награда святого Мартина, выдается за заслуги в медицине. Я разработал особый артефакт, который спасает от заражения крови.
– Вот это правильно! – одобрила я. – Хорошее дело всегда должно награждаться.
– Хорошее дело не должно остаться безнаказанным, – усмехнулся Анарен. – Так говорят мои родители. Ну что, вперед?
– Вперед, – выдохнула я. Да, на нас будут показывать пальцами – ну и пусть.
День выдался замечательный: теплый, солнечный, совсем летний. Выйдя на улицу, я увидела целое семейство, которое несло корзины с грибами, и подумала: вот бы тоже пойти пособирать. Опята были красивые, с круглыми шляпками и ровными ножками, не крупные и не мелкие – самое то для того, чтобы одну половину пожарить с картошкой и наесться, как следует, а вторую замариновать. Откроешь баночку зимой и вспомнишь тихий солнечный свет в осенней листве, мягкий запах леса, тропинки и травинки… Увидев нас, мать семейства приветственно подняла руку.
– Анарен, смотрите, с какой мы добычей! Зря вы с нами не пошли, – улыбнулась она. Во взгляде, направленном на меня, плыло мягкое любопытство. Анарен улыбнулся в ответ.
– Много работы, госпожа Браунберг. Кстати, знакомьтесь: Хельга Густавсдоттир, моя помощница.
Несколько минут мы потратили на приветственные словеса, пожимание рук и светские фразы ни о чем. Браунберги показались мне очень хорошей, приличной семьей. Трое детей, солидные родители, и видно, что все друг друга любят, и я заметила, что они относятся к Анарену по-дружески, без того подобострастия, с которым люди разговаривают с эльфами.
Он неправильный эльф – я уже успела в этом убедиться. Но если есть на свете что-то правильное – то это как раз оно. Не смотреть на окружающих так, словно они стеклянные, а находить в них друзей, и неважно, гномы они, люди или орки. Все мы слеплены из одного теста, пусть Господь и лепил нас в разных местах.
– Как насчет завтра поужинать у нас? – предложил господин Браунберг. – В этом году отличные яблоки, мы будем печь шарлотку.
– Я не против, – согласился Анарен. – Принесу эльфийское вино, знакомые прислали с юга.
Он не договорил. Младший мальчик потянул эльфа за руку и спросил:
– Дядя Анарен, а почему он так на вас смотрит?
Мы обернулись туда, куда указал ребенок – по противоположной части улицы шла стайка барышень с мороженым и кавалерами, заливаясь звонким смехом, по дороге катил экипаж с деловитым пузаном на пассажирском сиденье, но тротуар, на котором мы стояли, был пуст. На нем лежала лишь кружевная тень от яблонь.
– Там никого нет, Эдди, – сказала мать, но Эдди упрямо топнул ногой. Опята в его корзинке так и подпрыгнули.
– Есть! Дядька такой противный, стоял и таращился, словно дядя Анарен ему денег задолжал.
Анарен дружеским жестом взлохматил волосы мальчишки и ответил:
– Наверно он ушел за угол, Эдди. Не волнуйся. Так во сколько завтра ужин?
Расставшись, мы неторопливо побрели по улице. Гномы не ходят в гости с пустыми руками, и я решила, что завтра с утра загляну на рынок, куплю курицу и запеку ее в тесте, начинив луком и яйцами. Блюдо получится – пальчики оближешь, жаль, что к нему нет маринованных огурчиков. Добравшись до угла, за которым исчез незнакомец, взволновавший Эдди, мы не увидели никого подозрительного. Чистильщик обуви взмахивал щетками над ботинком студента в клетчатом сюртучке, и я задумчиво сказала:
– Может быть, это был как раз тот, кто заказал вас отравить.
– Я тоже так считаю, – согласился Анарен, повел носом и спросил: – Чувствуете запах?
Гномьи носы не слишком-то приспособлены для любых ароматов, кроме съедобных, но тут явно веяло зеленым чаем.
– Кто-то крепко надушился, – ответила я. Анарен кивнул.
– Да, это как раз тот, кто вчера подсунул нам с вами бервенунского змея. Использует духи, чтобы сбить со следа тех, кто захочет отыскать его по магическим оттискам.
– Зачем оттиски, тут можно просто по запаху… ой! – я крепко чихнула и добавила: – Искать.
– Не совсем, – произнес Анарен. Мы обошли чистильщика и запах зеленого чая вдруг исчез, словно по волшебству. – Видите? Уже не пахнет. Он ныряет в щели в пространстве, как мой домовой. Теперь не отследить.
Я вздохнула и неожиданно подумала, что раньше только писала о приключениях, а теперь оказалась в них по уши. Отъезд из дома, знакомство с эльфом, бервенунский змей, убийца – и тот поцелуй. Я старалась выкинуть его из головы, но все равно вспоминала об осторожном прикосновении губ Анарена к моим губам.
Никакой романтики, конечно, и быть не могло. Он просто спасал мою жизнь. Но все же когда я вспоминала об этом поцелуе, то на душе становилось так горячо и сладко, что было больно дышать – потому что я начинала верить, что любовь, нежность и счастье доступны и для меня тоже…
– Что ж, пойдемте тогда в парк, – сказала я. – И пусть только попробует испортить нашу прогулку!
Парк Холинбурга, по большому счету, был куском леса, который обнесли изящной оградкой, а потом проложили дорожки, вырубили кусты и прочую мелочь, высадили цветы на клумбах и расставили скамейки. Сейчас на этих скамейках сидело все городское светское общество, и наше с Анареном появление произвело эффект разорвавшейся бомбы.
Конечно, горожане привыкли к тому, что у них по соседству живет вот такой эльф, который занимается артефакторикой. Но то, что он будет гулять в парке с гномкой, было совершенно неожиданным делом. Я выпрямила спину, напомнив себе, что выгляжу прилично и достойно, как и полагается барышне из достойной семьи. Нас провожали изумленными взглядами, а один паренек в модном костюме и лихо заломленной на затылок шляпе едва не свалился со скамьи с разинутым от удивления ртом.
– Мы впечатляем здешний высший свет, – негромко заметила я. Анарен улыбнулся. Эльфийки, которые ели мороженое за столиком кафе, едва не разроняли свои лакомства. Одна из девиц возмущенно ахнула, остальные хором принялись переговариваться по-эльфийски, и мне не нужен был перевод: и без того ясно, что прекрасные девы были в ярости.
– Хельга, это, конечно, тот вопрос, который может показаться диким, – произнес он, когда мы прошли мимо кафе. – Но вы сможете меня спасти?
Я неопределенно пожала плечами.
– От дракона точно нет.
– Пожалуй, это будет похлеще дракона, – признался Анарен, и я сразу поняла, что именно он имеет в виду – поняла, и все во мне сперва покрылось льдом, а потом наполнилось таким огнем, что глазам стало больно.
Нет. Невозможно. Если я напишу о таком в книге, меня поднимут на смех – потому что есть вещи, которых просто не может быть. Как ты ни прыгай, ни крути и не верти – не может.
– Я предлагаю вам вступить со мной в брак, – серьезно сказал Анарен, и я подумала, что именно поэтому он и принарядился, и надел орден. Предложение руки и сердца серьезное дело, даже если это женитьба понарошку. – Естественно это будет просто деловой союз двух хороших людей. Не больше. Я ни на что не претендую, мне просто нужно…
– Сохранить вашу свободу от посягательств, – негромко откликнулась я. – Если мы поженимся, то ваши родители отстанут от вас с женитьбой на той девушке. Она так плоха?
– Она ждет ребенка. Не от меня. И слишком глупа и ветрена, чтобы придерживаться верности в семейной жизни, – ледяным тоном промолвил Анарен. – Но дело даже не в этом. Я хочу строить свою жизнь сам. И жену себе выберу сам, а не склоню голову и не возьму ту, которую мне приведут, – он усмехнулся и добавил: – Это в каком-то смысле основа моей души.
Я понимающе кивнула. Мы вышли к маленькому пруду, который был похож на темное круглое зеркало в оправе из кувшинок. По водной глади скользили белые лебеди – гордые, красивые, переполненные достоинством без заносчивости и презрения.
«Я выйду замуж за эльфа», – подумала я и вдруг обнаружила, что у меня дрожат руки. Что я вся дрожу.
– Не волнуйтесь, Анарен, – сказала я, пытаясь скрыть собственное волнение – без толку, оно было таким, что я с трудом держалась на ногах. – Давайте поженимся. Вы хороший, и я согласна вам помочь. Вот только сомневаюсь, что в плане приданого что-то получится, отец будет рвать и метать, когда все узнает.
Анарен рассмеялся. Махнул лоточнику, который шел по дорожке с коробками сладостей – протянул мне вафельный рожок с мармеладом, фруктами и сливками и ответил:
– Денег в нашей семейной жизни будет вдоволь, я хорошо зарабатываю.
Я откусила от рожка и не почувствовала вкуса. Отец поднимет ор выше гор, а мама будет плакать, ругаться и снова плакать. Дрянь какая, скажут они, спуталась с эльфом – но ведь замуж выходит, да за богатого!
– Не забудьте про заработок, который мне обещали, – напомнила я. Свадьба свадьбой, дружба дружбой, а денежки любят счет – это знает каждый гном. Улыбка Анарена сделалась еще шире.
– Вместо тридцати крон будет три тысячи, – твердо сказал он. – Заглянем на обратном пути в магазин, вам нужно выбрать платье.
* * *
Анарен
Но до улицы с модными магазинами мы так и не добрались. Стоило нам направиться прочь от пруда, как перед моим лицом возникло связь-перо – легкое птичье перышко, которое пляшет по ветру, но возьмешь его в руки, и оно развернется письмом. Такая вещица стоила намного дороже тьмы-желе, была во многом уникальной, и Хельга даже ахнула от удивленного восторга, когда перо раскрылось в моих руках посланием на гербовой бумаге с зелеными королевскими печатями.
Вчитавшись, я понял, что стандартные неприятности выходного дня и не думают заканчиваться.
– Что-то случилось? – встревоженно спросила Хельга. Я аккуратно свернул письмо, спрятал его во внутренний карман сюртука и ответил:
– Придется работать весь вечер и всю ночь. Будете мне ассистировать.
– Буду, – с готовностью откликнулась гномка. – Что нужно делать?
– Подавать мне инструменты, убирать реактивы и поддерживать огонь под сосудами, – сказал я. – Артефакт, за который мне дали орден, вышел из строя, нужен новый.
Хельга так разволновалась, что от нее брызгало сиреневыми искрами – невзначай скользнув по ее волосам заклинанием, я увидел их тем зрением, которым смотрел на свои артефакты, проверяя их готовность и заполненность.
– Слушайте! – воскликнула она громким шепотом. – Возможно, из-за этого артефакта тот хмырь с духами и прислал нам змея!
– Очень может быть, – согласился я. Мимо нас прошли двое полицейских, которые патрулировали парк, козырнули с важным видом, который тотчас же сменился нескрываемой заинтересованностью. – Меня сейчас волнует другое.
– Что именно?
Мы добрались до выхода из парка, и я махнул извозчику, который только что высадил у ворот нарядное семейство – матушку в шелках и кружевах, детей мал мала меньше и родителя: тот поклонился мне так, словно я когда-то вырвал его из пасти у смерти.
Возможно, так оно и было. Я сейчас тоже был взволнован.
– Почему мой артефакт вышел из строя? – спросил я, когда мы разместились на скамье, и экипаж быстро и плавно двинулся в сторону моей Бузинной улицы. – Я всегда ставлю несколько уровней защиты, он должен стабильно работать еще полгода. Потом его прислали бы на обновление и перезагрузку.
Хельга нахмурилась.
– Он не вышел из строя. Его вывели, – негромко сказала она. – И прислали в Холинбург убийцу, чтобы вы не успели его исправить.
От этого веяло детективным романом в мягкой желтой обложке, но я понимал, что Хельга права. Это не просто конкуренция за заказ от королевской семьи. Это что-то намного хуже.
– Кто мог это сделать? – спросила Хельга. – Вы знаете способности артефакторов лучше, чем я.
Я неопределенно пожал плечами. Никто не мог. Для того, чтобы разрушить все уровни защиты и вывести артефакт из строя – а именно это и произошло, судя по королевскому письму – злоумышленник должен был обладать магией невероятной глубины. Такой, какой не было ни у одного из артефакторов королевства.
– Не знаю, – честно ответил я. – Но…
Экипаж вдруг мягко приподняло над мостовой, и я услышал, как откуда-то снизу с величавой неторопливостью разливается плавно нарастающий гул.
Время словно бы замедлилось. Потекло неспешно, чтобы я успел увидеть все: и компанию молодых людей, которые заходили в открытые двери паба, но обернулись, разинув рты от удивления, и пекаря, который выставлял свежие плюшки в витрину на другой стороне улицы, и бродячую собаку, которая задрала ногу на фонарный столб, и красно-рыжие лепестки огня, что принялись разливаться у нас под ногами.
Хельга вскрикнула. Ее слабый возглас донесся до меня словно через огромную пуховую подушку, и я увидел, как дрогнули складки ее юбки, поднимаясь пышным колоколом. Пламя струилось к носкам ее туфель. Возница дернул поводья, лошади издали тоскливый смертный хрип.
С моей ладони соскользнул цветок заклинания – бледно-синий с зеленоватыми краями, он ударил в пол, и нас окутало туманом.
Хельгу швырнуло мне в руки – я успел обнять ее, и время рвануло вперед. Мир наполнился грохотом, огнем и дымом, нас швырнуло вверх и в сторону, и я почувствовал удар по голове – зацепило каким-то обломком экипажа.
Потом мы грохнулись на мостовую, и я успел закрыть Хельгу собой. Еще один обломок прилетел в спину, где-то закричали, и я увидел, как возница, которого окутало мое защитное заклинание, падает рядом, беспомощно раскинув руки.
Я ждал запаха зеленого чая – но его не было. Мир вонял гарью, кровью и смертью.
Потом на какое-то мгновение наступила тьма – я сбросил ее с себя почти сразу, поднялся, куда-то побрел, нервно тряся головой и стараясь выбить из нее шум и гул. Кто-то схватил меня за руку, и я увидел юную гномку с растрепанными рыжими косами и грязным мазком на щеке.
– Анарен! – прочел я по ее губам перед тем, как окончательно рухнуть во мрак. – Анарен!
И снова стало темно.
– Не шевелитесь, господин Эленандар. Вам нужно лежать.
Голос пробился ко мне сквозь тьму, и я как-то вдруг стряхнул с себя обморочное оцепенение и открыл глаза. Отец был прав – надо было идти в боевые маги, они легче и проще переносят контузии.
Надо мной нависал белый больничный потолок. Я перевел взгляд чуть вправо и увидел мужчину в зеленом халате врача: тот чем-то капнул мне в правый глаз, и головокружение отступило. Врач довольно улыбнулся.
– Вот так, хорошо. Лежите пока, сейчас лекарство подействует.
– Что случилось? – спросил я. В голове царила пустота, словно пришла хорошая хозяйка с веником и вымела из нее все мысли и воспоминания.
– Взрыв, – откликнулся врач. – Кто-то бросил бомбу под ваш экипаж.
Взрыв? Бомба? Слева кто-то всхлипнул; я обернулся и увидел Хельгу. Гномка сидела возле койки, и только теперь я почувствовал, что она держит меня за руку.
– Ты жива? – спросил я. – Все в порядке?
Хельга всхлипнула, и по ее щеке пробежала слезинка.
– Все хорошо, Анарен, – прошептала она. – Ты успел нас закрыть. И с кучером тоже все в порядке…
Слезы побежали еще быстрее, сделав девушку совсем маленькой и не по-гномьи хрупкой. Доктор укоризненно посмотрел на Хельгу, но ничего не сказал, лишь взял еще один пузырек и отправил новую каплю в мой левый глаз. На какое-то мгновение все расплылось белыми пятнами, и я успел испугаться, что ослепну, но нудное мельтешение прекратилось, и голова сделалась легкой и ясной.
Казалось, я мог сейчас подняться с койки и взяться за любую работу.
– Ты обещала мне сегодня ассистировать, – напомнил я Хельге, собираясь встать, но врач надавил на мое плечо, вынуждая оставаться на месте.
– Не геройствуйте, господин артефактор! – приказал он. – Потерпит ваша работа до завтра, до выписки. А пока – лежите и не шевелитесь. Вам надо окончательно прийти в себя.
