Текст книги "Моя фиктивная жена (СИ)"
Автор книги: Лариса Петровичева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)
Хельга понимающе кивнула. Мне показалось, что она запоминает каждое слово, каждое движение, каждый звук – вой ветра за окном, метель, комнату, озаренную лампой – и потом все это вдруг снова оживет в одной из ее новых книг.
– Хорошо, я ему скажу, – ответила она. – Слушай, даже не верится, что нас освободят.
Я помолчал и негромко спросил:
– Как бы ты смотрела на то, чтобы потом остаться здесь? Я понимаю, что Хаттавертте это медвежий угол, что здесь очень скучно… Звучит странно, конечно, но мне тут дышится легче.
Хельга пересела в соседнее кресло, пожала плечами.
– Знаешь, самое главное, чтобы мы были свободны. А вещи перевезти всегда можно. Купить что-то… – она вдруг рассмеялась и воскликнула: – Ох, Анарен, ты спрашиваешь о каких-то пустяках! Неважно, где мы будем. Совсем неважно. Главное, что ты будешь со мной, а я с тобой. А все остальное устроится потихоньку.
Словами не передать, как я был благодарен ей за то, что она сказала. Мы будем вместе – когда ссыльный Эленандар снова станет господином Анареном Эленандаром, то все изменится к лучшему. Я получу доступ к своим счетам и изменю это место – Хаттавертте станет чудесным маленьким городком, в котором легко жить, любить и творить.
– Привезу на почту тьму-желе, – сказал я. – Буду снова работать над артефактами для детских больниц. Хельга, ты даже не представляешь, как я рад, что ты со мной.
Мы вернулись к разговору через несколько часов, когда расслабленно обмякли на простынях, а метель за окном усилилась так, словно хотела посрывать крыши с домов поселка. Со стороны шахты доносилось согласное постукивание молотков, и я спросил:
– Гномы и ночью работают?
Хельга кивнула. Удобнее устроилась у меня на плече.
– Конечно. Для гнома недра это не работа, это как любовь. А любовь не откладывают до когда-нибудь.
С этим нельзя было не согласиться.
– О чем ты думаешь? – поинтересовалась Хельга.
– О том, как вплетать узор артефакта в лунное серебро так, чтобы его никто не заметил, – ответил я. – Наш план хорош, только пока я не знаю, как его реализовать. Магия лунного серебра достаточно сильна, чтобы перекрыть магию, но вот рисунок… Нельзя, чтобы его увидели.
Хельга нахмурилась, задумчиво выводя пальцем узор у меня на груди. Я подумал, что сейчас она похожа на артефактора, который творит, и почти увидел, как от ее пальца сыплются лазоревые искры, а завитки узора проникают под кожу, чтобы распуститься там цветами.
– Хельга, – спросил я. – Твой отец сможет потом переплавить лунное серебро? Уже после того, как я закончу работу?
Узор будет не снаружи, а внутри – и выступит на поверхность только тогда, когда попадет в нужные руки! Это было простое и элегантное решение – я знал, как все сделать, и мной овладела восторженная легкость – искрящаяся, похожая на шипучую бодрость после глотка южного вина.
Оставалось надеяться, что у меня все получится. Что лунное серебро примет заклинания и не уничтожит их при переплавке.
Хельга нахмурилась. Кивнула.
– Да, Анарен, он сделает. Я с ним поговорю.
Глава 16
Хельга
Первые капли лунного серебра подняли ровно через десять дней после того, как гномы приехали в Хаттавертте. К тому времени снег уже укутал поселок в толстую белую шубу, небо легло над ним низко-низко, и немного похолодало, но не до хрустящего мороза, когда брови прилипают к шапке – самое лучшее время для того, чтобы по-настоящему насладиться зимой.
Дети высыпали на улицы – строили снежные крепости и начинали битвы вокруг них, с хохотом забрасывая друг друга снежками. Барышни взяли коньки и в сопровождении кавалеров отправились на озерцо, которое лежало чуть в стороне от поселка – кататься. Во всех домах варили вино с пряностями и пекли кексы с изюмом, в садах выставили разноцветные фигурки добрых духов, которым следовало отгонять морозных ведьм от жилья, и Хаттавертте сделался очень красочным, веселым и уютным.
– Да, неплохое местечко, – одобрил отец, и я видела, что он говорит серьезно. Мы сидели за столом, перекусывая в ожидании обеда: Марика испекла пирог с картошкой, курицей и грибами. – Вот обустроимся, жилу вскроем, как следует, и весной можно начинать большое строительство. Не жить же нам тут постояльцами вечно!
– Так ты не против тут остаться? – спросила я. Отец любил Подгорье и наш дом, и я не сомневалась, что он захочет вернуться.
– Что всегда ползет рядом с лунным серебром? – спросил он, отпив чая из большой кружки, и я вспомнила: там, где лунное серебро, всегда проявляются рубины. Одно подтягивает другое.
– Рубины, – ответила я. – Думаешь, они и тут появятся?
– Уверен, – важно ответил отец, откусил еще кусок пирога и одобрительно кивнул. Марика довольно улыбнулась: в плане пирогов она была признанная мастерица – и поесть могла от души, и состряпать так, что не просто пальчики оближешь, а до локтя обгрызешь. – А где рубины, всегда появляются ювелиры, их клиенты и прочий подобный народ. Вот увидишь, через пару лет это будет самое бойкое место в Северном уделе! А это значит что?
– Что надо держаться поближе, а не подальше, – улыбнулась я, проглотила кусочек пирога и вдруг зажала рот ладонью. Все, съеденное мной, как-то резво запросилось на выход, а запах от большого блюда с пирогом, который еще мгновение назад казался таким соблазнительным, приобрел просто отвратные нотки.
– Что с тобой? – удивилась Марика и ойкнула – до уборной я бы не добежала и со слезами стыда исторгла съеденное в раковину. Голова кружилась и плыла и, сползая на пол, я подумала: ну что такое, очередная напасть! Не успела отлежаться после прихода жилы лунного серебра, и вот тебе снова здравствуйте!
Прибежали Эльза и Кейси – служанка принялась за уборку, а сестра быстро налила холодной воды в чашку, выдула мне в лицо и стала испуганно хлопать меня по щекам.
– Не знаю, – только и смогла простонать я. – Тошнит…
Мать, которая заглянула на кухню, привлеченная суматохой, присела на корточки рядом со мной и спросила:
– Тошнит? От пирога с курицей?
Я смогла только кивнуть. Мне было не по себе. Очень сильно не по себе – ощущение было таким, словно все нервы во мне потянулись в разные стороны. Тошнота снова шевельнулась в животе, и я увидела, что Марика готова была расплакаться. Ведь такой замечательный, такой вкусный получился пирог – и на тебе, им отравились.
Мать заулыбалась, как на весеннее солнышко. Протянула руку, помогая мне подняться, и довольно сообщила:
– Ну все так и есть. Меня тоже от курицы воротило. Вот на другом краю Подгорья ее в печь суют, а я уже бадью обнимаю. Все четыре раза так было!
Я удивленно посмотрела на нее, не понимая, о чем она говорит. Зато отец довольно рассмеялся, потер руки и произнес:
– Так надо пойти зятя обрадовать! И само собой, по кружечке хорошего пенного в честь такого дела!
Я удивилась еще сильнее. О чем они говорят?
– Какого дела? – нахмурилась я. Улыбка матери стала еще шире – она крепко обняла меня и ответила:
– Ну вот, и мне тоже по пять раз все объясняли! В голове будто туман стоял все девять месяцев. Надо врача звать, Хельга! Ты ребеночка ждешь!
И началась веселая суматоха – все сразу засмеялись, заговорили, сестры повели меня в гостиную, чтобы поудобнее устроить на диванчике, и Кейси деловито рассказывала:
– От тошноты первое дело заварить вернский корень! Я принесу, он в чае вообще не чувствуется! А вы свои сны помните? Если снятся огурцы, то точно будет мальчик! А если яблочки и дыни, то девочка!
Мне не снились ни огурцы, ни яблоки, ни дыни. Я вообще поверить не могла, что у нас с Анареном будет ребенок – это казалось таким удивительным и сказочным, что просто не могло с нами случиться. У эльфа и гномки родится сын или дочка, и будет это дитя красивым, как отец, и упрямым, как мать. И мы заплетем сыну или дочке косы, и наденем серьги, и…
Меня снова начало тошнить. Мать помогла мне сесть, сестры принесли плед, а Кейси помчалась за вернским корнем – я обмякла на диване и подумала, что он превратился в лодчонку, которая несет меня по бурному морю, и оно то поднимает волны до небес, то швыряет чуть ли не на дно…
– Так что, дорогой зять, пляши! Скоро первенца на руки возьмешь!
Анарен присел на край дивана, взял меня за руку – я не сразу поняла, что он здесь. Он выглядел растерянным и счастливым, его пальцы были горячими, а взгляд – таким светлым, что все во мне дрогнуло и потянулось к нему.
– Первенца, – повторил он слова моего отца и рассмеялся. – Хельга, как ты себя чувствуешь?
Я рассмеялась в ответ, не зная, что сказать.
– Неожиданно, – только и смогла ответить я. Хотя что тут может быть неожиданного? Мы были мужем и женой, мы занимались любовью, конечно, у нас будут дети!
Мне хотелось выйти во двор, поднять голову к небу и закричать об этом на весь белый свет. У неправильной гномки и такого же неправильного эльфа скоро родится дитя! Нет, об этом точно надо написать книгу. Спокойную и добрую книгу, которую так хорошо будет прочитать зимой за чашкой чая возле камина – прочитать и поверить в то, что чудеса бывают.
Растерянная радость покинула лицо Анарена – он сделался собранным и даже немного суровым.
– Тогда мы не можем медлить, – произнес он. – Сегодня.
Мой отец кивнул и прикрыл глаза, как делал всегда, когда надо было что-то просчитать и запланировать.
– В два часа ночи, говоришь? – уточнил он. – Хорошо. Сделаем в лучшем виде.
* * *
Анарен
Мой сын не должен был родиться ссыльным каторжником – я никогда бы этого не допустил. Почему-то я не сомневался в том, что это будет именно мальчик – высокий, похожий на нас с Хельгой. Такой же решительный и смелый, как она.
Это была потрясающая новость – и когда я узнал о том, что Хельга беременна, все наконец-то сделалось правильным. Теперь я был мужем и отцом семейства, а не просто отверженным эльфом, которому пришла в голову блажь идти своей дорогой. Теперь все было так, как и должно быть.
Отправив Исмо за доктором и убедившись в том, что с Хельгой все в порядке, я поднялся на второй этаж – надо было написать письмо родителям. Я представлял, с какими лицами они будут его читать – у матери опять будет истерика, а отец примется качать головой и скажет что-нибудь вроде “мы и так сделали для него достаточно, если он желает падать еще ниже, не станем ему в этом мешать”. Но я все же сел за стол и быстро написал о том, что скоро они снова станут бабушкой и дедушкой – ответ в этом случае был очень предсказуем.
“Нам хватит детей твоего брата, и не суй в нашу семью своих гномьих выродков” – я не сомневался, что отец скажет именно так. Да, они выплатили триста тысяч крон, чтобы спасти честь семьи, но это не означало, что теперь между нами мир и дружба навсегда.
Мне сделалось грустно. Я неожиданно остро ощутил свое одиночество – Хельге было с кем разделить радость, а у меня никого не осталось. Закончив письмо родителям, я написал такое же послание Браунбергам – возможно, добрая госпожа Эмма порадуется за нас.
Впрочем, ладно. Незачем тратить силы и время на напрасные сожаления о том, чего не исправить – нужно браться за дело.
Мой сын – или дочь – не будет жить жизнью каторжника. Он или она родится свободным у свободных родителей.
Это единственное, что сейчас казалось по-настоящему важным.
И для этого надо было потрудиться.
Теща отвела Хельгу в спальню, уложила в кровать – когда я заглянул в комнату, Хельга уже спала. Теща улыбнулась мне и, выйдя в коридор, негромко сообщила:
– Пусть спит, ей сейчас надо. Я тоже, помнится, либо с бадьей обнималась, либо спала от слабости. Ох, Анарен! Ребеночек же будет! Рад?
– Рад, – искренне ответил я. И эльфы, и гномы чадолюбивы – для своих детей мы готовы достать луну с неба и присыпать звездами. Возможно, надо было добавить, что я все для них сделаю, но все слова сейчас казались какими-то лишними. Ненужными. У нас с Хельгой будет ребенок – зачем говорить о том, что я все для них сделаю, если нужно доказывать свою любовь делами?
И самое важное дело ждало меня этой ночью.
Я отправил Исмо домой, сказав, что сегодня уже не буду работать – от волнения у меня действительно дрожали руки. Когда мой помощник и соглядатай ушел, то я приблизился к окну лаборатории и, глядя на заснеженный сад, сотворил заклинание Темной вуали. В общем-то, оно было криминальным, потому что зачастую его использовали не в самых легальных целях, например, для ограблений. Набросив его на окно, я мог зажечь свет в лаборатории, которого никто бы не увидел снаружи. Все будут думать, что обитатели дома спят – а я бы молча делал свою работу.
Отец Хельги пришел в лабораторию примерно в половине второго – к этому времени весь поселок погрузился в сон. Скользнув внутрь, он осторожно выложил на рабочий стол небольшую коробку и негромко сообщил:
– Все спят. Я тихонько задами прошел от шахты, даже собаки не взбрехнули. Дрыхнет народ – просто мое почтение.
Я кивнул и, подняв крышку, увидел капли лунного серебра. Это в самом деле были капли – круглые, такие гладкие, что в их сверкающей поверхности отражалось мое взволнованное лицо. Тесть ободряюще похлопал меня по руке и спросил:
– Чем-то еще могу помочь?
– Ничем, – ответил я. Конечно, мне пригодился бы помощник во время работы, но что делать, буду справляться сам. Тесть кивнул и сказал:
– Тогда я на боковую. Если что, буди, не стесняйся.
На том мы и расстались. Закрыв за гномом дверь, я прошел к рабочему столу и несколько минут смотрел на капли лунного серебра, вспоминая, что сегодня сказал врач после того, как провел осмотр Хельги. Хорошее питание, посильная деятельность, без смен климата – что ж, я все это обеспечу. И дальше мы заживем свободными людьми, я буду создавать артефакты, а Хельга – писать новые книги. Вот только выписать бы сюда еще одного доктора – на всякий случай, для полного душевного спокойствия.
Скрипнула дверь, и я едва не подпрыгнул. Хельга, бодрая и энергичная, вошла в лабораторию и деловито поинтересовалась:
– Ну что, начинаем?
– Какое “начинаем”? – воскликнул я. – Ну-ка быстро в постель и спать!
Хельга тотчас же уперла руки в бока и взглянула на меня с таким видом, что было ясно: ее отсюда и дракон не вытащит. Гномье упрямство давно вошло в легенду, я знал, что Хельгу мне не переупрямить, но должна же она думать о ребенке!
– Вот еще. Я пришла тебе помогать, – заявила она. – Не бойся, не надорвусь, но и тебя в одиночку с этим не оставлю.
Я невольно задумался над тем, что было бы, если бы я тогда просто прошел мимо всхлипывающей девчонки на ступенях ювелирного магазина. Где бы я был сейчас? Каким был? Видимо, заметив, что мое лицо смягчилось, Хельга подошла, взяла меня за руки и проникновенно сказала:
– Анарен, ну я ведь уже тебе помогала. И мы отлично справились вдвоем. А одна моя знакомая говорила, что подвиг – дело общее, ну и вот она я, чтобы оно было общим.
– Я за тебя волнуюсь, – искренне сказал я. Лампа тихо горела, разбрызгивая золотые мазки по волосам Хельги – вот она, моя пиратская принцесса, писательница, сильная и смелая девушка. Настоящая. – Я очень за тебя волнуюсь. И за нее… или за него.
Хельга рассмеялась – наверно, именно с таким лицом ее принцесса Эрна добывала клады и побеждала врагов.
– Ты же слышал, что сказал доктор. Посильную работу – можно, – напомнила она и с самым серьезным видом подошла к коробке с лунным серебром. – Просто давай начнем, и говори, что я должна делать.
Не родился еще тот, кто смог бы переупрямить гнома – я в очередной раз убедился в правоте этой старой пословицы. Инструменты ждали, лунное серебро мягко светило в коробке, и все самое хорошее было впереди. Я знал, что верну свое честное имя – и надо было действовать.
Но перед этим я набросил на Хельгу защитное заклинание. Пусть теперь упрямится, сколько хочет.
– Хорошо, – кивнул я, вынимая капли лунного серебра. Легкие, теплые, они казались живыми. Вот моя рука качнется, и капли выкатятся из нее, растекутся по полу ручейками живой воды. Я разместил первую каплю на рабочей поверхности и взял первый стек для того, чтобы проложить основные дорожки заклинания, которое превратит лунное серебро в артефакт.
Надо будет потом перевезти сюда все вещи из моего прежнего дома. Надо будет сделать здесь ремонт перед тем, как Хельге наступит время рожать. Листья и цветы ложились на сверкающую гладь лунного серебра, и я знал, что у меня все получится. Это была совершенно спокойная, несокрушимая уверенность в себе.
– Двойной стек, – приказал я, не отрывая острый носик первого стека от лунного серебра. Хельга сразу же сообразила, что мне нужно, молниеносным движением вложила стек в протянутую руку, и мои металлические помощники заскользили по лунному серебру в плавном танце. На поверхности капли расцвел сад удивительной красоты – это было поистине произведение искусства, и мне даже стало жаль, что отец Хельги переплавит его, чтобы артефакт предстал для всех просто куском редкого металла.
От стеков рассыпались сиреневые искры, и воздух лаборатории наполнился запахом жасмина.
– Первый готов, – прошептал я. Руки сделались неповоротливыми и тяжелыми, как всегда бывает при трудной работе, но я ощущал эту тяжесть как-то со стороны, словно мое тело мне не принадлежало. Хельга бодро смотрела на меня и улыбалась – от этой улыбки невольно хотелось улыбнуться в ответ. – Продолжаем.
* * *
Хельга
Просто удивительно, но меня больше не тошнило, хотя весь вечер после визита доктора я обнималась с бадьей. Кейси принесла вернский корень, заварила мне чаю и сообщила:
– Матушка моя сказала, что у нее в подполе маринованные огурчики. Крепкие, хрустящие! Самое то в вашем положении, а матушка у меня на готовку мастерица, таких огурцов, как у нее, во всем Северном уделе ни у кого нет. Хотите, принесу?
А вот огурцов и правда захотелось – Кейси была права, они и правда хрустели так, что хруст казался музыкой. Я и сама не заметила, как расправилась с целой дюжиной, и это было единственным, что я съела за вечер, и что сумело во мне удержаться. Мать только головой покачала.
– Ты так совсем отощаешь. Я тоже, помнится, была чисто веточка, ветром качало. А что поделать, вот так детки даются.
На этот раз работа в качестве ассистентки Анарена далась мне совсем легко. Когда мы вышли из лаборатории, и он передал моему отцу коробку с каплями лунного серебра, то я чувствовала себя свежей и бодрой. Встать бы сейчас на лыжи да пробежать по свежему снегу милю-другую, вот это было бы здорово! Я прекрасно понимала, что ночью никто не катается, это было бы глупо, и все-таки спросила:
– Может, выйдем на воздух? Метель вроде кончилась.
Анарен нахмурился, словно прикидывал, какие у этого могут быть последствия, и ответил:
– Нам бы, конечно, лучше не маячить снаружи, пока твой отец уносит капли на переплавку. Но в саду можно постоять – завтра расскажи Кейси, что тебе было дурно, и мы вышли продышаться.
– Отличный план! – одобрила я и отправилась одеваться, не забыв мысленно поблагодарить родителей за то, что торопливо собирая нас с Анареном в ссылку, они не забыли положить в тюки мою шубку и здоровенный лохматый тулуп для него.
Зимняя ночь казалась хрустальной. Мороза почти не было – так, холод едва покусывал за нос и щеки. В черной глубине неба гроздьями сверкали огромные колючие звезды. Почти полная луна заливала Хаттавертте мягким золотым светом – поселок, укутанный снежным одеялом, был погружен в глубокий сон. Даже со стороны гномьих шахт не доносилось ни звука. Мир был так прекрасен, что я замерла на ступеньках, не в силах оторвать глаз от его красоты. Анарен стоял рядом, и мы были словно первосущества, которые открывали для себя всю радость и счастье места, в котором им предстояло жить.
В гномьем тулупе мой муж был похож на дикого великана с гор, и это было одновременно очень забавно и очень трогательно.
– Гномы отсюда не уйдут, – негромко сказала я. – Нет на свете такого гнома, который ушел бы от подземных сокровищ. Скоро Хаттавертте станет городом. Маленьким, но красивым.
Когда я говорила об этом, то мне хотелось улыбаться. Я вдруг представила мальчика и девочку, которые строили снежную крепость в саду. Мальчик был похож на меня, такой же рыжий и основательный. А девочка оказалась копией Анарена – легкая, тоненькая, воздушная.
– Это будет наш мир, – негромко откликнулся Анарен, обняв меня за плечи. От него веяло усталостью и теплом, и в его объятиях было так хорошо, словно этого эльфа на самом деле создали для меня, а я была вылеплена из первоглины для него. – И мы будем жить в нем свободными людьми, и наши дети тоже. Здесь нам всем будет хорошо, Хельга, обещаю.
– Мне кажется, это будет мальчик, – призналась я. – Хороший такой паренек, похожий на нас с тобой.
Анарен улыбнулся. Бесчисленные звёзды рассыпались над нами пригоршнями серебра. Где-то в невообразимой вышине разлился тонкий мелодичный звук – так бывает, когда идут морозы. Вроде бы еще и не холодно, и ты не веришь, что зима способна взяться за тебя всерьез, но потом слышишь этот звук и хочешь уйти в дом, развести огонь в камине и сесть в кресло, укутавшись в одеяло и взяв кружку чая побольше.
– Неважно, – ответил Анарен. – Неважно, мальчик это или девочка. Будем петь песни ему или ей, рассказывать сказки и катать на шее. Здорово, правда?
– Здорово, – согласилась я. Мы стояли на крыльце нашего дома, и это было очень тихое, трепетное чувство. Я держала его в ладонях и знала, что не выпущу, не потеряю, не растрачу. – А я никогда не думала, что у меня будут дети. Что я кого-то полюблю, выйду замуж. И вот…
Анарен обнял меня крепче. От его рук веяло надеждой, и я впервые в жизни по-настоящему почувствовала, что значит “быть как за каменной стеной”.
– И все началось с того, что ты решила искать работу в ювелирном магазине, – ответил он. – А зашла бы, допустим, в булочную, и мы бы уже не встретились.
– Встретились бы, – уверенно откликнулась я. – Все равно бы встретились, потому что это по судьбе. А против судьбы идти не получится, как не старайся.
– Отличная фраза, – одобрил Анарен. – Подари ее принцессе Эрне.
– Обязательно подарю, – рассмеялась я. – У писателей такие вещи не пропадают.
* * *
Анарен
Отправка первых капель лунного серебра королю стала целым событием для Хаттавертте. Гномы устроили настоящий праздник – все нарядились в лучшие одежды, вынули из сундуков золото для кос и приготовили для капель изящный сундук с удивительно тонкой резьбой. Когда откидывали крышку, то из сундука летел мелодичный перезвон.
Все обитатели поселка собрались возле шахты, и вот удивительно, весь этот разномастый народ – жители Хаттавертте, люди, которые приехали в Северный удел к жиле лунного серебра, гномы – выглядел удивительно сплоченным. Не толпа, которую сюда смело невидимым веником и жаждой выгоды и наживы, а северяне, хаттаверттцы, те, кто любит это место и готов жить и трудиться среди снегов и сосен. Самые достойные гномы, среди которых Густав, отец Хельги, шел первым, чинным шагом прошли от шахты по поселку, неся открытый сундук, чтобы все смогли увидеть металл, который отправляется к королю и убедиться в том, что новая жизнь, хорошая и богатая, не за горами, а в руках, готовых трудиться. Люди радовались, аплодировали, кто-то даже бахнул хлопушкой. Я хотел было выпустить простенькое заклинание фейерверка, его используют, чтобы развлекать детей, но потом передумал.
Мало ли, решат, что ссыльный артефактор навел порчу на то, что попадет в королевские руки. Максим, который стоял чуть в стороне, поймал мой взгляд и едва уловимым движением глаз указал на немолодого, но очень солидного господина. Эрих Франк, доктор экономики, приехал в Хаттавертте, чтобы открыть здесь банковский филиал, но я имел все основания полагать, что это шпион короля, который будет присматривать и за мной, и за гномами – когда-то в столице, кажется даже не в прошлой, а в позапрошлой жизни, я видел его в компании начальства Максима. Мы пока лишь успели обменяться уважительными поклонами, но я понимал: будет нужно, и доктор Франк сразу же возьмет меня в оборот. И что хуже всего, он может взяться за Хельгу – а я тогда расскажу все, что знаю, и чего не знаю, лишь бы ее оставили в покое.
Король отправил меня в ссылку, но не забыл о том, что я жив, и за мной нужен контроль. Особенно если я сижу рядом с жилой лунного серебра. Конечно, меня никто к ней не подпустит, и сверкающие капли я увижу только так, издали, но все же… Хельга мягко сжала мою руку, когда гномы проходили мимо нас. Я невольно заметил, что Густав отлично сделал свою работу. Он переплавил капли так, что все нити и цепочки моих заклинаний оказались внутри, полностью скрытые естественным фоном металла. Теперь никто, даже самый умелый и опытный ученый с лучшими инструментами, не заподозрил бы в них артефакт, а он сработал бы, когда попал в нужные руки.
Оставалось надеяться, что король и принц все-таки взглянут на эти прекрасные капли, а не отправят их в геологический музей.
Принимать дар приехала целая компания – должно быть, жители Хаттавертте никогда не видели столько людей в мундирах. Были здесь и журналисты центральных газет, и военные, даже какой-то светский тип затесался и теперь дрожал в своем легком пальтишке. От одного из столичных гостей, невысокого, неприметного, одетого в весьма потрепанное штатское, так и веяло магией – он вроде бы просто смотрел, как гномы несут сундук, но я чувствовал, что незнакомец веером выбрасывает оценивающие заклинания. У него под ногами даже снег начал таять – щегольские ботинки притопывали в снежной каше. Хельга поежилась и негромко спросила:
– Видишь вон того, с серым шарфом? Неприятный какой-то тип, правда?
– Еще бы, – так же негромко откликнулся Максим. – Его сюда прислали специально для изучения капель лунного серебра. Подозревают, что ссыльный Эленандар мог придумать какую-нибудь дрянь.
Мне захотелось рассмеяться. Не знаю, почему – возможно, так на меня подействовали заклинания, которыми незнакомец буквально бомбил сундучок с каплями и всех окружающих.
Но ничего подозрительного он не заметил – просто кивнул, улыбнулся и что-то сказал одному из спутников. Над собравшимися словно рассеялась грозовая туча: убедившись, что все в порядке, они приняли сундучок, раскланялись с гномами, и начались те трескучие словеса, которые так любят в отдаленных уголках – благодарность за доблестный труд, обещания устроить здесь всем идеальную жизнь, славословия владык и все в том же духе.
Я потянул Хельгу за руку и, нырнув в толпу и вынырнув из нее уже в отдалении, спросил:
– Как ты? Не замерзла? Не тошнит?
Хельга отрицательно мотнула головой.
– Не тошнит, но я сама не своя от всего этого.
К нам присоединился Максим, и потихоньку мы пошли в сторону дома. Мороз еще не царапал щеки так, чтобы хотелось как можно быстрее оказаться в тепле, но я чувствовал, что скоро он возьмется за Северный удел с утроенной силой. Артефакты для отопления, которые теперь были в каждом доме Хаттавертте, едва слышно звенели, обогревая дома – теперь зимы здесь будут приятными и не такими пугающими, как раньше.
– Ну что, господа ссыльные? – с улыбкой спросил Максим. – Если тут есть гвоздика и корица, то я бы сварил нам хорошего вина с пряностями в честь такого чудесного дня.
– Есть, – ответила Хельга, – но я теперь вина не пью. Мне бы лучше чего-то вроде вишневого сока.
Максим понимающе кивнул.
– Договорились. Нам сегодня есть, что отметить… и на что надеяться.
* * *
Хельга
Капли лунного серебра отправились в столицу, и потянулись тихие зимние дни, наполненные привычными делами. Анарен по-прежнему проводил время в лаборатории с артефактами, которые нужны были для шахты. Однажды, когда мы с ним были одни за рабочим столом, он негромко спросил:
– Неужели у меня не получилось? Что я сделал не так?
Я понимала, о чем он говорит, но все-таки уточнила:
– Ты про лунное серебро?
– Очень тихо, – ответил Анарен. – Капли давным-давно попали в столицу, король и принц их видели, но ничего не происходит.
Конечно, мы ждали скандала на все королевство. Узнав правду о том, что затеял Дисс Герберт, король должен был сделать хоть что-то. Отправить принца в ссылку, например. Но в газетах, которые приходили в Хаттавертте, была тишина. Никаких особенных новостей. Анарен прочитывал газету от корки до корки, затем складывал ее, и я видела на его бледном осунувшемся лице лишь тягучую печаль.
– Я хочу, чтобы наш ребенок родился свободным, – однажды сказал он, и я видела, как его тяготит неизвестность.
Но мы все равно ничего не могли сделать. Поэтому оставалось лишь ждать и надеяться. Гномы поднимали из шахты все новые и новые капли лунного серебра. Домовой, которого мы привезли из Холинбурга, окончательно освоился на новом месте. Призрак напугал его так, что какое-то время он сидел в подвале, гоняя мышей. Но потом он завел приятелей в соседних домах, и по вечерам на чердаке домовые распевали веселые песни на непонятном языке. “Геллерт и Маркони” прислали мне правки, и несколько дней я сидела над рукописью – потом, когда история принцессы Эрны покинула Хаттавертте, чтобы вернуться уже настоящей книгой, я ощутила странную пустоту в душе, легкую тоску, которую можно было заполнить только новыми историями.
Огурцов хотелось все больше – огурцы и тушеная рыба с морковью и луком были тем немногим, что я могла есть. Мать и сестры посмеивались, уверяя:
– Ну точно, это будет парень! Рыбак, пират или капитан!
Мы с Анареном как-то говорили о том, кого бы нам хотелось больше, девочку или мальчика – и решили, что это неважно, лишь бы наш ребенок был здоров, а счастливым он обязательно станет.
Все шло тихо и спокойно, впереди был Новый год, и хозяйки вынимали из сундучков игрушки, чтобы подкрасить их и повесить на традиционные ели во дворах домов. И мы с Анареном так расслабились в этом теплом спокойствии, что встреча на главной улице Хаттавертте стала для нас неожиданностью.
В тот вечер мы с Анареном шли к врачу. Доктор Эддерли приехал в поселок неделю назад, но уже успел себя показать во всей красе, когда понадобилось удалить слепую кишку одной из жительниц Хаттавертте. Он был мастер на все руки – и терапевт, и хирург, и женский доктор, так что Анарен решил: пусть за мной наблюдают все господа медикусы. Я улыбалась от его заботы, такой трогательной и доброй, мы шли, беседуя о каких-то пустяках, и я не сразу поняла, кто это вдруг встал у нас на пути.
Зато Анарен понял. Понял – и его лицо обрело незнакомые твердые черты. Человек, который закрыл нам дорогу, был немолодым, холеным, в очень дорогом теплом пальто. Я слышала краем уха, что сей солидный господин вроде бы открывает в Хаттавертте банковский филиал, но еще не успела с ним пообщаться. Да и к чему бы? Зато он смотрел так, словно знал меня с колыбели, и это знание ему не нравилось – улыбка была вежливой, а глаза ледяными.
