Текст книги "Пышка и драконы берутся за дело (СИ)"

Автор книги: Лана Яснеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

Глава 5. Суд гильдии (часть 2)

Морр выходит на середину зала неторопливо, поправляя манжеты. Его лицо спокойно, даже расслаблено. Он обводит взглядом судей и начинает говорить. Его голос звучит мягко, почти дружелюбно, но в нём чувствуется сталь.

– Ваша честь, уважаемые члены гильдии. Мой коллега, господин Жан, произнёс очень убедительную речь. Очень эмоциональную. – Морр чуть снисходительно улыбается. – Но давайте на минуту отвлечёмся от эмоций и посмотрим на факты. На голые, сухие, юридические факты.

Он начинает загибать пальцы.

– Факт первый: дракон Рон – совершеннолетний. Он дееспособен. Он отдаёт себе отчёт в своих действиях. Факт второй: дракон Рон продавал свою чешую добровольно. Никто не приставлял нож к его горлу. Никто не угрожал ему, не мешал искать других покупателей, он по своей воле продолжал сотрудничать с подзащитным. Факт третий: господин Готфрид покупал у него товар. Платил за него деньги – пусть небольшие, но Рон соглашался на эту цену. Факт четвёртый: в человеческом законодательстве, – Морр делает паузу и обводит взглядом судей-людей, – покупка товара у совершеннолетнего продавца не является преступлением. Даже если этот товар – часть тела продавца. Люди ведь тоже продают волосы для париков, кровь, для медицинских и алхимических целей. Это не запрещено.

Он поворачивается к судьям-драконам.

– Я понимаю, что для драконов чешуя – это нечто большее. Я уважаю ваши традиции. Но мы живём в смешанном обществе, и судим мы по смешанным законам. А по этим законам состава преступления нет.

Морр подходит к столу Жана и берёт в руки ту самую папку с медицинским заключением.

– Теперь о самом сильном аргументе обвинения – о том, что Рон не мог принять человеческую форму. Это трагично. Я не спорю. Но позвольте спросить: господин Готфрид лично сдирал с него чешую? Нет. Он требовал этого? Нет, он только просил увеличить поставки. Но просить – не значит принуждать. Рон мог отказаться. Мог обратиться в гильдию. Мог попросить помощи.

– У него не было такой возможности, – вмешивается Жан. – Он не мог выйти на улицу.

– Потому что не мог превратиться в человека, – парирует Морр. – А не мог он превратиться в человека потому, что сам себя довёл до такого состояния. Трагично, да. Но мой клиент не прикасался к нему. Не связывал. Не запирал в подвале. Рон был свободен в любой момент прекратить сдирать чешую и обратиться за помощью. То, что он этого не сделал, – его личный выбор.

Морр возвращается на своё место и обращается к судьям.

– Ваша честь, я не отрицаю, что мой клиент – не святой. Он бизнесмен. Он увидел возможность и воспользовался ею. Возможно, он был недостаточно щедр. Возможно, недостаточно заботлив. Но недостаток щедрости – не преступление. И недостаток заботы о деловом партнёре – тоже не преступление. Мой клиент не вор. Не убийца. Не поработитель. Он – предприниматель, который покупал товар у добровольного продавца.

Морр садится. В зале – тишина, но уже другая. Я вижу, как судьи переглядываются. Он посеял сомнение.

Жан поднимается снова. Его лицо спокойно, но я вижу, как горят его глаза. Сейчас.

– Господин Морр сказал, что Рон мог в любой момент обратиться за помощью. Это правда. Мог. Но не сделал этого. И знаете почему? – Жан обводит взглядом судей. – Потому что не только господин Готфрид, но и жизнь в нашем обществе убедили его, что помощи ждать неоткуда. Что он – изгой. Что никто не возьмёт его на работу. Что единственный способ выжить – это продавать чешую.

Жан поворачивается к Морру.

– Мой коллега сравнил чешую с волосами. Это лукавое сравнение. Продажа волос не причиняет боли. Продажа чешуи – причиняет. Сильную, мучительную боль. Господин Готфрид знал об этом. Рон говорил ему об этом. И всё равно требовал больше и так часто, что раны не успевали зажить. Позвольте мне провести другую аналогию. Представьте, что человек приходит к вам и говорит: «Я готов продать свою кровь». Вы покупаете. Потом он приходит снова. И снова. Вы видите, что он бледен, слаб, едва стоит на ногах. И вместо того чтобы сказать «хватит», вы говорите: «Давай ещё». И он даёт. Потому что отчаялся. Потому что не видит другого выхода. И однажды он падает и уже не встаёт.

Жан делает паузу.

– По закону вы не заставляли его продавать кровь. Вы просто покупали. Но по совести – вы убили его. Так же как господин Готфрид убивал Рона. Медленно. Планомерно. Умышленно.

Он поворачивается к судьям.

– Защита пытается разорвать дело на отдельные эпизоды и сказать: «Вот это – не преступление, и это – не преступление, а это – всего лишь техническое нарушение». Но право существует не для того, чтобы дробить картину на куски. Право существует, чтобы видеть её целиком и судить обо всей совокупности обстоятельств. А цельная картина такова: господин Готфрид эксплуатировал уязвимого дракона-изгоя, платил ему гроши, требовал увеличивать поставки чешуи, невзирая на его состояние. Он не имел лицензии на торговлю магическими ингредиентами высшей категории. Он обманывал клиентов, скрывая происхождение своего товара. И он наживался на страданиях, зарабатывая на перепродаже чешуи в несколько сотен раз больше, чем платил за неё сам. – Жан обводит взглядом зал. – Господин Морр прав: если рассматривать каждый пункт по отдельности, можно найти оправдание. Но если посмотреть на картину в целом, мы увидим систему. Систему эксплуатации, построенной на обмане и угрозах. И эта система преступна.

Жан садится. В зале – абсолютная тишина.

Председатель откашливается.

– Суд удаляется для вынесения решения.

Мы ждём. Рон сидит, глядя прямо перед собой. Май что-то тихо говорит ему – я не слышу слов, но вижу, как Рон кивает.

Готфрид сидит за своим столом, опустив голову.

Проходит полчаса. Судьи возвращаются.

– Суд, рассмотрев дело и заслушав показания свидетелей, постановляет, – голос председателя разносится под сводами. – Готфрид, алхимик, человек, признаётся виновным по следующим пунктам: незаконная торговля магическими ингредиентами высшей категории, угроза убийством, эксплуатация уязвимого положения, систематический обман клиентов, доведение до состояния, несовместимого с нормальной жизнью.

Он делает паузу.

– Приговор: конфискация имущества, полученного в результате незаконной деятельности. Крупный штраф, передаваемый в пользу потерпевшего Рона в качестве компенсации за моральный и физический ущерб. Запрет на алхимическую деятельность сроком на десять лет. Тюремное заключение сроком на два года.

У Рона вырывается вздох облегчения. Я сжимаю его руку.

– Рон, дракон, – продолжает председатель, – признаётся потерпевшим и освобождается от ответственности за самосдирание чешуи ввиду того, что действовал под экономическим принуждением и в состоянии, не позволявшем ему обратиться за помощью. Гильдия окажет ему помощь в трудоустройстве и предоставит временное жильё на срок до одного года.

Рон закрывает лицо руками. Плечи его дрожат. Но когда он поднимает голову, в глазах – слёзы.

– Спасибо, – шепчет он. – Спасибо.

После суда Морр подходит к Жану. Я стою рядом и слышу их разговор.

– Хорошая работа, – говорит Морр. – Я думал, у меня идеальная защита. Отсутствие состава преступления, добровольная сделка. Но вы построили обвинение на том, чего я не учёл.

– У вас изначально была сильная позиция и здравые аргументы, – отвечает Жан. – К счастью, право – это ещё и справедливость.

Морр кивает.

– К счастью для всех нас. До встречи в суде, коллега.

– До встречи в суде, – говорит Жан и я слышу в его голосе неподдельное уважение.

Я беру его под руку. С другой стороны подходит Май, берёт меня за руку.

– Дело закрыто, – говорю я.

– Дело закрыто, – соглашается Жан. – Можно идти домой.

– И наконец-то выспаться, – добавляет Май.

Я смотрю на Рона, который стоит у выхода из зала суда и растерянно оглядывается, словно не верит, что он свободен. К нему уже подходит представитель гильдии – пожилой дракон с добрым лицом – и что-то говорит, показывая на дверь.

– С ним всё будет хорошо? – спрашиваю я.

– Теперь это зависит только от него, – отвечает Май.

Май

Мы возвращаемся домой поздно. Готфрид взят под стражу, документы подписаны, Рон передан на попечение гильдии. День был долгим, тяжёлым, выматывающим – но мы победили.

Вечером, когда мы готовимся ко сну, я замечаю в глазах Арианы что-то новое. Что-то, чего я не видел раньше. Она смотрит на меня, потом на Жана. И молчит.

– Ариана? – я делаю шаг к ней. – Что-то случилось?

– Нет, – говорит она. – Всё в порядке. Просто... – она замолкает, подбирая слова. – Я вспомнила как там, на складе впервые увидела вас в полной драконьей форме.

Мы с Жаном переглядываемся.

– Ты испугалась? – спрашивает Жан.

– Нет. – Она качает головой. – То есть... сначала да. Немного. Но потом... – она смотрит на нас, и в её глазах загорается хорошо знакомый мне огонёк. – Это было захватывающе.

Я чувствую, как внутри поднимается жар. Драконий жар, который я привык сдерживать. Но сейчас, глядя на неё – раскрасневшуюся, с блестящими глазами, слегка растрёпанную после долгого дня, – мне хочется отпустить контроль.

– Захватывающе? – переспрашиваю я, делая ещё шаг к ней.

– Да, – она поднимает подбородок. – Вы были... огромными. И страшными. И очень, очень красивыми.

Жан фыркает. Но я вижу, как темнеют его глаза.

– Ты странная женщина, Ариана, – говорит он.

– Я знаю.

– Большинство людей пугаются драконов.

– Я не большинство людей. – Она делает шаг к нам. – Я ваша жена.

Она стоит между нами – маленькая, тёплая, в простом синем платье, в котором ходила в суд. Платье облегает её полную грудь, мягкие бёдра, подчёркивает талию. Она прекрасна. Она всегда прекрасна. Но сегодня, после всего, что мы пережили, она кажется мне особенно красивой.

– Ты хочешь увидеть нас снова? – спрашиваю я, и мой голос понижается до шёпота. – В драконьей форме?

Она смотрит на меня. В её глазах – ни капли страха.

– Да. Хочу.

Я переглядываюсь с Жаном. Он чуть заметно кивает.

Мы отступаем на шаг друг от друга и отпускаем контроль.

Это происходит быстро – быстрее, чем обычно. Трансформация никогда не бывает лёгкой: мышцы растягиваются, кости перестраиваются, кожа покрывается чешуёй. Но мы с Жаном делаем это почти синхронно – как и всё, что мы делаем вместе.

Через несколько секунд в спальне особняка стоят два дракона. Жан – угольно-чёрный, с бронзовым отливом на сгибах крыльев, с горящими золотом глазами. Я – тёмно-серый с бронзой. Мы огромные. Мы опасные. И мы – её.

Ариана замирает. Её глаза расширяются. Она медленно обводит взглядом Жана, потом меня. И я чувствую, как её дыхание учащается.

Она делает шаг ко мне. Протягивает руку и касается моей чешуи на груди. Там, где у людей сердце. Чешуя у меня тёплая – драконья кровь горячее человеческой. Я замираю, стараясь не двигаться, чтобы не напугать её.

Её пальцы скользят по поверхности чешуи, поднимаются выше – к плечу, к шее. Я чувствую каждое прикосновение, и это ощущение – острее, чем когда-либо в человеческой форме, каждое касание Арианы отдаётся внутри меня волной жара.

Жан стоит неподвижно, наблюдая за нами. Его золотые глаза следят за каждым движением Арианы. Когда она поворачивается к нему и касается его чёрной чешуи, он издаёт низкий, вибрирующий звук – не то рык, не то стон.

– Ты не представляешь, что ты с нами делаешь, – говорит он.

Ариана улыбается.

– Примерно то же, что вы делаете со мной.

Она отступает на шаг, так чтобы видеть нас обоих. Её глаза блестят. Щёки раскраснелись. Грудь вздымается от частого дыхания.

– Вы прекрасны, – шепчет она. – Оба.

Жан наклоняет голову. Драконья форма не позволяет нам улыбаться, но я знаю, что он улыбается внутри. Я тоже.

Мы подходим к ней с двух сторон. Я склоняюсь над Арианой, и моё горячее дыхание касается её шеи. Она вздрагивает и тянется навстречу.

– Ты наша, – шепчу я. – Наша жена. Наша пара. Наша навсегда.

– Да, – выдыхает она. – Ваша.

Жан с другой стороны касается её плеча носом, ведёт горячей мордой вниз по руке. Ариана стонет. Этот звук – лучшая музыка, которую я когда-либо слышал.

Мы с Жаном переглядываемся. Пора менять форму.

Трансформация обратно происходит быстрее – мы уже привыкли. Через несколько секунд на месте двух драконов стоят два обнажённых мужчины. И мы не теряем времени.

Мы втроем перемещаемся на кровать. Я ложусь слева от Арианы, Жан – справа. Наши руки встречаются на её платье – расстёгивают пуговицы, тянут ткань вниз. Через минуту она лежит между нами обнажённая, раскрасневшаяся, желанная.

Ариана стонет. Её руки находят нас – одна ложится на мою грудь, другая на грудь Жана. Она гладит нас, и это прикосновение – горячее, жадное, требовательное. Она хочет нас. Так же сильно, как мы хотим её.

– Сегодня, – шепчет она, – я хочу чувствовать вас обоих. Одновременно.

Я чувствую, как внутри всё сжимается. Жан издает низкий, горловой звук.

– Ты уверена? – спрашивает он. – Это... интенсивно.

– Я уверена, – говорит она. – Я ваша. Полностью.

Мы больше не разговариваем. Слова больше не нужны.

Время теряет смысл. Есть только её тело – мягкое, податливое, отзывчивое. Есть её губы, её стоны, её пальцы, впивающиеся в мои плечи. Есть Жан напротив меня – его глаза горят золотом, его дыхание смешивается с моим. И есть она – наша Ариана – между нами, с нами, принимающая нас обоих.

Мы двигаемся вместе, как всегда – слаженно, синхронно, чувствуя друг друга без слов. Когда она достигает пика, я чувствую, как по телу пробегает волна чистого, ослепительного счастья.

Позже – намного позже – мы лежим втроём на скомканных простынях. Ариана между нами, её голова на моём плече, рука Жана на её животе. Дыхание выравнивается. Сердца замедляются.

– Я люблю вас, – говорит она тихо. – Обоих. Всегда.

Дело 4. Отравитель на ярмарке

Глава 1. Испорченный праздник

Ариана

Осенняя ярмарка в этом году выдалась на славу.

Центральная площадь города расцвела шатрами и палатками, словно клумба гигантских полосатых цветов. Над рядами колышутся гирлянды из флажков – алых, золотых, оранжевых, – и в лучах нежаркого осеннего солнца они кажутся языками пламени, застывшими в воздухе. Пахнет жареными каштанами и печёными яблоками, корицей и ванилью, свежей выпечкой и дымком от жаровен с мясными закусками. Уличные музыканты обосновались в углу площади – скрипка, флейта и барабан создают весёлый, разухабистый ритм, под который танцуют молодые пары и скачут дети. Фокусник в синем плаще показывает трюки, заставляя монеты исчезать и появляться за ушами зрителей. Драконы в человеческой форме прогуливаются под руку с супругами, эльфийские семейства чинно рассматривают товары, гномы громко торгуются из-за каждого медяка, а человеческие дети с визгом носятся между рядами, вызывая улыбки у всех и каждого своей беспечной радостью.

Я обожаю ярмарку. Каждый год «Сладкая пышка» ставит здесь палатку, и каждый год я загадываю, что в этот раз мы побьём рекорд по продажам. В этом году со мной Линнея – мы работаем слаженно и дружно. Наш прилавок ломится от пышек: с вишней, с яблоком и корицей, с заварным кремом, с лимонной глазурью. Горячий травяной чай из самовара служит достойным дополнением к нашим лакомствам. Очередь выстроилась ещё до открытия и не рассасывается до самого обеда.

– Госпожа Ариана, у нас заканчиваются пышки с вишней! – кричит Линнея, перекрывая шум толпы.

– Сейчас поднесу! – я ныряю под прилавок за новой партией.

Когда я выпрямляюсь, то замечаю знакомую фигуру в соседнем ряду. Рури, владелец «Золотого колоса», стоит за своим прилавком и, судя по выражению лица, отчитывает какого-то незадачливого сотрудника. Рядом с ним Маргари, его жена, с неизменной улыбкой заворачивает медовые крендели в бумагу и свободной рукой успокаивающе гладит мужа по плечу.

Я улыбаюсь. После дела о краже рецепта мы стали почти друзьями – насколько это возможно с Рури, который ворчит даже в качестве благодарности. Я обещала им заглянуть сегодня, попробовать новые булочки. После того как мы отстояли его права на фамильную выпечку, Рури с новыми силами взялся за работу и создание новых рецептов.

Утро пролетает незаметно. В обеденный перерыв я оставляю Линнею за прилавком и решаю пройтись по рядам – размять ноги, посмотреть на товары, заодно поздороваться с соседями.

На углу, у самого фонтана, стоит палатка Корнелиуса. Эх, хорошее место, проходное, и в этом году мы с ним даже немного соперничали за него: в итоге пришлось тянуть жребий и он выиграл, так что я не держу зла. Корнелиус – пекарь старой школы, суровый, немногословный, но работу свою делает честно. Его сдобные булочки с изюмом известны всему городу.

– Господин Корнелиус! – я подхожу к его палатке. Он как раз раскладывает свежую партию булочек на прилавке. – Как торговля?

– Нормально, – бурчит он, не поднимая головы. – А у тебя, Ариана?

– Тоже не жалуюсь. Слушайте, у меня там лишний мешочек кондитерской посыпки остался, могу поделиться, если надо. Украсите свои булочки.

– Обойдусь. И так красиво.

– Ну, как знаете. Хорошего дня!

Вечером, когда мы с Линнеей уже сворачиваем палатку, к нам подбегает Рури с перекошенным лицом.

– Ты слышала?! – выпаливает он. – У Корнелиуса отрава!

– Что? Как?!

– В его булках с изюмом было что-то подсыпано. Людей скрутило прямо на площади, двоих в лечебницу увезли. Совет уже тут, всех опрашивают. – Он смотрит на меня внимательно. – Ты к нему сегодня подходила, да?

– Конечно, подходила поздороваться. Но я ничего не трогала.

– Я-то все понимаю, но совет может спросить. И спросит.

Я сглатываю. У меня есть алиби – всё утро я работала за прилавком, Линнея и десятки покупателей могут это подтвердить. Но тот факт, что меня видели у палатки Корнелиуса...

– Госпожа Ариана! – Линнея трогает меня за плечо. – Там господин Жан и господин Май.

Я оборачиваюсь. Мои мужья идут через площадь – оба в деловых костюмах, оба с одинаково встревоженными лицами. Жан держит в руке какой-то документ.

– Мы уже все знаем, – говорит он, подходя. – Городской совет вызывает тебя завтра утром.

– Вызывает? В качестве кого?

Жан медлит. Май берёт меня за руку.

– В качестве подозреваемой, – говорит он тихо.

Я чувствую, как внутри всё холодеет. Не свидетель, не помощница в расследовании, не детектив. Подозреваемая. Моя репутация, моя пышечная, всё, что я строила годами, – всё это висит на волоске.

– Я этого не делала, – говорю я поспешно, словно они могут мне не поверить.

– Мы знаем, – улыбается Жан. – И мы докажем это. Но тебе придётся пройти через допрос. Я буду рядом, официально, как твой адвокат, пока Май будет собирать информацию.

– Все будет хорошо, – добавляет Май, сжимая мою ладонь. – Ты в надежных руках.

Я киваю. Внутри закипает ярость – не на них, на того, кто это сделал. Кто-то отравил людей, испортил репутацию честному пекарю, а теперь бросил тень и на меня. Я не собираюсь сидеть сложа руки и ждать, пока мои мужья всё исправят!

Я смотрю на Жана.

– Я хочу сама найти того, кто это сделал.

– Нет, – отрезает он. – Ты подозреваемая, Ариана. Тебе нельзя вмешиваться в расследование. Это может ухудшить твоё положение.

– Но я не могу просто сидеть и ждать!

– Придётся.

– Жан...

– Ариана. – Он берёт моё лицо в ладони, заставляя посмотреть ему в глаза. – Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Правда, понимаю. Но ты сейчас не детектив. Ты – фигурант дела. И любой твой шаг будет рассматриваться как попытка повлиять на следствие. Дай нам с Маем все решить.

– А если не получится? – спрашиваю я. – Если вы не найдёте настоящего отравителя? Ты сам говорил, что вы слишком заметны. Что каждый ваш шаг известен в городе. А тут – пекарское дело. Вам нужен тот, кто знает кухню изнутри. Кому пекари будут доверять. И подозреваемых, кроме меня, наверняка много – Корнелиус со своим характером половине ярмарки насолил.

Жан хмурится. Я понимаю, что попала в точку, и продолжаю:

– Кто ещё под подозрением? Наверняка его бывший ученик – я слышала, Корнелиус выгнал кого-то пару месяцев назад. И пекарь из «Сдобного дома» – они с Корнелиусом в прошлом году чуть не подрались из-за места у сцены. И поставщик изюма – Корнелиус недавно сменил поставщика, я слышала, что старый был очень этим недоволен. Вы про них знаете? Сможете подойти к ним так, чтобы они с вами говорили?

Май и Жан переглядываются. Тот самый взгляд – быстрый, безмолвный диалог близнецов-драконов.

– Она права, – говорит Май. – Мы не знаем этот мир так, как она. И эти люди с нами говорить не станут.

– А со мной станут, – говорю я. – Я своя. Я пекарь. Они мне доверяют. Дайте мне поговорить с ними – официально, открыто, ничего тайного. Я просто расспрошу, кто что видел.

Жан трёт переносицу.

– Это очень серьезно, Ариана. Ты понимаешь, что если настоящий отравитель узнает, что ты ищешь его...

– Я буду осторожна. И поэтому со мной будет Май. – Я поворачиваюсь к Маю. – Ты ведь пойдешь со мной?

– Пойду, – подтверждает он. – Я буду с ней всё время, Жан. Если что-то покажется опасным – мы сразу уйдем.

Жан смотрит на нас. Потом выдыхает – резко и недовольно.

– Вы оба невыносимые упрямцы, – говорит он. – Но если Май будет с тобой – я согласен. Только никакой самодеятельности. Никаких опасных встреч. Только опросы и строго под его присмотром.

– Договорились, – говорю я.

– И ещё, – Жан поднимает палец. – Мы составим список всех, кто мог желать зла Корнелиусу. Включим туда тех, кого ты назвала, и добавим тех, кого найдём по своим каналам. Ты будешь работать только по этому списку. Никакой отсебятины.

– А ты? – спрашиваю я.

– А я пойду в городской совет и в гильдию пекарей. Посмотрю, что и на кого у них есть. И заодно узнаю, насколько серьёзны обвинения против тебя.

Май кивает.

– Тогда мы начнём завтра после допроса.

Я смотрю на угасающую ярмарку. Флажки ещё колышутся на ветру, но толпа уже разошлась. Палатка Корнелиуса стоит тёмная и пустая, оцепленная стражей.