Текст книги "Пышка и драконы берутся за дело (СИ)"

Автор книги: Лана Яснеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)

Лана Яснеева
Пышка и драконы берутся за дело

Глава 1. Утро, которое всё разрушило

Колокольчик над дверью звякает весело и беззаботно. Я вхожу в свою пышечную, на ходу разматывая шарф. За окном моросит противный осенний дождь, но внутри тепло и уютно. Пахнет корицей и свежей выпечкой.

Сегодня важный день. Вчера вечером пришёл курьер из «Золотой жилы» и принёс заказ от близнецов-драконов, владельцев старейшей и самой знаменитой юридической конторы нашего города.

Пять коробок по десять пышек с двойной начинкой и золотой пудрой должны быть готовы к полудню.

У меня до сих пор сладко замирает сердце, когда я об этом думаю. Такой заказ – это не просто деньги. Это имя, репутация на долгие годы. Если близнецам из особняка на холме понравится моя выпечка, о «Сладкой пышке» заговорит весь город.

Но сначала надо всё приготовить. И одной мне не справиться – это ясно как день.

– Амалия! – зову я, вешая плащ. – Ты уже здесь?

Тишина.

Я хмурюсь. Моя помощница опять опаздывает. Уже третий раз за две недели. И это при том, что мой муж Лекс лично за неё поручился, когда устраивал племянницу своего бывшего сослуживца. «Дай ей шанс, Ари. Девочке нужно освоиться. Из неё выйдет толк».

Толк пока не вышел. Зато вышли два погнутых противня, несколько перепутанных заказов и недостача, которую я вычту из жалования этой неумехи. Но я пока терплю ради мужа и его спокойствия.

Из подсобки доносится шорох.

Ага. Значит, всё-таки она пришла. Может, совесть проснулась, решила без напоминаний взяться за работу? Я толкаю дверь в подсобное помещение, уже открывая рот, чтобы сказать: «Амалия, нам сегодня горы сворачивать...»

И застываю. Воздух вышибает из лёгких, будто меня ударили под дых.

Там, при тусклом свете лампочки без абажура, стоит Амалия, оперевшись руками на стеллаж заставленный мешками с сахарной пудрой, изюмом и орехами и склянками с красителями. Ее платье расшнуровано спереди так, что видна грудь, юбка задрана, обнажая белые сильные бедра, а стеллаж трясется и позвякивает, потому что сзади к моей помощнице пристроился мой муж и вовсю имеет ее, сжимая эти белые бедра своими крепкими руками. Он рычит от страсти и покрывает поцелуями ее обнаженное плечо, а она двигается в такт ему и негромко постанывает. Они оба так увлечены, что не замечают, что дверь открылась.

Первым меня видит Лекс.

– Чёрт.

Это всё что он говорит при виде меня. Как будто клиент не вовремя зашёл, а не жена застукала его с любовницей.

Амалия оглядывается, взвизгивает и принимается запахивать платье. На её щеках играет румянец, но в глазах я не вижу ни страха, ни стыда. Только досаду, что им помешали.

– Госпожа Ариана... – лепечет она, поправляя юбку. – Я... Мы не...

– Замолчи.

Лекс поправляет рубашку, застёгивает ремень на штанах. Движения спокойные, размеренные. Этот человек только что разрушил наш брак, а выглядит так, словно вообще ничего не случилось.

– Я всё объясню, – говорит он.

– Что именно? – Я смотрю на них не мигая. В груди растёт ледяная пустота. – Что ты спишь с девчонкой, которую сам попросил меня взять на работу? Что ты трахаешь её в моей пышечной, пока я еду через весь город под дождём?

– Это вышло случайно.

– Случайно? – Я усмехаюсь, хотя смех горький, как полынь. – Ты хотел помочь ей что-то достать с верхней полки и случайно не заметил, что на тебе нет штанов, а у нее юбка задралась?

Амалия всхлипывает, прижимает ладони к щекам. Впрочем, это выглядит настолько фальшиво, что я не верю.

– Ты уволена, – говорю я, не глядя на неё. – Забирай свои вещи и убирайся.

– Госпожа Ариана, пожалуйста...

– Вон. Пока я не вышвырнула тебя силой.

Амалия идет к выходу. У двери на миг задерживается и во взгляде её полыхает что-то злое, торжествующее. Словно она ждала этого. Словно всё идёт по плану.

Колокольчик звякает. Девушка уходит.

Лекс стоит, прислонившись к стене. Руки в карманах. Спокойный. Уверенный.

– Ну и что теперь? – спрашивает он лениво.

– Развод.

– Согласен.

Так просто. Одно слово. Ни уговоров, ни попыток что-то объяснить. Просто «согласен». Будто ждал, когда я это предложу.

– Но как же наша пышечная? – Он поднимает бровь в притворном сочувствии. – Ты же помнишь, что я вложил в неё деньги, когда мы начинали. Половина стоимости – моя. Если хочешь оставить бизнес себе – выплати мою долю и разойдемся. Или выставим на продажу и поделим деньги.

Я молчу. Губы дрожат, но я сжимаю их, чтобы не выдать своих чувств.

Лекс отлипает от стены и делает шаг к двери. Потом останавливается и бросает через плечо:

– Кстати, раз уж ты хочешь развода – домой можешь не возвращаться. В моём доме тебе больше не рады. Я сам соберу твои вещи. Заберёшь их завтра.

У меня перехватывает дыхание. Дом ведь действительно его. Если в пышечную я вложила почти все своё приданное, то дом полностью принадлежит Лексу.

– И ещё, – добавляет он, окидывая меня медленным оценивающим взглядом. Таким, каким смотрят на вещь, которая надоела. – Может, оно и к лучшему. Похудеешь наконец. А то за десять лет ты себя так запустила, что смотреть страшно. Думаешь, я просто так к Амалии ушёл? Да я не могу больше видеть рядом с собой такую мерзкую толстуху. Ты не знаешь, что значит для мужчины молодое красивое тело.

Лекс не дожидается ответа. Просто усмехается и выходит. Колокольчик звякает снова.

Тишина. Я остаюсь в подсобке одна.

Сначала я не плачу. Просто стою и смотрю в одну точку. В груди разбухает такая боль, что не вздохнуть. Десять лет. Десять лет я любила этого человека. Доверяла ему. Готовила ему его любимые пышки с вишней. Готовила, убирала, заботилась о нем. А он только ждал повода уйти к другой, помоложе?

Слёзы приходят, когда я опускаюсь на мешки с мукой и закрываю лицо руками. Плечи трясутся. Я плачу громко, навзрыд, не сдерживаясь – всё равно никто не услышит, никто не увидит. Плачу о разрушенном браке, о своей глупой доверчивости, о годах, выброшенных в трубу. О том, что мне даже домой нельзя вернуться. О том, что моя любимая пышечная – моё детище, моя мечта – может уплыть из рук к этому мерзавцу, который даже ни единого гвоздя здесь не забил за все эти годы.

Сколько я так сижу? Полчаса? Час? В ушах стучит. Глаза опухли. Нос заложило.

А потом где-то вдалеке часы бьют десять.

Я вздрагиваю.

Десять утра.

В полдень драконий заказ должен быть готов и доставлен. Пять коробок. Пышки с двойной начинкой. Золотая пудра. Что бы у меня ни случилось сегодня, каким бы туманным ни было мое будущее, сейчас я не имею права подвести заказчиков. Срыв невозможен. Отказать драконам – значит нажить врагов, с которыми не справится ни один суд.

Я вскакиваю на ноги. Вытираю лицо рукавом. Смотрю на своё заплаканное отражение в медном тазу.

Сама. Я всё сделаю сама.

Нет у меня больше мужа. Нет помощницы. Нет денег нанять кого-то прямо сейчас. Нет даже дома, куда можно вернуться. Но есть две руки, скалка, печь и десять лет опыта.

Я иду на кухню.

Здесь тихо. Тесто, поставленное с вечера, подошло и дышит в кастрюле, прикрытое полотенцем. Дрожжевой дух смешивается с ароматами заготовленных заранее специй. Я мою руки ледяной водой, затягиваю передник и встаю к столу.

Пальцы ещё дрожат. Но работа всегда меня спасала. Когда умерла мама – я пекла. Когда не ладилось с деньгами – пекла. Тесто успокаивает. Оно требует рук, тепла, внимания. Оно не предаёт. Работая с тестом я привыкла не думать ни о чем, кроме дела. Тесто все чувствует. Поэтому даже сейчас, когда мой привычный мир рухнул у меня на глазах, приступив к работе я успокаиваюсь и не допускаю ни одной лишней мысли.

Раскатать. Вырезать кружочки. Выложить начинку. Защипнуть края. Масло уже кипит в большом медном чане. Пышки ложатся в золотую пену, шипят, надуваются, подрумяниваются. Одна партия, вторая, третья...

Я погружаюсь в монотонное священнодействие. Мысли замедляются. Боль никуда не уходит – она просто отходит на второй план, притаившись, пока я занята более важным делом. Время от времени слёзы опять подступают к глазам, и тогда я стираю их запястьем и продолжаю месить, резать, формовать, жарить.

К полудню передо мной стоят все пять коробок. Пышки вышли золотистые, ароматные, ровные как на подбор. Сахарная пудра смешана с капелькой золотого пищевого красителя – точь-в-точь как просили.

Я оглядываю свою работу.

Получилось. Успела.

Осталось доставить.

Доставкой в последнее время занималась Амалия. Но теперь Амалии нет. Нанимать кого-то некогда. Да и кому доверишь такой заказ?

Я вздыхаю. Смотрю на свои руки – в муке, с покрасневшими от работы пальцами. Стягиваю косынку. Приглаживаю волосы. Снимаю передник.

«Смотреть страшно», – всплывает в голове голос Лекса.

Я смотрю на свое отражение в надраенной до блеска медной сковороде, которая висит на стене. Светлые волосы. Пышная грудь. Полные руки. Я никогда не была худышкой. Но Лекс когда-то говорил, что ему нравятся мои формы. Когда-то давно. Наверное, он и сам уже забыл об этом.

Я закусываю губу. Тщательно мою руки. Переодеваюсь. Взбиваю волосы и перевязываю их лентой. Собираю коробки в стопку и вызываю экипаж.

Пора ехать к драконам.

Глава 2. Драконы из «Золотой жилы»

Особняк стоит на холме и смотрит на город свысока. В прямом смысле: три этажа тёмного камня, островерхие башенки, витражи, кованые ворота с позолоченными пиками сверху. Я выбираюсь из экипажа на подрагивающих ногах, прижимая к груди коробки с пышками, и думаю: «Господи, и сюда я явилась с опухшим лицом и красными от слез глазами?!».

Но отступать поздно. Я берусь за массивный дверной молоток в виде драконьей головы и решительно стучу три раза.

Дверь распахивается почти мгновенно.

На пороге стоят двое.

Они похожи как две капли воды, и при этом – совершенно разные. Оба высокие, темноволосые, с одинаковыми чертами лица: острые скулы, твёрдые линии челюстей, глаза цвета тёмного золота с вертикальным зрачком. Но на этом сходство заканчивается.

Тот, что стоит слева, смотрит на меня с лёгким прищуром, и в его взгляде читается... любопытство? Мягкая полуулыбка трогает его губы. Плечи расслаблены. Руки в карманах домашних брюк. Он выглядит так, словно встречает старую знакомую, а не доставщицу выпечки.

Тот, что справа, – полная противоположность. Прямая спина. Скрещенные на груди руки. Холодный, оценивающий взгляд, от которого хочется съёжиться. Ни тени улыбки. Строгая рубашка застёгнута под горло. От него веет властью и уверенностью хищника.

– Аппетитные пышки от «Сладкой пышки», – произношу я фирменную фразу, стараясь, чтобы голос не дрожал, и выдавливаю максимально искреннюю улыбку.

– Я вижу, – протягивает тот, что слева, и его улыбка становится чуть шире. – Действительно, от сладкой пышки. Мы вас ждали. Позвольте представиться, я Май. А это мой брат Жан.

– Ариана, – улыбаюсь я в ответ и перевожу взгляд на второго дракона.

Жан даже не кивает. Только прищуривает золотые глаза.

– Мы заказывали доставку к полудню, – отрезает он. – Сейчас две минуты первого.

– Прошу меня простить, – я склоняю голову. – Экипаж задержался.

– Заходите, не стойте под дождем, – Май отступает в сторону, пропуская меня внутрь. – Поставьте коробки в прихожей.

Я вхожу в просторный холл. Высокие потолки, мраморный пол, огромная хрустальная люстра. Сквозь витражи льётся золотистый свет, раскрашивая стены янтарными и алыми бликами.

– Показывайте, что привезли, – велит Жан, закрывая дверь.

Я ставлю коробки на низкий столик у входа и бережно развязываю алую ленту на верхней из них. Откидываю крышку.

Пышки лежат ровными рядами – золотистые, посыпанные сверкающей пудрой. Я украсила их лепестками миндаля и каплями карамели. Идеальная картинка.

Жан берет одну пышку, разламывает пополам, смотрит на вишневую начинку и хмурится.

– Позвольте, – говорит он недовольно. – А где же вторая?

– Простите? – я непонимающе моргаю.

– Двойная начинка, – отчеканивает Жан. – Мы заказывали с двойной начинкой. Карамель и заварной крем. Это чётко указано в заказе.

Внутри у меня всё холодеет. Я судорожно вспоминаю, как готовила эти пышки. Утром, после всего этого кошмара с Лексом и Амалией, я столько раз перечитывала заказ, плакала над ним, перечитывала снова... Неужели я перепутала?

– Я... я испекла их с вишней, – лепечу я. – Мне показалось, что в заказе было указано...

– Вы перепутали, – перебивает Жан ледяным тоном. – Сегодня у нас важный ужин. Десерт был заказан специально, чтобы угодить вкусам всех гостей. А вы привезли не то.

– Я могу все исправить, – быстро говорю я, чувствуя, как заливаюсь краской. – Я сейчас же вернусь в пекарню и...

– У нас нет времени ждать. Гости будут через два часа.

После этих слов повисает тяжелая тишина. Я делаю глубокий вдох, отчаянно стараясь придумать какой-нибудь выход. И вдруг словно что-то во мне дает трещину. И я не выдерживаю.

Слёзы, которые я сдерживала всё это время, прорываются наружу. Я опускаю голову, и первая слезинка скатывается по щеке, капает на мраморный пол.

– Простите, – выдыхаю я дрожащим голосом. – Простите, я... я сегодня...

И начинаю рыдать в голос. Прямо тут, в холле роскошного особняка, перед двумя драконами, которые смотрят на меня во все глаза. Я плачу, захлебываясь рыданиями и не могу остановиться. Мне всё равно как я выгляжу, всё равно, что обо мне подумают, я просто больше не могу держаться. Ноги подкашиваются и я едва не падаю на пол.

– Эй, – раздаётся мягкий голос Мая совсем рядом. – Эй-эй-эй, ну что вы...

Я чувствую тепло его ладоней на своих плечах. Май склоняется ко мне, заглядывает в лицо, и в его золотых глазах читается искреннее беспокойство. Тёплое. Человечное.

– Ну полно, – говорит он тихо. – Полно вам. Разве можно так убиваться из-за пышек?

– Дело не в пышках, – всхлипываю я, вытирая щёки. – Простите меня. Я не должна была...

– У вас что-то случилось? Вы можете рассказать мне? – спрашивает Май, и в его голосе столько участия, что я не выдерживаю и рассказываю.

Всё. Про мужа и мою помощницу. Про то, как застала их в подсобке. Про развод и шантаж с пышечной. Про его слова: «Домой можешь не возвращаться» и «Смотреть на тебя страшно». Про то, что я совершенно внезапно осталась одна – без помощи, без денег, без дома, без веры в людей.

Май слушает, не перебивая. Его лицо мрачнеет. Он всё ещё держит меня за плечи, и это прикосновение странно успокаивает.

А Жан...

Когда я заканчиваю, я поднимаю глаза на второго брата. И вздрагиваю.

Жан больше не выглядит холодным. Его золотые глаза полыхают. Ноздри раздуваются. Желваки ходят под скулами. Он в ярости. Я разозлила его?

– Он сказал, что на вас смотреть страшно? – переспрашивает Жан сдавленным голосом. – Этот человек... этот червь... осмелился сказать такое вам?

– Но ведь это правда, – шепчу я, опуская глаза. – Я знаю, что не худышка. Я никогда...

– Посмотрите на меня, – требует Жан.

Я поднимаю взгляд. Он делает шаг ко мне. Его золотые глаза впиваются в моё лицо, и то, что я в них вижу это вовсе не жалость. Это гнев пополам с… желанием?

– Ваш муж – слепец, – произносит он низким голосом. – И дурак. Та женщина, что стоит передо мной, – это сокровище. Пышная, тёплая, нежная. Ваши формы, Ариана, – это красота, а не недостаток. И если ваш бывший муж этого не понимал, то он не заслуживал вас ни на одну секунду.

Я смотрю на него во все глаза. В горле стоит комок.

– Брат прав, – мягко добавляет Май, проводя ладонью по моей спине. – Вы роскошная женщина. У вас такие плавные изгибы, мягкая кожа, и от вас пахнет так приятно. Ванилью и выпечкой. Вы знаете, сколько мужчин мечтают о такой, как вы? Сколько драконов сложили бы крылья к вашим ногам?

– Спасибо, – бормочу я глупо, потому что не знаю, что ещё сказать.

Я краснею до корней волос. В ушах звенит. Мне только что сказали, что у меня плавные изгибы и мягкая кожа. Что я – сокровище. Это после десяти лет брака, где комплименты закончились в первый же год.

– У вас совсем нет дома? – неожиданно спрашивает Май. – Он выгнал вас?

– Да, – я вытираю нос. – Сказал, чтобы не возвращалась. Завтра пойду забирать вещи.

– Значит, решено, – Жан переглядывается с братом, и между ними должно быть происходит один из тех безмолвных разговоров, которые понятны только близнецам. – Вы остаётесь здесь.

Жан неожиданно улыбается. Впервые за всё время. Улыбка у него оказывается потрясающая – острая, опасная, но удивительно красивая.

– Что?

– У нас двенадцать гостевых спален, – пожимает плечом Май. – Глупо ночевать на улице, когда есть свободная кровать. И горячая ванна. И ужин. И два дракона, которые будут счастливы составить вам компанию.

– Я не могу... это слишком... я даже не...

– Можете, – обрывает меня Жан. Твёрдо, но без злости. – Мы приглашаем вас быть нашей гостьей. А проблемы с вашим мужем... – его глаза снова вспыхивают золотом, —...мы решим. С превеликим удовольствием.

От этих слов меня снова переполняют чувства и я вжимаюсь лицом в плечо Мая, который все ещё обнимает меня. Мои плечи начинают трястись, слезы сами собой льются из глаз.

Дракон слегка отстраняется и только я успеваю подумать, что ему неприятно, что я вот так плачу ему в плечо и порчу дорогую одежду, как вдруг чувствую его теплые ладони на своих щеках, а на губах нежное прикосновение его губ. Это так неожиданно и так приятно, что прежде чем я успеваю что-то осознать, я сама подаюсь вперёд, сама приоткрываю губы, сама целую его в ответ, потому что впервые за этот бесконечный день чувствую себя не раздавленной, а... желанной. Нужной. Красивой.

Когда Май отрывается от моих губ, в моем теле разливается покой и умиротворение. Я поднимаю взгляд и вижу, что Жан смотрит на нас. В его глазах нет ни ярости, ни осуждения. Только голод. И нежность.

Май берёт меня под локоть. Его прикосновение тёплое и надёжное. Такому невозможно сопротивляться.

– Идёмте, Ариана. Сначала крепкий чай. Потом ванна и отдых. А завтра мы подумаем, как сделать так, чтобы вы больше никогда не плакали.

Я смотрю на них и впервые за этот бесконечный, кошмарный день чувствую что-то, кроме боли и безнадежности.

– Хорошо, – говорю я тихо. – Я останусь.

Глава 3. Утешение

Они ведут меня через анфиладу комнат. Я не запоминаю дорогу. Я вообще мало что сейчас замечаю, кроме тепла их рук – Май держит меня за руку, и его большой палец выводит медленные круги по моей ладони. Жан поддерживает под локоть, и от его прикосновения по предплечью бегут мурашки. Они идут, заслоняя меня с двух сторон, как живая стена, как защита от всего мира.

Спальня оказывается огромной. Кровать под балдахином, застеленная тёмно-бордовым покрывалом, – такая широкая, что на ней поместились бы четверо. Тяжёлые портьеры задёрнуты.

Я стою посреди комнаты и не знаю, как себя вести. Слёзы ещё не высохли на щеках, но внутри уже происходит странное. Страх и боль отступают, сворачиваются клубком где-то глубоко, а на их место приходит волнующее, тёмное и сладкое ожидание. Поцелуй Мая был таким потрясающим, и теперь мне хочется продолжения.

Май закрывает дверь. Жан останавливается у камина. Он опирается локтем о мраморную полку и смотрит на меня. Его золотые глаза в полутьме светятся, как угли. В них больше нет той ледяной отстранённости, что встретила меня на пороге, только глубинный, древний драконий голод, я чувствую его кожей и мое тело само отзывается на его желание.

Май подходит ближе. Не спеша, как хищник, который знает, что добыча никуда не убежит. Но от его близости мне снова становится спокойно.

– Мы не сделаем ничего, чего бы вы сами не захотели, – говорит он негромко. Его голос обволакивает, как подогретый мёд. – Вы слышите, Ариана? Ничего.

Я киваю. В горле пересохло так, что я не могу выдавить ни слова.

– Но если вы позволите... – он делает ещё шаг, и теперь между нами не больше ладони, – мы хотели бы утешить вас так, как вы этого заслуживаете.

– Вы едва меня знаете, – шепчу я.

– Мы знаем достаточно, – голос Жана раздаётся от камина – низкий, с хрипотцой, уже не скрывающий его возбуждения за ледяной маской. – Вы – самая красивая женщина, которая когда-либо переступала порог этого дома.

Май поднимает руку и касается моей щеки. Большой палец скользит по скуле – медленно, стирая остатки слёз.

– Можно? – спрашивает он, наклонясь к самому моему лицу.

Я киваю.

И он целует меня.

Его губы двигаются неторопливо, словно пробуют на вкус дорогое вино. Он целует меня так, будто у нас впереди целая вечность – и он намерен потратить её всю на этот поцелуй. Я чувствую тепло его дыхания, чувствую, как его рука скользит по моей шее, по плечу, по талии – и замирает на пояснице, прижимая меня ближе.

Сзади раздаются шаги. Жан отходит от камина. Я чувствую его приближение каждой клеточкой тела – воздух позади меня нагревается, густеет. Он останавливается, приблизившись вплотную. Не прикасается. Просто стоит. И от этой близости без прикосновения все мое тело изнемогает от истомы.

А потом его горячие ладони ложатся на мои плечи.

По телу пробегает дрожь. Не от страха. От желания – острого, внезапного, как удар молнии.

Май разрывает поцелуй и смотрит на меня. Его глаза потемнели, дыхание стало глубоким и прерывистым.

– Вы даже не представляете, – шепчет Жан мне на ухо, и его дыхание обжигает, – какая вы красивая. Ваше тело – это произведение искусства. Каждый изгиб. Каждая линия. Каждая ямочка и складочка. Такая сладкая, такая желанная.

Его губы касаются моего виска, очень нежно. А потом скользят ниже. К скуле. К уголку рта. Он целует меня там, где только что были губы Мая, и от этого голова идёт кругом.

Май в это время наклоняется к моей шее. Его губы скользят по нежной коже под ухом, находят место, где бьётся пульс, и прижимаются к нему – горячо, влажно. Я издаю протяжный стон. Он целует, лижет, слегка прикусывает, и я чувствую, как внутри меня всё сжимается в ожидании продолжения.

Они оба целуют меня одновременно с двух сторон. Шея, плечи, ключицы горят от прикосновений горячих губ и языков. Я зажата между двумя горячими телами, двумя источниками жара. Их руки скользят по мне – Май гладит мой живот, Жан ведёт ладонями по бокам, по рёбрам, поднимается выше. Я теряю ощущение границ – где заканчиваюсь я и начинаются они. Мы – одно целое. Живое, дышащее, пульсирующее, изнемогающее от желания существо.

– Мы разденем тебя сами, – шепчет Май, и от «тебя» вместо «вас» по телу растекается тепло. – Ты хочешь этого?

– Да, – выдыхаю я. – Да, хочу.

Их пальцы работают слаженно. Май распускает шнуровку моего корсажа и запускает под него руку. То же самое делает Жан. Их руки встречаются посередине, и они вместе распахивают ткань. Мои плечи обнажаются. Платье скользит вниз, моя грудь освобождается – тяжёлая, полная, с крупными тёмными сосками.

Май наклоняется и целует ложбинку между моих грудей. Его губы горячие, влажные, и от этого прикосновения я выгибаю спину, хватаясь за его плечи. Жан в это время целует моё обнажённое плечо, ведёт губами по ключице, и его руки ложатся на мою талию, сжимают мягкую плоть.

– Мягкая, – шепчет он мне в шею. – Тёплая. Восхитительная. Это же совершенство. Это то, о чём я мечтал.

От его слов мне хочется плакать. От переполняющего чувства, что меня наконец-то видят. И желают.

Май берётся за край моей юбки и тянет вниз. Медленно. Ткань скользит по бёдрам, задерживается на миг, а потом падает к моим ногам. Жан опускается на коени и снимает с меня туфли – одну, другую. Его пальцы обхватывают мои щиколотки, гладят подъём стопы, и от этого прикосновения я дрожу.

Я стою перед ними без одежды. Пышная. Полная. Со складками на боках, с мягким животом, с полными бёдрами, на которых от резинки чулок остаются следы. Всё, что я привыкла прятать под свободной одеждой, – сейчас выставлено напоказ.

Но их глаза говорят мне, что прятать нечего.

Май издаёт тихий стон.

– С ума сойти, – выдыхает он.

Май приникает губами к моей груди, и я вскрикиваю. Его рот горячий, влажный, жадный. Он целует, лижет, обводит языком сосок – медленно, мучительно медленно, – а потом втягивает его в рот и посасывает.

Жан подхватывает меня сзади, потому что мои колени подкашиваются в этот момент. Его руки ложатся на мою грудь, перебирают, сжимают – нежно, но настойчиво. Он прижимается ко мне всем телом, и я чувствую его возбуждение – твёрдое, горячее, упирающееся в мой зад.

– Ты чувствуешь, что делаешь со мной? – шепчет он мне в ухо. – Чувствуешь?

– Да, – выдыхаю я.

Май отрывается от моей груди и смотрит на меня снизу вверх. Его губы блестят. В глазах – чистое золото.

Они, словно безмолвно о чем-то договариваются и тут же подхватывают меня на руки. Легко, словно я ничего не вешу. Несут к кровати. Укладывают на бордовое покрывало, и я тону в мягкой перине. Прохладный шёлк холодит разгорячённую кожу.

Два дракона нависают надо мной. Один слева, другой справа.

– Мы будем любить тебя, – говорит Май. – Пока ты не забудешь, что такое боль.

– Ты позволишь нам? – спрашивает Жан, и это последнее, что он спрашивает.

– Да, – шепчу я. – Да.

И они начинают.

Их руки – везде. На моём животе, на бёдрах, на груди. Их губы – на моей шее, на плечах, на внутренней стороне бедер. Они целуют меня так, словно хотят выпить всю боль, все слёзы, всю горечь этого дня. И я отдаю им всю себя.

Пальцы Мая скользят по внутренней стороне моих бедер, и я дрожу от его прикосновений. Жан в это время целует мой живот. Его губы касаются каждой складочки, каждой ямочки, и он шепчет: «Красивая. Такая красивая». И я больше не стесняюсь. Впервые в жизни я не втягиваю живот. Я лежу перед ними – раскрытая, влажная, дрожащая – и чувствую себя богиней.

Май первым склоняется между моих ног. Его дыхание обжигает там, в самом чувствительном месте. Я вцепляюсь пальцами в простыни.

– Расслабься, – шепчет он. – Я хочу попробовать тебя.

Его язык – горячий, влажный, невероятно умелый – скользит по мне. Медленно. Он не торопится. Он изучает меня, пробует на вкус, находит самые чувствительные точки. Я выгибаюсь ему навстречу и кричу от наслаждения.

Жан в это время накрывает мою грудь ртом. Его пальцы сжимают второй сосок – чуть сильнее, чем нужно, и от этой лёгкой боли удовольствие становится острее.

Они работают вместе, идеально, синхронно, фантастически приятно. Когда Май ускоряет темп – Жан замедляется. Когда Жан прикусывает мою шею – Май проникает в меня пальцами. Один. Два. Три. Я всхлипываю от наслаждения.

– Она уже вся влажная, – говорит Май, и в его голосе слышится удовлетворение. – Очень влажная. Готова.

– Дай мне, – рычит Жан.

Они меняются. Жан скользит вниз, и его язык сменяет язык брата. Но он действует иначе – более требовательно, более жадно. Он не пробует – он пьёт. Его пальцы входят в меня, изгибаются, находят точку, о существовании которой я даже не подозревала.

Я снова выгибаюсь и кричу от наслаждения.

Первый оргазм накрывает меня неожиданно – сильно, ослепительно. Перед глазами вспыхивают искры. Я выгибаюсь на постели, вжимаясь бёдрами в лицо Жана, а он не останавливается – продолжает ласкать меня, продлевая удовольствие, пока я не начинаю всхлипывать от переизбытка ощущений.

– Хорошая девочка, – хрипит он, поднимая голову. – Такая отзывчивая и сладкая.

– Теперь я, – говорит Май, и в его голосе слышится нетерпение.

Он переворачивает меня на бок. Я не успеваю ничего понять – он входит в меня сзади. Медленно, давая привыкнуть к его размеру. Он большой. Очень большой. Я чувствую, как растягиваюсь вокруг него, как мое тело обхватывает его, принимая в себя, и это ощущение – на грани боли и удовольствия.

– Май... – начинаю я и замолкаю, потому что он двигается.

Глубоко и сладко. Замирает во мне, а потом отступает и входит снова. Его темп – неторопливый, почти мучительный, будто он хочет, чтобы я прочувствовала каждый сантиметр, каждый толчок.

Жан ложится передо мной. Его палец приподнимает мой подбородок. Он целует меня – глубоко, жадно, – и я чувствую на его губах собственный вкус.

– Открой рот, – шепчет он, поднимаясь на колени.

Я открываю. Его член касается моих губ – горячий и влажный, бархатистый на ощупь. Я беру его в рот, и Жан издаёт гортанный стон.

– Да... вот так… сладкая моя…

Они двигаются в одном ритме – медленно, глубоко, размеренно. Я чувствую себя наполненной с двух сторон, и это ощущение – самое невероятное, что я когда-либо испытывала.

Жан протяжно стонет, запрокидывая голову. Его пальцы путаются в моих волосах. Пальцы Мая ласкают мою грудь, он рычит и прикусывает мою шею.

Они ускоряются. Их темп становится резче, жёстче, требовательнее. Кровать скрипит под нами. Тени на стенах пляшут все быстрее.

Второй оргазм накрывает меня – ещё сильнее первого. Я кричу в голос, и мой крик заглушает Жан, входящий в мой рот глубже. Волна удовольствия прокатывается по телу – от макушки до кончиков пальцев.

– Я сейчас... – стонет Май.

Жан лишь издает низкий страстный рык.

Они кончают одновременно. Я чувствую горячую пульсацию Жана на языке. Чувствую, как содрогается Май внутри меня. Их стоны сливаются в один. И в этом звуке – древняя магия, первобытная сила, страсть, которая не знает преград.

Голова Мая покоится на моём плече. Рука Жана лежит на моём животе – тёплая, тяжёлая, собственническая. Наше дыхание постепенно выравнивается.

– Ну как? – спрашивает Май тихо.

Вместо ответа я поворачиваюсь к нему и целую в губы.

Жан приподнимается на локте и смотрит на меня. В его глазах – сытое, довольное золото.

– Спи, сладкая. Завтра у нас много дел. Нужно разобраться с твоим мужем.

– С бывшим мужем, – поправляет Май.

Я закрываю глаза. Где-то далеко, в городе, Лекс, наверное, празднует свою победу. Он ещё не знает, что проиграл. Что у меня теперь есть два защитника. Два любовника.

Два моих дракона.