Текст книги "Пышка и драконы берутся за дело (СИ)"

Автор книги: Лана Яснеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 11 страниц)

Эпилог

Ариана

Я просыпаюсь от того, что за окном поют птицы.

Это первое, что я замечаю. Второе – что в доме подозрительно тихо. Ни топота маленьких ног, ни звонкого смеха, ни требовательного крика «мама!». Тишина. Редкая, почти невозможная тишина, которая бывает только тогда, когда кто-то увёл детей с собой, чтобы дать мне отдохнуть.

Я приподнимаюсь на локте. Простыни рядом со мной пусты – значит, мои мужья уже встали. Сквозь приоткрытую дверь доносится приглушённый разговор и тихое хихиканье. Детское.

Я улыбаюсь, откидываюсь на подушки и позволяю себе ещё немного побыть в этом тёплом, полусонном состоянии. За окном – лето. Ветер колышет лёгкие занавески, и они наполняются солнцем, как паруса. Пахнет цветущей яблоней – той самой, что Май посадил в год, когда родились дети. Он говорил тогда, что яблоня будет расти вместе с ними, и оказался прав. Дерево уже выше меня, а у его корней, сколько я помню, всегда валяются игрушечные лопатки, куклы и забытые кем-то деревянные дракончики.

Дракончики, которых Жан вырезал сам. Он сказал, что его дочь не будет играть с купленными в лавке игрушками. Она будет играть только с теми, которых сделал её отец.

Мне до сих пор кажется, что всё это сон. Что вот-вот я проснусь в своей старой квартирке, где десять лет прожила с Лексом, где по ночам было так тихо, что хотелось выть. Где не было ни драконов, ни детей, ни счастья.

А потом я слышу топот.

– Мама! Мама, ты уже проснулась?! – дверь распахивается, и на кровать запрыгивают двое: сначала Элина, быстрая, как молния, с растрёпанными тёмными кудряшками и золотыми глазами отца. Потом Эйдан, он всегда чуть медленнее, но основательнее сестры.

– Тише, тише! – за ними в спальню входит Май, держащий в руках полотенце. – Мама ещё не проснулась.

– Она проснулась! – возражает Элина, забираясь мне на колени. – Она улыбается!

– Она всегда улыбается, когда видит нас, – солидно замечает Эйдан, усаживаясь рядом. Ему четыре года, но иногда он рассуждает как маленький старичок. В этом весь Эйдан – серьёзный, вдумчивый, с манерами Жана. Зато Элина – чистая стихия, как и её второй отец. Быстрая, шумная, неудержимая.

– И что вы уже успели натворить? – спрашиваю я, обнимая обоих.

– Мы пекли блинчики! – сообщает Элина. – С папой Маем! И у нас получилось! Почти!

– Почти? – я поднимаю бровь.

– Эйдан разбил яйцо, – шепчет Элина заговорщицки. – Прямо на пол.

– Я не разбил! – возмущается Эйдан. – Оно само выскользнуло!

– Конечно, само, – Май подходит ближе и целует меня в висок. – Яйца всегда сами выскальзывают, когда их держат слишком крепко.

– Я не слишком крепко!

– Ты сжал его, как дракон сжимает добычу, – фыркает Элина. – Папа Жан говорит, что у тебя хватка дракона.

– А у тебя – болтливость сороки, – парирует Эйдан.

– Дети, – мягко говорит Май. – Мама ещё не завтракала. Дайте ей встать.

– Мы принесли тебе блинчики! – Элина снова подпрыгивает на кровати. – Самый красивый блинчик – тебе! Папа Жан сказал, что ты заслужила!

Я смеюсь. Дети, их шум, их споры, их объятия – всё это такое живое, такое настоящее, что иногда у меня перехватывает дыхание от благодарности. Я обнимаю их обоих, прижимаю к себе, вдыхаю их запах – сладкий, молочный, с примесью муки и ванили. Мои дети. Наши дети.

– Идите, – говорю я. – Я сейчас спущусь. Только умоюсь.

– Мы будем ждать! – кричит Элина, спрыгивая с кровати. Эйдан слезает следом – аккуратно. Май уводит их, и я слышу, как они топают по лестнице, споря о том, у кого блинчики получились красивее.

Я встаю, подхожу к окну. Внизу, в саду, Жан возится с цветами в саду. Элина подбегает к нему, что-то кричит, и он поднимает её на руки – так легко, словно она ничего не весит. Эйдан стоит рядом, показывает на цветы. Жан что-то ему объясняет, и я вижу, как сын сосредоточенно кивает.

Мои мужья. Мои дети. Мой дом.

Я смотрю на них и думаю о том, что было бы, если бы тем самым дождливым утром я не повезла заказ драконам. Если бы струсила. Если бы осталась плакать в подсобке над мешками с мукой. Если бы не переступила порог «Золотой жилы».

Ничего бы не было. Ни этой яблони, ни этих смеющихся детей, ни этой тишины, наполненной счастьем. Ни Жана с его ворчливой нежностью. Ни Мая с его бесконечным терпением и доброжелательностью. Ни этой жизни, которая оказалась больше, чем все мои мечты.

Я умываюсь, набрасываю халат и спускаюсь вниз. В кухне пахнет блинами, топлёным маслом и тем самым, неуловимым ароматом, который бывает только в доме, где живёт счастливая семья. Май переворачивает блинчики на сковороде, дети сидят за столом, болтая ногами, а Жан стоит у окна с чашкой чая.

– Доброе утро, – говорю я.

Он оборачивается и улыбается.

– Доброе утро, – отвечает он. – Как спалось?

– Хорошо. Птицы разбудили.

– Это не птицы, – фыркает Май. – Это твои дети.

– Наши дети, – поправляю я.

Я сажусь за стол. Элина тут же придвигает ко мне тарелку с блинчиком – кривым, но покрытым таким количеством мёда, что тарелка почти прилипла к столу.

– Это тебе, мама, – говорит она с гордостью. – Я сама поливала!

– Сама? – я смотрю на лужу мёда. – А папа Май помогал?

– Эйдан держал банку! – признаётся Элина. – Но поливала я!

– И поэтому мёд везде, – добавляет Эйдан. – Даже на потолке.

– На потолке?! – Май оборачивается от плиты.

– Немножко, – успокаивает Элина.

Я смеюсь. Смеюсь так, что слёзы выступают. Потому что это и есть моя жизнь и я ни на что ее не променяю.

Жан садится рядом со мной, кладёт руку на спинку моего стула.

– Ты счастлива? – спрашивает он тихо.

Я смотрю на него. На Мая, который накладывает блинчики детям. На Элину, которая смеётся, показывая Эйдану язык. На сына, который делает вид, что ему совершенно не смешно, но глаза у него сияют.

– Да, – говорю я. – Очень.

Он наклоняется и целует меня в висок.

– Вот и хорошо, – говорит он. – Потому что мы тоже.

Май ставит передо мной чашку чая – зелёного с жасмином, как я люблю. Садится с другой стороны. Дети продолжают щебетать, спорить, смеяться. За окном шумит яблоня. Ветер приносит запах цветов и свежескошенной травы.

И я понимаю, что это и есть то самое. То, о чём я когда-то боялась даже мечтать. То, что я считала невозможным для себя. То, что теперь – просто моя жизнь.

Мой дом.

Мои драконы.

Мои дети.

Навсегда.

Конец.