Текст книги "Пышка и драконы берутся за дело (СИ)"
Автор книги: Лана Яснеева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)
Дело 2. Наследство скорняка
Глава 1. Девочка с серыми глазами
Ариана
Этим серым дождливым утром я собиралась в пышечную – сегодня особенно много заказов и я обещала помочь Линнее с выпечкой. Но Май ловит меня у самой двери за руку и говорит:
– Ариана, нужна твоя помощь. У нас клиент. Вернее, клиентка. И мы с Жаном будем очень признательны, если ты поможешь её разговорить.
– С ней что-то не так?
Май мнётся, и отвечает неуверенно:
– Это девочка, подросток. И она очень напугана. Она пришла к нам сама, но думаю, ей будет проще говорить, если рядом будет женщина.
Я киваю, снимаю пальто и иду за мужем в малую гостиную.
На краешке кресла сидит крошечная эльфийка – это видно сразу по чуть заострённым ушам и миндалевидным глазам. Худая, бледная, с тёмными волосами, заплетёнными в небрежную косу. Одежда чистая, но старая, заштопанная на локтях. На вид ей лет пятнадцать.
Рядом с ней стоит Жан – он, видимо, встретил её первым. Он молчит, потому что Жан не очень умеет разговаривать с детьми. Когда мы с Маем входим, он бросает на меня благодарный взгляд.
– Здравствуй, – говорю я девочке, садясь в кресло напротив. – Меня зовут Ариана, я хозяйка “Сладкой пышки” и жена господина Жана и Мая. А ты?
Девочка поднимает на меня глаза. Они у неё серые, как грозовое небо, и очень серьёзные. Так смотрят дети, которые слишком рано повзрослели.
– Меня зовут Лейра, – говорит она тихо. – Я дочь Элроса-скорняка. Мой отец умер два месяца назад.
– Прими мои соболезнования, – говорю я. – Твой отец был хорошим мастером. У меня есть муфта его работы. Очень красивая и тёплая, служит мне уже много лет.
Девочка чуть улыбается, но улыбка тут же гаснет.
– Он оставил мне мастерскую и дом. Так он говорил. Всегда говорил, что всё будет моим. Но... завещания нет. И теперь мой дядя, брат отца, хочет всё продать. А меня отправить в приют.
– Почему в приют? – спрашиваю я. – У тебя нет других родственников?
– Есть… тётя. Мамина сестра. Она пока что меня взяла к себе, но... – Лейра опускает глаза. – У неё трое своих детей. Она не может меня содержать. Без наследства ей придётся отдать меня в приют. А дядя... он наследник и со мной делиться не собирается, хочет все продать, и дом и мастерскую.
– Но ты ведь дочь Элроса, – говорю я, не понимая. – Разве не ты законная наследница?
– У людей – да, – поясняет Жан. – Но у эльфов иначе. У них наследование идёт по клановому старшинству. Если брат отца старший мужчина в семье, он имеет приоритет перед несовершеннолетней дочерью, если нет завещания.
– Это несправедливо, – говорю я.
– Это закон, – отвечает Жан. – Но мы можем оспорить право наследования в суде, если найдём доказательства воли умершего. Нужны свидетели, которые подтвердят, что отец хотел оставить всё дочери. Показания соседей, клиентов, коллег. Всё, что может склонить суд на сторону Лейры. В идеале, конечно, должно быть ещё и завещание.
– Я думаю, завещание есть, – тихо говорит Лейра. – Тётя считает, что дядя Орвин сам нашёл его и уничтожил, чтобы мне ничего не досталось. Но я думаю, что отец знал, что он так поступит и поэтому спрятал завещание.
– Почему ты так думаешь? – живо заинтересовался Жан, его острый ум тут же схватился за появившуюся зацепку. – Он говорил об этом или как-то намекал, где спрятано завещание?
Девочка покраснела.
– Отец говорил, что его брат мерзавец и чтобы я ему не доверяла. А про завещание… он ничего не говорил прямо, но часто рассказывал мне один стишок. Вроде бы он поможет мне найти то, что отец для меня оставил. Я не уверена, но, возможно, он имел в виду завещание.
Май подаётся вперёд, и я вижу, как загораются его глаза. Май обожает загадки.
– Можешь вспомнить этот стишок?
Лейра на секунду прикрывает глаза, вспоминая, а потом тихо декламирует:
Где серый лес на холмах лежит,
Где шёлком холодный ручей бежит,
Там трещина льда скрывает клады,
В неё колечко упало когда-то.
Найди колечко – найдёшь ответ,
Отец оставил тебе завет.
В гостиной повисает тишина. Стихи не слишком изящные, но чего ждать от скорняка, пусть он даже и эльф? Жаль только, что совсем непонятно, о чём идёт речь…
– «Серый лес на холмах», – задумчиво повторяет Май. – «Шёлком холодный ручей бежит», «трещина льда». Интересно...
– Я не знаю, что это значит, – говорит Лейра. – Но отец постоянно повторял, что это очень важно и я должна запомнить эти слова.
Май встаёт и начинает ходить по гостиной, бормоча строки стихотворения. Останавливается и смотрит на Лейру:
– Может быть, это описание тайника? Где-то в доме или в мастерской? Или какой-то вещи, которая принадлежала тебе или отцу?
– Ни в доме ни в мастерской нет ничего похожего на лес или ручей, – говорит Лейра. – И лёд в нашей работе не нужен. А что до вещей… дядя уже почти всё выбросил. Он сказал, что готовит дом и мастерскую к продаже. Там почти ничего не осталось. Может быть, даже искать уже бесполезно.
– Почему он так торопится продать наследство? – удивляется Жан.
– Потому что он должен денег, – Лейра поднимает на него серьёзные серые глаза. – Он игрок, так тётя говорит. Я слышала, что он проиграл много денег, и ему срочно нужно расплатиться.
– Плохо, – говорит Май. – Нужно будет зайти и посмотреть, пока он не все вещи выбросил.
– Я завтра пойду в мастерскую, – говорит Лейра. – Дядя обещал, что разрешит мне забрать папины инструменты. Я ведь училась у папы, так что они мне пригодятся. Я потому и пришла к вам, чтобы кто-то пошёл вместе со мной и помог искать.
– Отлично. Значит, я пойду с тобой, – кивает Май. – Заодно займёмся свидетелями.
– У тебя есть кто-то, кто может подтвердить слова отца? – спрашивает Жан. – Кто-то, кому он говорил, что оставит мастерскую тебе?
Лейра задумывается.
– Госпожа Ирэн, – говорит она. – она швея и наша соседка. Она дружила с отцом. Он часто говорил при ней, что я продолжу его дело. И ещё господин Говард – он поставлял отцу кожу и меха. И сосед, господин Орлан. Я не знаю точно, но думаю, отец и ему об этом говорил.
– Хорошо, – кивает Май, делая пометки в блокноте. – Мы опросим их всех. Если они подтвердят волю твоего отца, у нас будут основания для иска.
Лейра кивает. Потом вдруг опускает глаза и говорит:
– Но у меня нет денег, чтобы заплатить вам.
– А мы ещё не сделали ничего такого, за что можно взять с тебя деньги, – серьёзно говорит Жан. – Май всего лишь сходит с тобой, чтобы забрать инструменты из мастерской, и поболтает с вашими соседями. Считай это дружеской помощью в память о твоем отце. Он был честным мастером. Такие люди заслуживают справедливости.
Лейра молча смотрит на него. В её серых глазах блестят слёзы.
– Спасибо, – шепчет она.
– Иди домой, Лейра, – говорю я. – Ты в надежных руках, уж я-то точно знаю.
Лейра уходит. Я провожаю её до двери и обещаю зайти к ней на днях – принести пышек и поговорить с тётей.
Когда я возвращаюсь в гостиную, Жан и Май вовсю обсуждают дело.
– Нужно опросить свидетелей, – говорит Жан. – Ты займёшься?
– Да, – кивает Май. – Сегодня же начну. Госпожа Ирэн, господин Говард, господин Орлан. Если они подтвердят, что Элрос говорил о передаче дела дочери, у нас будет достаточно показаний для суда.
– А стишок? – спрашиваю я. – Что думаешь?
Май качает головой.
– Пока не знаю. Серый лес... Может быть, это описание какого-то места за городом? Нужно подумать…
В этот момент в дверь громко стучат.
Мы переглядываемся. Жан идёт открывать. На пороге стоит эльф. Высокий, тощий, с неприятным лицом и бегающими глазами. Одет в помятый сюртук, который явно видал лучшие времена. От него пахнет вином.
– Это вы адвокаты? – спрашивает он резко.
– Да, адвокатская контора «Золотая жила», к вашим услугам, – холодно отвечает Жан.
– Я Орвин, брат Элроса, – говорит эльф, без приглашения протискиваясь мимо дракона в холл. – И я слышал, что моя племянница была у вас. Так вот, она лжёт. Я законный наследник. У меня все права на имущество брата. А девчонка всё выдумывает. Не было у него никакого завещания.
– Завещания действительно нет, – спокойно говорит Жан. – Но есть свидетели, которые подтвердят, что ваш брат хотел оставить всё дочери. И мы намерены предъявить их показания в суде.
– Свидетели! – фыркает Орвин. – Какие свидетели? Старая швея, которая выжила из ума? Кожевник, который едва сводит концы с концами? Им заплатить – они что угодно скажут. Не смейте даже появляться рядом с моим домом! Я не позволю вам ничего там разнюхивать!
– Благонадёжность свидетелей мы проверим в суде, – говорит Жан. – А теперь, если у вас всё, – он берётся за дверную ручку и аккуратно подталкивает эльфа к выходу, – прошу вас покинуть наш дом.
– Вы пожалеете, – говорит Орвин, выходя. – Я тоже нанял адвоката. Он размажет ваших свидетелей по стенке. Девчонка пойдет в приют, а я получу наследство. Так будет по закону и по справедливости! Зачем этой соплячке мастерская?
– Мы сделаем всё, чтобы справедливость восторжествовала, – бесстрастным тоном отвечает Жан. – До встречи в суде, господин Орвин.
Он закрывает дверь перед носом эльфа. Я слышу, как тот ещё некоторое время стоит на крыльце и сердито сопит, а потом уходит, бормоча проклятия.
– На удивление неприятный тип, – говорит Май. – Хотя я ожидал чего-то подобного.
– Он просто пьяница и игрок, – отвечает Жан бесстрастно. – Неприятный, но не опасный. Как только поймет, что проигрывает, тут же пойдет на попятную. Главное – найти свидетелей и что-то, что подтвердит волю Элроса.
– Например, разгадать загадку отца Лейры, – говорю я.
– Да, было бы неплохо, – соглашается Май без особого энтузиазма.
Вечером мы сидим в гостиной. Я – между мужьями, голова Мая лежит у меня на плече. Его дыхание ровное, он почти задремал – уставший после долгого дня. Рука Жана лежит на моём бедре, пальцы мягко поглаживают ткань платья, плавно вычерчивают на ней узоры. Я молчу и думаю о Лейре. О её серых глазах, о загадке, которую загадал ей отец, о дяде, который хочет отнять у неё всё. Вспоминаю своих родителей, потом свою не сложившуюся семью с Лексом. Годы, прожитые рядом, но врозь. Годы, когда я ждала, что что-то изменится. Что он изменится. Что я изменюсь. Что мы, наконец, станем теми, кем должны быть друг для друга.
И наконец решаюсь завести разговор, которого так долго боялась:
– Жан, Май. Можно задать вам вопрос?
– Конечно, – Май приподнимает голову и внимательно смотрит на меня.
– Мы никогда не говорили о... детях. О том, что вы драконы, а я человек. – Я сглатываю. – Я просто подумала... Возможно ли это вообще? Чтобы у нас был ребёнок?
Тишина. Жан и Май переглядываются – тот самый безмолвный диалог близнецов, который то и дело происходит между ними. Быстрый, без единого слова, но каким-то образом понятный им обоим.
– Технически это возможно, – говорит Жан осторожно. – Люди могут иметь детей от драконов, я знаю несколько таких случаев. Но это обычно требует времени.
– А ты хочешь? – тихо спрашивает Май. Он берёт мою руку, переплетает пальцы с моими. – Ребёнка?
В горле встаёт ком. Я думаю о Лексе. О долгих годах, когда я ждала, надеялась, плакала, а потом убеждала себя, что мне и не нужно. Что я не создана быть матерью. Что какая-то часть меня просто сломана, и это надо принять.
– Мы с Лексом пытались завести ребёнка, – наконец говорю я, и голос срывается, – но ничего не получилось. Я думала, что со мной что-то не так. Что я бесплодна. Я ходила к целителям, пила травы, делала всё, что советовали. И ничего. – Я сглатываю слёзы, которые подступают к глазам. – А потом я встретила вас. И теперь я думаю: может ли быть так, что дело было не во мне? И у нас есть надежда?
– Скорее всего, – говорит Жан спокойно. – Если ты здорова – а ты выглядишь абсолютно здоровой, – то со временем всё получится. А мы с Маем будем стараться, чтобы все получилось. Нам ведь надо кому-то передать своё дело в будущем.
– Ты неисправим! – смеется Май. Он подносит мою руку к лицу и целует в ладонь. – Видишь, Ариана, Жан уже всё спланировал, мысленно нарисовал табличку «Жан, Май и сыновья» и прикидывает, через сколько лет наш ребёнок сможет выступать в суде.
– Дочь, – поправляет Жан невозмутимо. – У нас будет дочь. С глазами как у Арианы, и с твоим упрямством.
– Упрямство – необходимое качество, когда нужно иметь дело с двумя отцами-драконами, – парирует Май.
Я смеюсь, качая головой:
– Бедный малыш. У него будут два папы-дракона, которые вместо сказок на ночь будут читать ему статьи кодексов.
– Ребенок с раннего возраста будет знать законы и освоит перекрёстный допрос, – улыбается Жан. – В жизни точно пригодится и то и другое.
Я откидываюсь на спинку дивана и закрываю глаза. За окном всё ещё моросит дождь, но здесь, в гостиной, тепло и уютно. Два горячих тела прижимаются ко мне с двух сторон. Пальцы Мая гладят мои волосы. Пальцы Жана чертят круги на моей талии. И где-то там, в будущем, уже маячит силуэт маленькой девочки с серыми глазами и упрямым характером своих родителей.
Всех троих.
– Значит, решено, – говорю я. – Будет дочь.
Глава 2. В мастерской
На следующее утро я надеваю своё самое простое платье – такое, в котором не жалко будет возиться в пыльной мастерской, – и отправляюсь к дому тётушки Лейры.
Мы с Маем и Жаном решили, что так будет лучше. После визита Орвина стало ясно: если к мастерской явится кто-то из драконов, этот неуравновешенный тип точно устроит скандал и не пустит девочку на порог. А если приду я, простая женщина, он, возможно, даже не обратит на меня внимания. По крайней мере, мы на это надеялись.
– Твоя задача – помочь Лейре забрать инструменты и осмотреть мастерскую, – наставлял меня Жан. – Если заметишь что-то необычное или похожее на описанное в загадке – не подавай вида, особенно если Орвин что-то заподозрит. Потом мы найдем способ проникнуть в мастерскую, чтобы проверить твои догадки. В крайнем случае, запросим ордер на обыск, хотя в данной ситуации это будет непросто. Закон всё ещё на стороне Орвина.
– И не спорь с ним, – добавил Май. – Если он начнёт кричать или возмущаться – просто уходите. Мы решим всё в суде, а не на кулаках. Будь осторожна.
– Я и не подумаю с ним спорить, – заверяю я. – Я просто помогу девочке донести инструменты.
Лейра ждёт меня у калитки. При свете дня она выглядит ещё младше – бледная, тоненькая, совсем ребёнок. И только серьёзные серые глаза выдают, какое горе ей довелось пережить.
– Спасибо, что согласились пойти со мной, госпожа Ариана, – говорит она. – Одной мне было бы слишком страшно.
– Жаль, что на моем месте не Май и Жан, они бы научили твоего дядю хорошим манерам, – вздыхаю я. – Но мы пока что решили не провоцировать его, пусть думает, что победа за ним. Ничего не бойся, я тоже чего-то стою. Идём.
Лейра кивает:
– Мастерская в трёх кварталах отсюда. Дядя сказал, что будет там. Он велел прийти пораньше, чтобы я забрала всё до вечера и не появлялась больше.
– Очень любезно с его стороны, – бормочу я.
Лейра слабо улыбается.
Мастерская Элроса располагается в старом доме с деревянной вывеской над входом. Я помню её: дубовые ветви, перевитые кожаным ремнём с красивой пряжкой в виде буквы Э. Краска на вывеске относительно свежая, и рисунок выглядит ярким и привлекает взгляд – Элрос был очень аккуратным и заботился о репутации, наверняка он успел подновить её незадолго до смерти.
Внутри всё ещё приятно пахнет кожей, маслом и деревом, хотя пол покрыт пылью и сама мастерская почти пуста. Голые стены, пустые полки, сдвинутые в угол столы и инструменты. Орвин, похоже, уже почти всё выбросил.
Сам новоявленный хозяин стоит посреди комнаты с перекошенным от злости лицом. При свете дня он выглядит ещё хуже, чем вчера: мятый сюртук, красные слезящиеся глаза, топорщащаяся щетина на подбородке. Рядом с ним я вижу большой деревянный ящик, доверху набитый каким-то тряпьём и обломками мебели.
– Явилась, – бросает он вместо приветствия, глядя на Лейру. – А это кто?
– Это госпожа Ариана, – говорит Лейра, и её голос дрожит. – Она пришла помочь мне донести инструменты.
– Помочь? – Орвин переводит взгляд на меня, прищуривается, но явно не узнаёт.
Меня он вчера не разглядел – когда он ворвался в особняк, я стояла сбоку от входа, в дверях гостиной, и Май прикрыл меня своим телом, когда вышел посмотреть на шумного посетителя следом за Жаном. Так что теперь перед ним просто незнакомая женщина в скромном платье.
– Ты кто такая? Из приюта что ли?
– Я соседка тётушки Лейры, – спокойно отвечаю я, мысленно ругая себя за то, что не удосужилась узнать её имя. – Мы с Элросом были знакомы, так что я пришла помочь дочери старого друга забрать инструменты. Вы ведь не будете против?
Орвин хмыкает, но ничего не говорит. Отворачивается к окну, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Я киваю Лейре, и мы направляемся к углу, где сиротливо лежат ножи, шилья, молотки и прочие инструменты скорняка. Лейра опускается на колени и начинает бережно складывать их в принесённую с собой сумку.
Пока она собирает инструменты, я осматриваюсь. Мастерская почти пуста, но мой взгляд то и дело возвращается к большому деревянному ящику, стоящему посреди комнаты. Из него торчат какие-то обрезки кожи, старые счета, пустые банки из-под клея – и среди всего этого хлама виднеется край серой ткани.
– Деточка, – обращаюсь я к Лейре, – мне кажется, в твою сумку это всё не поместится. Может быть, здесь найдётся какой-нибудь обрезок кожи или ткани, в который можно будет завернуть и вынести оставшееся?
С этими словами я подхожу ближе к ящику. В нём, небрежно скомканное, лежит пальто. Серое шерстяное пальто – старое и изрядно запылившееся, но добротное, с давно вышедшим из моды узором «ёлочкой».
– О, – вырывается у меня совершенно непроизвольно, – хорошее пальто!
– Это папино, – тихо говорит Лейра, подходя ближе.
Я тяну за край ткани и вытаскиваю пальто из ящика. Сама не знаю почему, но что-то внутри меня требует вцепиться в эту вещь и ни за что не отпускать. Может быть, это чутьё, сродни тому, которое помогает пекарю понять, что тесто уже подошло, даже не заглядывая под полотенце.
– Очень хорошее пальто, – повторяю я, разворачивая его и рассматривая. – Смотри, какая ткань прочная. Его можно почистить, привести в порядок, и оно прослужит ещё много лет.
– Это мусор, – бросает Орвин от окна. – Старьё. Я собирался его выбросить.
– Выбросить? – я поднимаю бровь. – Такую отличную вещь?
– Оно мне мало, – отрезает он. – И фасон старомодный.
Я уже не слушаю его. Я всё верчу пальто в руках и вдруг обращаю внимание на подкладку. Голубой шёлк, гладкий и прохладный на ощупь, переливается в тусклом свете мастерской, словно вода подо льдом.
И тут у меня в голове будто что-то щёлкает.
Где серый лес на холмах лежит...
Серый лес – это же узор пальто! Переплетающиеся «ёлочки», похожие на густой лес, растущий на холмах.
Где шёлком холодный ручей бежит...
Голубая шёлковая подкладка. Прохладная, как вода в лесном ручье.
Я провожу рукой по подкладке, но ничего не чувствую – ни потайных карманов, ни свертка под подкладкой. Но внутри меня что-то настойчиво твердит: оно где-то здесь. Должно быть где-то здесь.
– Я заберу это пальто, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более буднично, – для мужа. Ему как раз подойдёт.
Орвин поворачивается ко мне и прищуривается.
– Забираешь? Просто так? Это ценная вещь.
– Вы же сами сказали, что это мусор и вам оно не нужно.
– Мусор не мусор, а если хочешь забрать – плати, – он скрещивает руки на груди.
– Сколько? – спрашиваю я, стараясь сохранять спокойствие.
– Один таэль.
– Целый серебряный таэль за старьё, которое вы собирались выбросить? – я усмехаюсь. – Да за такую сумму я новое пальто мужу сошью. Двадцать димов и не больше.
– Двадцать медных? – он фыркает. – Да я лучше сам его продам.
– Кому? – я обвожу взглядом пустую мастерскую. – Вы же сказали, что фасон старомодный. И на вид оно ношеное. Кто его купит? Разве что старьёвщик, и то не больше чем за пять димов. А я даю целых двадцать и прямо сейчас. Или вы продолжите хранить этот «мусор» ещё месяц, пока найдётся покупатель.
Орвин колеблется. Я вижу, как он прикидывает: с одной стороны, хочется получить побольше, с другой – получить двадцать димов прямо сейчас лучше, чем неизвестно сколько возиться с продажей ношеного пальто.
– Ладно, – бурчит он наконец. – Давай деньги и забирай эту рухлядь.
Я быстро, пока он не передумал, отсчитываю из кошелька монеты и протягиваю ему. Он сгребает их в ладонь и снова отворачивается к окну.
– Всё забрали? – бросает он через плечо. – Тогда уходите. У меня дела.
– Уходим, – говорю я, сворачивая пальто.
Мы выходим на улицу и только за углом соседнего дома я позволяю себе выдохнуть. Сердце колотится так, словно я пробежала квартал вверх по лестнице.
– Держи, – я протягиваю пальто Лейре, когда мы сгружаем инструменты в её углу в доме тётки. – Отнеси его Маю и Жану. Прямо сейчас. Что-то мне подсказывает, твой отец спрятал завещание именно здесь. Май разберётся.
– А вы? – спрашивает Лейра, прижимая пальто к груди.
– А я пойду к твоим соседям. Мне нужно расспросить их о твоём отце и его планах на мастерскую. Если я ошибаюсь, и завещание мы не найдём, то чем больше свидетелей согласятся выступить в суде, тем лучше.
– Но... они могут не захотеть говорить. Дядя их запугал.
– Но ведь меня не нужно бояться, – я улыбаюсь. – Я всего лишь зайду поболтать по-соседски. Ты иди. А я займусь свидетелями.
Лейра кивает и бежит вверх по улице, прижимая пальто отца к груди. А я поворачиваю в переулок, где, по словам девочки, живёт госпожа Ирэн.
Госпожа Ирэн оказывается маленькой сухонькой старушкой с удивительно живыми, умными глазами. Она сидит у окна с шитьём в руках. Когда я стучу в дверь и представляюсь хозяйкой «Сладкой пышки», она тут же приглашает меня войти.
– Ах, «Сладкая пышка»! – всплескивает она руками. – Я обожаю ваши булочки с корицей! Жаль, что теперь редко выбираюсь в город – ноги уже не те. Присаживайтесь, госпожа Ариана. Чем обязана?
Я сажусь за маленький столик, застеленный кружевной скатертью, и достаю из сумки свёрток.
– Я принесла вам угощение, – говорю я, выкладывая на стол ещё тёплые пышки с абрикосовой начинкой. – И хотела бы поговорить о вашем бывшем соседе Элросе.
Лицо госпожи Ирэн становится печальным.
– Хороший он был. Честный мастер, руки золотые. – Она вздыхает. – И дочку свою, Лейру, очень любил. Всё говорил: «Ирэн, я всё ей оставлю. Пусть учится, пусть продолжит моё дело».
– Он говорил это при вас? – уточняю я.
– И не раз! Каждый раз, когда мы виделись. Я ему ещё говорила: «Элрос, ну напиши ты завещание, а то мало ли что». А он только отмахивался: «Успеется». – Она поджимает губы. – Не успел, выходит. А теперь этот братец его... Орвин... вы с ним знакомы?
– Встречались, – уклончиво отвечаю я.
– Тот ещё проходимец, – фыркает госпожа Ирэн. – Явился, девчонку из дома выгнал, всё имущество распродал, что не смог продать, то выбросил. А сам, говорят, должен половине города. Ему мастерская нужна только чтобы продать и долги раздать. – Она качает головой.
– Вы согласитесь рассказать всё это в суде? – осторожно спрашиваю я.
– Ох, деточка, ноги у меня уже не те. Боюсь, не дойду я до суда. Да и с Орвином этим куда мне тягаться?
Я понимающе киваю. Всё-таки грубая сила Орвина – весомый аргумент.
– А если я попрошу господина Мая зайти к вам и записать ваши слова, вы согласитесь поставить свою подпись? – уточняю я. Это лучше, чем ничего.
– Так, пожалуй, можно, – кивает старушка.
Я благодарю её, прощаюсь и отправляюсь дальше.
Господин Говард держит лавку кож и мехов на соседней улице. Это дородный человек лет пятидесяти с окладистой бородой и зычным голосом. Увидев меня на пороге своей лавки, он улыбается.
– Госпожа Ариана! Какими судьбами? У меня как раз перерыв, садитесь, садитесь. Хотите чаю?
– Спасибо, господин Говард, – я сажусь на предложенный стул. – Я к вам по делу.
Он сразу серьёзнеет.
– Вы о Лейре? Уже знаю. Вся улица только об этом и говорит. Орвин, значит, наследство хочет отобрать у девчонки? – Он хмурится. – Нехорошо. Я Элроса знал двадцать лет. Двадцать лет кожу ему поставлял. И он с малых лет дочь делу учил, в мастерскую брал. Души в ней не чаял. – Говард вздыхает. – Я дам показания, если нужно. Можете на меня рассчитывать.
– Спасибо, – я улыбаюсь. – Это очень нам поможет.
Последним в моём списке был господин Орлан – сосед Элроса. Это пожилой эльф с благородной сединой и усталым лицом.
– Господин Орлан? – я подхожу и представляюсь. – Я помогаю Лейре с делом о наследстве. Можно с вами поговорить?
– Присаживайтесь, – он подвинулся, освобождая место на лавочке. – Я всё думал, когда же кто-нибудь придёт. – Он выпускает колечко дыма. – Лейра – славная девочка. И отец её был славным эльфом. Я знал его с детства. И знаю, что он хотел оставить всё дочери. – Он качает головой. – А Орвин всегда был завистливым и ленивым. Элрос его и на порог не пускал последние годы. А теперь он явился и хозяйничает.
– Вы дадите показания в суде? – спрашиваю я.
– Обязательно. И не только я. Вся улица подтвердит. Элроса здесь уважали. А Орвина... – он фыркает. – Орвина терпели только потому, что он брат Элроса.
Я благодарю его и поднимаюсь со скамейки. Дело сделано. У нас есть свидетели. Плюс показания самой Лейры и – если Май разгадает загадку стихотворения – завещание.
Остаётся надеяться, что в пальто действительно что-то спрятано.
Когда я возвращаюсь в особняк, в гостиной меня ждут Май, Жан и Лейра. Лица у всех троих растерянные.
Пальто Элроса лежит на кресле. Растрёпанное, вывернутое наизнанку с распоротой по швам подкладкой.
– Мы не нашли ничего, – говорит Май устало.
– Мы обыскали всё пальто, – добавляет Жан. – Швы, подкладку, пуговицы, даже отвороты рукавов. Пусто.
– И теперь мы не знаем, что делать, – заканчивает Лейра. – Стихотворение явно указывает на это пальто. Больше не на что.
Я сажусь в кресло и вздыхаю. День был долгим. Мы сделали всё возможное, чтобы найти завещание, и оказались в тупике.
– Дайте мне пальто, – говорю я. – Может быть, я что-то увижу.
Май подаёт его. Я беру старую вещь в руки, ощупываю пальцами потёртую ткань. Хорошее пальто. Добротное. Носили его явно не один год. Только вот всё запылённое и засаленное, словно его никогда не стирали и не чистили. А значит… возможно, хозяин всё-таки берёг пальто от воды.
Я провожу пальцами по воротнику, отделанному тёмно-коричневым мехом. Мои пальцы задерживаются на кожаной петле-вешалке на внутренней стороне. Широкое кожаное кольцо позволяет удобно вешать пальто на крючок.
– Май, – говорю я, – посмотри на эту петлю.
– Что с ней?
– Нитки, – говорю я. – Они другие, чем в других швах. Её недавно пришили.
Май склоняется к пальто, прищуривается.
– Ты права. Нитки другие.
– Это ни о чём не говорит, – пожимает плечами Жан. – Петля могла оторваться, вот её и пришили заново.
– Могла, – соглашаюсь я. – Но тогда зачем той же ниткой прошивать ещё и воротник?
– Что?
Я показываю Жану место, где воротник соединяется с подкладкой. Там, у самого основания, идут мелкие аккуратные стежки. Те же нитки. Чуть более светлые и толстые, чем остальные.
– Нижняя часть ворота с внутренней стороны пришита той же ниткой, что и петля, – говорю я. – Смотрите. Кто-то не просто заменил оторвавшуюся петлю. Он распорол воротник, а потом зашил его заново.
В гостиной повисает тишина.
– Ариана, вы гений, – выдыхает Лейра.
– Не радуйтесь раньше времени, – говорит Жан. – Мы ещё не знаем, что там.
– Сейчас узнаем, – я улыбаюсь. – Май, давай сюда ножницы.
Я аккуратно подцепляю нитку и начинаю распарывать шов. Дело идёт не очень быстро, потому что это суровая нитка для кожевенных работ, а не обычная швейная. Но стоит мне распороть достаточно, чтобы можно было просунуть палец, как я нащупываю внутри…
– Там что-то есть, – говорю я тихо. – Бумага. Плотная.
Я продолжаю распарывать шов, и наконец из потайного пространства между подкладкой и тканью воротника показывается уголок грубой обёрточной бумаги.
Я вытаскиваю и разворачиваю свёрток. Под слоем грубой вощёной бумаги обнаруживается сложенный в несколько раз лист, слегка пожелтевший по краям. Но текст на нём идеально чёткий и читаемый.
– Это оно, – говорю я. – Это завещание.
Я читаю первые строки. Поднимаю глаза на Жана.
– Элрос оставляет всё что у него есть своей дочери.
Лейра закрывает лицо руками. Май выдыхает так, будто не дышал последние минуты. Жан подходит к столу, берёт лист, проверяет печать, подписи, дату.
– Всё чисто, – говорит он. – Печать подлинная. Составлено за год до его смерти и заверено у нотариуса. Мы выиграли это дело.
