Текст книги "Будет больно (СИ)"

Автор книги: Лана Пиратова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

Глава 17. Неожиданное предложение

– Чего они цепляются к тебе постоянно? – спрашивает меня Катя, когда мы на перемене сидим с ней на широком подоконнике в самом конце коридора, подальше ото всех.

Тут мало кто ходит и поэтому можно спокойно поговорить.

– Не знаю, – пожимаю плечами, глядя в окно на завхоза, который подстригает кусты в школьном дворе. – Наверное, потому что не из мажоров. Не такая, как вы, – поворачиваюсь к Кате.

Она хмыкает.

– Я бы предпочла тоже быть сиротой, – произносит внезапно.

Испуганно смотрю на неё.

– Что ты такое говоришь? – спрашиваю строго. – Так нельзя. Вот у меня никого нет, кроме бабушки. И я так скучаю по маме с папой, – вздыхаю. – А у тебя есть мама и папа и ты такое говоришь!

– Мачеха, – тихо произносит Катя, уткнувшись подбородком в коленки и снова отворачиваясь к окну.

Вопросительно смотрю на неё, но молчу.

– У меня мачеха, – продолжает она. – И отец, который тупо верит только ей, а меня вообще не любит. Я для них обуза. Понимаешь? У мачехи скоро ребёнок будет. Наверное, от отца, – с грустью усмехается Катя. – Хотя я не была бы так уверена на его месте. А я им мешаю. У них своя семья. Понимаешь? – смотрит мне в глаза.

– Может, ты всё не так понимаешь?

Она хмыкает.

– Моя мама умерла два года назад. У неё рак был, – рассказывает Катя. – Пока она болела и в больнице лежала, у отца уже была эта сука, – лицо Кати становится серьёзным и злым. – Я её ненавижу! Впрочем, – горькая усмешка, – она меня тоже. Думает, как бы избавиться от меня. Вот, в интернат этот долбанный сослали. Чтобы видеть только на выходных!

– Кать, – придвигаюсь к ней и чуть приобнимаю её за плечи. – Может, в тебе обида за маму говорит? Всё образуется…

– Ромашкина! Лиля! – раздается голос Ирины Владимировны, нашей учительницы по английскому. – Ты?

Я спрыгиваю с подоконника и выхожу на свет.

– Да, Ирина Владимировна, это я. Что-то случилось?

– Ищу тебя, ищу. А ты, вон, где! Подойди, пожалуйста.

Я беру рюкзак и иду к ней.

– Лиля, ты у нас в классе самая сильная по языку. У меня к тебе просьба будет. Просьба-поручение, – говорит Ирина Владимировна. – Надо с одним мальчиком позаниматься. Подтянуть его. А то не сдаст, завалит всё.

– Я? Но я… – удивлённо смотрю на неё.

– Это очень поможет тебе при сдаче экзамена, Лиля, – многозначительно смотрит на меня. – Нельзя, чтобы Басманов плохо сдал. Понимаешь?

– Басманов?! – не могу скрыть удивления. – Я с ним должна позаниматься?!

– Да, а что такого? – приподняв бровь, Ирина Владимировна изумлённо смотрит на меня. – Данияр хороший мальчик. Только, вот, английский ему не даётся, – вздыхает тяжело. – Мы с ним уже всё обсудили и решили, что стоит попробовать ему с тобой позаниматься. Может, так быстрее усвоит материал, чем с репетитором.

– Но я… я не могу…

Я так ошалела от этой новости, что и сказать ничего не могу толком.

– Почему? – строго смотрит на меня Ирина Владимировна.

– Я… мне готовиться надо… у меня реферат по биологии, – вспоминаю я.

– Я поговорю с вашим учителем биологии, Лиля. Об этом можешь не переживать. Папа Данияра очень переживает, что у сына так плохо с английским. Понимаешь? – проникновенно смотрит. – Если поможешь, мы в долгу не останемся. Поможем тебе с оценками и с аттестатом, – тихо добавляет она. – Ты же хочешь поступить в наш институт?

Киваю.

– Ну, вот, – улыбается она. – Мы поможем. Если… если ты поможешь нам.

– А если я откажусь? – смотрю ей в глаза.

Вижу, как меняется выражение её лица. Улыбка сходит моментально. Появляется холодная маска равнодушия и недовольства.

– На твоём месте я бы даже не спрашивала об этом, Лиля, – говорит она жёстко. – Как ты будешь относиться к лицею, так и к тебе будут относиться. Напомню тебе просто, что далеко не все наши выпускники поступают в институт. Далеко не все…

Смотрю на неё и понимаю, что у меня нет шансов. Просто нет.

– Хорошо, я согласна, – вздыхаю. – Тогда я хотела бы, чтобы наши занятия с Басмановым проходили у вас в кабинете. Сразу после уроков. Мне… мне так удобнее будет.

– Замечательно! – легко соглашается она.

Я знаю, что в кабинетах установлены камеры, поэтому будет не так страшно. Да и что он мне там сделает?

Понимаю, что уговариваю себя. Но я не могу отказаться. Просто не могу.

Я хочу поступить в этот чёртов институт! И сделаю всё для этого! Даже если нужно будет заниматься с этим придурком! Просто надо подготовиться.

Глава 18. Первый урок

– Басман, чё, как рука? – ржёт Антон Адамов, когда я возвращаюсь в общагу в свою комнату.

– Нормально всё, – отмахиваюсь я и тяну из шкафа майку.

Переодеваюсь.

– Чё, с Натахой туса? – подмигивает Антон.

Он парень не плохой, только связался с этим Коровиным. А Коровин придурок и урод.

– У меня с Натахой всё, – усмехаюсь я.

– Опа! А чё так? Надоела?

– Ну, типа того.

– Так Басман решил чокнутую завалить! – доносится из угла усмехающийся голос Дэна Минаева.

Он лежит на своей кровати и подбрасывает теннисный мячик.

– Рот закрой! – рыкаю на него, нахмурившись.

– Да не, я же с пониманием! – ржёт он. – Ничё такая. Наверное, если шмотки нормальные дать, и пойти куда-нибудь можно!

И они с Адамовым теперь уже на пару ржут как кони.

– Да пошли вы, – хмыкаю я, не желая тратить время на драки.

Мне плевать, кто там что думает.

– Даже Лёха, вон, слюни пускает! – раздаётся гогот Антона и я резко поворачиваюсь к нему.

– Он не понял, что ли? – зло зыркаю и ступаю к нему.

– Воу! Воу! Ты чего?! Я-то тут при чём?! – отскакивает он.

– Трепешься много! Что Коровин говорил?!

– Да ничего такого. Сам у него спроси! Отвали, Басман! Хорош!

Останавливаюсь и бросаю на него злой взгляд. Потом смотрю на часы – чёрт! Опоздаю же!

Возвращаюсь к шкафу и поправляю волосы, глядя на свое отражение в зеркале.

– Кто подойдёт к ней – убью, – говорю тихо, но так, чтобы все слышали.

– Ромео! – лыбится Адамов, но, стоит мне повернуться в его сторону, тут же улыбка сходит с его лица и он в примирительном жесте выставляет вперёд руки.

Не прощаясь, выхожу из комнаты и иду в здание лицея.

Сегодня типа первое занятие с Ромашкиной.

Думал, тут будет, я учебке. Удобно было бы! Но Ромашкина сказал, что будет со мной только в классе заниматься.

Что я, не понял, думает? За камеры прячется. Думает, под защитой будет.

Ну, пусть думает.

Подхожу к кабинету английского. Встаю, опустив голову. Прислушиваюсь словно. Что за бред, нафиг?

Без стука толкаю рукой дверь. Она распахивается. Я вхожу не сразу. Как будто даю Ромашкиной время напрячься. Мне нравится, как она реагирует на меня.

Еще секунда – и я вваливаюсь небрежно в кабинет. И сразу же встречаюсь взглядом с ней.

Она сидит за партой и настороженно наблюдает за мной. Даже отсюда бьет током её напряжение.

– Здорово, Ромашкина! – плюхаюсь на стул рядом с ней. – Как поживаешь?

Не сводит с меня взгляд, а в нём столько всего! От раздражения и злости до какой-то беспомощности и обречённости.

– Сядь напротив, – цедит она, отодвигаясь и кивая на приготовленный стул, который стоит с другой стороны стола.

Не хочу я напротив. Я рядом хочу. Как можно ближе.

– Мне здесь удобнее. Лучше слышать тебя буду, Ромашкина, – хмыкаю в ответ и откидываюсь на спинку стула, показывая, что не намерен пересаживаться.

Ромашкина вдруг встаёт и сама пересаживается. Не успеваю её перехватить.

Овца.

Исподлобья наблюдаю за её выходкой.

– Ты зачем это сделал? – вдруг спрашивает, ещё дальше отодвигая стул.

– Я пока ничего не сделал, – усмехаюсь. – О чём ты?

– О занятиях. У тебя нормальный английский. Зачем тебе это? – обнимает себя руками. Словно съёживается.

Зажатая какая. Чего она боится?

– С тобой хочу… – делаю паузу, наблюдая за её реакцией.

И она не разочаровывает. Сжимает недовольно губы и покусывает нижнюю губу. Взгляд сам туда перемещается.

У меня как будто температура поднимается. Жарко становится.

– Позаниматься, – добавляю уже совершенно другим голосом. Хриплым каким-то.

Сглатываю и чувствую сушняк в глотке.

– Я заплатить могу, – дёргаю бровью.

Ромашкина молчит. Наблюдает за мной с ненавистью, что ли? Да что с ней не так?!

Достаю из заднего кармана джинс кошелек и, не отрывая от девчонки взгляда, подхватываю пальцами пару крупных купюр. Протягиваю ей.

– На. За репетиторство типа, – усмехаюсь.

Ромашкина медленно переводит взгляд на мою руку с деньгами.

– Бери, – протягиваю ей.

– Не надо, – буквально шипит она.

Переводит взгляд с денег на меня. Смотрит исподлобья. Спичку поднеси и вспыхнет всё от её взгляда.

Вот это эмоции! Да с чего, блин?! Что такого-то?!

– Бери! – бросаю бабки на стол перед девчонкой. – Шмотки себе нормальные купишь! Я привык платить за своё удовольствие! – хмыкаю, глядя ей в глаза.

Вспышка в них. Ослепнуть можно. Любой другой наверняка разорвал бы этот зрительный контакт. Но я, наоборот, увереннее смотрю.

– Да пошёл ты! – шипит Ромашкина и вскакивает со стула.

Хватает свой рюкзак и быстрым шагом идёт к двери. Очухиваюсь и тоже встаю. Да так, что стул отлетает назад и с грохотом падает.

В одно движение оказываюсь рядом с Ромашкиной до того, как она берётся за ручку двери. Хватаю девчонку за запястье и дёргаю на себя.

– Пусти! – требует она, сверкая зло своими глазищами, когда я разворачиваю её к себе лицом и прижимаю к парте.

Глава 19. Правила игры

Смотрю в широко распахнутые глаза Ромашкиной и взгляда отвести не могу. Как шипами впивается в меня и притягивает к себе. Просит отпустить, а сама! Гипнотизирует, удерживает, окутывает сетями.

Напрягаю мышцы, пытаясь разорвать эти сети. И бесполезно. Это сильнее меня. И это бесит. Злит. Заводит.

И у меня точно температура. В жар бросает. Кровь скручивается в венах и смешивается с адреналином, запуская внутри фиг поймешь какие процессы. Не было ничего такого раньше со мной. Только рядом с ней так. Почему?

Кипящая кровь толкается в сердце, заставляя его стучать быстрее и быстрее в желании вырваться наружу. Зачем?

Дыхание становится прерывистым, я не могу сделать полный вдох. А те короткие попытки, которые получаются сейчас, обжигают легкие. Воздух словно тоже горит. Накалился от нашего напряжения.

Да, Ромашкина тоже напряжена. Чувствую это, касаясь её. Пульс зашкаливает и такое ощущение, что в унисон стучит у нас с ней.

Хочу сказать ей что-то. Что? Чтобы успокоилась. Нафига нам обоим проблемы?

Губы сами собой приоткрываются, чтобы произнести это, но слова застревают в горле. Глохнут в пустыне, которая сейчас во мне. Я даже сглотнуть не могу.

Да что со мной?!

Нельзя показывать ей!

– Пусти меня, Басманов! – Ромашкина первая произносит хоть что-то. – Я кричать буду! Пусти! Тут камеры!

– Об этом можешь не переживать, – хмыкаю в ответ. – Не будет записей. Я побеспокоюсь об этом.

Опять испуг и удивление в глазах.

– Что ты сделаешь? Тут же камеры… – уже не так уверенно произносит.

– Не все такие гордые как ты, Ромашкина, – усмехаюсь я. – Некоторые любят деньги больше своей гордости.

– Тебе не говорили раньше, что ты урод? – выплёвывает она мне в лицо. – Самовлюблённый и наглый урод!

Сам не понимаю, какого фига я позволяю ей это всё говорить. Любую другую я бы уже послал. А тут стою и слушаю, как какая-то пигалица высказывает мне своё «фи».

– За языком следи своим, – хмурюсь и наклоняюсь к ней.

– Деньги свои засунь себе в…

Обхватываю пальцами подбородок и она замолкает. Вот так-то лучше.

– Ты из-за бабок, что ли? Что? Гордая? Или бабки не нужны?

Упрямо смотрит мне в глаза. И мне это нравится! Я словно питаюсь этим ее взглядом. Он проникает в меня, наполняя вены чем-то новым, незнакомым. Но мне нравится!

– Мне ни от тебя, ни от твоих дружков ничего не нужно! – цедит она.

– Да успокойся ты! Я же по-хорошему! Подтянешь меня по инглишу! А бабки... Ну, за репетиторство же. Тебе же нужны деньги. Не ври.

– Не беспокойся, – щурится и все ещё зло смотрит на меня. – Это тебя не касается. Я сама свои проблемы решу.

Дёргает головой и я отпускаю её подбородок.

Не могу больше! Рядом с ней не могу! Так близко! Сорвусь же! И фиг бы с ним! Но с ней понимаю, что нельзя. Только хуже сделаю. Объяснить не могу, но что-то заставляет меня играть в долбанного рыцаря.

Громко выдыхаю, прикрыв глаза. Распахиваю их и отступаю на шаг от девчонки. Сам отпускаю её.

– Так, решай, – хмыкаю я, поднимая на неё взгляд и глядя на упрямую девчонку исподлобья. – Лиля, – говорю уже мягче, – просто помоги мне по английскому. Меня батя прибьёт, если контрольную по полугодию хреново напишу. Понимаешь?

– Почему ты думаешь, что плохо её напишешь? – смотрит уже иначе.

Хотя и обнимает себя руками, но уже по-другому смотрит.

– Знаю, – отвечаю я. – Хочешь без бабок? Пожалуйста, – пожимаю плечами. – Но тебе же нужны деньги. Я это знаю.

– Много ты знаешь! – фыркает. – Я не нуждаюсь. Понял? Сама могу заработать, если нужно. И твои подачки мне не нужны. Меня Ирина Владимировна просила с тобой позаниматься. Поэтому я здесь. Но, если ты…

– Да понял я, – хмыкаю, не давая ей договорить. – Английский так английский! Как скажешь, Лиля, – и приподнимаю бровь.

Конечно, я понял, что с тобой по-другому надо. Окей, девочка, я принимаю правила игры. Только какими бы ни были эти правила, победа всё равно за мной будет.

Глава 20. Можем помолчать

Не знаю, почему я соглашаюсь? Если скажу Ирине Владимировне, что не хочу заниматься с Басмановым, потому что он… она же поймёт. Уверена, что поймёт. Да и камеры тут. Врёт он всё, что записей не будет. Много берёт на себя.

Могу ведь отказаться?

Но соглашаюсь.

Уверена, что совершаю ошибку и всё равно сажусь за парту и внимательно слежу за Басмановым, который усмехается и неспеша идёт к стулу. К тому самому стулу, который я поставила с другой стороны стола.

Подходит и разворачивает его и садится так, что на спинку кладёт руки и упирается в них подбородком. И впивается в меня своим тяжёлым и непонятным мне взглядом.

Опускаю взгляд и открываю учебник.

– Сослагательное наклонение в английском языке, – говорю серьёзно. – Давай с этой темы начнём. По ней точно задание будет в контрольной. Ты знаешь, что такое сослагательное наклонение? – снова поднимаю на него взгляд.

Тяжело! Он-то не перестаёт смотреть на меня. B он сто процентов понимает, что я не выдерживаю этого его взгляда. Его забавляет это. По глазам его вижу.

– Ну, так, – хмыкает он.

– Давай, я на примере покажу сначала, – предлагаю я. – Если бы ты предупредил нас о приезде, то мы бы тебя встретили, – говорю уже на английском.

– Если бы ты согласилась быть со мной, то у тебя не было бы проблем, – вдруг тоже на английском произносит он. – Так, Лиля? Правильно? – и смотрит с ухмылкой.

– Предложение составлено верно, – отвечаю, смущаясь почему-то. Очень стараюсь не покраснеть, но мне кажется, щёки выдают меня!

– И что ты ответишь на это предложение? – не сдаётся Басманов. – Лиля.

И подаётся ко мне. Но между нами всё равно ещё приличное расстояние, поэтому я никак не реагирую.

– То, что тебе надо повторить неправильные глаголы, Данияр. Ты ошибся, – отвечаю спокойно, делая вид, что не понимаю его намёков.

– Дан, – произносит он.

Удивлённо смотрю на него.

– Друзья зовут меня Дан, – поясняет он с улыбкой.

– Я не твой друг.

– Конечно! – хмыкает он. – Я не дружу с девочками!

Поджимаю губы и чуть качаю головой.

Повисает тишина.

Я листаю учебник. Ищу таблицу с неправильными глаголами. Ну, или делаю вид, что ищу.

Сосредоточиться всё равно не получается. Потому что он смотрит! Он продолжает смотреть на меня! Vне кажется, он даже не моргает!

– Ты почему такая дикая, Ромашкина? – слышу его голос.

Не реагирую. Вернее, внешне никак не реагирую, конечно. Продолжаю листать учебник. А внутри всё вспыхивает от его слов. Я торможу дыхание, чтобы не выдать себя. Сжимаю зубы.

– Нашла? – Басманов встаёт, подходит ко мне, упирается ладоням о стол и наклоняется.

И я вынуждена поднять на него взгляд.

– Что? – получается сказать шёпотом. Голос сел. И откашляться не получается.

– Я не знаю, что ты там так усердно ищешь! – усмехается парень. – Что-то важное, наверное?

А потом он берёт учебник из моих рук и хлопает им. И всё это, не отводя от меня взгляда. И я не могу отвести. Мы так и смотрим друг другу в глаза.

– Лиля, пофиг на инглиш вообще, – неожиданно тихо произносит Басманов. – Если хочешь, можем просто молча посидеть. Но я бы предпочёл поговорить. Ты чего молчишь-то?

Пытаюсь сглотнуть и тоже не получается. Горло словно сухой лимонной коркой покрылось. И любая попытка откашляться или сглотнуть причиняет боль.

– Может, пить хочешь? – не отстаёт Басманов.

И я киваю быстро. Да! Надо смочить горло.

– Сиди тут! – командует он и выходит из класса.

Сбежать? Но это разве поможет? Да и не хочу показывать ему эту свою слабость.

Даже обдумать не успеваю, как возвращается Басманов. В руке – бутылка минералки из автомата.

– Держи, – протягивает мне, открывая её.

Шипение от пузырьков приятно щекочет слух. И я беру бутылку и делаю пару глотков. Становится легче. Вдыхаю полной грудью.

Басманов наблюдает за мной и улыбка сходит с его лица. Больше не усмехается. А потом он вообще берёт бутылку из моих рук. Продолжает смотреть мне в глаза, приставляет горлышко к своим губам и тоже отпивает. Делает всего лишь глоток.

Облизывает губы и ещё глоток.

Воздух в комнате электризуется от нашего напряжения. От моего – точно!

Каждая секунда кажется вечностью. Я не знаю, что сделать, чтобы вырваться отсюда. Чувствую себя как в западне, в ловушке, из которой не выбраться. Его присутствие давит на меня, заставляет нервничать.

Чувствую, как по спине пробегает холодок.

В голове мелькает мысль о побеге, но ноги словно прирастают к полу. Я пытаюсь что-то сказать, но слова застревают в горле.

В этот момент дверь распахивается без стука.

И я, и Басманов одновременно выдыхаем. Поворачиваем головы, разрывая контакт.

На пороге стоит уборщица.

– Вы чего это тут? – нахмурившись, смотрит на нас.

Я резко отталкиваю Басманова и, схватив рюкзак, бегу к двери.

Наконец-то свобода! Но в этот момент слышу за спиной:

– Лиля! Погоди!

Глава 21. Хочу защищать тебя

Не оборачиваюсь. Мне правда страшно. Но пугает меня вовсе не Басманов, а то, что я чувствую сейчас.

Я боюсь этого нового для меня чувства. Этих слишком острых и порой болезненных ощущений. Болезненных не физически, конечно. а что-то внутри меня происходит. И не могу разобраться с этим.

– Лиля! Погоди! —голос Басманова звучит глухо и отдаленно, но я чувствую, как он проникает в каждую клеточку моего существа.

Сердце колотится где-то в горле, и я не могу сделать ни вдоха. Ноги едва слушаются, но я продолжаю бежать, словно пытаясь убежать от самой себя.

Внутри бушует ураган эмоций: от сладкого трепета до ледяного холода. Я не узнаю себя. Эта новая, незнакомая мне Лиля пугает даже больше, чем Басманов со своими настойчивыми попытками догнать меня.

А потом он вдруг хватает меня за локоть и я вынуждена резко остановиться. Оборачиваюсь и встречаясь с его взглядом. В его глазах – смесь удивления и какого-то непонятного мне чувства.

– Что тебе надо? Оставь меня! – стараюсь говорить твёрдо, но голос предательски срывается.

Я прогоняю его, потому что мне страшно.

– Ты учебник забыла, – с лёгкой усмешкой произносит он и протягивает мне книгу. – А то как с формой выйдет. Опять мне тебя защищать придётся.

– Не надо. Я не просила.

– А меня не надо просить, – серьёзно отвечает он. – Я сам решаю, что делать.

– Тогда зачем ты это делаешь? – продолжаю этот тяжёлый разговор.

– Потому что хочу, – упрямо хмурит брови. – Тебе защита нужна.

– Не надо мне ничего от тебя, Данияр, – отвечаю спокойно, отворачиваясь. – Сама со всем разберусь. И защищу себя сама.

– Да я вижу, как ты защищаешься! – усмехается он. – Ладно, оставим это. Слушай, раз сейчас не дали дозаниматься, давай вечером? Мне во как английский нужен! – приставляет ладонь к горлу.

– Сегодня не могу вечером, – отвечаю я.

– С кем-то встречаешься? – хмурится Басманов. – С Лёхой?

– С каким ещё Лёхой? Мне надо вещи перенести в другую комнату. Переезжаю.

– Так я помогу! – улыбается он.

– Я сама, – повторяю упрямо. – Там немного осталось. Я…

– Короче, – перебивает он меня. – Я сейчас к себе сбегаю, переоденусь и приду к вам в комнату.

И называет номер моей комнаты.

– Откуда ты знаешь, в какой комнате я живу? – спрашиваю изумлённо.

– Я всё знаю. Жди меня, короче!

– Тебя же не пустят! Или… ты опять с тайного хода зайдёшь?

– Пустят. Не переживай, – подмигивает. – Держи учебник-то! – всучивает мне в руки учебник. – Пошли, провожу тебя, чтобы ничего больше не потеряла!

И, не спрашивая, берёт меня за руку и ведёт на выход.