Текст книги "Будет больно (СИ)"
Автор книги: Лана Пиратова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 11 страниц)
Глава 52. Неожиданная встреча и знакомство
– Бабуль! Я уже дома! – говорю громко, заходя в квартиру.
Я знаю, что уже поздно и наверняка бабуля будет недовольна. Но я сама виновата! И хорошо, что родители Дана вернулись! А то мы как в тумане были. Ну, я-то уж точно.
Как наваждение вспоминаю поцелуи Дана. И шёпот его горячих губ.
Это что-то необъяснимое. Такое приятное… и пугающее одновременно. Отгоняю эти мысли, чтобы не выдать своего смущения перед бабулей.
– Бабуль?
Где она?
Обхожу квартиру, но бабули нигде нет… ушла в магазин?
И тут слышу слабый такой стук в дверь. Выхожу обратно в коридор.
– Лиля, ты? Пришла? – это наша соседка. – А я уже хотела в полицию звонить.
– Здравствуйте, – говорю тихо, а у самой сердце разгоняется от предчувствия. От нехорошего такого предчувствия. – А где бабуля? Вы не знаете?
Задаю этот вопрос, но уже знаю, что случилось что-то плохое. По взгляду соседки. По тому, что она здесь.
– Ох! – она вздыхает и руку прижимает к щеке. Чуть мотает головой. – На «скорой» увезли! – всхлипывает. – Плохо ей стало! Я случайно обнаружила. Иду из магазина, а у вас дверь приоткрыта! Зову-зову, никто не отвечает. Ну, я зашла. А тут… – и она показывает на пол в коридоре. Опять всхлипывает.
– Что с ней?! Что с бабулей?! Где она?! – подбегаю к соседке и хватаю её за плечи.
– Врач сказал, что в десятую повезли! – причитает она. – А больше ничего и не знаю! Сказали, что с утра завтра можно приехать… Лиля! Постой! Куда ты?!
Но я уже не слышу её. Схватив сумку, выбегаю из квартиры и несусь на улицу.
Взяв такси, через полчаса оказываюсь в больнице. В приёмном покое никак не могу получить информацию. Мечусь то к одной медсестре, то к другой. Но все равнодушно просят подождать.
Я чуть не плачу и не знаю, что делать. Я одна у бабули и только я могу ей помочь. Но что с ней?! Приступ?! Почему?!
Стою посередине коридора и смотрю по сторонам. К кому обратиться?!
В отчаянии падаю на стул в полутёмном углу и, уткнувшись головой в коленки, даю волю слезам.
Сколько проходит времени, не знаю. Но очухиваюсь, когда чувствую, что чья-то тяжёлая рука ложится мне на плечо.
Поднимаю голову и встречаюсь взглядом с каким-то взрослым суровым мужчиной.
– Лиля? – мужчина внимательно смотрит на меня. Словно пытается что-то прочитать на моём лице.
А я подозрительно вглядываюсь в него. Он как будто мне знакомым кажется. Но мы же не встречались. Я бы запомнила. Тогда откуда он меня знает? Но он же не врач…
– Ромашкина Лиля? – повторяет он.
Несмело киваю.
– Меня зовут Арсен Каримович. Я отец Данияра.
– Ой, – вырывается у меня.
Отец Данияра?! Правда?! Так вот, почему он кажется мне знакомым! Они очень похожи с Даном!
Но… что он тут делает?!
– Я отвечу на все твои вопросы, Лиля, – с едва заметной ухмылкой произносит мужчина. – Понимаю, что у тебя их много. Но самый важный касается твоей бабушки, так ведь?
– Вы… откуда вы знаете?
– Я знаю всё, – снисходительно улыбается он. – Мы можем поговорить наедине? Я хочу помочь тебе и твоей бабушке. И я могу это сделать.
– А Дан… Данияр… он тоже здесь? – кручу головой по сторонам.
Как же мне хочется его увидеть здесь! Так хочется прижаться к нему! Я знаю, что он сможет успокоить меня. Он сможет!
– Нет, Данияра тут нет, – говорит его отец. – Я хотел бы с тобой поговорить, Лиля. Без Данияра. Не возражаешь? – и он показывает рукой на приоткрытую дверь какого-то кабинета.
Опять смотрю на мужчину.
– Бабуля… – шепчу, вспомнив, почему я здесь.
– Я помогу, – кивает отец Данияра. – Всё будет хорошо, Лиля. Я обещаю. Твоя бабушка обязательно поправится. Ты же хочешь помочь ей?
Быстро киваю.
Он улыбается и ещё раз приглашает меня в кабинет.
Я снова осматриваюсь, словно жду Данияра. Но его тут нет. И я шагаю в комнату.
Глава 53. Ты должна ему помочь
– Не надо плакать, Лиля, – отец Данияра протягивает мне салфетку и присаживается на край стола. Смотрит на меня каким-то тяжёлым взглядом.
Нехотя отмечаю про себя, насколько Дан похож с отцом. И взгляд… да, я помню этот взгляд при нашей первой встрече. И потом… но он может быть и другим… я тоже это знаю.
– Всё будет хорошо, Лиля. Я же сказал тебе. Твоей бабушке нужна срочная операция на сердце. Очередь большая, но…
Пронзительно слежу за ним.
– Я помогу. Я уже подключил кого надо и твою бабушку прооперируют послезавтра. Пока она полежит здесь. Не волнуйся, за ней присмотрят. Я договорился.
– Спасибо вам! Большое спасибо! – я готова встать перед ним на колени. – Я не знаю, как расплатиться с вами… но я заработаю! Или… или продам что-нибудь! Я вам обязательно всё верну! Это Дан вас попросил? Откуда вы узнали про бабушку? А Дан придёт?
И, не скрывая ожидания, оглядываюсь на дверь. Как будто она сейчас откроется и войдёт Дан.
– Тише, тише, Лиля, – мужчина мягко поднимает руку, останавливая поток моих благодарностей. – Никто ничего с тебя не требует. Это моё решение. Я просто помогаю тебе и твоей бабушке.
Он отводит взгляд в сторону, словно что-то обдумывая. В комнате повисает тяжёлое молчание, нарушаемое лишь отдалённым гулом больничного коридора.
– Данияр сейчас занимается некоторыми делами, – наконец произносит он, не глядя на меня. – У него сейчас очень сложное время, – тяжело вздыхает.
Я киваю, сжимая в руках салфетку до боли в пальцах. Мысли путаются, перемешиваясь с благодарностью и тревогой за бабушку. Как они узнали? Почему Дан ничего не сказал мне? Столько вопросов, но я боюсь их задавать.
– Есть один момент, Лиля, – мужчина снова устремляет взгляд на меня. – Я хочу, чтобы ты выслушала меня. Это касается твоего будущего и будущего Данияра.
Сердце словно останавливается. Кровь перестаёт течь по венам и я будто даже чувствую, как она холодеет.
Я замираю, не в силах пошевелиться. Пальцы, сжимающие салфетку, начинают дрожать. Что он хочет сказать? Почему его слова звучат так многозначительно?
– Пожалуйста, продолжайте, – мой голос звучит тише, чем я ожидала.
Отец Данияра медлит, словно подбирая правильные слова. Его взгляд становится ещё более тяжёлым, проникающим будто в самую душу.
– Лиля, ты хороший человек. Я вижу, как мой сын относится к тебе. Но есть вещи, о которых ты должна знать.
В горле пересыхает. Я сглатываю ком, пытаясь собраться с мыслями. Что он знает? Что может сказать такого, что скрывает его сын от меня?
– Я не хочу тебя пугать, но положение Данияра сейчас очень непростое.
Каждое его слово словно камень падает в бездну моего спокойствия. Что случилось? Почему я узнаю об этом от его отца, а не от самого Данияра?
– О чём вы говорите? – наконец, нахожу в себе силы спросить.
Долгий, длиною в вечность взгляд глаза в глаза.
– Вот эту записку обнаружили в руках твоей бабушки, когда привезли в больницу, – и он протягивает мне какую-то бумажку.
Что ещё за записка? О чём?
Не в силах унять дрожь пальцев я беру её. Быстро разворачиваю и не могу сдержать тихого вскрика, прикладывая ладонь ко рту.
Это распечатанная на принтере фотография. На фотографии – я, но… я как будто без сознания лежу. Полуголая. Но самое страшное не это… На моем лице, на лбу выцарапано мерзкое слово.
На автомате трогаю пальцами лоб.
Шрамы.
Вот откуда они?!
Нет!
– Это неправда… – шепчу, отбрасывая от себя бумажку. – Неправда…
Мир рушится перед глазами, когда осознание происходящего медленно, но неотвратимо проникает в сознание. Дрожащие пальцы всё ещё помнят холод бумаги, а перед внутренним взором стоит это ужасное фото.
– Как это возможно? – голос предательски дрожит, а в горле образуется ком. – Кто это сделал? Бабуля…
Мысли путаются, сплетаясь в клубок ужаса и непонимания. Шрамы на лбу. А теперь эта фотография…
– Кто сделал это фото?
Холодный пот стекает по спине, а сердце колотится так, будто готово вырваться из груди. В голове крутятся тысячи вопросов, но язык словно прилипает к нёбу, не давая их задать.
Время остановилось, пока я жду ответа. В этой тишине каждая секунда тянется как вечность, а страх с каждой минутой становится всё более осязаемым.
– По всей видимости, твоя бабушка сильно расстроилась из-за этой фотографии, – поясняет отец Данияра. – Какая-то тварь специально ей показала… Мы пытались замять это…
– Замять? – непонимающе смотрю на него. – То есть… то есть все знали?...
В ужасе закрываю лицо ладонями. Нет!
– Лиля, не волнуйся. Все, кто знает об этом, будут молчать. Лиля, слышишь? Просто ты должна знать, почему с бабушкой всё это случилось…
– Кто это сделал? – шепчу в ладони, так и не решаясь их убрать. – Кто? За что?
– Всё очень странно, Лиля… и… так получается сейчас, что мой сын – главный подозреваемый.
Мужской голос звучит громом, поражая все мои нервные окончания. Как острой иглой проходит под кожей, задевая каждую клеточку. Проникая в самую кровь и устремляясь к сердцу.
Кожа на лице моментально бледнеет и становится такой холодной, что я убираю, наконец, руки.
Сквозь пелену недоверия смотрю на мужчину. И медленно мотаю головой.
– Я не верю… – шепчу ледяными губами. – Не верю…
– Молодец, – кивает мужчина. – Конечно, это не Данияр. И я сделаю всё, чтобы нашли настоящего виновника и он был наказан. Но сейчас Данияр под угрозой!
– Что надо сделать? – с готовностью кидаюсь к нему. – Я могу дать показания! Я скажу, что это не он!
– Лиля, – он снисходительно улыбается. – Это всё хорошо, конечно, но… ты же была без сознания… Кто тебе поверит?
Разочарованно выдыхаю. Заламываю руки.
Бабуля… Данияр… Моё сердце разрывается на куски! Я прямо чувствую, как его рвёт на ошмётки, оставляя кровоточащие раны.
– Но что же делать? Что делать… – шепчу взволнованно. – Как же ему помочь…
– Ты можешь ему помочь, Лиля, – кивает с готовностью мужчина. – Данияру сейчас надо уехать. Он может натворить дел. Горячий слишком, – хмыкает. – Сам будет искать и может такое сотворить, что даже я не смогу помочь.
Киваю, соглашаясь с ним. Дану надо помочь!
– Я вижу, что ты понимаешь меня, – мягко произносит отец Данияра. – Ты умная девочка и, если тебе действительно нравится мой сын, тогда ты поможешь ему. Ведь так, Лиля?
Я машинально киваю, хотя что-то тёмное и неприятно липкое медленно расползается в моей груди, предостерегая об опасности. Я чувствую, что за этой просьбой скрывается что-то большее, чем просто беспокойство о сыне.
– Хорошо, – решаюсь я, наконец. – Я помогу. Что именно вы хотите, чтобы я сделала?
Мужчина едва заметно улыбается, но его глаза остаются серьёзными.
И в этот момент я понимаю, что уже втянута в историю, выбраться из которой будет непросто. Практически невозможно. И что всё, что произойдёт сейчас, заставит меня пожалеть о сделанном. Но не здесь. Не сейчас.
Глава 54. Драка
Куда она могла пропасть?! Так не бывает! Люди просто так не пропадают!
Но я не могу найти Лилю!
Прошла уже неделя. Дома ни её, ни бабушки нет. На звонки она не отвечает. В интернате тоже нет!
Да это невозможно же! Похоже на какой-то дурацкий сон! Как может человек так исчезнуть?! Да и с чего?!
Всё же хорошо у нас было! Почему она скрывается от меня?! Она ведь скрывается!
Я бы сбежал из этого грёбанного интерната, но вдруг Лиля придёт?! Блин, она так всегда переживала за свою учёбу, за свои оценки, а тут вдруг просто взяла и исчезла?! Не верю!
Что-то случилось! Но что?!
На занятия хожу только ради того, чтобы выловить её, если появится. Нахватал ещё кучу замечаний. Но плевать.
Вот и сегодня ещё один день без Лили. Ещё один день!
Отбив «грушу» в спортзале, возвращаюсь в общагу. Сразу заваливаюсь на кровать и, повернувшись на бок, таращусь в стенку.
Что за фигня происходит, мать вашу?! Я как в какой-то игре себя ощущаю. В игре, где не бывает победителя.
Со всей силы ударяю кулаком в стену.
– Да ты гонишь! Гонишь же! – раздаётся гогот Адамова.
Он с остальными пацанами вваливается в комнату.
Я так и лежу, отвернувшись к стенке, не желая ни с кем разговаривать.
– Да с хера ли? – отвечает ему Коровин. – Я же говорил, что первым буду!
– Да если Басман узнает, он тебе!
– Да пошёл он! Много думает о себе!
Сжимаю зубы от злости. Что за хрень ещё?! Это они обо мне?! Какого?! Но решаю не показывать пока, что слышу всё.
– Ну и как? – опять Адамов.
– Да ничё особенного, – хмыкает как-то зло Коровин. – Всё, как и у остальных!
И раздаётся дружный гогот.
– Думаю, ещё поиграться или послать… к Басману, вон? Он же так её ждал! – кривляется Коровин.
Да какого вообще происходит?!
Вскакиваю с кровати и смотрю на изумлённые лица одноклассников.
– Басман?... Ты чё? Тут? Ты же в зал пошёл? – лепечет Адамов.
– Чё там такое ещё? Чего я ждал? – ступаю к ним, чувствуя, как чешутся кулаки.
– Да ничё… – Адамов отступает.
Но Коровин так и стоит на месте. Нагло смотрит на меня с ухмылкой.
– Чё там ты говорил? Чего я ждал? – подхожу к нему вплотную.
– Басман, не надо, – дёргает меня за рукав Адамов.
А я понимаю, что мне просто необходимо подраться. Может, тогда полегчает?
И плевать на правила интерната и угрозы отца.
Кулаки чешутся. Давно мечтал дать в морду этому придурку Коровину. А он словно и ждёт этого! Стоит и ухмыляется.
– Ну? – подначивает меня. – Ромашка-то твоя ничё так!
Пламя в груди вырывается наружу и я чувствую, что задыхаюсь. Что он несёт?! Своим поганым языком Ромашкой называет?!
Это только моё прозвище для неё! Только моё!
Коровин продолжает ухмыляться, наслаждаясь моментом. Он явно знает, как задеть меня за живое. Ромашка… Это прозвище я придумал для неё сам. Я! Никто другой не имеет права так её называть.
– Заткнись, – цежу сквозь зубы, сжимая кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. – Не смей её так называть.
Адамов пытается оттащить меня назад, но я толкаю его от себя. Перед глазами только ухмыляющаяся рожа Коровина и его издевательская улыбка.
– А чё? – Коровин делает шаг вперёд, явно провоцируя. – Или ты думаешь, что она только твоя?
– Что ты сказал?! – цежу сквозь зубы.
– Чё слышал! – он тоже сжимает кулаки и ступает ко мне. – Ромашка не только твоя теперь! Понял?!
Урод!
Вспышка ярости ослепляет меня. Всё вокруг теряет чёткость, кроме его лица. Я больше не могу себя контролировать. Срываюсь с места, занося кулак для удара.
В этот момент время будто замедляется. Слышу, как Адамов что-то кричит, как где-то вдалеке раздаются шаги. Но всё это не имеет значения. Есть только я и он. И та ярость, которая наконец найдёт выход.
Коровин не успевает увернуться. Или не желает делать это. В любом случае прямой удар чётко прилетает ему в челюсть. Мы заваливаемся и я начинаю дубасить его.
Глава 55. Отчаяние…
Потираю сбитые в кровь костяшки пальцев. На лице горит ссадина. Во рту ощущается металлический привкус крови. Но эти уроды получили больше!
Гестаповна наверняка сейчас полицию вызовет. Пофиг. Отвечу, если надо.
Урод!
Он врёт! Я уверен, что врёт! Но где Ромашка?! Почему она прячется от меня? Я даже спросить у неё не могу! Или…
Рычу, обхватывая руками голову и со всего размаху пинаю стул к стене. Но он ударяет о дверь и она как раз открывается.
Смотрю туда и встречаюсь со взглядом отца. Хмурый, исподлобья. Этот взгляд ничего хорошего мне не предвещает.
Но я не боюсь!
В два шага оказываюсь рядом.
– В машину! – рявкает он и за шею толкает меня из комнаты.
Не спорю. Мне надо вырваться из этой комнаты, куда меня заперли, чтобы успокоить.
Молча иду за отцом. Сажусь в его тачку. И едем мы тоже молча.
Сидим на заднем сиденье, но каждый уткнулся в свое окно.
– Иди умойся, – бросает мне отец, когда мы заходим в дом.
Послушно ухожу в ванную. Подставляю голову под холодную воду. Иначе мозги сейчас вспыхнут. Башка гудит.
Волосы мокнут и сосульками свисают на лоб, даря хоть какую-то прохладу.
Я не верю этому уроду. Не верю!
Но почему тогда думаю об этом постоянно?
Это какая-то игра вокруг меня!
Холодная вода стекает по лицу, но не может остудить бурю внутри. Капли барабанят по раковине, словно отбивая ритм моих расшатанных нервов. Я смотрю в зеркало и едва узнаю себя – покрасневшие глаза, спутанные волосы, сжатые в тонкую линию губы.
Отец ждёт. Он всегда ждёт, когда я успокоюсь. Но как можно успокоиться, когда весь мир вокруг кажется лживым спектаклем?
Слова Коровина до сих пор звучат в голове, раз за разом возвращая к тому моменту, когда всё рухнуло.
Вытираю лицо полотенцем, стараясь собрать остатки самообладания. В коридоре слышу приглушённые голоса – отец разговаривает с кем-то по телефону. Его голос ровный, спокойный, совсем не такой, как час назад. Как будто той вспышки гнева никогда и не было.
Выхожу из ванной. Отец замечает меня, но лишь кивает на кресло. Молча плюхаюсь. На него не смотрю.
– Из-за нее? – звучит его тихий вопрос.
Поднимаю на него взгляд и свожу брови.
Что ему надо?!
– Чего молчишь?
– Какая разница? – хмуро отвечаю. – Ты же все решил уже. Какая теперь разница?
– Не я решил, а мы с тобой договорились, Данияр, – произносит строго.
– Я помню, – огрызаюсь.
– Что тогда? Нахера ты морды одноклассникам набил? Ты хоть знаешь, кто у них родители?!
– Похер, – бросаю небрежно. – Надо – отвечу.
– Дурак! – вскипает отец. – Будущее своё под откос пустишь! Идиот! И из-за чего?! Сколько у тебя ещё таких девок будет!
– Хватит! – взрываюсь и я.
Вскакиваю с кресла и сжимаю кулаки. Смотрим друг другу в глаза испепеляющим взглядом. И он, и я полны решимости.
– Значит так, Данияр, – уже спокойно говорит отец, – ты улетаешь сегодня вечером.
Что?! Какого?! Почему?!
В моём взгляде – тысячи вопросов! В отчаянии они мечутся как тигры в клетке, раздирая мою грудь когтями сомнения и безнадёги.
– Да, сегодня, – жёстче повторяет отец.
– Но почему?! Ты говорил, что через месяц!
– Ты сам все поменял. Своим поступком этим. Ты думаешь, отец Коровина это так оставит?!
– Я не собираюсь бегать! Надо – отвечу.
– Что ты заладил?! Ты о семье подумал?! О матери?!
Чёрт!
– Я все улажу, – говорит отец. – Но тебе надо уехать, Данияр. Сегодня. Тем более, что мы договаривались с тобой насчёт этого. Помнишь?
– Да помню я!
– Я сделал все, что обещал, сын. Ты знаешь. Теперь твоя очередь выполнять обещания.
Обхватываю голову руками. Что делать?!
А Ромашка?!
А если слова Коровина правда?!
Почему она скрывается?! Почему?!
– Я хочу увидеть её, – говорю, глядя в стенку.
– Нет, – твердо отвечает отец.
Жёсткий взгляд глаза в глаза.
– Так будет лучше для вас обоих, сын.
– Но я люблю её, отец, – само срывается с губ.
Признание, которое обжигает.
Слова повисают в воздухе тяжёлым облаком. Отец отводит взгляд первым, словно эти признания причиняют ему физическую боль. В комнате становится невыносимо душно.
– Любовь… – произносит он, наконец, словно пробуя слово на вкус. – Ты слишком молод, чтобы понимать, что это такое.
Сжимаю челюсти, чувствуя, как внутри всё закипает. Хочу возразить, доказать, что знаю, что чувствую, но слова застревают в горле.
– Я знаю, что чувствую, – получается только шёпот. – И я не могу без неё.
Отец вздыхает, устало потирая переносицу.
– Ты не понимаешь, – говорит он мягче. – Есть вещи важнее любви. Ответственность. Будущее. Репутация.
В комнате повисает долгая пауза. Отец смотрит на меня, и в его взгляде мелькает что-то похожее на сожаление.
Я молчу, глядя в пустоту перед собой. Я слишком хорошо знаю своего отца. Он не изменит своего решения.
– Если она тебя любит, то твой отъезд ничего не изменит, – говорит он. – Ты же вернёшься. Может, такая проверка временем пойдёт вам на пользу.
И снова тишина. Я глохну от неё! Тишина давит на виски, словно бетонная плита. Каждая секунда тянется бесконечно долго, превращаясь в вечность. Слова отца о проверке временем звучат в голове издевательской мелодией. Проверка? На что? На прочность чувств, которые и так на грани?
Мысли лихорадочно скачут, не давая сосредоточиться. Где она сейчас? Что с ней? Почему не выходит на связь? Столько вопросов, и ни одного ответа. Ромашка… Почему именно сейчас решила исчезнуть?
В груди разрастается пустота, заполняя собой все уголки души. Она словно чёрная дыра, поглощающая остатки спокойствия и уверенности. Слова Коровина эхом отскакивают от стен сознания, но не находят отклика. Проверка временем… Как будто время может что-то изменить в том, что уже существует между ними.
Телефон лежит в кармане, холодный и равнодушный. Пальцы зудят от желания достать его, написать, позвонить. Но гордость сдерживает этот порыв. Или страх? Страх получить подтверждение того, что она действительно исчезла из моей жизни?
Сжимаю кулаки до боли в костяшках. Боль физическая помогает немного заглушить боль душевную.
Отчаянии накрывает по полной. Заглушает все остальные эмоции.
Отчаяние накатывает волнами, каждая следующая сильнее предыдущей. Оно застилает глаза, туманит разум, парализует волю.
Боль в сжатых кулаках становится невыносимой. Кости трещат, ногти впиваются в ладони, но даже эта боль не может заглушить ту, что разрывает сердце. Отчаяние превращается в ярость, ярость – в безысходность, безысходность – снова в отчаяние.
В голове крутятся мысли, одна страшнее другой. «А что, если отец прав? Что, если это действительно проверка? Но почему она сама не выходит на связь? Почему молчит?» Вопросы без ответов множатся, заполняя сознание, не оставляя места ничему другому…
Первая часть
