Текст книги "Запретная цель (СИ)"

Автор книги: Лана Гриц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)

ГЛАВА 9.

ГЛАВА 9.

Сергей

Я не люблю коммуналки не потому что брезгливый, а потому что здесь легко затеряться. Сколько подонков мы задерживали именно в таких затухающих местах. И сколько их еще живет припеваючи.

Мария Токарева исчезла неслучайно.

Чуйка зудит под кожей, как незаживший шрам. Девчонка не из тех, кто просто уходит, не из тех, кто бросает вещи, не из тех, кого можно списать на «передумала».

Я выхожу из машины и оглядываюсь. Двор небольшой, окна как глазницы. Кто-то обязательно наблюдает за двором, всегда найдутся любопытные носы.

– Эй, – окликают меня сбоку.

Я поворачиваюсь на голос. Ко мне расслабленной походкой направляется мутный тип, лет под пятьдесят. Куртка нараспашку, глаза бегают, руки в карманах. Он из тех, кто считает себя хозяином территории, потому что дольше всех тут гниет.

Он оценивающе скользит по мне взглядом.

– А ты к кому? – тянет он, будто мы старые знакомые.

Я даже не сбавляю шаг, направляюсь ко входу.

– Не твое дело.

Он хмыкает и делает шаг навстречу. Ошибка.

– Тут так не ходят, – говорит уже жестче. – Сначала спрашивают.

Я останавливаюсь и медленно поворачиваю голову, смотрю на него, нахмурив брови.

– Сделай шаг назад, – говорю спокойно без угроз.

Мужик даже не шевелится. Вот почему такие никогда не слушаются с первого раза?!

– А если не сделаю, что мне будет?

Я сокращаю дистанцию ровно настолько, чтобы он понял, что я не шучу. Военная выправка, которую не пропьешь.

– Тогда ты ляжешь здесь, – все так же ровно цежу я. – И будешь объяснять участковому, почему полез не туда.

Мужик задумывается на пару секунд, а потом все же отступает.

– Мне проблемы не нужны, – он сгибает руки в локтях и освобождает мне дорогу.

Правильный выбор. Проблемы тут никому не нужны.

Я вхожу в подъезд. Пол здесь липкий, стены облупленные, почтовые ящики выломаны, как выбитые зубы. Свет моргает. Лампочка борется за жизнь, но, судя по всему, проигрывает.

Коммуналка – это всегда про выживание. Про то, как не слышать чужие крики, не видеть чужие беды и не задавать вопросов.

Я медленно поднимаюсь по лестнице, прислушиваюсь к каждому голосу, принюхиваюсь к каждому звуку. Кажется, у кого-то на ужин сегодня тушеная капуста.

За одной дверью орет телевизор, за другой раздается детский плач. Дальше – хохот и звон бутылок.

Комната Марии почти в конце коридора, ее дверь я замечаю сразу, потому что на ней висит большой и новый амбарный замок.

Она реально думает, что он ее защитит? Да тут саму дверь снести с петель в два счета можно, а замок так и останется висеть. Не с той стороны ты укрепляешь свое жилище, Мария.

Я останавливаюсь напротив и скрещиваю руки на груди, всматриваясь во вмятину на двери. Как давно она появилась? Она связана с пропажей Марии?

Девчонка, которая живет налегке, не ставит такие замки. Девчонка, за которой велят просто понаблюдать, не пропадает вот так.

Я приседаю на корточки и осматриваю замок. Никаких царапин, никаких следов взлома нет.

Потом я выпрямляюсь и оглядываюсь по сторонам. В коммуналке стало тихо, но только на первый взгляд.

– Ну что, Мария, – тихо говорю я, будто она может меня услышать. – Куда же ты вляпалась, девочка?

Я давно уже понял, что это задание не про отчет и не про галочку. Это про то, что кто-то сыграл не по правилам. А я такие игры не прощаю.

Дверь выносить я, конечно же не буду, а вот с замком слегка повожусь, не оставляя следов.

Он поддается не сразу, но и не сопротивляется так, как должен был бы. Кто его вешал – спешил. Руки дрожали или время поджимало. Я работаю аккуратно и ласково, будто не железо вскрываю, а глажу женщину, которая нуждается в ласке.

Сначала оглядываюсь по сторонам, коридор пуст. Только дальняя дверь хлопает от сквозняка, да где-то капает кран. Никто не смотрит, никто не выходит из своих комнат.

Я тихо приоткрываю дверь, свет из коридора ложится на пол комнаты узкой полосой. Старый линолеум, протертый до серых пятен. Ножка дивана, облезлая и с отколотым углом. Маленький стол у окна. На нем стоит стакан с дошираком.

Не похоже на побег.

Я медленно вхожу внутрь, перенося вес с пятки на носок. Здесь темно и в нос бьет запах шампуня.

И в этот момент я ощущаю резкий и тупой удар сзади.

– Блядь! – вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать.

Больно. Не так, чтобы мир поплыл, но достаточно, чтобы искры из глаз посыпались. Хорошо, что челюсть стиснута была, а то поскакали бы мои зубы по полу.

Все происходит в считанные секунды. Я инстинктивно подаюсь вперед, перехватываю равновесие, рука сама тянется к затылку. Пальцы нащупывают место удара. Цел. Значит, били не насмерть.

Умно.

Я разворачиваюсь.

В тени двери стоит Мария Токарева собственной персоной. Настоящая, вроде целая и испуганная до чертиков.

На ней только полотенце, небрежно обмотанное вокруг тела, мокрые волосы светлыми прядями липнут к шее и плечам. Глаза огромные, в них паника, злость и готовность ударить еще раз, если понадобится.

В руке она держит тяжелый металлический фонарик. Если честно, то таким и убить можно, если с размаха. Но она сдержалась.

Мы смотрим друг на друга несколько секунд.

– Ты…, – выдыхает она, и голос у нее дрожит. – Ты что здесь делаешь?!

Я медленно опускаю руку от головы. Чувствую, как по коже расползается тупая боль, но сейчас это вторично.

Первичен для меня лишь объект.

– Ты нахрена меня ударила? – уточняю спокойно, хотя внутри уже поднимается злость.

Она крепче сжимает фонарик, стоит на страже. Одно мое лишнее движение, и сне снова прилетит.

– А ты кто такой, чтобы вламываться в мою комнату?!

Я поднимаю руки в сдающемся жесте, показывая ей, что нападать не собираюсь.

– Опусти оружие, Маша, – говорю ровно и устанавливаю с ней зрительный контакт. – Я не враг.

Она нервно усмехается.

– Все так говорят.

И вот в этот момент я понимаю сразу две вещи.

Первая – девчонка не жертва.

Вторая – эта история только что стала куда сложнее, чем должна была быть.

ГЛАВА 10.

ГЛАВА 10.

Сергей

Мария мнется на месте, вжимаясь в узел полотенца на груди. Глаза все еще блестят от страха. Она не девочка, попавшая в беду. Она зверек, загнанный в угол, а такие кусаются.

– Ты уже знаешь, кто я, – произношу спокойно, не повышая тона.

Она моргает.

– И что? – отвечает она, дерзко вздернув подбородок.

Я делаю шаг к двери, двигаюсь медленно, чтобы не вызвать в ней панику или новую волну страха. Закрываю дверь, не спуская взгляда с девчонки. Она немного скользит по стенке от меня подальше.

– Теперь я жду от тебя чистосердечное признание без истерик и спектаклей, – с нажимом отвечаю я, она нервно усмехается.

Она щурится.

– В чем именно? – спрашивает осторожно. – Может, ты сначала объяснишься?

Я смотрю прямо.

– Ты причастна к утечке данных «СеверПрома»?

Пальцы на полотенце сжимаются сильнее, костяшки белеют.

– Это…, – она сглатывает. – Это вообще сейчас к чему?

– К делу, – отвечаю коротко.

– Я полуголая стою посреди комнаты, а вы мне про корпорации втираете, – фыркает она. – Может, мне хотя бы одеться можно? Или это тоже часть допроса?

– Можно, – киваю. – У тебя есть две минуты.

Я медленно разворачиваюсь к окну, не собираюсь я смотреть на нее.

За стеклом – тихий двор, тот же колодец, те же окна. Кто-то курит на балконе этажом выше. Тень мелькает и исчезает. Ничего нового.

Но слух я не отключаю, слышу скрип шкафа, шорох ткани, едва слышный вздох.

Я стою неподвижно, будто высечен из камня, и думаю о том, что девчонка с острым языком и фонариком в руках явно не та, за кого ее пытаются выдать.

– Все? – спрашиваю строго, не оборачиваясь.

– Еще минуту, – отзывается она за спиной.

Слышу, как снова шуршит одежда. Как нервно двигается человек, который не привык переодеваться при свидетелях, даже если этот свидетель стоит к нему спиной. Я смотрю в окно, фиксирую двор, но внимание все равно дробится на звуки, на паузы, на ее дыхание.

– Слушайте, – вдруг говорит она и замолкает.

Я жду.

– Тебе…, – она запинается, будто подбирает слова. – Тебе что-нибудь для головы нужно?

Я почти оборачиваюсь, но останавливаюсь в последний момент.

– Шишка будет? – уточняет она уже увереннее.

– Переживу, – отвечаю спокойно. – Не первый раз.

Она хмыкает и хлопает дверцей шкафа.

– Конечно. Вы, мужики, вообще бессмертные.

В комнате раздается звук застегивающейся молнии.

– Все, я переоделась.

Я разворачиваюсь. Маша стоит у шкафа в джинсах и свитере, волосы еще влажные, собранные кое-как.

Она резко щелкает выключателем. Желтый свет заливает комнату, сразу делая ее меньше, беднее и теснее. Вся обстановка, как на ладони: диван, стол, ноутбук, стакан с лапшой. И девчонка напротив.

– Не будем тратить время друг друга, – произношу ровно и опираюсь поясницей о стол. – Ты сейчас рассказываешь, в какую задницу вляпалась, а я предлагаю варианты, как избежать срока.

Девчонка смотрит на меня настороженно, как смотрят на человека, который может быть либо спасением, либо последним гвоздем в крышку гроба.

– А если я тебе не верю? – тихо спрашивает она.

– Это твое право.

– Меня сделают виноватой, – продолжает она, и в голосе сквозит страх, который она изо всех сил прячет за колкостью. – Всегда так. Удобная, одна, без прикрытия. Я ничего говорить не буду.

Вот тут внутри у меня начинает подниматься злость. Та самая, которую я держу под контролем годами.

– Ты понимаешь, – говорю жестче, чтобы до ее светловолосой башки наконец-то дошло,– в какую паутину попала?

Она мнется и молчит. А потом опускает взгляд на пол, словно там написан ответ.

– Посмотри на меня, – требую я.

Мария поднимает глаза, и в эту секунду я вижу красную четкую точку прямо на ее лбу.

Время схлопывается в одну короткую вспышку.

– НА ПОЛ! – рявкаю я.

Бросаюсь к ней, не думая и не выбирая траекторию. Хватаю за плечи, разворачиваю, прижимаю к себе, валю вниз, закрывая своим телом.

И в следующий момент раздается выстрел, совсем рядом пролетает хлесткий звук пули. Стекло разлетается с треском, штукатурка сыплется на нас, прилетает даже что-то тяжелое. Может, кусок стены. Пуля уходит выше на сантиметры, на доли секунды.

Я буквально лежу на девчонке, вжимая ее в линолеум, рукой закрываю ей голову.

– Тихо, – рычу прямо ей в ухо. – Дыши и не двигайся.

Сердце колотится, адреналин заливает кровь. В голове уже выстраивается схема: позиция, угол, отход.

– Мне тяжело, – жалобно тянет она.

Я чуть смещаюсь в бок, осторожно осматриваюсь.

– Нам надо валить. И чем быстрее, тем лучше, – строго говорю я.

ГЛАВА 11.

ГЛАВА 11.

Маша

Господи, как же мне страшно!

Воздух лопается, как надувной шар. Свист пули режет слух, стекло взрывается острыми брызгами, и в следующую секунду на меня обрушивается что-то огромное, тяжелое и горячее.

Юшков накрывает меня собой так резко, что из легких вышибает весь воздух. Линолеум холодный и жесткий, спина прижата к полу, а сердце колотится так, будто хочет вырваться наружу.

– Тихо, – рычит он куда-то мне в ухо. – Дыши и не двигайся.

Я не дергаюсь. Я вообще, кажется, перестаю существовать. Есть только грохот в ушах, дрожь в пальцах и мысль, бьющаяся, как птица в клетке: в меня стреляли.

В меня!

Он быстро и собранно приподнимается первым.

– Нам надо валить, – говорит он жестко. – И чем быстрее, тем лучше.

Сергей тянет меня за руку и ставит на ноги почти рывком. Колени ватные, я едва держусь, мир плывет, но мой взгляд сразу же падает на мой ноутбук.

Я дергаюсь к нему.

– Подожди! – выдыхаю я. – Мне нужно…

– Времени нет.

Юшков хватает меня снова, на этот раз жестче и не как женщину, а как груз, как свою личную ответственность.

– Нет, Маша, – отрезает он. – Потом.

Он тащит меня к двери, я упираюсь, пытаюсь зацепиться за порванный линолеум кроссовками, паника рвет изнутри.

– Мой ноутбук! – срываюсь я. – Ты не понимаешь, его нужно забрать!

– Я все понимаю, – бросает Юшков, не оборачиваясь. – И именно поэтому мы выходим сейчас.

Дверь распахивается, коридор встречает нас тусклым светом и запахом чужих жизней.

Меня вытаскивают из моей же комнаты, из моей иллюзии контроля, из привычной реальности.

И только одна мысль бьется в голове: если я сейчас не заберу ноут, то я потеряю все.

Юшков резко тормозит и заталкивает меня в узкий проем между шкафами. Старые, рассохшиеся, они пахнут пылью и чужими вещами. Его ладони крепко и даже больно сжимаются на моих плечах.

– Сиди здесь, – говорит он почти беззвучно. – Как мышка. Поняла?

Я киваю, даже слов не нахожу.

Сергей исчезает так же быстро, как появился, он растворяется в коридоре.

И вот тогда меня накрывает по-настоящему.

Коммуналка взрывается шумом. Двери хлопают, кто-то орет, кто-то визжит, кто-то бежит по коридору, спотыкаясь о тапки и коробки. Воздух дрожит. Я вжимаюсь спиной в стену, чувствую, как холодная штукатурка цепляется за свитер.

Только не кричи. Только не дыши громко. Я прикусываю губу до боли, чтобы не всхлипнуть.

А потом, с трудом проглотив ком страха, я осторожно выглядываю из-за шкафа.

В коридоре мелькают тени, кто-то просто подумал, что где-то разбилось стекло. Юшкова нет.

Почему его нет?

Мысли скачут, одна страшнее другой. Его подстрелили? Задержали? Он ушел?

Я делаю крошечный шаг вперед, и тут же замираю. В голове всплывает его голос: «Сиди здесь».

Я втягиваю ногу обратно. Носок кроссовка заезжает за шкаф, цепляется за старую тряпку.

И в этот момент меня хватают.

Я ахаю, но крик застревает в горле. Широкая и уверенная рука вытаскивает меня из укрытия, будто я кукла, а не живой человек.

Я поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с Сергеем. В другой руке он держит мой ноутбук.

– Я же сказал, – сквозь зубы бросает он, – сидеть здесь.

Я даже не успеваю ничего ответить, как он прижимает меня к себе, подхватывает под бедра и легко поднимает, словно я ничего не вешу.

Я отчаянно цепляюсь за его куртку, обвиваю его крепкую шею рукой, а он уже несет меня прочь, мимо распахнутых дверей, мимо чужих лиц.

Сергей врывается на кухню и первым делом настежь открывает окно.

Холодный воздух бьет в лицо. Когда Юшков опускает меня на пол и всучивает в мои деревянные руки ноутбук, я машинально делаю шаг назад. Внизу стоят ржавые перекошенные мусорные баки. Между ними – темное пятно асфальта.

– Будем прыгать, – четко произносит Сергей.

Я смотрю на него и понимаю, что он не шутит.

– Что? – мой голос срывается. – Ты с ума сошел? Я не смогу.

– Сможешь, – отвечает он спокойно.

Спокойно – вот что бесит и пугает одновременно.

Я пячусь назад, упираюсь поясницей в стол. Колени дрожат, руки леденеют, в голове шумит.

– Это… это самоубийство, – выдыхаю я.

Юшков резко оказывается рядом, берет меня за плечи, немного встряхивает меня.

– Мария, – говорит он четко, глядя прямо в глаза, – слушай меня внимательно.

Я сглатываю.

– Я прыгаю первым, – продолжает он. – Ты не медлишь. Прыгаешь сразу же, как я вылезу из бака. Поняла?

– Нет, – почти кричу я. – Я боюсь высоты!

– Я знаю.

– Ты не понимаешь! – я сильнее прижимаю ноутбук к груди. – Я правда не смогу!

Он наклоняется ближе, его голос становится тише, но жестче.

– То, что ты сейчас тянешь время, вот это самоубийство. В коммуналку вот-вот придет зачистка.

У меня округляются глаза.

– Так это твои? – шепчу я.

– Нет, – он цокает языком.

Сергей больше ничего не объясняет. Он легко и уверенно залезает на подоконник, как будто делает это не в первый раз. А потом раз, и его нет.

Мое сердце обрывается.

– Мамочки! – вырывается у меня, когда я зажмуриваюсь.

Слышу глухой шлепок и тишина.

Я заставляю себя подойти ближе, высовываюсь из окна. Голова кружится, мир плывет, живот скручивается в узел.

Сергей уже внизу, живой и здоровый, стоит возле мусорного бака, смотрит вверх.

– Прыгай! – кричит он.

– Я н-не смогу!

Я прижимаю ноутбук к груди, как спасательный круг.

– Доверься мне! – его голос режет воздух. – Я тебя поймаю!

Я смотрю на баки, потом на свои ноги, а потом снова на него.

ГЛАВА 12.

ГЛАВА 12.

Маша

Из коридора долетает женский визг, от которого внутри все сжимается в комок. Потом я слышу грохот двери, чей-то мат, топот. Много ног. Слишком много.

Меня накрывает понимание: пришли за мной.

Время закончилось.

Я снова смотрю вниз. Асфальт кажется дальше, чем секунду назад. Мусорные баки – меньше. Это уже не спасение, а лотерея.

– Маша! – голос Сергея режет воздух. – Сейчас же!

Я залезаю на подоконник. Ноги дрожат так, что я боюсь тупо соскользнуть. Пальцы задеревенели, я едва чувствую холодный пластик рамы.

– Давай, Мышка, – слышу снизу.

От этого прозвища что-то странно екает внутри. Не время, Маша, совсем не время!

– А если я не попаду в баки? – кричу я вниз, а по моим щекам бегут слезы страха.

– А ты попади! – командно рявкает Юшков.

Я делаю вдох, но воздух застревает в груди. Выдох получается судорожным.

Я боюсь высоты.

Я боюсь упасть.

Я боюсь умереть.

Из коридора доносится еще один крик, а потом – выстрел. Реальный и совсем не киношный.

Я вжимаю голову в плечи и больше не думаю.

Я лечу.

Мир исчезает, превращаясь в свист ветра и бешеный стук моего сердца. Желудок подскакивает к горлу, ладони сжимаются на ноутбуке до боли, в голове только одно:

Мамочка!!!

Я не вижу баки, не вижу землю. Я просто падаю, зажмурившись, как в детстве с крыши гаража.

И на свое счастье я не разбиваюсь.

Меня встречает что-то мягкое, вязкое, мерзко пружинящее под телом. Запахи накрывают волной: мусор, влажная бумага, что-то кислое и что-то гнилое. Меня мутит, но я жива.

ЖИВА!

Я даже не успеваю вдохнуть, как сильные руки тут же хватают меня под руки и тянут вверх. Мир переворачивается, мусор сыпется со свитера, с волос, за шиворот.

– Умница, – говорит Сергей.

Одно слово. А у меня от него колени подгибаются сильнее, чем от падения.

Он быстро и уверенно ставит меня на ноги и тут же отряхивает мои джинсы своими ладонями, короткими движениями, будто это сейчас самое нормальное дело на свете. Я стою и дрожу. Вся. От макушки до пяток. Зубы стучат, дыхание рвется, горячие слезы сами текут.

Я глотаю их, давлю в себе всхлипы.

– Я…, – мой голос ломается. – Я смогла.

Сергей смотрит на меня внимательно.

– Да, – коротко отвечает он. – Ты сделала это.

И в следующую секунду его взгляд резко уходит вверх, к окну. К темному провалу, из которого я только что вывалилась.

Он больше не медлит. Он подхватывает меня на руки, я инстинктивно прижимаю к себе ноутбук и утыкаюсь лбом ему в плечо.

Сергей бежит. Прямо со мной на руках бежит. А его пальцы сильно впиваются в мое тело, контролируют, чтобы я не свалилась с его рук.

Двор проносится рывками: асфальт, тени, чужие машины, резкий холодный воздух, который режет горло. Где-то сзади раздаются крики, я зажмуриваюсь. Не хочу все это видеть.

Он открывает дверь машины, усаживает меня внутрь и захлопывает дверь с глухим хлопком. А затем он обходит капот за секунду, садится за руль.

Двигатель взрывается рыком.

Машина делает резкий разворот, стоит такой визг шин, что у меня закладывает уши. Тачка срывается с места, двор исчезает за спиной, фонари сливаются в полосы света.

А я все еще дрожу, но теперь не от ужаса. А от осознания того, что я выжила, что он не бросил, что мы уехали.

Сергей жмет на газ, и ночь проглатывает нас целиком. Он держит руль одной рукой, второй уже лазит в телефоне.

У него четкие движения, никакой суеты, никаких лишних слов. Он как будто встал на рельсы, и теперь этот локомотив уже не сбить.

– В коммуналке на Дзержинского стрельба, – говорит он в трубку, глядя на дорогу. – Отправь наших ребят. Быстро.

Тишина на пару секунд, я не слышу его собеседника, даже ни намека на голос.

– Да. Держите меня в курсе.

Сергей отключается и убирает телефон, будто только что заказал кофе навынос, а не поднял тревогу.

Я смотрю на него украдкой. Профиль жесткий и сосредоточенный. Челюсть напряжена. Глаза бегло сканируют зеркала, перекрестки, темные проезды. Он ведет машину уверенно, точно знает, где можно прибавить, а где лучше притормозить. Автомобиль слушается его безоговорочно.

Я оборачиваюсь назад.

Мелькают фары редких машин, никто не висит на хвосте, никто не мигает дальним. Никто не пытается приблизиться.

– За нами никто не едет? – спрашиваю тихо.

– Нет, – Сергей отвечает сразу. – Чисто.

Я шумно и протяжно выдыхаю. Только сейчас понимаю, как скованно держалась все это время, как не позволяла себе расслабиться ни на секунду.

Пальцы все еще судорожно сжимают ноутбук на коленях.

– Куда мы едем?

Он бросает на меня короткий взгляд.

– Скоро узнаешь.

Машина мчит вперед, растворяясь в ночи, а у меня внутри странное чувство: будто я только что шагнула за черту, за которой прежней жизни больше нет.