Текст книги "Запретная цель (СИ)"

Автор книги: Лана Гриц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

ГЛАВА 5.

ГЛАВА 5.

Маша

Я крадусь по больнице.

Здесь все серое: стены, пол, старая плитка под ногами холодит подошвы. Лампы в коридоре гудят тихо и устало.

Ночь делает больницы особенно беззащитными.

Здесь пахнет лекарствами и хлоркой. Чистотой, в которой нет жизни. Я прохожу мимо длинного ряда закрытых дверей и стараюсь не шуметь. Все спят, пациенты, охранник у входа, даже он клюет носом над своим журналом.

В таких местах время тянется медленно.

Я люблю эту больницу и ненавижу ее одновременно. Люблю, потому что здесь меня ждут. Ненавижу, потому что каждый мой приход означает, что все по-прежнему плохо.

Коридор поворачивает направо, потом еще раз. Палаты одинаковые, как близнецы. Но я знаю дорогу наизусть, могла бы дойти с закрытыми глазами.

Нужная дверь расположена в конце. Палата сто двенадцать.

Я останавливаюсь, медленно выдыхаю, как перед прыжком в воду. А сердце болезненно сжимается в комочек.

Ладонь ложится на ручку двери, я приоткрываю ее совсем чуть-чуть и заглядываю внутрь.

Сначала вижу окно, черный прямоугольник ночного города за ним. Потом вижу кровать.

Миша лежит поверх одеяла. Он бледный, худенький, будто стал еще меньше за эти месяцы. Свет тусклого ночника, висящего над кроватью, выхватывает острые ключицы, тонкие руки с синяками от капельниц. Рядом на тумбочке раскрыта книжка про космос, которую он читает уже по десятому кругу.

Мой маленький упрямый герой.

Он вдруг открывает свои светлые и глаза поворачивает голову.

– Маруся!

Я вхожу в палату уже не крадучись. Кидаю сумку прямо на пол, подлетаю к кровати и обнимаю его так крепко, как могу. Он пахнет этой больницей, бинтами и детским шампунем. Родным и до слез знакомым.

– Привет, Мишутка. Я тут.

Он утыкается носом мне в плечо.

– Я знал, что ты придешь, – шепчет он доверчиво. – Ты всегда приходишь.

Конечно, прихожу. Я не могу иначе.

Я глажу его по взъерошенным волосам. Он улыбается, смотрит на меня так, будто я самый близкий человек на всем белом свете.

Так и есть. И именно поэтому я не имею права отчаиваться.

– Ты как? – спрашиваю тихо.

– Нормально, – отвечает он важно. – Только скучно и кормят невкусно.

Я смеюсь сквозь ком в горле.

– Потерпи еще немного.

Он кивает, веря мне безоговорочно. А я снова обнимаю его и смотрю в черное окно.

Там живет город, в котором мне нужно быть сильной. Здесь живет мальчик, ради которого я готова на все.

Дверь тихо открывается.

В серый прямоугольник коридорного света вплывает медсестра в белом халате, с почти развалившейся дулькой и добрыми глазами.

Это она мне звонила, она всегда так делает, когда дежурит ночью.

– Ну что, ночные нарушители режима, – шепчет она ласково. – Обнимашки закончены.

Ирина Витальевна – единственное и по-настоящему теплое пятно в этой холодной больничной ночи. Когда ее дежурство, мир становится чуть терпимее. Она разрешает мне побыть с Мишей дольше, делает вид, что не замечает рюкзака под кроватью и моих слишком поздних визитов.

Я чмокаю брата в макушку.

– Спи, Мишутка. Я рядом.

– Не уходи далеко, – просит он сонно.

– Не уйду.

Я выхожу вслед за Ириной Витальевной в коридор. Дверь палаты снова закрывается, отрезая нас от маленького островка света.

Серость возвращается мгновенно. Где-то далеко кашляет старый пациент, за окном чернеет ночь.

– Ирина Витальевна, никаких новостей нет? – спрашиваю я, заранее боясь ответа.

Она останавливается, затем тяжело вздыхает и качает головой.

Этого для меня достаточно.

Я прислоняюсь к стене, холод пробирается под куртку.

Время истекает, я чувствую это кожей.

Деньги на операцию я почти собрала работой, о которой никому не расскажешь. Я складывала их, как кирпичики, строила из них надежду.

А надежда все равно трещит по швам, потому что донора так и нет.

Я закрываю глаза на секунду, голова тяжелая, как после бессонной недели.

Я сама подошла на донорство, как сестра. Думала: вот оно, логичное и правильное решение. А потом врач посмотрел на меня внимательно и честно сказал, что риск большой. Что мое сердце может не выдержать наркоза, что иногда любовь – это не только смелость, но и умение остановиться.

Я тогда вышла из его кабинета и впервые по-настоящему расплакалась в больничном туалете, где все так же пахло хлоркой.

Черная полоса какая-то.

Мне не на кого переложить эту тяжесть, не с кем разделить страх. Я сама за себя, но сейчас одной быть особенно трудно.

– Держитесь, Машенька, – шепчет медсестра и касается моего локтя.

Я киваю. Конечно, держусь.

Но какими бы умными ни были мои схемы, в этой истории все решают не деньги. А чудо, которое никак не происходит.

Я отталкиваюсь от стены.

– Спасибо вам, – говорю Ирине Витальевне и иду обратно к палате, к своему единственному смыслу.

Мишутка быстро засыпает в моих объятиях, а я не могу, сна нет ни в одном глазу. За окнами еще темно, только небо над крышами начинает бледнеть.

Я выхожу из палаты тихо, оставив Мишу досыпать. Он снова поверил мне, что все будет хорошо, что я справлюсь.

Я должна была справиться.

В коридорах медсестры переговариваются шепотом. Где-то катят тележку с анализами. Жизнь просыпается медленно и неохотно.

Я спускаюсь по лестнице, ступени стерты тысячами шагов, перила холодные. На улице все так же темно.

Лицо обдает холодом, я застегиваю куртку под самый подбородок и иду вдоль старой больничной стены к калитке.

Я пересекаю двор, топаю мимо парковки больницы, где сонно дремлют машины. Черные силуэты, редкие блики на стеклах, мигающая лампа у шлагбаума.

Город спит.

Я почти прохожу парковку, когда все происходит мгновенно.

Я ощущаю резкий рывок. Меня хватают сзади. Чужая и огромная рука моментально зажимает мой рот так крепко, что звук застревает в горле.

– Тихо, – слышу я над самым ухом незнакомый голос.

Я пытаюсь вырваться, но сильные пальцы впиваются в плечо, сумка падает на асфальт, ноги подкашиваются.

Меня запихивают в черный тонированный минивэн без номеров. Эту деталь я отмечаю сразу. Дверь хлопает, и машина сразу трогается с места.

Кажется, моя черная полоса только что стала по-настоящему черной.

ГЛАВА 6.

ГЛАВА 6.

Сергей

Я просыпаюсь за минуту до будильника.

Привычка, въевшаяся под кожу. Тело само знает, когда пора вставать. Комната темная, за окном только начинает сереть, город только-только просыпается.

Встаю сразу и без лишних мыслей.

В моей квартире идеальная тишина и чистота. Здесь ничего не валяется просто так. Каждая вещь лежит на своем месте, как и должно быть. Я не люблю хаос, до скрипа в зубах уважаю порядок. Поэтому увидеть меня с шваброй в руках – привычное дело, жизнь научила многому.

Завтрак? Не, не слышал. Есть что-то жидкое и горячее, что называется «кофе» и что превращает меня в человекоподобного боевого робота. Тарелки не нужны, ложки тоже. Я тренирую терпение, а не желудок.

Кофе варится быстро. Черный, крепкий и без сахара. Пьешь, и понимаешь: мир терпим. Вырубили свет – терпим. Соседи орут – терпим. Дома мышь завелась – терпим. Все можно пережить с кофе.

Пока он немного остывает в кружке, я проверяю телефон. Сообщений нет. Значит, ночная слежка прошла спокойно. Объект живет в коммуналке на окраине города, стандартное гнездо для тех, кто не хочет светиться и в котором не задают лишних вопросов. Последний отчет – вернулась домой и здание не покидала.

Надеваю спортивки, выхожу из дома. На улице прохладно. Я бегу привычным маршрутом, слушая собственное дыхание. Тело работает четко, мышцы помнят нагрузку. Голова – чистая.

Когда возвращаюсь домой, упор лежа – как чистить зубы по утрам. Даю своему телу разогнать кровь, да размять мышцы.

Потом принимаю душ, холодная вода бьет по коже, смывает остатки сна. Снова кофе и снова телефон.

Активности по ней нет. Я листаю отчет, не задерживаясь на деталях. Данные не утекли, шумихи нет, как и внешних контактов.

И все же что-то царапает меня в груди, внутреннее чутье не дремлет.

«Все слишком идеально, Серега» – шепчет нутро.

И такие сигналы я привык слушать.

Мария Токарева не похожа на человека, который просто сидит и ждет. Она умнее и осторожнее. Такие либо затаиваются глубоко и надолго, либо двигаются ночью, когда кажется, что никто их не видит.

Я делаю пометку в телефоне: проверить это позже.

Работа не терпит суеты, любая ошибка начинается со спешки.

Сегодня пол дня в моем распоряжении, вечером я лично приму наблюдение. Встречаюсь с братом и племяшкой в кафе, возле детского садика.

– Селёза, мы туть! – кричит моя пятилетняя племяшка, едва я переступаю порог кафе.

Веселые светлые кудряшки скачут вместе с ней, брат поворачивается ко мне, перекинув руку через спинку дивана.

Подхожу ближе, здороваемся с Димоном, падаю рядом с Варей.

– Привет, Варварёнок, – поглаживаю ее по мягкой макушке. – Как дела?

– Холосо. Мы были в зоопалке, – воодушевленно рассказывает племяшка. – И там я видела бооооольсую обезьяну с класной попой, – она хохочет в ладошки. – А папуя сказал, сто она похоза на тебя.

Я перевожу недовольный взгляд на брата. Вот вроде он и старше, а иногда детство еще в заднице играет.

– А почему, Селёза, она похоза на тебя? – Варя смотрит на меня серьезно. – У тебя тозе класная попа?

Димон улыбается.

– Очень смешно. Нет, Варь, попа у меня такая же, как и у всех. Это у твоего папы неудачный юмор.

Делаю заказ: блинчики с мясом и кофе.

– Что напряженный такой? – уже серьезным тоном спрашивает брат.

– Да заказ нам тут один подкинули, – смотрю на него, и он понимающе кивает. – Чует моя…кхм-кхм… пятая точка, что уйду я скоро в подполье.

– Будь осторожен, – предупреждает Димка.

– Ничего, Юшковых голыми руками не возьмешь, – усмехаюсь я и делаю глоток кофе. – Да и не голыми тоже.

– Ты бы на кофе так не налегал, – замечает брат.

– А когда это ты стал таким правильным? Забыл, как сам ведрами пил? – с издевкой спрашиваю я. – Ах, да, у вас же мамуля теперь есть. Кстати, где она?

Варя уплетает чизкейк, размазывая остатки по тарелке.

– Пошла в детский сад, какие-то документы для декрета понесла. Варь, не надо так делать, – Дима перехватывает маленькую ладошку, не позволяя дочери облизать тарелку.

– Папуя, ну вкусно зе! – возмущается мелкая.

Мне нравится смотреть на такого брата. Жена, дочь, малой скоро родится, еще один Юшков. Идеальная семья, хотя поначалу все было не столь радужно.

Мы сидим еще немного, а потом из расслабленной реальности меня вырывает Маслов.

– Сергей, ты мне нужен. Срочно.

И я без лишних разговоров мчу на работу. Хотя до моего дежурства есть еще пара часов.

Вхожу в кабинет полковника, сразу попадаю в напряженную атмосферу. За столом сидят наши парни, которые работали в ночную смену. Приветствую всех, сажусь напротив них.

– Есть новости, – грустно вздыхает Маслов.

– Я так полагаю, что не утешительные?! – смотрю на суровые лица коллег.

– Объект пропал, – чеканит полкан.

Я аж резко встаю со стула.

– Как пропал? – смотрю на тушующихся парней.

– Все утро не было никаких движений, – спешно начинает оправдываться один. – Мы осторожно вошли внутрь, поднялись на нужный этаж. Комната закрыта на замок.

Приплыли, бляха муха!

ГЛАВА 7.

ГЛАВА 7.

Маша

Стул неудобный и слишком жесткий, его специально поставили тут для того, чтобы человек не забывал, где находится. Дерево упирается в спину, перекладина давит под лопатками, а металл наручников холодит запястье, напоминая о себе при каждом движении.

Правая рука пристегнута крепко, без шанса на маневр, и это сразу говорит о том, что меня привезли не на разговор по душам.

Я пробую осторожно дернуться, проверяя натяжение, и сразу понимаю, что тратить силы бессмысленно. Работали люди, знающие свое дело и которые делают больно ровно столько, сколько нужно.

У двери стоят двое. Крупные, тяжелые, с одинаково пустыми лицами. Они не смотрят на меня в упор, но я чувствую их присутствие так же остро, как ощущаю холод металла на коже. Для них я не человек, а объект. Что-то, что нужно охранять до дальнейших указаний.

Забавно, если подумать.

Я словно опасная преступница, жестокая и непредсказуемая.

Если резко крикнуть «Бу!», они испугаются?

Нет, не стоит проверять их нервы на прочность, иначе такие амбалы начнут проверять какой у меня болевой порог.

Рюкзак они забрали сразу и без вопросов.

Вот это уже неприятно.

Вероятность того, что они смогут взломать мой ноут, я оцениваю как минимальную. Моя система не про любопытство и не про грубую силу, там все построено на терпении и точности. Но самоуверенность – плохой союзник в ситуации, когда ты прикована к стулу и полностью зависишь от чужой воли. Я заставляю себя не расслабляться и мысленно перебираю варианты.

Комната небольшая, без окон, с серыми стенами и лампой под потолком, свет от которой режет глаза. Камер я не вижу, но это ничего не значит. Если они есть, то спрятаны грамотно. Значит, за мной наблюдают.

Я медленно осматриваюсь, запоминая каждую деталь, каждый звук. Пол скрипит, когда один из амбалов переносит вес с ноги на ногу. Дверь тяжелая и металлическая, открывается наружу. Запах в комнате нейтральный, почти стерильный.

В голове всплывает вопрос, который я гнала от себя с момента похищения: кто?

Это не те, кого я ждала. Те действуют иначе: тише и аккуратнее. А здесь все построено на давлении, на демонстрации контроля, на ощущении, что сопротивление бесполезно.

Значит, в моем деле появился кто-то еще.

Мысль неприятная, но я не позволяю ей разрастись в своей голове. Паника мне сейчас ни к чему. Я сижу ровно, держу спину прямо и не позволяю себе выглядеть сломанной. Внешний вид – это тоже оружие.

Я сглатываю и медленно выдыхаю.

– Слушайте, – говорю спокойно, поднимая взгляд на ближайшего амбала, – а вы всегда так молчите или мне просто повезло с компанией?

Он не реагирует, даже не моргает.

Ну что ж. Придется киснуть в полной тишине.

Я отвожу взгляд и позволяю себе едва заметную усмешку. Если они думают, что меня можно просто посадить на стул и морально сломать, то они явно переоценили собственные возможности и недооценили мои.

Я не знаю, кто меня сюда привез и зачем. Не знаю, сколько у меня времени и чем это закончится. Но я сосредоточена и готова ко всему. Просто так сдаваться я не собираюсь.

Дверь открывается и в комнату входит мужчина, сразу меняя напряжение в комнате.

Ему около сорока. Может, чуть больше, но возраст у таких людей определяется не морщинами, а тем, как они держат спину и смотрят на окружающих. Подтянутый, уверенный в себе, но с тем самым ощущением внутреннего контроля, которое не нуждается в демонстрации. Короткие темные волосы аккуратно подстрижены, одежда простая, но дорогая, без логотипов и лишних деталей.

Он смотрит на меня внимательно и оценивающе, будто сверяет ожидания с реальностью. Я не отвожу взгляд. Это правило я усвоила давно: если человек чувствует страх, он начинает его использовать.

Мужчина подходит к столу и молча кладет на него мой ноутбук. Я машинально отмечаю, что корпус цел. Значит, не вскрывали. Пока.

Он садится напротив, складывает руки перед собой и еще раз медленно осматривает меня от лица до пристегнутой к стулу руки, от напряженных плеч до ног, упирающихся в пол. Но в его взгляде нет похоти, только расчет.

Потом он слегка поворачивает голову и кивает охране.

Один из амбалов подходит ко мне и расстегивает наручники, а затем отступает. Запястье мгновенно саднит. Я сжимаю пальцы, не подавая вида, и не тороплюсь тереть кожу.

А потом эти два здоровых охранника молча покидают комнату, дверь закрывается, щелкает замок.

Мы остаемся вдвоем.

Мужчина смотрит на меня несколько секунд, а потом говорит спокойно и даже почти вежливо:

– Здравствуй, Мэри.

Я настороженно прищуриваюсь и вглядываюсь в его лицо. Я пытаюсь вытащить из памяти хоть какую-то ассоциацию, совпадение или знакомую деталь.

Ничего. Мы не знакомы. Я бы запомнила такого человека.

– Здравствуйте, – отвечаю ровно. – Боюсь, вы ошиблись адресом.

Он едва заметно улыбается, будто ожидал именно такого ответа.

А я вдруг понимаю, что эта встреча не импровизация, и что он знает обо мне куда больше, чем должен.

– Нет,Мэри , – мое имя в сети он произносит с нажимом, – я уверен на сто процентов, что попал прямо в яблочко.

– Кто вы?

– Называй меня «Серый кардинал».

ГЛАВА 8.

ГЛАВА 8.

Маша

Имя ложится точно. Сразу становится понятно: этот человек действительно дергает за ниточки, оставаясь в тени.

– Если вы собирались меня напугать, – тихо произношу я, немного подаваясь вперед, – то уже опоздали.

Мужчина слегка приподнимает бровь.

– Я не пугаю, Мэри. Я предлагаю.

Мне не нравится, как он произносит мой ник. Как-то слишком уверенно, словно мы с ним столетние друзья. И сидим не в удручающей комнате, а встретились в кафе, чтобы мило позавтракать.

Я откидываюсь на спинку стула и скрещиваю руки на груди, стараясь выглядеть расслабленной, хотя внутри все напряжено до предела.

– Предлагают обычно до того, как надевают наручники.

– О, прошу тебя, не воспринимай наручники, как угрозу, – спокойно отвечает он. – Это мера предосторожности. Слышал, что ты слишком инициативна.

Он кивает в сторону ноутбука.

– И слишком умна, чтобы не понимать разницу.

Я смотрю на ноут, потом снова на него.

– Вы хотите, чтобы я на вас работала? – спрашиваю прямо. – Сразу скажу: я не продаюсь.

Уголок его губ едва заметно дергается.

– Я и не собираюсь тебя покупать. Деньги – очень примитивный инструмент для человека с твоим складом ума.

Он специально делает театральную паузу, чтобы я насторожилась еще больше.

– Меня интересует не то, что ты умеешь делать, – продолжает он. – А то, у кого ты уже на крючке.

Я медленно сужаю глаза.

– Не понимаю о чем вы.

– Понимаешь, – мягко возражает он. – Просто пока не хочешь в это верить.

Он откидывается на спинку стула. Кажется, разговор только начинается.

– Сергей Юшков. Командир спецназа. Принципиален, взятки не берет, не врет. Работает отлажено, приказы исполняет беспрекословно. Как терминатор.

Я молчу. Любое слово сейчас будет лишним.

– Он уже рядом, Мэри. И будет еще ближе, – говорит мужчина. – Намного ближе, чем ему самому понравится.

– Вы хотите, чтобы я его взломала? – спрашиваю я, чувствуя, как холод подбирается к позвоночнику.

Серый кардинал дружелюбно улыбается, но я знаю, что за такой показухой кроется звериный оскал.

– Ни в коем случае. Я хочу, чтобы ты втерлась к нему в доверие. Я хочу, чтобы вы общались, спорили, раздражали друг друга, – продолжает он, будто перечисляет пункты договора. – И время от времени ты будешь рассказывать мне все, что видишь и слышишь.

– Шпионка, – тихо говорю я.

– Наблюдатель, – поправляет он. – Большая разница.

Я качаю головой.

– А если я откажусь?

– Тогда ты просто вернешься к своей жизни, – произносит он спокойно. – С больницей, с ожиданием, с отсутствием решений. И с теми же сроками.

Я чувствую, как внутри что-то обрывается.

Он все знает про Мишу.

– Вы меня шантажируете, – мой голос начинает подрагивать, стоит мне только вспомнить похудевшего брата.

– Нет, Мэри, – отвечает он мягко. – Я предлагаю тебе выбор. Он правда очень ограниченный, но все же выбор.

– А если я соглашусь? – спрашиваю я, глядя на его расслабленное лицо.

– Тогда ты сегодня же вернешься в свою коммуналку. К своей обычной жизни и к Сергею Юшкову.

Он наклоняется чуть вперед и смотрит мне прямо в глаза.

– Вижу, что ты еще сомневаешься. Тогда я подкину пару дровишек в твой костер. Ты аккуратна в своей работе, Мэри, но не безупречна.

Я внимательно наблюдаю за ним, а он молчит пару минут, давая свыкнуться с мыслью, что у меня нет такой роскоши, как ответить ему «я не согласна».

Но он будет давить, я это чувствую. Сейчас он загонит меня в угол.

– Бухгалтерия «СеверПрома», – продолжает мужчина. – Ты ее взломала, красивая работа, сделала все чисто и быстро. Их конкуренты были очень щедры.

Я молчу, нервно начинаю покусывать внутреннюю сторону щеки.

– Деньги ты вывела грамотно, аж через три прокладки.

– Через четыре, – отнекиваться бессмысленно.

И мой язык работает быстрее мозга. Прикусить бы его.

– Даже так? – на лице мужчины появляется удивление. – Хорошо. Но вот с утечкой данных еще интереснее.

Я сжимаю пальцы в кулаки.

– Я этого не делала, – говорю четко.

– Я знаю, – спокойно отвечает он. – Но сейчас ты удобная фигура. Талантливая, без прикрытия, с биографией, в которой слишком много белых пятен. И за тобой уже пришли.

Он улыбается, но в этот раз без тепла.

– У тебя на хвосте сидят все. Финансовая безопасность, киберподразделения и те, кто не задает вопросов.

Я чувствую, как внутри поднимается холодная волна.

– Я могу отвести от тебя все подозрения. У меня есть связи.

– Не сомневаюсь, – буркаю я.

– А еще ты пыталась взломать базу донорских органов, – продолжает он тихо. – Хотела поднять одного пациента выше остальных.

Да откуда он все знает? Он что, Господь Бог?

– Почему ты не закончила то дело?

Врать здесь бесполезно, поэтому я отвечаю ему спокойно:

– Потому что в списке были живые люди, такие же, как Миша.

Горло сжимается, но я продолжаю:

– Я увидела их имена, диагнозы, сроки. И поняла, что не имею права решать, кто должен жить дальше, а кто умрет.

Серый кардинал долго молчит, а потом медленно кивает, словно что-то для себя отмечает.

– Именно поэтому ты и нужна мне, Мэри, – говорит он наконец. – Ты умная, расчетливая, но все еще человечная.

Он встает, делает шаг ко мне и останавливается на безопасном расстоянии.

– А такие, как ты, долго на свободе не ходят. Если рядом нет кого-то сильнее.

Я сглатываю.

– И вы предлагаете мне стать вашей?

– Я предлагаю тебе выжить, – отвечает он спокойно. – И, возможно, спасти того, ради кого ты во все это вляпалась.

Он делает шаг назад и добавляет почти небрежно:

– Сергей Юшков станет частью нашей сделки. Хочешь ты этого или нет.

Я закрываю глаза на секунду, делаю глубокий вдох. Чувствую ненавязчивый парфюм Серого кардинала.

– Почему именно Юшков? – тихо спрашиваю я.

В глазах мужчины вспыхивает огонь.

– Потому что Сергей Юшков…, – начинает он медленно, но потом замолкает.

Он не договаривает и покидает комнату, оставляя меня один на один со своими домыслами.