Текст книги "Мое так называемое лето (СИ)"
Автор книги: Лада Шведова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)
ГЛАВА 25
ГЛАВА 25
После дня, проведенного с Женей, я сидела в Скворечнике и смотрела на экран телефона. Думала позвонить отцу. Это было странное желание, мне не свойственное. Кажется, за время нашего соседства я ему почти не звонила. Может, только по делу. Его звонки были тоже исключительно «рабочими». Таким был Александр – со мной он словно выполнял работу и ставил галочки напротив выполненных пунктов. Обул, одел, денег дал.
Так было не всегда, конечно.
Началось наше соседство с настоящего кошмара и его грязного, вонючего, прокуренного дома, по которому он рассекал в синих трениках. Каждый раз проходя мимо, Александр сначала смотрел с удивлением, а потом морщился и скорее уносил ноги. Я тоже морщилась, потому что он него несло сигаретами. В моей голове крутился вопрос: как могла моя яркая, красивая и умная мама спутаться с таким человеком? Он точно мой отец или все происходящее снимает скрытая камера?
Потом Александр вдруг начал пропадать, порой я не видела его сутками. Ходила себе в школу, пыталась примириться с новым существованием. Когда не получалось, пропадала у новой подруги – Катюши. В какой-то момент случилось удивительное: вонять сигаретами от отца перестало, синие треники тоже куда-то исчезли. Потом он подарил мне новый рюкзак, хотя скорее то чудо было портфелем – розовым, с разноцветными феечками на огромном кармане. Я была в ужасе и тот портфель скорее выкинула в мусорное ведро, лишь бы не видеть. Тогда Александр просто начал давать мне деньги.
– Ты их крадешь? – спросила я прямо.
И так он на меня посмотрел… недобро. Но тетя Нина, с которой я общалась, звала моего отца мошенником, который мечтает продать мамино наследство, вот я и напряглась. Отец не удостоил меня ответом, зато потом весь вечер отчитывал по телефону мою тетку, да такими словами, что в жилах стыла кровь. После он строго-настрого запретил мне с ней общаться, но я делала это ему назло.
До разговора с Женей я редко вспоминала события тех лет. Или, быть может, я начала их вспоминать, потому что оказалась от отца на расстоянии. Оно словно помогло посмотреть на него так же – издали. И на себя заодно. Теперь я видела крайне злобную девочку, которая после смерти мамы немного сходила с ума от горя, разочарования и бессилия перед собственной жизнью. А потом ее горе превратилось в упорное нежелание принять новую реальность, примириться с ней.
А отец от синих треников за несколько лет дошел до деловых костюмов, дорогих отелей и большого дома, в котором мы могли не пересекаться. От охранника к владельцу охранной фирмы. Не угрозы ли тети Нины меня забрать на него так подействовали? И если да, то…
Телефон внезапно завибрировал в моей руке. Но звонил не отец, как я поначалу подумала, а Микаэлла Андреевна – просила встретить ее возле столовой и помочь с сумками.
– Сегодня пируем, Славка! – добавила она загадочно.
– Я уже поела в торговом центе. Если это из-за меня…
– Ничего ты не поела!
– Но…
– Жду тебя через полчаса. Я бы сама донесла, но тут много осталось. Котлетки из курицы, драники, мясо с сыром, шашлык из баранины…
Пока она не увлеклась перечислением всего меню столовой, я сдалась:
– Хорошо! Я приду. Устроим пир.
– Вот и отлично, Славка.
До темноты было далеко, но это по часам. На улице все ощущалось так, словно уже наступила ночь – людей гуляло непривычно мало; ветер, что начал набирать силу еще вчера, крепчал с каждой минутой: он клонил высокие пальмы и вынуждал старые ворота мучительно скрипеть. Когда я покинула Скворечник и посмотрела на него снизу вверх… конструкция в стиле «эконом-брутализм» уже не чувствовалась безопасной. Если ветер поднимется еще сильнее, пожалуй, попрошусь на ночь к Микаэлле Андреевне. Да хоть на диван. Снизу все правда выглядело страшно, и домик словно клонился под силой ветра подобно гибким пальмам.
По дорогам как обычно катались многочисленные машины, они сигналили друг другу на вечно-красных светофорах – жизнь автолюбителей кипела. Но тротуары выглядели непривычно пустыми без туристов в их разноцветных тапочках.
Но это все только по дороге на набережную. У моря ситуация была иной – людей было много, как будто даже больше обычного. Никто не купался, конечно – везде висели огромные красные флаги, предупреждая об опасности темно-серых волн. Цвет моря удивительно поменялся: не осталось в нем бирюзового или синего, ни одного яркого оттенка. Только серый, переходящий в ярко-белую пену, когда огромные волны разбивались о волнорезы или ударялись рядом с берегом.
Это выглядело так… завораживающе. Опасно, неукротимо.
Хотелось стоять и смотреть, смотреть.
В груди сжалось что-то такое сильное, чему я не знала названия. Может, так ощущалось сильное впечатление. Сразу вспомнилось, как я приехала на побережье, побеждала на берег, искупалась в холодной воде. Или как смотрела на море из окна поезда. И мне так нравилось разглядывать его оттенки… но увиденное сейчас удивительным образом заворожило больше.
И я была не одна – многие гуляли по набережной или даже у моря, несмотря на высоту волн. Кто-то трогал белую пену или убегал от особо высоких, яростных волн. Над морем висела тяжелая темная туча, обещая, что все только начинается.
Вспомнив, что на набережную меня привело дело, я побежала в столовую.
Но оказалось, что моя помощь уже не требовалась – навстречу мне вышел Тимур, нагруженный как верблюд-кочевник. В каждой руке у него было по три пухлых сумки, и он явно с трудом справлялся – сумки банально не давали ему нормально идти. Рядом семенила Микаэлла Андреевна, пытаясь отобрать у него хоть что-то, но Тимур сопротивлялся. Что тоже требовало немалых сил, ведь приходилось поднимать огромные сумки повыше, чтобы Микаэлла Андреевна ими не завладела.
Картина выглядела настолько забавно, что я забыла цель визита. Но, поймав укоризненный взгляд Микаэллы Андреевны, шагнула им навстречу и без слов отняла у Тимура пару сумок. Мне он тоже сопротивлялся, но и я не Микаэлла Андреевна. Женщина все делала деликатно и больше ругалась, я же дернула сумки на себя и пошла вперед.
– В Сибири все очень грубые, – в спину мне заметил Тимур. – И сильные.
– Именно так.
– Каждый день медведей на скаку останавливаете?
– Не каждый, только в школе на уроках физры. Для тренировки.
Тимур сказал что-то еще, но его слова унес новый порыв ветра. Переспрашивать я не стала и даже не обернулась. Просто… не хотелось. Он же пришел, весь такой в черной футболке и черных джинсах и выглядел таким… таким. Никаким. Не хотелось даже подбирать нужное слово! Потому что внутри сразу начинало царапать этой его Авророй и им самим. И чтобы все прекратилось, мне просто надо меньше на него смотреть, меньше с ним говорить. И все сойдет на нет.
Так и будет.
ГЛАВА 26
ГЛАВА 26
Ветер все поднимался. Когда мы дошли до дома Микаэллы Андреевны, на землю упали первые капли дождя. Такие крупные, не похожие на привычные мне осадки, когда сначала начинается мелкая морось и все идет по нарастающей. Нет, местный дождь был другим – мощным, словно кто-то открыл кран тропического душа. Или перевернул ту бочку на Детских горках, от которой я каждый раз вздрагивала, даже несмотря на шум вокруг. А детям нравилось, хотя со стороны казалось, что столько воды может их придавить.
Дождь настиг нас у калитки. Кто-то из отдыхающих оставил ее открытой, и калитку мотало на ветру со страшным скрипом. Выглядело все так, словно ее вот-вот оторвет, и она полетит по городу ковром-самолетом.
– Ну что за безалаберность! Если не свое, то и плевать, да? Зла на них нет, – Микаэлла Андреевна не зло, а скорее разочарованно покачала головой. Наверное, просто устала в столовой.
В этот момент на голову нам всем хлынул поток дождя. Так быстро! Инстинктивно я побежала в укрытие. Им послужила летняя кухня, что соседствовала с уличной беседкой – я влетела в помещение, мокрая уже насквозь, хотя бежала секунды полторы. С волос стекала вода, купленное сегодня днем платье промокло, его юбка прилипла к ногам так, что в любой момент можно было запутаться и свалиться на пол. Я опустила сумки на стул и убрала со лба мокрую челку. И услышала смех над ухом – это был Тимур, кто же еще.
– Выглядишь жертвой стихии, – прокомментировал он.
В отличие от меня – заложницы юбки и тяжелых длинных волос, он походил на супергероя в черном, только плаща не хватало. Футболка не выглядела на нем жалкой мокрой тряпкой, а выгодно подчеркивала мышцы. Еще Тимур был загорелым и широко улыбался, глядя на меня. Его улыбка…
…была никакой.
Абсолютно для меня непривлекательной.
Я отвернулась и занялась юбкой – ну зачем я надела именно это платье! Оно было красивым, это правда. И Женя долго меня уговаривала, убеждая, что голубой цвет и летящий фасон созданы для прогулок на море. В ее мечтах была еще яхта, но Женя в целом сегодня много болтала.
– Сибирь, ты чего без настроения? Напугалась дождя?
От необходимости ответа меня избавила Микаэлла Андреевна – она ворвалась на кухню, причитая о воротах, ветре и пальмах, что раскачивались в опасной близости от линий электропередач. Она перескакивала с темы на тему, смотрела сумки, беспокоилась о моем платье и за что-то отлупила Тимура. Кажется за то, что он не подал мне полотенце.
– Держи, – глядя на меня уже с беспокойством, сказал он.
Я промедлила секунду, и этого хватило, чтобы он шагнул ближе и накинул полотенце мне на плечи. Ничего особенного он не сделал – накрыл меня пушистой тканью, провел пару раз по рукам, согревая, но меня словно выбило из реальности. Я передернула плечами, шагнула ближе к окну и оборонительно завернулась в полотенце. Меня немного потряхивало, но вовсе не из-за дождя, как моментально нафантазировали эти двое. Просто стоило мне осознать, что Тимур нравится мне немного… с перебором, слишком сильно, я начала рядом с ним нервничать. Теряться. Не осталось того комфорта, что ощущался между нами с первой встречи. И больше я не могла с ним расслабиться. Может, потому что слишком много думала об этом – что мне надо расслабиться.
Летняя кухня чувствовалась ловушкой, ведь за окном лило так, что видимость упала до десятка сантиметров. Я, конечно, всегда знала выражение «дождь стеной», но в Самаре таких стен не случалось. Как картонная перегородка против метровых бетонных блоков. Вот сейчас я наблюдала из окна второй вариант. Летняя кухня находилась всего в паре шагов от торца дома и черной кованой лестницы, что вела к Скворечницу. Но ни дома, ни лестницы я не видела.
– Минут через десять все устаканится, – мягко пообещала Микаэлла Андреевна. – Не бойся, окна у меня крепкие. И у Скворечника тоже. И крыша там хорошая, твои вещи не пострадают. Окна все закрыла перед уходом?
– Закрыла.
– Хорошо. Тогда вещи и не промокнут. Не волнуйся так.
Из-за моего молчания она начала додумывать и дошла аж до беспокойства за вещи! Наверное, я слишком тоскливо смотрела в окно – просто хотела поскорее сбежать с этой кухни, которая еще вчера казалась просторной, а сегодня чувствовалась тесной.
– А ты чего возле девчонки встал столбом, остолоп! Сделай ей облепихового чая – не видишь, дрожит вся от холода?!
– Да тепло же, даже душно. Окно бы приоткрыть…
– Я тебе сейчас как дам тепло! – в Тимура прилетела кухонная тряпка.
Он увернулся, весело мне подмигнул и пошел ставить чайник.
Как только он перестал маячить рядом, я взяла себя в руки. И даже устыдилась: ну что такое? Почему так резко? Пару дней назад все было нормально, а тут… да, ему слишком сильно шел черный. И дождь ему тоже шел, особенно когда он провел рукой по волосам и открыл вечно спрятанный под растрепанной челкой лоб. Где же меня так жмыхнуло? Неужели где-то в лабиринте душной горки, когда мы с Тимуром спускались вниз, преследуемые «охраной»? Наверняка там, не зря даже полученный ожог прошел мимо меня.
Какой ужас!
Любой нормальный человек на моем месте думал бы в тот момент о спуске или… не знаю. О чем-то логичном. А я там внезапно влюблялась! Нашла место и время. И парня – самого неподходящего из возможных. Я же… влюбилась, да?
В него…
Тимур как раз подкидывал замороженные ягоды облепихи и пытался поймать их ртом. Получалось так себе, но он не сдавался. Наверное, это означало, что он… упорный? Еще какой – он же повторил шутку про Сибирь уже тысячу раз, и явно не собирался с этим останавливаться.
Микаэлла Андреевна наконец-то заметила беспредел и вновь надавала Тимуру тряпкой. Но сделала это с такой мягкой улыбкой, что считай погладила, как любимого кота. Тимур ей улыбнулся – в точности как шкодливый кот, и она сразу засмеялась. Она точно от него без ума. Даже про шашлык забыла – она разогревала его на сковороде, и он едва не подгорел. На кухне пряно пахло специями.
– Славка, отмерла, согрелась? Давай скорее за стол, будем есть шашлык и пить чай. Как раз и дождь утихнет. Не хочешь сегодня переночевать внизу? А то страшно будет, поди, слушать дождь всю ночь. Там под тобой крыша громкая, барабанить будет – жуть!
– Да, спасибо.
– И ты оставайся, – она повернулась к Тимуру.
– Да я, наверное, домой…
– С ума сошел? На этой своей телеге?
– На мотоцикле, баб Миш, – он уже жевал шашлык. – Вы телеги даже не застали и вряд ли хоть раз в жизни видели, откуда у вас в фантазиях такие сравнения берутся?
– Неважно, как называется штука, на которой ты катаешься. Важно, что на дороге на ней сейчас опасно.
– Да безопасно на мотоцикле! Сто раз объяснял, баб Миш.
– Сейчас дождь! И не вздумай мне спорить! – в ее голосе появилась сталь. – Или пойдешь домой пешком, или останешься здесь. Другого варианта нет.
– Автобус, – подсказала я. – Необязательно идти пешком, он может уехать на автобусе. Или вызвать такси.
Микаэлла Андреевна разве что у виска не покрутила в ответ на мое замечание, а вот Тимур посмотрел на меня с любопытством. Но я лишь пожала плечами – ночевать с ним по соседству мне не хотелось совсем. Мне и ужинать-то с ним не хотелось, но предлог для побега прямиком в дождь изобрести не удалось.
– Оставайся, и точка – заключила женщина. – Свободных мест у меня сколько угодно, постелю вам со Славкой в соседних номерах. Чтобы она за тобой проследила, а то уедешь на своей телеге в ночи…
– На мотоцикле.
– Да хоть на чем! И на автобусе тоже не надо никуда ехать. Дождь, темно, неизвестно, какой водитель попадется… аварии будут на дорогах. Развязка наверняка вся красная и машины стоят там минут по сорок. Все как обычно в непогоду.
– А пешком очень далеко, да? – не теряла я надежду.
– Часа два где-то, – ответил Тимур. – Может, два с половиной, если дождь.
– Близко. Если выйти сейчас…
Микаэлла Андреевна резко подвинула ко мне блюдо с шашлыком:
– Меньше слов, больше жевательных движений. Все решено, молодежь.
Да я и так это знала. Но может ведь девушка понадеяться на чудо?
ГЛАВА 27
ГЛАВА 27
Между вариантами «ночевать внизу рядом с Тимуром» и «трястись и слушать порывы ветра в Скворечнике» я без колебаний выбрала второе. Потому что так мне будет спокойнее. Может, даже получится уснуть.
Я расправилась с шашлыком, слушая, как Тимур и Микаэлла Андреевна перебрасываются понятными только им одним шутками и историями. Они обсуждали прошлое в основном. Скворечник. Застройку на побережье. Под их болтовню я быстро сполоснула за собой тарелку с чашкой и отправилась к двери.
– Славка, ты куда?
– Дождь немного утих. Хочу переодеться и отдохнуть.
– Возьми вещи и спускайся! Постелю тебе внизу, чтобы…
– Спасибо, Микаэлла Андреевна, – я не стала говорить, что не спушусь, это вызвало бы миллион вопросов и еще больше возражений. Просто выключу в Скворечнике свет и сделаю вид, что внезапно уснула. Так будет меньше вопросов «почему?». А потому! Потому что Тимур явно заявится ко мне, раз мы окажемся по соседству, и начнет изводить болтовней. И хорошо, если не о нашей «дружбе». Или не об Авроре своей ненаглядной…
В Скворечник я забиралась не без опаски. И свет включала так же. Все-таки конструкция с самого начала вызывала вопросы – настолько, что я готовилась увидеть буквально что угодно. Например, затопленный водой пол. Я прямо-таки представляла, как открою этот люк в полу и на меня хлынет водопад.
Но ничего такого не произошло. Окна я закрыла перед уходом, и они не протекли. Как в обычной комнате. Может, на одном из подоконников было немного сыро – там была небольшая щель, но это все. Ветер за окном, что днем завывал безумным зверем, сейчас утих и уступил место мерному постукиванию дождевых капель по стеклу и крыше второго этажа. Все было не так страшно, как я нафантазировала.
Стянув с себя подсохнувшее платье, я переоделась в домашнюю футболку с шортами и завалилась на кровать. Пора выстроить план. Забрасывать аквапарк не хотелось, мне там искренне нравилось. Нравилась Женя, нравился Рома. Даже босс Рустам и его высокомерный взгляд, когда он раздавал рации. Словно он делился слитками золота и вершил людские судьбы, а не раскидывал нас по горкам. И мне было интересно, как будет вести себя Кит – он же приехал, словно какой-то король с намерением обозреть рабские владения. Еще мне хотелось попробовать серфинг. Посмотреть, что там за ночные прятки по аквапарку и вечеринки на крыше. Я втянулась даже не в работу там, а в жизнь… здесь.
И если мне не хочется оставлять аквапарк, значит, надо составить свой график так, чтобы не пересекаться с Тимуром – моим раздражителем. И все. Легко и просто. Буду смотреть в чате, когда он выходит, и пропускать этот день. Звучит как отличный план. Правда, еще несколько дней назад я думала так же избегать Аврору и Вику, но сейчас мне на них стало резко плевать. Как отрезало. Может, мне просто надо увидеть их вновь, чтобы испытать знакомое раздражение, но пока Тимур вызывал эмоции посильнее и затмевал собой девчонок. Если уж кого и избегать, то точно его. Всех и сразу не получится, приоритеты расставлены.
Не успела я порадоваться выстроенному плану, как крышка люка распахнулась с громким стуком, заставив меня подпрыгнуть на месте. Чертов Тимур, словно мало мне было его общества этим вечером, запрыгнул в комнату, широко улыбаясь. Разве что сальто не хватало для еще более эффектного появления.
Он успел переодеться: на нем красовались серые спортивные штаны и белая футболка с логотипом гоночной команды. Логотип я узнала сразу, ведь убирала его машинки в Скворечнике. Футболка сильно поджимала Тимуру в плечах – видимо, осталась у Микаэллы Андреевны с его подростковых времен.
– Я здесь, чтобы извиниться, – сходу сообщил он.
– За что?
– За посвящение.
– Это же традиция. Кто извиняется за традиции?
– Да, но я тут подумал и понял… традиции не всем подходят. Тебе она не подошла, ты отреагировала так остро, – говоря это, он медленно ко мне приближался. Опасливо так, словно ждал, что я начну кусаться или метать острые предметы ему в голову. – Я весь вечер думал, почему. Не мог понять. Был уверен, что ты будешь в восторге от серфинга и ночи в аквапарке. Мне казалось, что я хорошо тебя понимаю.
Я промолчала. Тимур как раз подошел к кровати и, чтобы не нависать надо мной, присел на корточки и уставился на меня снизу вверх глазами мультяшного кота. Для него не существовало границ – подбородком он почти касался моих голых ног.
– Прости меня, Сибирь. Я не знал, что ты так часто была новенькой в школе и что тебя не всегда встречали… с радостью. Глупые люди тебе попадались. Или обычные подростки, что одно и то же. Но я правда хотел одного: чтобы мы все повеселились. Ничего больше.
Черт знает как из моего ухода из аквапарка раздулась целая драма.
– Роме стоило поменьше болтать о моих школах, – пробормотала я, думая, что это мне стоило меньше открывать рот.
– Он устроил мне выволочку, – Тимур широко улыбнулся. И неожиданно добавил: – Думаю, он к тебе неровно дышит.
Нет, все-таки его лицо было слишком близко к моим ногам. Соблазнительно близко. Вот бы пнуть его от всей души – так, чтобы прямо через люк в полу он вылетел на улицу. Мне хотелось этого так сильно, что ноги аж зачесались.
– Ты какая-то сегодня всем недовольная, – он улыбнулся еще шире, а потом по-кошачьи боднул мою коленку головой.
Такого я стерпеть, само собой, не смогла и прямо на кровати вскочила на ноги. Тимур от неожиданности упал с корточек на задницу, глядя на меня с таким удивлением, словно не мог понять, что не так. А «не так» было все.
– Не надо меня трогать! – рявкнула я чересчур громко.
– Сибирь, ты…
– И звать Си… хотя к черту! Мне все равно, зови как хочешь. Но трогать меня не смей. Ты мне кто? Никто. Мне не нравится, когда меня лапают посторонние и когда они… трутся о мои голые ноги.Не нравится. Ты нарушаешь мои личные границы. Если у тебя нет своих, то уважай хотя бы чужие.
– Ладно, – сказал он с некоторым недоумением. – Прости.
– И Скворечникмой . Сейчас это моя территория, и только моя. Ты не можешь каждый раз выпрыгивать из люка как черт из табакерки и делать, что тебе вздумается. Нельзя входить без стука, Тимур! Я могла… – я запнулась, потому что хотела сказать «быть голой», но теперь такое словосочетание казалось двусмысленным и неуместным. – …Могла спать уже.
– Но баб Миша постелила нам внизу и…
– Вот и иди вниз. А я останусь здесь.
Он мне не поверил – смотрел так, словно ждал, что я объявлю все шуткой и мы вместе над этим посмеемся. Но мне было не до смеха. Совсем. И до Тимура это медленно, но все же начало доходить.
Все еще с недоуменным видом он поднялся на ноги и прошел к люку. Его плечи заметно опустились после моих нападок, и в целом он выглядел таким поникшим, но жалеть его я не собиралась. Может, у меня к нему чувства, но разум они не затуманили. Тимур позволял себе лишнего. Нарушал мои границы, будучи «безнадежно влюбленным». Терся о мои ноги, флиртовал… так нельзя делать.
Он сел на пол и свесил ноги к лестнице. Обернулся ко мне:
– Еще раз прости. Видимо, я сильно накосячил, раз у нас разладилось настолько. Я правда не понимаю, почему все вдруг стало плохо. Но я искренне не хотел тебя обидеть. Ни разу. Скорее наоборот.
– Знаю, – пробормотала я, пряча взгляд.
Мне было немного стыдно за происходящее. Я лишь защищала себя, свои чувства и свои границы. А он искренне хотел вернуть ту легкость, что установилась между нами с самого начала. Но ее уже не вернуть, и в этом не было его вины. Может, процентов на десять.
– Это все дождь, – он слегка улыбнулся. – Давит на эмоции.
– Точно.
– Уверена, что хочешь остаться здесь?
– Уверена.
– Что ж… если передумаешь, постучись ко мне. Хотя можешь не стучаться, я буду не против. Посмотрим сериал. Согласен даже на дурацкое девчачье телемыло, раз уж я так накосячил! В общем, буду ждать тебя внизу, – и он исчез, закрыв за собой крышку люка.
Я резко выдохнула и осела на кровати.
Наверное, я была с ним резка. Наверное, временами я вообще какая-то очень… резкая. Отец говорил мне об этом сотню раз – что я раню людей преждевременной обороной, а я никогда его не слушала. Но взгляд Тимура – удивленный, обиженный, заставил посмотреть на все под другим углом.
