Текст книги "Особо опасный преступник и училка (СИ)"

Автор книги: Кристина Жиглата

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Глава 29

Вечер в огромном особняке наступил серой, удушливой пеленой. Горничная, молчаливая и вышколенная, принесла мне платье – шелковое, цвета глубокого вина, которое стоило, наверное, как пять моих годовых зарплат. Я надела его лишь потому, что моя собственная одежда после «поездки» в машине и блужданий по грязной дороге выглядела жалко.

Когда я спустилась в столовую, Касьян уже сидел во главе длинного дубового стола. В тусклом свете хрустальной люстры он выглядел пугающе органично: хозяин империи, окруженный роскошью, которую он воздвиг на костях и лжи. Перед ним стоял бокал с тем самым терпким вином, а на тарелке дымилось нечто изысканное, к чему я даже не собиралась прикасаться.

Я села напротив, с силой отодвинув тяжелый стул. Скрежет ножек по мрамору прозвучал как вызов, но Касьян даже не вздрогнул.

– Попробуй рыбу, Лиза. Её привезли сегодня утром, – спокойно произнес он, не отрывая взгляда от своей тарелки. – Тебе нужно восстановить силы. День был эмоционально затратным.

– Эмоционально затратным? – я едва не задохнулась от возмущения, сжимая салфетку так, что побелели костяшки. – Ты разрушил мою жизнь, притащил меня сюда силой, запер в этом склепе, и называешь это «затратным днем»? Ты вообще человек или машина без сердца?

Касьян неспешно отрезал кусочек филе, прожевал и только потом поднял на меня взгляд. В его глазах было то самое ледяное безразличие, которое бесило меня больше всего. Он принимал мою ярость как должное, как каприз ребенка, который перерастет свои обиды.

– Я человек, который знает, чего хочет, – ровно ответил он. – И я хочу, чтобы ты была здесь. В безопасности, в тепле, в комфорте. Остальное – лирика, Лиза. Пройдет неделя, и ты забудешь про свои пыльные тетрадки.

– Никогда! – я стукнула ладонью по столу, отчего столовое серебро жалобно звякнуло. – Где она? Твоя невеста? Ты притащил меня в дом, где спишь с другой? Ты хочешь, чтобы мы сталкивались в коридорах? Это твой план – сделать меня своей домашней зверушкой на глазах у законной жены?

Я пыхтела от злости, мои щеки горели, а внутри всё клокотало. Я ждала скандала, ждала, что он начнет оправдываться или хотя бы проявит тень смущения. Но Касьян лишь слегка приподнял бровь, продолжая трапезу. Мои слова отскакивали от него, как капли дождя от брони.

– У Альбины свой дом в городе. Она не живет здесь и никогда не будет, – холодно произнес он. – Этот особняк я купил для нас. Для тебя. То, что происходит за пределами этого забора, тебя не касается. Твоя задача – привыкать к новому статусу.

– Статусу пленницы? – выплюнула я.

– Статусу моей женщины, – поправил он, наконец отложив приборы и в упор посмотрев на меня. Боже, если бы я знала, к чему приведет, казалось бы, обычный секс без обязательств, пока длиться гроза, я бы… Я бы ничего не сделала, потому что оказывается, Касьян очень упрямый, и привык добиваться своего, любыми способами. Если бы тогда, я ему отказала, сомневаюсь, что он бы с этим спокойно смирился. – Ешь, Лиза. Твое упрямство не сделает тебя свободнее, оно только сделает тебя голодной.

Меня так злило его спокойствие, что хотелось швырнуть в него этим бокалом. Он вел себя так, будто мы обычная семейная пара, обсуждающая планы на отпуск, а не похититель и жертва. Его ни капли не волновало, что я его ненавижу. Он был уверен в своей победе, уверен в том, что деньги и стены со временем заставят меня смириться.

– Я не прикоснусь ни к чему в этом доме, – я встала, задыхаясь от собственной немощной злости. – Можешь держать меня здесь под замком, можешь привозить еду из лучших ресторанов, но ты никогда не получишь того, за чем охотишься.

Я круто развернулась и пошла к выходу. Спиной я чувствовала его взгляд – тяжелый, уверенный и совершенно невозмутимый.

– Спокойной ночи, Лиза, – донесся его голос мне вслед, в котором не было ни капли раскаяния. – Завтра приедет дизайнер. Тебе понадобится гардероб.

Я захлопнула дверь столовой, чувствуя, как бессильная ярость душит меня. Он не боролся со мной – он просто ждал, когда я сломаюсь. И это пугало меня больше всего.

Глава 30

Ночь в особняке душила меня тишиной, прерываемой лишь мерным тиканьем напольных часов где-то внизу. Я сидела на краю огромной кровати, сжимая кулаки. Спать в «подарке» Касьяна? Никогда. Обида жгла горло: он думал, что купил меня этим шелком и мрамором, что я смирюсь, как только закроется засов.

– Обойдешься, – прошептала я в темноту.

План созрел мгновенно. Нелепый, отчаянный, продиктованный чистой яростью. Я связала две простыни и тяжелые портьеры узлами – как в старых фильмах, которые мы смотрели с девчонками в общежитии. Мои руки дрожали, но злость придавала сил. Я вылезла на балкон, обжигая пальцы о холодный камень, и начала спускаться.

До земли оставалось всего пару метров, когда я запуталась в собственной «веревке» и мешком рухнула в мокрые кусты сирени.

– Черт! – я вскочила, отряхивая шелковое платье, и бросилась к высокому забору.

Я бежала вдоль живой изгороди, пригибаясь, надеясь найти лазейку. Но везде, куда бы я ни взглянула, на меня бесстрастно смотрели «глаза» видеокамер с красными огоньками. Весь периметр сиял мягким, но беспощадным светом прожекторов. Охрана в черной форме прохаживалась у ворот с таким видом, будто они караулили государственную казну, а не одну злую учительницу.

Я попыталась перелезть через кованую решетку у хозблока, но подол платья зацепился за острый пик. Я повисла, дрыгая ногами и задыхаясь от бессилия.

– Далеко собралась, беглянка? – раздался за спиной знакомый низкий голос, в котором звенела невыносимая, издевательская смешинка.

Касьян стоял в нескольких шагах, прислонившись к стене и засунув руки в карманы домашних брюк. Он не выглядел рассерженным. Напротив, он едва сдерживал смех, наблюдая за моей жалкой попыткой побега.

– Помочь отцепиться или подождем, пока рассветет и охрана устроит тебе овации? – он подошел ближе, и в свете прожектора я увидела, как пляшут чертики в его глазах.

– Ненавижу тебя! Сними меня сейчас же! – я пыхтела от злости, лицо горело от стыда.

Он легко, одним движением, подхватил меня на руки, освободив шелк от прутьев. Но вместо того чтобы поставить на землю, он прижал меня к себе, не обращая внимания на то, что я колотила его кулаками по широкой груди.

– Лиза, это было... эпично, – он всё-таки рассмеялся, и этот звук, искренний и глубокий, взбесил меня окончательно. – Простыни? Серьезно? В доме установлена лазерная сигнализация и датчики движения. Я наблюдал за твоими маневрами на мониторе в кабинете под бокал коньяка. Ты очень грациозно упала в кусты.

– Тебе смешно?! Тебе весело, что ты держишь меня здесь как зверушку в клетке?! – я задыхалась от негодования, пытаясь вырваться.

– Мне весело, что ты такая упрямая, – он понес меня обратно к дому, игнорируя мои протесты. – Ты выглядишь чудесно: в порванном платье, с веткой в волосах и со взглядом, которым можно прожигать сейфы. Это была славная попытка, Лиза. Но в следующий раз спроси ключ, я хотя бы подсажу тебя через забор, чтобы ты не ободрала коленки.

Он вошел в холл, всё еще улыбаясь этой своей невыносимой, собственнической улыбкой. Его совершенно не волновало моё огорчение. Мой побег для него был лишь забавной игрой, нелепой шуткой, которая только подтверждала его превосходство.

Он внес меня в спальню и аккуратно опустил на кровать.

– Спи, моя шалунья. Завтра я велю закрепить простыни получше. Не хочу, чтобы моя женщина расшиблась при следующей попытке дезертирства.

Он вышел, плотно прикрыв дверь, и я услышала, как он снова негромко рассмеялся в коридоре. Я зарылась лицом в подушку, чувствуя, как внутри всё клокочет. Он не принимал меня всерьез. Для него моё сопротивление было лишь развлечением, и это унижало сильнее любого замка.

Глава 31

Утро началось не с лучей солнца, а с того, что дверь моей спальни распахнулась без стука. Я подскочила на кровати, прижимая к груди одеяло и всё еще чувствуя ломоту в теле после ночного приземления в кусты сирени.

На пороге стоял Касьян. На нем не было привычного строгого пиджака – только домашние брюки и футболка, которая обтягивала его плечи так, что во мне снова вспыхнула смесь страха и непрошеного восхищения. В руках он держал поднос, от которого исходил умопомрачительный запах свежего кофе и ванильных блинчиков.

– С добрым утром, моя маленькая каскадерша, – в его голосе звенела невыносимая, нежная смешинка. – Как твои коленки?

Я лишь сердито засопела, отворачиваясь к окну. Обида жгла горло: он вел себя так, будто мой ночной побег был не отчаянным жестом протеста, а веселой игрой в прятки.

– Уходи, Касьян. Я не голодна, – буркнула я в подушку.

– О, нет-нет, – он бесцеремонно присел на край кровати, заставляя матрас прогнуться под его весом. – Сегодня у нас особый завтрак. Наказание за нарушение режима.

Я резко повернулась, ожидая какой-то подвох.

– Какое еще наказание? Ты и так запер меня здесь!

Касьян поставил поднос на мои колени и с самым серьезным видом, который только мог изобразить его волевой профиль, достал из кармана... пушистые розовые наручники с меховой оторочкой. Игрушечные, явно из магазина приколов, но в его огромных ладонях они выглядели сюрреалистично.

– Поскольку ты не умеешь пользоваться простынями по назначению, – он негромко рассмеялся, глядя на мое ошарашенное лицо, – отныне завтракать ты будешь только так. Пристегнутой к источнику питания. То есть ко мне.

Щелк! И одна дужка наручников сомкнулась на моем запястье, а вторая – на его.

– Ты с ума сошел?! Сними это сейчас же! – я задергала рукой, но мех только мягко щекотал кожу.

– Ни за что, – Касьян с наслаждением отхлебнул кофе, совершенно игнорируя мою ярость. – Это мой «сюрприз». Теперь, пока мы не доедим всё до последней крошки, ты никуда не денешься. Будешь сидеть рядом, слушать мои нелепые шутки и принимать мою заботу. Тебе ведь так не хватало нежности, правда?

Он взял вилку и, отрезав кусочек нежного блинчика с ягодами, поднес его к моим губам.

– А ну-ка, открой рот за «Серого Волка».

Я пыхтела от злости, мои щеки горели от стыда и раздражения. Это было не страшно, нет. Это было невыносимо нежно и так по-домашнему, что разрушало всю мою броню ненависти. Его это безмерно забавляло – он принимал мое огорчение как милую девичью причуду. Для него это было развлечением: приручать строптивую учительницу с помощью розового меха и горячей выпечки.

– Я тебя ненавижу, – прошипела я, но блинчик всё же съела, потому что аромат был выше моих сил.

– Знаю, – он улыбнулся своей самой обворожительной и опасной улыбкой, поглаживая большим пальцем мою ладонь, скованную с его рукой. – Ненависть – отличное начало для долгого совместного завтрака. Ешь, Лиза. Впереди у нас целый день... в одной связке.

Я сидела, прикованная к нему этим нелепым розовым пухом, и понимала, что Касьян победил снова. Он не боролся со мной – он просто обволакивал меня своим вниманием, превращая мой гнев в нелепую шутку, от которой мне самой хотелось и плакать, и смеяться одновременно.

***

Утро следующего дня началось с тихого шороха колес по гравию и суеты в коридоре. Когда я, окончательно измотанная ночным «побегом» и утренним фарсом с розовыми наручниками, вышла из ванной, в моей спальне уже хозяйничали две незнакомые женщины. На передвижных вешалках-рейлах покачивались десятки платьев, костюмов и пальто, а на кровати выстроились ряды коробок с обувью из мягчайшей кожи.

Я замерла в дверях, глядя на этот парад роскоши. Каждое платье, каждый шелковый лоскут кричал об одном: это не временное пристанище. Это гардероб для долгой, размеренной жизни в этом доме. Обида комом встала в горле – он даже не спросил, нравится ли мне этот цвет или фасон. Он просто решил, во что я буду одета, пока принадлежу ему.

– Что это? – спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Распоряжение Касьяна Максимовича, – сухо ответила одна из женщин, продолжая развешивать кашемировые джемперы. – Вам нужно подобрать образ для сегодняшнего обеда.

Я развернулась и почти бегом бросилась вниз по лестнице. Касьян нашелся в кабинете. Он сидел за массивным столом, просматривая какие-то документы на планшете, и выглядел так, будто утро началось с удачных сделок, а не с похищения человека.

– Касьян! – я с размаху хлопнула ладонью по полированному дереву. – Там наверху целый магазин одежды. Ты сошел с ума? Зачем мне всё это, если я собираюсь уйти отсюда при первой же возможности?

Он медленно поднял глаза. На его лице не было ни капли раскаяния – только то самое спокойное безразличие, которое сводило меня с ума. Он отложил планшет и откинулся на спинку кресла, рассматривая меня так, словно я была редким экспонатом в его коллекции.

– Тебе не нравится шелк, Лиза? – тихо спросил он, и в его голосе проскользнула опасная, вкрадчивая нежность. – Я выбрал лучшие бренды. Тебе пойдет изумрудный.

– Мне не нравится то, что ты делаешь, Касьян! – выкрикнула я, чувствуя, как злость и огорчение душат меня. – Сколько ты собираешься меня здесь держать? День? Неделю? Пока тебе не надоест играть в моего мужчину?

Он встал, медленно обошел стол и остановился вплотную ко мне. Я не отступила, хотя его близость обжигала. Касьян наклонился к самому моему уху, и его дыхание коснулось кожи.

– Ты так и не поняла, – прошептал он, и от его тона у меня похолодело внутри. – Ты никуда от меня не денешься. Никогда. Одежда, которую тебе привезли – это не на неделю. Это на всю твою жизнь рядом со мной. Привыкай к мысли, что твоя школа и твой домик в деревне остались в другой реальности. Здесь – твой дом. И я – твоя реальность.

– Ты не можешь меня заставить! – я упрямо вскинула подбородок, хотя в глазах уже стояли слезы бессилия.

– О, Лиза... – он позволил себе легкую, почти отеческую улыбку, которая раздражала больше любого крика. – Я уже это сделал. Ты здесь, ты одета в приобретенную мной одежду и ешь мою еду. Твое упрямство очаровательно, но оно ничего не меняет. Иди наверх, выбери платье и спускайся в столовую. Я не люблю, когда опаздывают.

Он вернулся к столу, давая понять, что разговор окончен. Его безразличие к моим протестам было абсолютным. Он был уверен: со временем я перестану «пыхтеть» и смирюсь с ролью его драгоценной пленницы. Я вышла из кабинета, чувствуя, как во мне закипает новая волна ненависти, смешанная с пугающим осознанием – он действительно не шутит.

Глава 32

Я зашла в спальню, где на вешалках висело множество одежды. Обида душила: он думал, что я наряжусь куклой для его обеда? Что ж, он получит свою «женщину», но не ту, которую ожидал.

В самом углу рейла я отыскала черное закрытое платье, почти монашеское, из тяжелой глухой ткани. Оно было строгим, мрачным и совершенно не вязалось с атмосферой роскошного особняка. Я намеренно убрала волосы в тугой, «учительский» пучок, не коснулась косметики и вышла из комнаты с видом человека, идущего на эшафот.

В столовой Касьян уже ждал. Увидев мой наряд, он лишь слегка приподнял бровь, но в глазах промелькнула искра азарта. Его безразличие к моей попытке выглядеть «траурно» взбесило меня окончательно.

Обед начался в тяжелом молчании. Когда горничная поставила передо мной тарелку с изысканным супом, я поняла: сейчас или никогда.

– Это отвратительно, – громко произнесла я, отодвигая тарелку так резко, что капли полетели на белоснежную скатерть. – Ты думаешь, если ты купил мне эти тряпки и запер здесь, я буду мило улыбаться и хвалить твою кухню?

Касьян продолжал спокойно есть, даже не взглянув на меня.

– Соль? – коротко спросил он. – Или тебе не нравится компания?

– Мне не нравишься ты! – я вскочила, опрокинув стул. – Твоя самоуверенность, твои подачки, твоя ложь! Ты притащил меня сюда силой, лишил работы, а теперь сидишь с таким видом, будто совершил благородный поступок. Ты просто бандит, Касьян! Обычный, наглый преступник, который решил поиграть в семью!

Я ждала, что он вспылит, сорвется, начнет кричать. Но он лишь медленно отложил салфетку и встал. Его тень накрыла стол. Он обошел его, приближаясь ко мне с той пугающей грацией хищника, которой я так боялась и которой... так восхищалась против воли.

– Лиза, – его голос был тихим, почти нежным, но в нем вибрировала сталь.

Он не стал кричать. Он просто взял меня за подбородок, заставляя смотреть прямо в его темные, невозмутимые глаза.

– Твое черное платье тебе очень идет, – прошептал он, и его большой палец медленно обвел контур моих губ. – Ты в нем похожа на строгую святую, которую так и хочется заставить грешить. Ты можешь бить посуду, можешь кричать на слуг и называть меня как угодно. Но это ничего не изменит. Ты – здесь. И ты – моя.

Он прижал меня к себе, обнимая так крепко, что я почувствовала жар его тела сквозь плотную ткань моего «протеста».

– А теперь сядь, – он нежно, но непоколебимо опустил меня обратно на стул, который сам же и поднял. – И доешь свой обед. У тебя слишком мало энергии для побегов, Лиза. Нужно подкрепиться.

Его спокойствие раздавило мой бунт. Он справился с моей сценой, не повысив голоса, просто показав, кто здесь устанавливает правила. Я сидела, пыхтя от злости и обиды, глядя в свою тарелку, и понимала: против его нежной силы у меня пока нет оружия.

– Приятного аппетита, любимая, – добавил он, возвращаясь на свое место и подмигнув мне так, будто мы только что мило пошутили.

***

Весь следующий день я провела в глубоком раздумье, глядя на то точеное великолепие парка за окном, которое стало моей тюрьмой. Если я не могу выломать дверь, я должна сделать так, чтобы он сам её открыл. Моя новая тактика была проста как дважды два: стать той идеальной, покорной Лизой, которую он мечтал видеть в своем особняке. Смирение – это тоже оружие, если уметь им пользоваться.

К ужину я выбрала самое нежное из присланных платьев – цвета пудровой розы, летящее, почти невесомое. Я распустила волосы, мягкими волнами уложив их на плечи, и даже коснулась губ блеском. Я вошла в столовую не как фурия, а как тихая тень, опустив глаза.

Касьян уже был там. Он замер с стаканом в руке, наблюдая за моим приближением.

– Ты выглядишь... иначе, – негромко произнес он, и в его голосе проскользнула подозрительная нотка.

– Я подумала над твоими словами, – я присела на край стула, сложив руки на коленях. Мой голос был тихим, полным напускной грусти. – Ты прав, Касьян. Мне некуда идти. Школы больше нет, дома нет... Наверное, пришло время принять реальность. Прости меня за вчерашнее.

Я подняла на него взгляд, стараясь придать глазам выражение кроткой лани. Внутри меня всё клокотало от отвращения к собственной лжи, но я продолжала играть. Я ждала, что он расслабится, потеряет бдительность, положит ключи на стол или хотя бы отпустит охрану.

Касьян медленно поставил бокал. Он встал, обошел стол и остановился за моей спиной. Я почувствовала его руки на своих плечах – они были горячими и тяжелыми.

– Значит, ты смирилась? – прошептал он мне прямо в затылок. – Решила стать примерной девочкой?

– Да, – выдохнула я, едва сдерживая дрожь. – Я хочу мира, Касьян.

Тишина затянулась на несколько секунд, а потом... он вдруг негромко рассмеялся. Это был не злой смех, а тот самый, веселый и издевательский, который бесил меня больше всего на свете.

– Ох, Лиза... – он наклонился ниже, и я почувствовала, как его губы едва коснулись моей мочки уха. – Ты потрясающая актриса. Третий класс многое потерял в твоем лице. Но ты забыла одну деталь: я всю жизнь живу среди лжецов. Я чую фальшь раньше, чем ты успеваешь открыть рот.

Он резко, но не больно, развернул мой стул к себе, заставляя меня смотреть ему в лицо. На его губах играла та самая торжествующая усмешка.

– Твои пальцы сжимают край платья так, будто ты хочешь его разорвать, – он указал взглядом на мои руки. – А в глазах столько яда, что им можно отравить весь этот ужин. Не пытайся играть в покорность, маленькая учительница. Тебе это не идет. Тебе идет ярость.

Я вспыхнула, как сухая трава от спички. Моя маска треснула и осыпалась.

– Ты... ты невозможен! Ты даже не даешь мне шанса просто...

– Просто обмануть меня и выкрасть ключ из моего кармана, пока я буду таять от твоей нежности? – он закончил за меня, и его глаза блеснули азартом. – Не выйдет. Я пресекаю эту тактику на корню. Отныне, раз ты решила играть в «послушную женщину», мы усилим контроль. Теперь ты будешь выходить из этой комнаты только со мной. И спать мы будем вместе. Чтобы у тебя не было времени сочинять новые сценарии.

Я подскочила со стула, пыхтя от негодования. Мой «гениальный» план обернулся против меня, сделав мою клетку еще теснее.

– Ты издеваешься надо мной! Это невыносимо! Ты специально доводишь меня до белого каления! – я топала ногой, задыхаясь от бессильной обиды.

– Именно, – он спокойно взял мой подбородок, глядя на мое раскрасневшееся лицо с нескрываемым удовольствием. – Ты такая живая, когда злишься. Куда интереснее, чем та фарфоровая кукла, которую ты пыталась изобразить. Иди переоденься обратно в свое черное платье, Лиза. Оно тебе больше идет к характеру.

Он вернулся к ужину с совершенно невозмутимым видом, принимая мое очередное огорчение как должное. Его безразличие к моим стратегиям было абсолютным – он видел меня насквозь, и это бесило сильнее любого замка.