Текст книги "Особо опасный преступник и училка (СИ)"
Автор книги: Кристина Жиглата
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)
Глава 24
После визита этой холеной куклы во мне что-то окончательно перегорело. Угрозы «невесты» не вызвали у меня страха – только глухую, пульсирующую ярость. Касьян думал, что облагодетельствовал меня, а на самом деле превратил мою жизнь в мишень. Его подарки, его внимание – всё это теперь казалось мне клеймом позора.
Я начала войну игнорирования.
Первым делом я отправила его номер в «черный список». Затем, когда на крыльце утром обнаружилась корзина экзотических фруктов, я, не вскрывая упаковки, вынесла её к мусорным бакам у дороги. Курьера с цветами, который поджидал меня у ворот школы во вторник, я даже не дослушала, просто прошла мимо, глядя сквозь него.
Я хотела тишины. Я хотела обратно свою скучную, прозрачную жизнь. Но Касьян, как выяснилось, не умел проигрывать тихо.
В четверг на втором уроке, когда мой третий «А» старательно выводил в тетрадях тему «Имя существительное», дверь класса медленно отворилась. По коридору до этого не донеслось ни звука – он умел ходить бесшумно, как хищник.
Дети замерли. Тридцать пар глаз уставились на порог.
Касьян вошел в класс, заполняя собой всё пространство. В черном кожаном пальто, высокий, широкоплечий, с тем самым жестким взглядом, который заставлял взрослых мужчин отводить глаза. В руках он держал букет такой величины, что за ним почти не было видно его самого. Охапка алых роз пахла так сильно, что в классе мгновенно стало душно.
– Елизавета Михайловна, – обратился он ко мне так, как я представилась ему в начале наших отношений. Но я знала, что это не было из вежливости, ведь в его глазах я заметила искорки веселья. – Как же так, Елизавета Михайловна… Вы не берете трубку. Игнорируете меня. А я так не люблю когда меня игнорируют…
В классе повисла мертвая тишина. Я видела, как побледнела маленькая Соня на первой парте, а задира Васька Петров буквально врос в стул. Касьян выглядел здесь максимально инородно – как танк, заехавший на детскую площадку.
– Уходите, – я встала из-за стола, чувствуя, как внутри всё дрожит от гнева. – У нас идет урок.
Но дети, кажется, нашли своё объяснение происходящему. Тимка с задней парты, большой любитель сказок, вдруг громко прошептал на весь класс:
– Ой... это что, Серый Волк пришел?
По классу пронесся вздох. Дети переглянулись. Касьян замер, нахмурившись и глядя на маленького Тимку.
– Почему волк? – буркнул он, явно не ожидавший такой классификации своего авторитета.
– Потому что вы большой, страшный и в черном! – пискнула Анечка. – И смотрите так, будто хотите нас всех съесть! Только цветов у волка в книжке не было, он их, наверное, у бабушки отобрал!
Касьян, который, вероятно, за последние десять лет не слышал в свой адрес ничего, кроме заискивающего шепота или угроз врагов, на мгновение потерял дар речи. Его суровое лицо дрогнуло. Он посмотрел на свой роскошный букет, потом на напуганных, но любопытных детей, и ухмыльнулся, подхватывая их игру.
– Я никого не ел, – пробасил он, пытаясь смягчить голос, но вышло еще страшнее. – И бабушек не трогал. Но съем вашу Елизавету Михайловну, если она будет продолжать мне отказывать, – говорит он, двухзначно взглянув на меня. Я устало вздохнула, раздраженно закатив глаза вверх.
– А зубы покажите! – не унимался Васька Петров, который уже понял, что «волк» вроде бы не кусается. – У волка должны быть большие зубы!
– Дети, Серый Волк просто ошибся лесом, – сказала я, едва сдерживая свою злость. – У него важные дела в другом сказочном королевстве. Там его ждет... принцесса на бумаге.
Касьян потемнел в лице. Мой укол достиг цели. Он сделал шаг к моему столу, с грохотом положил на него букет, от которого посыпались лепестки, и наклонился ко мне, проигнорировав хихиканье с задних парт.
– Мы не договорили, Лиза, – прошептал он так, чтобы слышала только я. – И никакие дети в костюмах зайчиков меня не остановят.
– Уходи, Касьян, – так же тихо ответила я. – Пока я не вызвала охрану.
Он круто развернулся и вышел, едва не задев плечом дверной косяк. Как только дверь захлопнулась, класс взорвался хохотом и криками.
– Елизавета Михайловна, а Волк-то влюбился! – кричал Васька. – Он вам цветы принес, чтобы вы его не выдали леснику!
Я смотрела на этот нелепый, огромный букет, занимавший половину моего стола, и понимала: Касьян разрушил мою оборону своим внезапным визитом. А злиться на него стало трудно, когда тридцать детей только что превратили грозного авторитета в персонажа детской книжки.
Глава 25
После случая с «Серым Волком» школа гудела еще три дня. Дети рисовали на переменах зубастых зверей с букетами, а коллеги бросали на меня косые взгляды. Касьян же, казалось, затих, но эта тишина была обманчивой – затишье перед настоящим штормом.
В субботу утром, когда я надеялась отлежаться с книгой и забыть о существовании мужчин с тяжелым прошлым, у моих ворот взревел знакомый мотор. Но на этот раз он был не один.
Я вышла на крыльцо и замерла. Возле моего дома выстроилась целая колонна спецтехники. Грузовик со стройматериалами, фургон с логотипом элитной мебельной фирмы и внедорожник Касьяна, перегородивший выезд.
Он вышел из машины, застегивая на ходу пальто. Вид у него был решительный и мрачный.
– Лиза, – начал он, сокращая расстояние между нами в три широких шага. – Раз ты не хочешь ехать в город, город приедет к тебе. Я не позволю тебе жить в доме, где из стен дует, а забор держится на честном слове.
Я знала, что все его действия, это только повод, чтобы быть ближе ко мне.
– Что ты творишь?! – я едва не задохнулась от возмущения. – Разворачивай их всех! Сейчас же!
– Нет, – отрезал он, и в его голосе лязгнула сталь.
Я разозлилась.
– Ты что… Хочешь довести меня до истерики, вместе со своей обожаемой невестой? – прорычала и Кас нахмурился, не понимая о чем я. – Да, твоя невеста приезжала ко мне, указывая мне на моё место и описывая вашу беззаботную, радостную жизнь! – не скрываю.
– Я разберусь с этим… Она больше тебя не потревожит, – заверил, делая шаг ко мне, но я отступила назад, выставляя руки перед собой. Он остановился.
– Оставь меня в покое, Кас. Я больше не хочу иметь с тобой ничего общего. У нас был уговор, на отношения без обязательств, пока длится гроза, – напомнила. – всё закончилось. Теперь каждый обязан, вернуться к своей прежней жизни.
– Ты можешь обижаться сколько угодно. Можешь ненавидеть меня за ту чушь, что несла Альбина, или за то, что я не идеален. Но я не оставлю тебя. Пока я жив, я буду помогать тебе во всем. Устрою для тебя самые удобные и оптимальные условия… И если для этого нужно перестроить этот дом – я это сделаю.
– Ты не слышишь меня! – я почти кричала, чувствуя, как слезы бессилия подступают к глазам. – Ты думаешь, что если починишь мне крыльцо и поставишь бронированную дверь, я забуду о твоей «бумажной» жене? О том, что ты преступник?! Ты пытаешься купить меня ремонтом!
– Я пытаюсь удержать единственное, что мне дорого, Лиза! – он схватил меня за плечи, и я увидела в его глазах настоящую, неприкрытую ярость вперемешку с отчаянием. – Я не умею по-другому. Я привык решать проблемы силой и деньгами. Да, я виноват, что скрыл про ту женщину. Но она – прошлое, а ты – мое чертово настоящее!
– Уходи, Касьян, – я упрямо вырвалась из его хватки. – Мое согласие не продается. Ни за розы, ни за пластиковые окна. Твоя «забота» душит меня. Ты превращаешь мою жизнь в цирк и мишень. Мне уже становится стыдно жить в этом селе и смотреть своим сотрудникам в глаза… Ты появляешься везде, нагло врываешься в мою жизнь и не думаешь о последствиях.
Я развернулась и ушла в дом, захлопнув дверь и задвинув засов. Весь день я слышала шум стройки. Они не уехали. Под моим окном Касьян отдавал команды, рабочие разгружали брус, а я сидела на кухне, обхватив голову руками.
Обида жгла изнутри. Он не понимал, что мне не нужны его деньги. Мне нужно было, чтобы он просто был честным. Но Касьян не умел быть просто человеком – он всегда оставался хозяином положения. Боже, с кем я связалась. Если бы я знала… Держалась бы от него подальше все эти чертовые дни, которые нам пришлось прожить под одной крышей.
К вечеру шум стих. Я выглянула в окно: во дворе стояла новая беседка, а старый скрипучий забор сменился мощной изгородью. На крыльце лежала записка, прижатая тяжелым камнем:
«Ты можешь не выходить ко мне. Можешь выбрасывать цветы. Но я никуда не уйду. Я буду здесь, пока ты не поймешь: ты – моя, и другой правды не существует. К.»
Я смяла бумагу. Он решил взять меня измором, окружить комфортом, как колючей проволокой. Мое упрямство столкнулось с его одержимостью, и я знала: завтра утром мне снова придется с этим бороться.
Глава 26
Понедельник начался с того, что я едва смогла открыть собственные ворота. Вместо старой, перекошенной калитки теперь стояла массивная кованая створка, которая открывалась бесшумно и плавно. Касьян сидел на капоте своего внедорожника, припарковавшись прямо напротив моего дома, и неторопливо пил кофе из термоса. Он выглядел пугающе спокойным, словно этот клочок земли на отшибе села уже принадлежал ему.
– Доброе утро, Лиза, – ровно произнес он, спрыгивая на землю. – Тебя подвезти до школы? Дорогу после выходных снова подмыло.
Мое терпение, и без того натянутое как струна, лопнуло с сухим треском. Обида на его наглость, на его «бумажную» невесту и на этот навязанный ремонт выплеснулась наружу ледяной яростью.
– Послушай меня внимательно, Касьян, – я подошла к нему вплотную, не обращая внимания на его превосходящий рост. – Мне плевать на твои заборы, крыши и розы. Ты ворвался в мою жизнь, ты обманул меня, а теперь преследуешь. Я учительница, и мне дорога моя репутация. Если ты сейчас же не уберешься отсюда и не оставишь меня в покое, я иду не в школу. Я иду в полицию.
Я сделала паузу, надеясь увидеть в его глазах хотя бы тень тревоги.
– Ты в бегах, Касьян. Ты сбежал из-под конвоя. Один мой звонок – и твоя «красивая жизнь» закончится в той же клетке, из которой ты вырвался. Тебя ищут. Неужели ты настолько самонадеян, что подставляешься под удар ради... ради чего? Ради того, чтобы помучить меня?
Касьян не вздрогнул. Он даже не отвел взгляда. Напротив, в уголках его губ заиграла странная, горькая усмешка. Он медленно поставил термос на капот и сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию до опасного минимума.
– Иди, Лиза. Пиши заявление. Можешь даже сама набрать номер дежурного, я продиктую, – он протянул мне свой телефон, тяжелый и холодный.
Я опешила.
– Ты блефуешь.
– Нисколько. Я больше не преступник, Лиза. Пока ты пряталась от меня за запертой дверью, я «решил вопрос». С тем вопросом покончено официально. Я же говорил, мне всего лишь нужно было попасть на волю, и я взял ситуацию в свои руки. Те, кто взял меня под арест, совершили «трагическую ошибку», а настоящие виновные уже дают показания в другом месте. Мои адвокаты и мои... связи довели дело до конца. Я чист перед законом. По крайней мере, на бумаге.
Я смотрела на него, и мир вокруг снова начал рушиться. Значит, он больше не загнанный зверь. Он больше не тот человек, которому нужно было мое убежище. Теперь он был полноправным хищником, у которого развязаны руки.
– Теперь ты понимаешь? – его голос стал тише, в нем снова прорезались те бархатные нотки, от которых у меня предательски дрожали колени. – Я не просто так строю этот забор. Я не убегаю. Я пускаю здесь корни. Потому что я хочу быть здесь. С тобой. Официально, открыто, как свободный человек.
– Ты никогда не будешь свободным, Касьян, – отрезала я, чувствуя, как злость закипает с новой силой. – Ты купил свою свободу, как купил этот забор. Но ты не можешь купить меня. То, что ты «решил вопрос» с законом, не отменяет того, что у тебя есть невеста, что ты бандит и того, что ты предложил мне роль тени. Для меня ты всё тот же лжец.
– Лиза, послушай меня внимательно, – Касьян преградил мне путь, его ладонь тяжело легла на кованую створку ворот, не давая мне уйти. – Эта свадьба – не про любовь. Это слияние активов, которое готовилось годами. Я не могу просто щелкнуть пальцами и разорвать контракт, не обрушив половину своей империи.
Он наклонился ко мне, и я почувствовала знакомый запах его парфюма – дорогого, властного, удушающего.
– Она будет носить мою фамилию на приемах. Она будет подписывать бумаги. Но ты будешь той, к кому я буду возвращаться каждую ночь. Ты будешь на первом месте, понимаешь? Всё, что у меня есть, будет твоим. Я построю тебе здесь дворец, если захочешь, или вывезу в любую точку мира. Ты будешь моей неофициальной женой, моей истинной женщиной. А она… она просто функция.
Обида вспыхнула с новой силой, перехватывая дыхание. Он говорил это так искренне, будто предлагал мне высшую награду, а не второстепенное место в своей «официальной» жизни.
– Ты слышишь себя, Касьян? – я посмотрела ему прямо в глаза, и мой голос задрожал от гнева. – Ты предлагаешь мне доедать объедки с чужого праздничного стола? Ты хочешь, чтобы я согласилась на роль «любимой содержанки», пока ты будешь позировать перед камерами с другой? Ты думаешь, что у тебя есть право распоряжаться моей честью?
– Это не бесчестие, это реальность! – он почти рыкнул, теряя терпение. – Я даю тебе всё! Безопасность, деньги, мою преданность. Я буду принадлежать тебе душой, Лиза. Разве печать в её паспорте важнее того, что происходило между нами в твоей спальне?
– Да, Касьян. Важнее, – отрезала я, чувствуя, как слезы обжигают глаза. – Потому что эта печать означает уважение. А то, что предлагаешь ты – это унижение. Ты хочешь иметь две жизни, двух женщин, и при этом оставаться «чистым». Но так не бывает. Ты либо со мной, открыто и честно, либо ты с ней.
Я видела, как он сжал кулаки. Он не собирался отказываться от невесты – слишком много было поставлено на карту. Но и отпускать меня он не собирался. Он хотел получить всё и сразу, считая, что я – лишь очередная крепость, которую можно взять измором или богатством.
– Значит, ты выбираешь свою гордость и это захолустье? – он кивнул в сторону моего дома. – Вместо того чтобы быть королевой в моем мире?
– Я выбираю право смотреть людям в глаза, не опуская их от стыда, – я с силой толкнула его руку и вышла за ворота. – Твои «две женщины» – это твоя личная грязь, Касьян. Не смей втягивать в неё меня.
Я шла к школе, не оборачиваясь, хотя спиной чувствовала его тяжелый, обещающий бурю взгляд. Огорчение смешивалось с яростью: он так и не понял, что я не продаюсь. Ни за свободу от клейма преступника, ни за все деньги мира, ни за статус «любимой женщины».
Глава 27
На следующее утро у ворот школы меня ждал не Касьян. Вместо него там затаилось ледяное, звенящее предчувствие беды, от которого сводило челюсть. Воздух казался слишком плотным, тягучим, будто я пробиралась сквозь невидимый кисель.
В учительской царила неестественная, почти кладбищенская тишина. Коллеги, обычно громко обсуждавшие за чаем планы на день и выходки учеников, внезапно замолкали, стоило мне переступить порог. Их взгляды – колючие, сочувственные или откровенно брезгливые – обжигали кожу. Лидия Петровна поспешно спрятала глаза за монитором, а молодой историк вдруг проявил небывалый интерес к состоянию своего фикуса.
– Елизавета Михайловна, зайдите к директору, – сухо бросила завуч. Она даже не подняла глаз от журнала, но я видела, как побелели её пальцы, сжимающие ручку.
Путь до кабинета казался бесконечным. В носу стоял едкий запах валерьянки и старой кожи, которым пропитались стены приемной. Тамара Ивановна, женщина, которая ещё неделю назад ставила мои методики в пример всей области, теперь смотрела на меня так, будто я была запятнана чем-то липким и неизлечимым.
– Лиза... Елизавета Михайловна, – она замялась, судорожно перебирая какие-то бумаги, словно в них была её защита от меня. – Видите ли... Поступила жалоба. Анонимная, но подкрепленная... фотографиями.
Она выложила на стол несколько снимков. На зернистых кадрах был запечатлен Касьян. Вот он заходит в мой дом, вот он стоит на крыльце школы – мрачный, опасный, чужой для этого мира чистых тетрадок.
– На них запечатлено, как в ваш дом заходит мужчина сомнительной наружности. Тот самый, что врывался в школу. Нам не просто намекнули, нам прямо заявили: ваша тесная связь с криминальными элементами бросает тень на всё учебное заведение.
– Но это моя частная жизнь! – воскликнула я. Голос сорвался на хрип, я чувствовала, как пол под ногами становится зыбким, словно тающий лед. – Он не сделал ничего плохого! Он просто...
– Родители в ужасе, – перебила она, и в её голосе, наконец, звякнула привычная сталь, вытесняя остатки жалости. – Они называют его преступником, бандитом. И, честно говоря, глядя на эти фото, я их понимаю. Школа не может рисковать репутацией и безопасностью детей ради ваших... увлечений.
Она придвинула ко мне лист, который казался белее снега.
– Вот приказ о расторжении договора. Статья об аморальном поведении, несовместимом с педагогической деятельностью. Глупо, Лиза. Боже, как же это глупо и безответственно.
Я смотрела на буквы, которые расплывались перед глазами. Моя карьера, мои мечты, всё, что я строила годами, разбивалось о холодное слово «аморально» только потому, что я позволила себе впустить в жизнь человека, не вписывающегося в их стерильный мир.
Я вышла из школы, судорожно сжимая в руках трудовую книжку – этот жалкий кусок картона, ставший надгробием моей карьеры. Мир, который я так бережно, по кирпичику строила годами, рассыпался в прах всего за пять минут позорного судилища.
Внутри всё выжгло ледяным осознанием: это его рук дело. Касьян решил устранить «препятствие». Он хладнокровно вырезал из моей жизни то единственное, что давало мне право на гордость и независимость. Он обрубил все канаты, чтобы у меня не осталось пути назад, кроме как к нему.
Я шла по размытой осенней дороге, не замечая, как холодная грязь липнет к туфлям. Горло сдавливали спазмы – я буквально задыхалась от ярости и горького, удушающего бессилия. Он выбил опору из-под моих ног, наивно полагая, что, падая, я рухну прямо в его объятия.
– Ненавижу! – закричала я в пустоту безмолвного леса, и мой крик захлебнулся в равнодушных кронах деревьев.
Когда я подошла к дому, у самого забора – того самого, нового и пугающе мощного, – я увидела черный внедорожник. Но это был не автомобиль Касьяна. Холодный пот прошиб спину, когда из машины вышли двое. Те самые «тени», что сопровождали его невесту. Я не успела даже набрать воздуха, чтобы вскрикнуть.
– Елизавета Михайловна, хозяин просил доставить вас с комфортом, – произнес один из них. Его голос был лишен эмоций, как у робота, а пальцы перехватили мои запястья железными тисками.
– Пустите! Я никуда не поеду! – я отчаянно забилась, пытаясь ударить его, вырваться, но они даже не заметили моего сопротивления. Меня просто подхватили под мышки, как тряпичную куклу, и буквально забросили на заднее сиденье.
Центральный замок щелкнул с приговором гильотины. Двери заблокировались. Машина сорвалась с места, взметая тучи бурой грязи. Я прижалась лбом к холодному стеклу, глядя, как исчезает вдали мой маленький домик, моя школа, моя прошлая жизнь. Касьян перешел к крайним мерам. Он украл меня у самой себя. Раз я не согласилась на роль тени добровольно, он решил забрать меня по праву захватчика.
Через несколько часов бесконечного пути машина въехала на территорию огромного поместья, скрытого за неприступным забором. Дверь открылась, впуская в салон запах дорогого парфюма и надвигающейся грозы.
Касьян стоял на крыльце, спокойный, непоколебимый и пугающе красивый в этом ореоле власти.
– Добро пожаловать домой, Лиза, – произнес он, протягивая мне руку, и в его глазах я увидела не раскаяние, а триумф хищника. – Теперь тебе некуда возвращаться. Теперь ты – только моя.
Глава 28
Касьян замер на верхней ступени лестницы, небрежно засунув руки в карманы безупречно отглаженных брюк. Белоснежная рубашка с расстегнутым воротом, легкий запах дорогого табака и абсолютная, почти божественная уверенность в собственной правоте. Он выглядел до тошноты благополучным. Владелец жизни, вершитель судеб, человек, который всего несколько часов назад хладнокровно, через подставных лиц, растоптал мою репутацию.
– Ты... ты чудовище! – выкрикнула я, взлетая по ступеням. Голос предательски дрожал от едкой смеси унижения и слез, которые я поклялась не проливать перед ним. – Ты разрушил всё! Мою школу, мою работу, мою гордость! Ты подстроил этот донос, ты заставил Тамару Ивановну вышвырнуть меня на улицу, как капризный ребенок выбрасывает сломанную игрушку!
Я остановилась в шаге от него, чувствуя, как от собственного крика в легких не хватает кислорода. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Мне хотелось вцепиться в эту накрахмаленную ткань, ударить его, стереть эту маску непроницаемого спокойствия с его красивого лица.
– Как ты посмел решить за меня?! Ты лишил меня выбора, Касьян! Ты выжег мою жизнь дотла. Я ненавижу тебя! Слышишь? Ненавижу каждую твою подачку, каждую твою ложь! Я никогда, клянусь тебе, никогда не прощу тебе этого предательства!
Я выплескивала на него всё: горечь за разрушенное призвание, ярость из-за его «бумажной» невесты, презрение к его методам. Я кричала о том, как мелко и подло уничтожать дело жизни женщины, которую ты якобы «хочешь». Я ждала ответного взрыва, ждала, что он начнет оправдываться или злиться.
Но Касьян просто слушал. Его ледяное спокойствие пугало больше, чем любой гнев. Ни один мускул не дрогнул на его лице, ни одна жилка не забилась на шее. Его взгляд, темный и глубокий, был направлен куда-то сквозь меня, словно мои выстраданные слова были лишь назойливым шумом ветра в кронах деревьев. Он не перебивал и не защищался. Он просто ждал, пока я физически исчерпаю себя.
Когда я замолчала, судорожно хватая ртом воздух и захлебываясь от невыплаканных рыданий, вокруг воцарилась мертвая тишина.
– Ты закончила? – тихо спросил он. Его голос прозвучал мягко, почти ласково, от чего по моей спине пробежал мороз.
– Ты вообще меня слышал?! – я сорвалась на надрывный, почти истерический крик. – Я не буду твоей вещью! Не буду сидеть здесь, запертая в золотую клетку, и покорно ждать, пока ты вернешься из постели другой женщины!
– Лиза, – он сделал медленный, хищный шаг вперед. Я невольно отступила, чувствуя, как спина упирается в холодную колону рядом, но он лишь мягко, почти нежно взял меня за локоть. Его пальцы казались раскаленным железом. – Ты можешь злиться. Можешь кричать до хрипоты, проклинать меня на чем свет стоит. Мне всё равно. Главное – ты здесь. Со мной. Твоя школа – это жалкое, выцветшее прошлое. Твоя нищета и вечный подсчет копеек – это прошлое. Забудь об этом.
Он заставил меня поднять голову, вглядываясь в мои глаза с такой сокрушительной, непоколебимой уверенностью в собственной правоте, что мне стало по-настоящему страшно. В этом взгляде не было места для компромиссов.
– Ты просила честности? Получай: я добился своей цели. Ты теперь в моем мире, под моим крылом, и я тебя не выпущу. Никогда. Со временем ты поймешь, что я не разрушил твою жизнь, а спас тебя от серости и забвения. Ты привыкнешь, Лиза. Ты всё мне простишь... потому что в глубине души ты любишь меня так же неистово, как сейчас ненавидишь.
Его ледяное безразличие к моим чувствам ранило глубже, чем сам факт похищения. Я для него была не человеком, а очередной крепостью, которая наконец пала. Он просто ждал, пока уляжется пыль после осады, чтобы начать править на руинах моей воли. Мой гнев для него – лишь временное неудобство, досадная помеха в его идеально выверенном сценарии.
– Я никогда не стану твоей, Касьян, – прошептала я, из последних сил вырывая руку. Голос дрожал, но в нем не было мольбы – только горькая сталь. – Если ты запрешь мое тело в этом доме то, ты навсегда, безвозвратно потеряешь мою душу. Тебе достанется пустая оболочка.
– Посмотрим, – коротко бросил он. На его губах промелькнула тень усмешки, от которой по коже пробежали мурашки. Он едва заметно кивнул горничной, замершей у дверей как безмолвное изваяние. – Проводи Елизавету Михайловну в её комнаты. И принеси ей вина. Того самого, из старого погреба. Она любит терпкое, с долгим послевкусием.
Он развернулся и направился в дом, даже не оглянувшись, словно я уже была решенной задачей, пройденным этапом. Его спина была прямой, жесткой и непроницаемой. Он победил. И моё отчаяние было для него лишь приемлемой ценой за этот триумф.
