Текст книги "Особо опасный преступник и училка (СИ)"
Автор книги: Кристина Жиглата
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)
Глава 44
Когда ключ с тихим щелчком повернулся в замке моего дома, мне на мгновение показалось, что я вхожу в музей собственной прошлой жизни. Запах застоявшегося воздуха, пыль, танцующая в полосках света, и оглушительная тишина – всё это было таким знакомым и одновременно чужим.
Я замерла, не решаясь пройти дальше. Взгляд невольно зацепился за детали, которые теперь, после дней в особняке Касьяна, обрели новый, болезненный смысл. Каждая комната моего дома хранила след его недавнего пребывания здесь. Вот кресло, в котором он сидел, нависая надо мной своей властной фигурой. Кажется, на обивке всё еще осталась невидимая вмятина от его широких плеч.
На кухонном столе сиротливо стояла чашка, из которой он пил кофе, глядя на меня тем самым тяжелым, пронизывающим взглядом, от которого перехватывало дыхание. Я подошла к окну, у которого мы стояли в тот вечер, когда он впервые пришел сюда с безумным предложением. Тогда мой дом казался крепостью, а теперь он ощущался просторным, но безнадежно пустым.
Каждый угол напоминал о нем. Здесь он властно прижимал меня к косяку двери, здесь заставлял слушать свои приказы, здесь… здесь я впервые почувствовала, что этот человек заполняет собой всё мое пространство, не оставляя места для вдоха. Теперь места было много, но дышать стало еще труднее.
Я медленно поднялась на второй этаж и села на край своей кровати. Она казалась такой маленькой после его необъятного ложа. Я провела рукой по покрывалу, вспоминая тепло его кожи и ту редкую утреннюю нежность, которую я так старательно пыталась вытравить из памяти. В пустом доме эхо его голоса казалось реальнее, чем шум ветра в саду.
Тишину разорвал резкий звонок телефона. Я вздрогнула – сердце по привычке подпрыгнуло, ожидая увидеть на экране его имя. Но номер был городской, из школы.
– Елизавета Михаловна? – раздался в трубке голос директора, обычно сухой и строгий, а сейчас звучащий почти заискивающе. – Я звоню, чтобы принести глубочайшие извинения. Произошла досадная ошибка с поступлениями жалоб… Мы во всём разобрались. Приказ о вашем увольнении аннулирован. Мы очень просим вас вернуться. Дети по вам очень скучают. Вы сможете приступить к работе с понедельника?
Я слушала эти оправдания, и внутри не шелохнулось ни радости, ни злости. Я знала, чья это «ошибка» и кто на самом деле нажал на нужные рычаги, чтобы этот звонок состоялся. Касьян выполнял обещание – возвращал мне мою жизнь по кусочкам, официальными извинениями и сухими звонками.
– Да, – ответила я спокойно, глядя на деревья в своем саду. – Я приду в понедельник. Спасибо.
Я положила трубку. Всё вернулось на круги своя. У меня снова была работа, был мой дом и моя свобода. Справедливость восторжествовала, клетка открылась.
Но, прижав ладони к лицу, я вдруг поняла: Касьян вернул мне всё, кроме одного. Он не вернул мне ту Лизу, которая была счастлива в этой тишине до встречи с ним.
Глава 45
Первые дни в школе прошли как в замедленной съемке. Коллеги, еще недавно отводившие глаза, теперь расплывались в приторных улыбках. Директор лично зашел в мой кабинет, чтобы поинтересоваться, достаточно ли мне света и не нужно ли обновить методические пособия. Каждое такое проявление «заботы» жгло кожу, как кислота. Я знала цену этой вежливости – она была оплачена страхом перед человеком, чье имя здесь даже не произносили вслух.
Я с головой ушла в проверку тетрадей и подготовку к урокам. Работа была моим единственным якорем. Я приучала себя заново к свободе и одиночеству, заново привыкать к тишине, в которой не слышно тяжелых шагов, и заново спать в постели, где не пахнет ЕГО парфюмом.
Вечером в четверг, когда я сидела за кухонным столом, окруженная стопками сочинений, мой телефон на краю стола коротко вибрировал.
Сердце предательски пропустило удар. Я долго не решалась взять его в руки. На экране блокировки высветилось сообщение с незнакомого номера, но я узнала бы этот лаконичный стиль из тысячи.
«Как ты, Лиза? Всё ли в порядке в школе?»
Простые слова. Обычный вопрос. Но за ними я видела его – властным, наглым, с тяжелым взглядом и невыносимой потребностью контролировать каждый мой вдох, даже на расстоянии.
Пальцы замерли над клавиатурой. Мне хотелось закричать: «Зачем ты это делаешь? Зачем дергаешь за ниточки, когда сам меня отпустил?» Хотелось спросить про его невесту, про ту стену, которую он сам воздвиг между нами.
Но я знала: любой ответ – это приглашение к продолжению. Любое слово – это капитуляция. Он ждал, что я сорвусь, что начну оправдываться или упрекать. Ему нужна была зацепка, чтобы снова прорасти в моей жизни.
Я медленно отложила телефон экраном вниз.
Рана только начала затягиваться тонкой, болезненной пленкой. Теребить её сейчас означало снова захлебнуться в той невозможной, тягучей хмурости его глаз.
Я не ответила.
В ту ночь я снова долго не могла уснуть. Я смотрела на телефон, лежащий на тумбочке, и чувствовала, как невидимая связь между нами натягивается до звона. Свобода оказалась горькой на вкус, но тишина была моим единственным щитом.
***
Дни складывались в недели, серые и предсказуемые, как страницы старого учебника. Я ходила на работу, заваривала остывший чай и ложилась спать в тишине, к которой так отчаянно стремилась. Но моя крепость оказалась проницаемой.
Касьян не звонил. Он не присылал охрану и не перегораживал мне путь своим внедорожником у ворот школы. Он выбрал другую тактику – тихую, изматывающую осаду.
Каждый вечер, примерно в одно и то же время, мой телефон вибрировал. Короткий импульс, от которого внутри всё сжималось в тугой узел.
«Как прошел день, Лиза?» – в понедельник.
«Видел прогноз, завтра будет дождь. Не забудь зонт» – во вторник.
«Тишина в доме без тебя стала невыносимой. Скучаю» – в среду.
Его терпение пугало. Касьян, который привык брать желаемое силой и немедленно, вдруг превратился в воплощение смиренного ожидания. Каждое сообщение было как прикосновение – осторожное, почти невесомое, но обжигающее.
Я смотрела на экран, и перед глазами вставал его образ: расстегнутый ворот рубашки, тяжелый взгляд, направленный в пустоту кабинета, и телефон в широкой ладони. «Скучаю». Это слово, написанное его рукой, казалось невозможным. Человек-скала, человек-диктатор признавался в слабости? Или это была очередная ловушка, искусная игра, чтобы выманить меня из моей норы?
Я не отвечала. Пальцы замирали над кнопкой «заблокировать», но я так и не нашла в себе сил нажать её. Оставить его сообщения в статусе «прочитано» было моей последней линией обороны. Это было моё молчаливое «нет», которое с каждым днем становилось всё более хрупким.
В четверг сообщение пришло позже обычного.
«Сегодня заходил в твою комнату. Там всё еще пахнет тобой. Возвращайся, Лиза. Просто скажи "да", и я приеду».
Я отшвырнула телефон на диван, словно он был раскаленным. Горло сдавило спазмом. Он не просто скучал – он помечал территорию, напоминая, что даже в моей новой жизни он присутствует незримой тенью.
«Почему ты не с ней? Почему пишешь мне, а не готовишься к свадьбе?» – кричало всё внутри меня. Но я продолжала молчать, глядя в темное окно, за которым расстилалась свобода, оказавшаяся на поверку лишь затянувшимся одиночеством.
Глава 46
Это утро не отличалось от десятка предыдущих – такая же серая хмарь за окном, та же вязкая тишина пустой спальни. Я открыла глаза, собираясь с силами, чтобы встать и включить чайник, но мир внезапно совершил коварный кульбит. Потолок качнулся, люстра описала неровный круг, а к горлу подкатил тяжелый, горячий ком.
Я едва успела добежать до ванной.
Холодный кафель под коленями немного привел меня в чувство. Я тяжело дышала, глядя на свое отражение в зеркале – бледная, с испариной на лбу и расширенными от испуга зрачками. «Отравилась? Вчерашний йогурт?» – услужливо подсказал мозг, но где-то глубоко внутри, в самом низу живота, заворочалось странное, ледяное предчувствие.
Я вернулась в постель, натянув одеяло до самого подбородка. В школу я сегодня не пойду. Тело казалось чужим, ватным, а голова – наполненной свинцом. Я закрыла глаза, пытаясь высчитать даты. Работа, стресс, похищение, жизнь в золотой клетке Касьяна, побег… Дни слились в один бесконечный кошмар.
И тут меня прошиб холодный пот.
Месячные. Их не было. Не было в особняке, не было и здесь. Я списывала задержку на чудовищный нервный срыв, на то, что организм просто объявил забастовку. Но сейчас, вспоминая ту последнюю ночь – отчаянную, нежную, когда мы оба сгорали, зная, что впереди пропасть – я поняла. Мы не думали о последствиях. Мы вообще ни о чем не думали, кроме друг друга.
Я сорвалась с места, не обращая внимания на возобновившееся головокружение. Накинула первое попавшееся пальто прямо на пижаму и, не глядя в зеркало, выбежала на улицу.
Ближайшая аптека встретила меня стерильным запахом лекарств и равнодушным взглядом фармацевта.
– Мне... тест. Самый точный. И еще парочку попроще, – голос сорвался на шепот.
Обратный путь казался вечностью. Я сжимала в кармане маленькую коробочку так сильно, что картон начал рваться. Дома я, не раздеваясь, бросилась в ванную.
Минуты ожидания были похожи на пытку. Я сидела на краю ванны, глядя на белую полоску пластика. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. «Пожалуйста...» – шептала я, но сама не знала, о чем прошу. Чтобы это было правдой? Или чтобы это оказалось ошибкой?
Первая розовая линия проявилась мгновенно. Четкая, неоспоримая.
А следом, медленно, словно нехотя, начала проступать вторая. Сначала бледная, призрачная, но с каждой секундой она становилась всё ярче, пока не сравнялась цветом с первой.
Две полоски.
Я зажала рот рукой, чтобы не закричать. Внутри меня в этот момент взорвалась целая вселенная. Первым чувством, захлестнувшим сознание, была дикая, первобытная, сумасшедшая радость. Ребенок. Мой малыш. Я всегда мечтала об этом, представляла, как буду выбирать крошечные пинетки, как буду слушать дыхание спящего комочка. Эта мечта была моим секретным убежищем в самые темные времена.
Но вслед за радостью, как ледяной цунами, пришло осознание.
Этот ребенок – от Касьяна.
Я опустилась на пол, чувствуя, как из глаз текут слезы. В этом крошечном существе, которое сейчас только начинало свой путь, была заключена вся наша невозможная, разрушительная история. Часть человека, который превратил мою жизнь в руины, который властвовал надо мной, который... который каждое утро присылает мне сообщения «Я скучаю».
«Боже, Касьян...» – простонала я, обхватив плечи руками.
Что теперь делать? Рассказать ему? Представить его лицо, когда он узнает, что я ношу под сердцем его наследника. Его гордость, его статус, его невеста – всё это рассыплется в прах перед этим неоспоримым фактом. Он никогда меня не отпустит. Если раньше он держал меня из прихоти и страсти, то теперь он прикует меня к себе стальными цепями. Я стану частью его империи, частью его обязательств, но буду ли я частью его сердца?
А если он захочет забрать ребенка? Эта мысль обожгла меня холодом. Касьян привык владеть всем. Смогу ли я защитить это хрупкое счастье от его тяжелой, удушающей любви?
Я посмотрела на тест еще раз. Две полоски – как два пути. Один ведет обратно в его объятия, в ту роскошную тюрьму, где я буду «матерью его ребенка», но всегда на втором месте после его дел, его статуса и его законной жены. Другой – путь одиночества, вечного бегства и страха, что он когда-нибудь узнает.
Я прижала ладонь к еще плоскому животу.
– Привет, маленький, – прошептала я сквозь слезы. – Мы справимся. Я обещаю.
В этот момент телефон в комнате снова вибрировал. Сообщение. Я знала, что там написано. Он скучает. Он хочет, чтобы я вернулась.
Но теперь всё изменилось. Теперь я была не одна. И эта новая, огромная ответственность дала мне силу, которой не было раньше. Я взяла телефон и, не читая сообщение, выключила его.
Мне нужно было время. Мне нужно было понять, как спасти себя и того, кто теперь стал центром моей вселенной, от человека, который слишком сильно любил власть и слишком поздно понял, что такое настоящая любовь.
Глава 47
Весь день я прожила в состоянии странного, звенящего транса. Страх, который парализовал меня в ванной, постепенно сменился холодной, отстраненной решимостью. Я ходила по своей маленькой кухне, заваривала мятный чай и убеждала себя в единственно верной – как мне казалось – истине.
Этот ребенок – мой. Только мой.
Я прижала ладонь к животу, чувствуя там едва уловимое тепло. Касьян? Какое он имеет к этому отношение? В биологическом смысле он был лишь случайным фактором, донором, чья роль закончилась в ту самую ночь, когда он в последний раз коснулся моей кожи. Он не имеет права претендовать на то, что теперь растет внутри меня. Он выбрал свою жизнь: свою империю, свои контракты, свою статусную невесту. Он оставил меня одну в этом пустом доме, вернув мне «свободу», которая пахла пылью и одиночеством.
«Ты просто инструмент, Касьян, – шептала я своему отражению в темном окне. – Ты дал мне то, о чем я мечтала, сам того не зная. И на этом твоя миссия окончена. Ты не отец. Ты – эпизод, который я вычеркиваю».
Я почти поверила в это. Почти убедила себя, что смогу вырастить этого малыша в тишине, не позволяя тени его отца упасть на нашу жизнь. Я представляла, как через несколько месяцев уеду отсюда, сменю город, школу, фамилию… Я построю стену, которую он не сможет пробить своими миллионами.
Вечер опустился на город тяжелым синим покрывалом. Я сидела в гостиной, не включая свет, наслаждаясь этой новой, материнской силой. Телефон был выключен и спрятан в ящик стола. Я чувствовала себя почти в безопасности.
Тишину разорвал резкий, властный стук в дверь.
Сердце пропустило удар, а затем пустилось вскачь. Я замерла, боясь даже вздохнуть. Никто не мог прийти ко мне в такой час. Коллеги всегда предупреждали заранее, друзей у меня почти не осталось…
Стук повторился. Громче. Требовательнее. В этом звуке было столько знакомой, тяжелой уверенности, что у меня похолодели кончики пальцев.
Я подошла к двери и дрожащими руками повернула замок.
На пороге стоял Касьян.
Он выглядел так, будто сошел со страниц делового журнала, но его глаза… В них не было привычного льда. Там полыхал темный, опасный огонь. Галстук был затянут туго, пальто расстегнуто, а от него самого пахло морозным воздухом и дорогим табаком. Он не ждал приглашения – он просто переступил порог, заполняя собой всё пространство прихожей, лишая меня воздуха.
– Почему телефон выключен? – его голос прозвучал низко, с хрипотцой, которая всегда заставляла меня содрогаться.
– Касьян, уходи, – я попыталась звучать твердо, отступая на шаг назад. – Ты обещал оставить меня в покое. Ты вернул мне мой дом, мою жизнь. Зачем ты здесь?
Он не ответил. Он медленно закрыл за собой дверь, отсекая путь к отступлению. Его взгляд медленно, почти ощутимо прошелся по моей фигуре – от бледного лица до пальцев, которые я невольно сжала на животе.
– Зачем ты покупала тест на беременность, Лиза? – спросил он прямо, без тени сомнения.
Мир вокруг меня рухнул. Слова застряли в горле, а в голове зашумело.
– Ты… откуда ты… – я запнулась, чувствуя, как внутри закипает бешеная, черная ярость.
– Ты действительно думала, что я оставлю тебя без присмотра? – он сделал шаг вперед, нависая надо мной.
Осознание ударило под дых. Слежка. Всё это время, пока я тешила себя иллюзией свободы, пока я ходила на работу и верила, что сама строю свою судьбу, за мной наблюдали. Мои шаги считали, мои покупки фиксировали. Я была в клетке, просто прутья стали невидимыми.
– Ты чудовище, – выдохнула я, чувствуя, как слезы гнева обжигают глаза. – Ты не имел права! Это не твоё дело! Моя жизнь, моё тело, всё что я делаю – это тебя не касается!
Касьян перехватил мои запястья, когда я попыталась его оттолкнуть. Его хватка была железной, но осторожной.
– Не касается? – он горько усмехнулся, притягивая меня ближе, так что я почувствовала жар его тела. – Лиза, если ты носишь моего ребенка, это как раз меня очень касается.
– Это МОЙ ребенок! – закричала я ему в лицо, вырываясь. – Только мой! Ты просто донор, Касьян! Случайность, ошибка, которую я хочу забыть! Убирайся к своей невесте, делай детей с ней, а меня оставь в покое!
Его лицо окаменело. Скулы заострились, а глаза превратились в две узкие щели.
– Донор? – переспросил он шепотом, от которого по спине пробежал мороз. – Ошибка? Ну что ж… Значит, пришло время исправить эту ошибку и вернуть всё на свои места.
Я поняла, что совершила страшную глупость. Я разозлила зверя, который и так был на грани. И теперь эта «свобода», за которую я так цеплялась, окончательно превращалась в пепел.
***
После того как Касьян ушел три дня назад, в моем доме поселился холод. Это не был холод от сквозняка или выключенных батарей – это был ледяной вакуум, который образуется, когда из жизни вырывают самый мощный, пусть и разрушительный, источник энергии. Касьян не стал ломать дверь. Он не стал орать, не стал вырывать у меня из рук подтверждение своего отцовства. Он просто смотрел на меня – долго, невыносимо пристально, словно заново пересчитывал все черты моего лица, пытаясь найти там ответ: как я, маленькая, упрямая учительница, посмела лишить его права на его собственное продолжение?
А потом он ушел. Просто развернулся и исчез в ночи, оставив за собой запах дорогого табака и оглушительный звон разбитых надежд на тихую жизнь.
Три дня я жила в режиме автопилота. Я ходила в школу, механически проверяла тетради, даже улыбалась коллегам, которые теперь заглядывали мне в рот, стараясь угадать, в каком статусе я нахожусь у «великого и ужасного» Касьяна Максимовича. Но внутри я была натянута как струна. Каждый шорох за окном, каждый визг тормозов на улице заставлял меня каменеть. Я знала: Касьян не взял паузу, чтобы смириться. Он взял паузу, чтобы действовать.
В четверг вечером тишина лопнула.
Звонок в дверь был не таким, как у него. Касьян бил в дверь костяшками пальцев, тяжело и уверенно, как хозяин. Этот же звук был судорожным, рваным, почти истеричным. Словно кто-то по ту сторону порога боялся, что если замолчит хоть на секунду, то просто рассыплется на куски.
Я подошла к двери, чувствуя, как внутри живота – там, где теперь теплилась крошечная, запретная жизнь – всё сжалось в тугой узел.
На пороге стояла Альбина.
Я помнила её как ожившую ледяную скульптуру: безупречная кожа, холодный взгляд, голос, от которого замерзала кровь. Она была идеальным дополнением к Касьяну – такой же неуязвимой и недосягаемой. Но та женщина, что стояла передо мной сейчас, была её сломленной тенью. Дорогое пальто цвета слоновой кости было наброшено наспех, одна пуговица застегнута криво. Тщательно уложенные волосы растрепал колючий осенний ветер, а в глазах полыхало нечто такое, что заставило меня невольно отступить на шаг. Это была ненависть в чистом, концентрированном виде.
– Опять ты, – выплюнула она вместо приветствия. Её голос дрожал, срываясь на высокие, болезненные ноты.
Она не стала ждать приглашения. Альбина буквально ввалилась в прихожую, грубо оттолкнув меня плечом. Она влетела в мой маленький коридор, как ядовитая комета, мгновенно отравив воздух своим приторно-сладким, тяжелым парфюмом.
– Маленькая, ничтожная учительница, – она развернулась ко мне, и я увидела, что её руки дрожат, хотя она изо всех сил сжимала дорогую кожаную сумку. – Я думала, ты поняла меня еще в прошлый раз. Но нет. Ты решила вцепиться в него мертвой хваткой.
– Уходи из моего дома, Альбина, – я старалась говорить твердо, хотя колени подкашивались. – Я ничего от него не хочу. Я живу здесь, одна. Я не ищу встреч с ним.
– Ложь! – она почти закричала, сокращая расстояние между нами. Она прижала меня к вешалке, нависая сверху, и я увидела мелкую сеточку лопнувших сосудов в её глазах. – Из-за тебя он рушит всё! Ты хоть понимаешь, что он творит? За последние трое суток он отменил все наши совместные выходы. Он заблокировал счета, которые были выделены на подготовку к свадьбе. Он... он заговорил с моим отцом о расторжении помолвки! Пять лет! Пять лет я строила этот фундамент, я мирилась с его изменами, с его холодностью, я была идеальной фасадной частью его империи! И тут появляешься ты со своим невинным взглядом и рушишь мою жизнь!
Я замерла. Внутри всё похолодело. Значит, Касьян действительно пошел ва-банк. Он не просто узнал о ребенке – он решил сжечь за собой мосты. Он решил вычеркнуть Альбину, её отца, их общие активы, их статусную свадьбу... И всё это ради чего? Ради меня? Или ради того, чтобы забрать то, что он считает своей собственностью – ребенка во мне?
– Я не просила его об этом, – выдохнула я, чувствуя, как к горлу подкатывает знакомая тошнота.
– Да что ты? – Альбина зло рассмеялась, и этот смех был похож на хруст битого стекла. – Ты нашептала ему что-то. Ты привязала его к себе какой-то грязной, дешевой уловкой. Что ты ему пообещала? Вечную любовь в этой хижине? Послушай меня, дрянь. Если ты не исчезнешь, если не сделаешь так, чтобы он сам тебя возненавидел, ты поплатишься. И мне плевать, на что ты рассчитываешь.
Она не знала о беременности. Я видела это по её лицу – она искала причину его ухода в моих словах, в моей магии, в сексе, в чем угодно, кроме той истины, что была заперта внутри моего тела. Она видела во мне только соперницу, которая украла её собственность.
– Ты думаешь, он любит тебя? – Альбина снова наступила на меня, её лицо исказилось. – Ты для него – временный сбой в программе. Способ доказать себе, что он еще может чувствовать что-то, кроме жажды наживы. Но Касьян – это не просто мужчина. Это огромный, безжалостный механизм. И я – часть этого механизма. Мой отец – вытянул его из ада, взамен на все его имущество и деньги, и подкрепил он эту сделку докумнтально. Если Касьян окончательно разорвет со мной, мой отец уничтожит его бизнес за неделю. Акции рухнут. Банки потребуют досрочного погашения кредитов. Его корпорацию разорвут на части конкуренты, которых я сама на него натравлю.
Она схватила меня за локоть, и её ногти больно впились в кожу через рукав кофты.
– Ответь мне, дрянь. Нужен ли тебе будет Касьян, когда он станет нищим? Когда от его миллионов останется только пыль? Когда у него не будет ничего, кроме этого твоего убогого дома? Ты готова тащить на себе банкрота, за которым охотятся все спецслужбы и коллекторы страны? Ты готова променять свою «свободу» на жизнь в бегах с человеком, который лишился всего из-за твоей прихоти?
Я смотрела в её искаженное лицо и понимала: она говорит правду. В их мире любовь не стоит ничего, если за ней не стоят активы. Альбина была готова уничтожить Касьяна, лишь бы он не достался мне. Она была готова превратить его в пепел из чистого чувства мести.
– Ему не нужны твои деньги, Альбина. И мне – тем более, – я с силой вырвала руку. – Уходи.
– Ему нужна ВЛАСТЬ! – взвизгнула она, ударив ладонью по косяку двери, когда я попыталась её вытолкнуть. – А власть – это я! Это моё имя, мои связи, моё приданое! Пошла вон из нашей жизни! Исчезни из этого города, пока я не сделала так, что тебя не примут даже техничкой в вокзальный туалет. Уезжай добровольно. Потому что если за дело возьмусь я, ты пожалеешь, что вообще встретила его. Ты поплатишься за каждое моё унижение перед отцом!
Я собрала все остатки сил и навалилась на дверь.
– Я всё сказала. Прощай.
Альбина в последний момент придержала дверь рукой, не давая замку защелкнуться. Её лицо в этот миг было лицом фурии.
– Ты не поняла... Это было последнее предупреждение. Если завтра утром ты еще будешь здесь, я не ручаюсь за твою безопасность. Касьян может строить из себя бога, но он не защитит тебя от системы, которую я на тебя натравлю. Ты исчезнешь. Так или иначе.
Она резко отпустила дверь, и я услышала, как её каблуки яростно застучали по дорожке сада.
Я закрыла замок на все обороты и привалилась спиной к дереву, чувствуя, как ноги становятся ватными. Я медленно сползла на пол, обхватив колени руками. В ушах всё еще стоял её визг.
Альбина была права. Касьян – человек власти. И он уже начал разрушать свою жизнь ради призрачной надежды вернуть меня. Но какой ценой? Если он потеряет всё, если он станет нищим, как предрекала Альбина, – выдержит ли он это? И главное – позволит ли его гордость быть слабым рядом со мной?
Я посмотрела на свой живот. Две полоски на тесте в ванной теперь казались не просто новостью, а приговором. Касьян подставил нас всех. Он начал войну, не спросив, готова ли я быть его тылом.
Я знала одно: оставаться здесь больше нельзя. Если за мной следит Касьян, значит, за мной скоро начнут следить люди Альбины. И если он готов рискнуть своей империей, то я не готова рисковать ребенком.
Нужно бежать. Это был единственный способ спасти Касьяна от него самого, а моего малыша – от мира, где люди – это просто цифры в котировках акций.
Я поднялась с пола, вытерла холодные слезы и пошла в спальню. Времени было мало. Мне нужно было исчезнуть до рассвета.
