Текст книги "Особо опасный преступник и училка (СИ)"

Автор книги: Кристина Жиглата

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Глава 41

Я буквально вылетела из постели, охваченная внезапным порывом бегства. Кожа ещё горела от его прикосновений, а в воздухе всё ещё витал аромат его парфюма, смешанный с запахом смятых простыней. Но оставаться здесь, под его пристальным, изучающим взглядом, было выше моих сил.

– Я у себя умоюсь, – бросила я через плечо, не оборачиваясь. Голос дрогнул, выдавая моё смятение, и я поспешила прочь, едва не запутавшись в собственных ногах.

Касьян, к моему глубочайшему удивлению, не сделал ни движения, чтобы меня остановить. Не было ни привычного властного окрика, ни тяжёлых шагов за спиной. Эта его тишина пугала даже больше, чем его гнев.

Оказавшись в своей спальне, я с размаху захлопнула дверь и, не раздеваясь, рухнула на кровать. Слёзы, которые я так отчаянно сдерживала в его присутствии, хлынули нескончаемым потоком. Я уткнулась лицом в подушку, стараясь заглушить всхлипы. Всё, что происходило между мной и Касьяном в последние часы, не просто ранило – оно выжигало мне душу до самого основания, оставляя лишь пепелище.

Эта ночь… она была другой. Совсем не такой, как те яростные, почти звериные столкновения, к которым я привыкла. В ней была нежность. Почти пугающая, осторожная нежность, от которой сердце сжималось в тисках. А утро? Утро окончательно перевернуло всё во мне кверху дном. Его забота, этот тихий шёпот, его пальцы, убирающие прядь волос с моего лица – всё это казалось сюрреалистичным сном.

В памяти невольно всплыли наши первые дни и ночи в моём доме. Тогда всё казалось проще. Мы договорились: это временно, это без обязательств, это просто вспышка, которая должна была угаснуть. Но с каждым днём я врастала в него, а он – в меня. К концу нашего совместного пребывания там я с ужасом осознала, что не хочу, чтобы это заканчивалось. Я хотела большего. Я хотела его всего, без остатка. И когда он предложил продолжить… боже, как же я испугалась! Но в глубине души, в самом тёмном её уголке, я ликовала. Я была счастлива.

А потом пришла реальность. Холодная, беспощадная реальность в облике его людей и его невесты. Тот момент на пороге моего дома стал точкой невозврата. Вся моя радость сменилась жгучей обидой, а когда он лишил меня работы, когда силой привез в этот золотой замок – обида превратилась в чистую, кристаллизованную ненависть.

Но сейчас, лежа на этой кровати, я чувствовала, как ненависть тупится. Она больше не была острым клинком, она стала ноющей раной. Я поняла страшную вещь: чувства к нему никуда не делись. Они просто мутировали, смешались с болью и отчаянием. Наши отношения изначально были обречены, как корабль с пробитым дном, но мы оба продолжали делать вид, что плывем.

Я видела – Касьян тоже что-то испытывает. Вчера вечером, сегодня на рассвете… это было в его глазах. Но он не умеет по-другому. Он не знает, как просить, как добиваться расположения нежностью. Он привык брать своё силой, по щелчку пальцев, считая, что мир обязан прогибаться под его желания.

«Может быть, он понял?» – промелькнула слабая мысль. – «Понял ли он, что мы зашли в тупик? Что между нами выросла стена, которую не пробить ни деньгами, ни приказами?»

Слёзы катились по вискам, намокая наволочку. Я чувствовала себя абсолютно выгоревшей. Борьба с ним забирала все соки, лишала воли. Я так мечтала вернуться к своей прежней, тихой и понятной жизни… Но правда была в том, что той жизни больше не существовало. Я уже не была той Лизой. Без Касьяна внутри меня останется огромная, зияющая дыра, которую ничем не заполнить. Он стал частью меня – пускай сейчас эта часть была напитана горечью и обидой, но она была живой.

Всё было слишком сложно. Я знала, что не смогу просто смириться. Не смогу принять ту роль «второго плана», которую он мне уготовил. Быть тенью при его блистательной жизни? Быть тайным грехом, пока он будет строить официальное счастье с другой? Нет. Никогда.

***

Раздался негромкий, размеренный стук в дверь. Я вздрогнула, поспешно вытирая лицо краем пододеяльника.

– Лиза, через полчаса жду тебя внизу. Позавтракаем вместе, – голос Касьяна из-за двери был спокойным, лишенным утренней хрипотцы, но в нем все еще чувствовалась привычная сталь.

Я не ответила. Просто лежала, глядя в одну точку, пока шаги в коридоре не стихли. Спорить не хотелось. Кричать – тоже. Внутри воцарилась странная, пугающая пустота. Я просто устала. Устала от вечной войны, от попыток отстоять себя, от боли, которая за последние дни стала моей тенью. Поддаться ему я не могла, но и бороться больше не было сил. Я решила просто пустить всё на самотек.

Медленно поднявшись, я заставила себя пойти в душ. Горячая вода смывала остатки слез, но не тяжесть на сердце. Выйдя, я открыла шкаф и выбрала одно из самых красивых платьев, что он купил для меня – нежно-кремовое, подчеркивающее хрупкость плеч. Тщательно приведя лицо в порядок, чтобы скрыть следы слез, я спустилась вниз.

Касьян уже сидел за столом. Когда я вошла, он поднял взгляд, и я заметила, как он на мгновение замер, оценивая мой вид. Я вела себя непривычно тихо: ни едких замечаний, ни протестующих взглядов. Просто молча отодвинула стул и села напротив, глядя в свою тарелку.

Я чувствовала на себе его пристальный, изучающий взгляд. Касьян заметил перемену сразу, и по тому, как он напрягся, я поняла – ему это не нравится.

Его желваки заходили ходуном. Он отложил приборы, так и не притронувшись к еде. В его глазах читалось недоумение, смешанное с нарастающим раздражением – он не понимал, как вести себя с такой Лизой. Это была тихая капитуляция, которая лишала его возможности сражаться.

– Почему ты молчишь? – наконец не выдержал он, и в его голосе прорезалась опасная нота. – Где твои когти, Лиза?

Я медленно подняла на него пустой взгляд.

– Я просто хочу спокойно поесть, Касьян. Разве не этого ты всегда добивался? Моего послушания?

Он резко сжал пальцами край стола, так что побелели костяшки. Мое «спокойствие» било по его самолюбию сильнее, чем открытая ненависть. Он смотрел на меня, и в этом взгляде была почти физическая потребность спровоцировать меня, вернуть ту живую, протестующую девушку, которую он так успешно растоптал за последние дни.

В таком молчании прошла секунда, минута, пять минут… Касьян отодвинул тарелку. Звяканье серебра о фарфор в этой мертвой тишине прозвучало как выстрел. Он не привык к безмолвию. Он привык к моим шпилькам, к яростным спорам, к тому, как я вскидывала подбородок, обжигая его своей праведной яростью. Моя нынешняя апатия – холодная, бесцветная и тягучая – душила его сильнее, чем открытое неповиновение.

Он встал, медленно обошел стол и остановился за моей спиной. Я не вздрогнула. Даже не повела плечом, когда почувствовала его тяжелые ладони на своих ключицах. Его пальцы были горячими, но по моей коже не пробежали привычные мурашки. Внутри было выжженное поле, покрытое пеплом.

– Лиза, посмотри на меня, – негромко, почти с мольбой приказал он.

Я послушно подняла голову. В его глазах металось темное пламя – смесь раздражения, собственничества и чего-то похожего на панику. Он явно не знал, что делать с этой «удобной» версией меня.

– Я знаю, как ты дорожила своей работой, – начал он, и в его голосе проскользнула непривычная заискивающая нотка. – Я всё уладил. В элитном лицее совсем рядом с домом для тебя выделили место. Лучший кабинет, современное оборудование, статус. Тебе не нужно больше возвращаться в ту старую школу на окраине. Здесь у тебя будет всё.

Он замолчал, ожидая триумфа. Ждал, что я вспыхну, обрадуюсь или хотя бы разозлюсь. Но внутри меня лишь сильнее заныла пустота.

– Мне не нужно «всё», Касьян, – отозвалась я ровным, бесцветным голосом, продолжая смотреть в пустую чашку. – Мне нужны были мои дети. Мой старый класс, где на стенах висели их рисунки. Мои коллеги, с которыми мы пили чай в перемену. Я скучаю по своей школе, а не по «новому месту».

Я медленно перевела на него взгляд.

– Ты просто купил мне новую игрушку взамен той, которую сам же и сломал. Спасибо, это очень мило. Если ты хочешь, чтобы я туда ходила – я буду. Мне всё равно.

Он резко сжал мои плечи, заставляя меня встать. Его лицо было совсем близко, я видела каждую черточку, каждую морщинку гнева у глаз.

– Лиза, я нашел тебе лучшее место из возможных! – прошипел он, вглядываясь в мои зрачки, пытаясь отыскать там хоть искру жизни. – Я стараюсь всё исправить, неужели ты не видишь?

Я посмотрела ему прямо в глаза – спокойно и почти сочувственно.

– Ты не исправляешь, Касьян. Ты просто переставил мою клетку поближе к своей спальне, чтобы тебе было удобнее меня контролировать. Делай, что считаешь нужным. Ты ведь всегда решаешь за нас двоих. Если ты велишь мне завтра идти в этот лицей – я пойду. Но не жди, что я буду там счастлива.

Касьян отпрянул, словно я его ударила. Его кулаки сжались. Моя покорность была для него хуже самого изощренного оскорбления. Он швырял к моим ногам престиж и комфорт, а я принимала это с вежливостью сломанной куклы.

– Ты издеваешься надо мной? – его голос сорвался на хрип. – Где ты, Лиза? Где та женщина, которая обещала мне, что я никогда её не подчиню?

Я отвела взгляд на окно.

– Ты победил, Касьян. Разве не этого ты хотел? Ты сломал всё, что мешало тебе обладать мной. Наслаждайся тишиной. Она ведь такая послушная.

Касьян резко отпрянул, словно мой спокойный тон обжёг его сильнее, чем открытое пламя. Его лицо исказилось от нескрываемой ярости, смешанной с глубоким, почти болезненным недовольством. Он не привык проигрывать, а сейчас, несмотря на всё своё могущество, он чувствовал себя абсолютно беспомощным перед моей апатией.

– Послушная? – выплюнул он это слово, как яд. – Мне не нужна кукла, Лиза! Мне нужна была ты!

Касьян резко схватил меня за предплечья и поднял на ноги. Он тяжело дышал и смотрел на меня сверху вниз, надеясь увидеть хотя бы тень страха или протеста. Но встретив лишь мой пустой, отрешенный взгляд, он глухо зарычал и, круто развернувшись, стремительным шагом покинул столовую.

Дверь за ним закрылась с такой силой, что в серванте жалобно звякнул дорогой хрусталь.

Я осталась одна в оглушительной, мертвой тишине огромного зала. Завтрак, к которому я так и не притронулась, медленно остывал. Поднявшись со стула, я почувствовала во всем теле свинцовую тяжесть. Каждый шаг давался с трудом, словно я пробиралась сквозь толщу воды.

Я вернулась в свою комнату и плотно закрыла дверь, повернув замок. Щелчок механизма принес слабое, призрачное чувство безопасности. Я подошла к кровати и легла на нее, свернувшись калачиком, и уставилась в стену.

В голове не было ни мыслей, ни планов. Только бесконечная тоска. Касьян думал, что купил мне новую жизнь, но он просто окончательно похоронил старую.

Я закрыла глаза, надеясь провалиться в сон без сновидений, где нет ни его власти, ни моей вынужденной покорности.

Глава 42

Несколько дней пролетели для меня как в густом, сером тумане. Я почти не выходила из своей комнаты, но тишина огромного дома была обманчивой. Касьян не уехал. Его присутствие ощущалось кожей – тяжелое, давящее, пропитанное немым гневом.

Я знала, что он здесь. Иногда до меня доносились приглушенные звуки из его спальни: резкий стук отодвигаемой мебели или тяжелые шаги. Но страшнее всего было то, что доносилось из его кабинета. Глухие удары, звон разбитого стекла и грохот чего-то тяжелого, что с силой впечатывалось в стену. Касьян что-то крушил. Он выплескивал свою ярость на неодушевленные предметы, разрывая на части пространство вокруг себя.

Я старалась не попадаться ему на глаза, проскальзывая на кухню лишь тогда, когда была уверена, что коридоры пусты.

Однажды вечером, когда я направлялась в библиотеку, мой путь пролегал мимо его святая святых. Дверь в кабинет была приоткрыта – редкая неосторожность для вечно собранного Касьяна. Я невольно замедлила шаг.

Внутри царил хаос. Перевернутое кресло, разбросанные бумаги и осколки дорогой вазы на ковре. Но мой взгляд замер на массивном столе. Там, среди беспорядка, стояла наполовину пустая бутылка дорогого коньяка и тяжелый стакан. Воздух в комнате казался горьким от запаха алкоголя и мужского отчаяния.

В этот момент я всё поняла. Касьян не просто злился – он топил свою беспомощность в спиртном. Человек, который держал в кулаке целые корпорации, не знал, что делать с отказом, одной маленькой учительницы. Он пропал в этом кабинете, пытаясь найти выход из тупика, в который сам же нас и загнал.

Я стояла у порога, глядя на эту бутылку, и внутри шевельнулось забытое чувство. Не жалость, нет. Скорее горькое осознание того, что мы оба окончательно заблудились.

Я замерла у приоткрытой двери, слушая оглушительную тишину кабинета. Сердце колотилось в самом горле, напоминая о том, что заходить туда сейчас – чистое безумие. Пьяный Касьян был непредсказуем, а разгромленная комната красноречиво говорила о его состоянии.

Но я толкнула дверь. Тихий скрип разрезал воздух.

Касьян сидел в кресле, откинув голову на спинку. Галстук был развязан и висел на шее, как удавка, верхние пуговицы рубашки расстегнуты. Увидев меня, он не вскочил и не закричал. Он лишь медленно повернул голову, и я увидела его глаза – затуманенные алкоголем, воспаленные, полные какой-то невыносимой, тягучей хмурости.

– Лиза…– голос его был хриплым, низким. – Что ты здесь делаешь?

– Я пришла поговорить, – ответила я на удивление твердо. – Спокойно. Без криков и резких слов.

Он криво усмехнулся, глядя на полупустую бутылку, а затем тяжело поднялся. Его немного качнуло, но он удержал равновесие. Молча указал на кожаный диван в углу, который чудом остался цел в этом хаосе. Мы сели рядом. Между нами было расстояние в ладонь, но оно казалось пропастью.

Касьян откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза. Алкоголь сделал его мягче, лишил той брони, которую он носил как вторую кожу.

– Говори, Лиза. Я слушаю. Что тебе нужно? Деньги? Тот лицей? Скажи – и завтра всё будет у твоих ног. Только перестань на меня смотреть так, будто я пустое место.

Я глубоко вздохнула, собирая воедино остатки своей решимости.

– Мне не нужны твои миллионы и элитные школы, Касьян. Мне нужна свобода. Настоящая. Я хочу домой. В свою квартиру, к своим старым привычкам, в свою обычную школу. Я хочу вернуть всё, что у меня было до того, как ты ворвался в мою жизнь….

Касьян помрачнел. Тень легла на его лицо, делая его старше и суровее. Он долго молчал, глядя на свои руки, сцепленные в замок. Я видела, как в его голове идет тяжелая борьба: собственник внутри него кричал «нет», но мужчина, который довел любимую женщину до апатии, кажется, начинал что-то понимать.

Минуты тянулись бесконечно долго. Слышно было только его тяжелое дыхание. Наконец, он поднял на меня взгляд – непривычно пустой и усталый.

– Хорошо, – едва уловимо, почти шепотом произнес он. – Я верну тебя домой. Верну все…

Глава 43

Я замерла, не в силах пошевелиться. Его «хорошо» повисло в тяжелом, проспиртованном воздухе кабинета, как нечто нереальное, почти призрачное. Я ждала чего угодно: вспышки гнева, едкой усмешки, новых условий или торгов. Но не этого глухого, изломанного согласия.

Внутри всё сжалось в тугой узел. Я должна была почувствовать ликование, дикий восторг от того, что стены моей тюрьмы наконец рухнули. Но вместо этого в груди разлилась странная, пугающая пустота. Облегчение смешалось с острой, колючей болью – неужели он действительно так просто отпускает меня? Неужели всё то безумие, что было между нами, уместилось в одно короткое слово, брошенное пьяным голосом в разгромленном кабинете?

– Ты… ты серьезно? – мой голос сорвался, прозвучав жалко и тонко. – Ты сейчас это говоришь, потому что выпил? Завтра ты протрезвеешь и скажешь, что мне это приснилось?

Я не верила ему. Слишком долго он ломал мою волю, чтобы я могла принять его милость за чистую монету.

Касьян даже не поднял головы. Он сидел, уперевшись локтями в колени, и рассматривал узор на ковре, словно там были зашифрованы ответы на все его вопросы. Он не стал спорить, не взорвался от моего недоверия и не принялся доказывать свою честность. В его позе была такая запредельная усталость, что мне на мгновение захотелось коснуться его плеча.

– Иди к себе, Лиза, – тихо, почти безжизненно произнес он, не глядя на меня. – Собери вещи. Будь готова утром. Машина будет ждать у входа в девять.

Он замолчал, и я поняла, что аудиенция окончена. Он отгородился от меня невидимой стеной, за которой остались только его бутылка коньяка и обломки его гордости.

Я медленно поднялась с дивана. Ноги казались ватными. Я сделала шаг к выходу, потом другой, ожидая, что он вот-вот окликнет меня, схватит за руку, скажет, что это была жестокая шутка. Но за спиной царила мертвая тишина.

Уже у самой двери я обернулась. Касьян так и не пошевелился. Он сидел в полумраке кабинета, среди хаоса и битого стекла.

Я вышла в коридор и плотно прикрыла дверь. Всю дорогу до своей комнаты я чувствовала, как по спине бежит холод. Завтра я буду дома. Завтра всё закончится.

Но почему тогда сердце болело так, будто это я только что проиграла главную битву в своей жизни?

Я вошла в свою спальню и плотно прикрыла дверь, прислонившись к ней спиной. В ушах всё еще стояло это его «хорошо», произнесенное едва слышным шепотом. Оно должно было звучать как гимн моей победы, как триумфальный марш свободы, но в тишине пустой комнаты оно казалось надгробной плитой.

Я не стала включать свет. Лунный свет просачивался сквозь тяжелые шторы, рисуя на полу длинные, ломаные тени.

Вещей было много. Все они были куплены им, выбраны его властным вкусом, пропитаны его желанием видеть меня своей собственностью. Я касалась дорогого шелка и кружева, и пальцы дрожали. Взять их с собой означало забрать частичку Касьяна в свою новую-старую жизнь. Зачем мне то, что купил он, если я хотела разорвать с ним все контакты навсегда!

Я не собиралась что-то брать от этого дома. Не хочу. На этом все. Конец.

Легла в постель, но сон не шел. Мои мысли были далеко. В паре метров от меня, за стеной, сидел человек, который разрушил мою жизнь и который, как оказалось, стал её центром.

Я ворочалась, кутаясь в одеяло, которое всё еще хранило едва уловимый аромат его парфюма. Каждое скрип половицы в коридоре заставлял сердце подпрыгивать к самому горлу. «Он передумает», – билось в висках. – «Сейчас дверь распахнется, он войдет – злой, трезвый, властный – и скажет, что никуда я не поеду».

И, к своему ужасу, я поймала себя на мысли, что жду этого.

Бессонница вытягивала из меня последние силы. Я вспоминала его руки в ту последнюю нежную ночь. Вспоминала, как он смотрел на меня сегодня в кабинете – как побитый зверь, который сам загнал себя в капкан. Свобода, о которой я кричала, вдруг показалась мне пугающе холодной и одинокой. Там, в моем огромном доме, не будет этого давящего присутствия, не будет этой искрящей опасности, от которой кровь быстрее бежала по венам.

«Ты этого хотела, Лиза. Ты хотела домой», – убеждала я себя, глядя в потолок.

Но перед глазами стоял его силуэт в полумраке среди разбитых бутылок. Я понимала: завтра я закрою за собой дверь этого особняка, и мы станем чужими. Навсегда. Он не из тех, кто просит вернуться. Он не из тех, кто дает второй шанс.

Ближе к рассвету, когда небо за окном начало окрашиваться в пепельно-серый цвет, я наконец забылась тревожным сном. Мне снилось, что я стою на пороге своей школы, а за моей спиной рушится огромный стеклянный замок, и Касьян остается под его обломками, не сводя с меня своего тяжелого, прощального взгляда.

Я проснулась за полчаса до будильника. Разбитая, с тяжелой головой и странным чувством потери. На тумбочке лежал ключ от моего дома, который куда-то пропал в день моего похищения.

Свобода ждала меня в девять утра у входа. Но почему-то мне казалось, что я иду не домой, а в изгнание.

Я оделась быстро, почти не глядя в зеркало. Выбрала самое простое свое платье. Я окинула взглядом комнату – безупречную, дорогую, пустую. Она никогда не была моей, как и этот дом, как и человек, который им владел.

Ровно в девять я вышла в коридор. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его стук эхом разносится по всему особняку. Проходя мимо кабинета Касьяна, я невольно задержала дыхание. Дверь была плотно закрыта. Ни звука, ни шороха. Тишина за ней была такой плотной, что казалось, там никого нет – или кто-то замер, боясь выдать свое присутствие.

Я спустилась по широкой лестнице. Мои шаги гулко отдавались в пустом холле. Внизу, у распахнутых дверей, меня не ждал хозяин дома. Там стоял его водитель – молчаливый, в строгом костюме, с каменным лицом.

– Елизавета Михаловна, машина готова, – он вежливо, но отстраненно наклонил голову, указывая рукой на дверь.

Я замерла на последней ступеньке, озираясь по сторонам. Глупая надежда, что Касьян выйдет – злой, небритый, со следами бессонной ночи и коньяка на лице – и скажет хоть слово, рассыпалась в прах. Он не пришел. Его гордость, его статус, его вечное стремление быть неуязвимым оказались сильнее того хрупкого «хорошо», что сорвалось с его губ вчера в темноте.

Он не хотел, чтобы я видела его слабость. Он не хотел прощальных взглядов, в которых могла промелькнуть тень сомнения.

– Где Касьян? – всё-таки сорвалось у меня с губ.

– Касьян Максимович занят документами и просил передать, что распоряжения отданы, – голос водителя был ровным, как линия горизонта. – Прошу вас в машину.

Я вышла на крыльцо. Утренний воздух был колючим, почти ледяным. Массивный черный внедорожник ждал, заведенный, урчащий, готовый сорваться с места. Водитель уложил вещи и открыл заднюю дверь.

Я оглянулась на дом в последний раз. Окна кабинета на втором этаже были зашторены, но мне на мгновение показалось, что за тонкой тканью шевельнулась тень. Кто-то смотрел мне в след, провожая взглядом свою самую большую потерю, которую так и не смог признать поражением.

Я села в салон. Кожа сидений была холодной. Когда машина тронулась и ворота поместья начали медленно закрываться за нашей спиной, я почувствовала, как по щеке катится первая слеза.

Я получила то, что хотела. Я ехала домой. Но почему-то это ощущалось так, будто меня заживо вырывают из единственного места на земле, где я чувствовала себя по-настоящему живой.

«Почему ты не выбрал меня, Касьян, а остался со своей невестой?

Почему…

Я ведь тоже не могу быть всего лишь любовницей, зная, кто будет на первом месте.

Наверное, нам все же не по пути и наша встреча была глубочайшей ошибкой».