Текст книги "Особо опасный преступник и училка (СИ)"

Автор книги: Кристина Жиглата

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Глава 50

Я сидела в глубоком кожаном кресле, которое казалось слишком большим и официальным для этой уютной гостиной. Папка с документами – мой «фундамент», как назвал его Касьян – все еще лежала на моих коленях, её тяжесть была приятной и пугающей одновременно. Я смотрела на человека, который еще вчера внушал мне первобытный ужас, а сегодня суетился на кухне, стараясь угодить мне в каждой мелочи.

Власть. Настоящая, не заемная, не подаренная, а вырванная из контекста его собственного поражения. Я кожей чувствовала, как изменились полюса в этой комнате. Теперь я была тем центром, вокруг которого вращалась его вселенная.

– Хочешь вернуть себе всё свое состояние за мой счет? – ядовито подметила я, лениво перелистывая страницы договора дарения. – Решил разыграть многоходовочку? Переписать всё на «будущую жену», чтобы спасти активы от несостоявшегося тестя, а потом, когда пыль уляжется, потихоньку забрать обратно?

Я видела, как он замер у плиты. Его плечи на мгновение напряглись, а пальцы, сжимавшие ручку чайника, побелели. Конечно, всё это было мне не нужно. Я знала, что он искренен в своем безумии, но Касьян столько месяцев мучил меня, столько раз заставлял чувствовать себя ничтожной, что я просто не могла удержаться от этой шпильки. Мне хотелось посмотреть, как он будет извиваться под моим недоверием.

Но Касьян не стал извиваться. Он медленно обернулся, и на его лице не было ни тени гнева. Только бесконечная, выматывающая усталость.

– Если ты откажешь мне, Лиза, я пойму, – тихо произнес он. – Принуждать тебя я больше не буду. Ни к чему. Никогда. Документы оформлены окончательно и бесповоротно. Это подарок тебе и ребенку, независимо от того, останешься ты со мной или уедешь на другой конец света завтра утром. Юридически я больше не имею к ним отношения.

Он сделал несколько шагов ко мне, но остановился на почтительном расстоянии, словно боялся нарушить невидимую черту, которую я провела между нами.

– Я безумно люблю тебя, Лиза. Я был самым большим дураком на свете, считая, что могу заменить чувства контролем. Но сейчас… сейчас мне не нужны активы, если в них нет тебя. Я сделаю тебя самой счастливой женщиной, если ты просто позволишь мне быть рядом. Не мужем, не хозяином – просто тем, кто защищает твой сон.

Я смотрела в его глаза – воспаленные от бессонницы, полные какой-то отчаянной, молитвенной надежды. Внутри меня что-то сладко екнуло, предательски отозвавшись на этот тон. Я видела, что моя беременность перевернула в нем всё. Крошечное существо, которое еще даже не подавало признаков жизни, стало для этого тирана святыней. Он смотрел на мой живот так, словно там был заперт смысл всей его жизни.

Мне хотелось рассмеяться ему в лицо и одновременно прижаться к его груди. Но я выбрала третье – месть. Маленькую, женскую, сладкую месть за все пролитые слезы.

– Я подумаю, Касьян, – ответила я, захлопнув папку. Лицо моё было маской безразличия, хотя сердце в груди выплясывало чечетку. – Такое предложение не принимают за пять минут. Слишком много всего было… «не самого приятного» в нашем прошлом. Тебе придется очень сильно постараться, чтобы я хотя бы перестала вздрагивать от твоего голоса.

Я увидела, как он сглотнул, и как на его лице отразилось разочарование, смешанное с фатализмом. Он кивнул, принимая мой «вердикт».

– Хорошо. Сколько угодно времени, Лиза. Я буду ждать столько, сколько потребуется.

Я картинно вздохнула и похлопала себя по еще плоскому животу, нарочно заставляя его взгляд замереть на этом движении.

– И вообще… я хочу есть. Мы с твоим наследником проголодались, пока бегали по кустам от твоих «вежливых» людей. Я хочу что-нибудь особенное. И быстро.

Касьян тут же преобразился. Тень меланхолии мгновенно слетела с него, уступив место лихорадочной деятельности.

– Конечно! Боже, Лиза, прости, я… Сейчас! – он буквально бросился к холодильнику, на ходу закатывая рукава рубашки. – У меня есть фермерская телятина, свежий сибас, фрукты… Что ты хочешь? Я сейчас всё организую, я сам приготовлю!

Я наблюдала за тем, как он мечется по кухне, с какой непривычной суетой он достает продукты и как часто оглядывается на меня, проверяя, не нужно ли мне чего-то еще. Это был сюрреализм в чистом виде: Касьян Максимович, гроза корпораций, в роли суетливого повара.

Я понимала: этот ребенок стал его спасением и его самой большой уязвимостью. Он больше не видел во мне учительницу, которую можно подчинить силой. Он видел мать своего продолжения. И эта новая роль давала мне такую власть, о которой Альбина со всеми её миллионами и связями отца могла только мечтать. Я улыбнулась, глядя в окно. Месть была на вкус как горячий шоколад с корицей, а вечер только начинался.

***

В гостиной городской квартиры царил мягкий полумрак, разбавляемый лишь теплым светом нескольких ламп и холодным сиянием огней мегаполиса за панорамным окном. Ужин, который Касьян готовил с таким старанием, почти нетронутым стоял на столе. Аромат запеченного сибаса с травами и свежих овощей смешивался с запахом дорогого вина, которое он налил, но к которому так и не прикоснулся.

Я сидела напротив него, чувствуя, как внутри меня медленно, слой за слоем, оседает напряжение последних месяцев. Касьян больше не был тем бронзовым идолом, властелином, чье слово могло обрушить рынки. Он сидел передо мной, расстегнув ворот рубашки и откинувшись на спинку стула, и говорил – так просто, так искренне, что каждое его слово находило отклик в моей измученной душе.

– Я долго жил в мире, где всё имеет цену, Лиза, – негромко произнес он, глядя на мерцание города. – Где люди – это цифры, а чувства – слабость, которую нужно скрывать. Я думал, что купив тебя, я смогу обладать тобой. Но правда в том, что ты была свободнее меня даже в той запертой комнате особняка. Потому что ты умела любить, а я… я только учился этому, сам того не осознавая.

Он перевел взгляд на меня, и я увидела в его глазах такую бездонную нежность, что у меня перехватило дыхание.

– У меня состоялся разговор с Альбиной…. Она сорвала последнюю маску. Если бы я остался ней – это была бы жизнь в золотых доспехах, но с мертвым сердцем. С тобой… – он замолчал, подбирая слова. – С тобой я впервые почувствовал, что я живой. Что я могу бояться за кого-то больше, чем за свои акции. Что я могу хотеть проснуться не ради прибыли, а чтобы увидеть, как ты спишь.

Я слушала его, и внутри меня шла тихая, изматывающая борьба. Я вспоминала все те моменты, когда ненавидела его. Вспоминала его холодность, его приказы. Но на другую чашу весов теперь ложилась его жертва. Он действительно отказался от всего. Вся работа его жизни, миллиарды, поддержка тестя, который когда-то вытащил его из СИЗО и расчистил дорогу к большей власти – всё это он сжег одним решением. Зная, что за порогом этой квартиры на него уже точат ножи все, кто еще вчера заискивал.

Он выбрал меня. Маленькую учительницу, у которой не было ничего, кроме достоинства и ребенка под сердцем. Выбрал, зная, что цена этого выбора – его империя.

– Ты ведь понимаешь, что ты сделал? – прошептала я, касаясь края скатерти. – Им достанется многое твое. Ты ведь не все на меня переписал. Ты теперь… ты не тот, кого они боялись.

– Я тот, кто впервые в жизни счастлив, – он мягко улыбнулся и накрыл мою ладонь своей. Его кожа была горячей, надежной. – Пусть забирают заводы. Пусть забирают счета здесь. У нас есть то, что я успел переписать на тебя. У нас есть безопасность. И у нас есть… – его взгляд на мгновение скользнул к моему животу, – …наше будущее. Оно стоит дороже любой корпорации.

Он замолчал, давая мне время осознать масштаб его слов. А затем он медленно поднялся, подошел ко мне и опустился на одно колено прямо на паркет. Это было так неестественно для него – признавать чью-то власть над собой. Но он сделал это добровольно.

– Лиза, – его голос вибрировал от сдерживаемых чувств. – Я не прошу тебя забыть всё, что было. Я прошу тебя дать мне шанс показать, каким я могу быть для тебя и нашего ребенка. Я хочу, чтобы ты была моей не по принуждению, не по контракту, а потому что ты – моё сердце. Пожалуйста… стань моей женой. По-настоящему. Навсегда.

Я смотрела на него сверху вниз, и все мои защитные барьеры, которые я так старательно возводила, рухнули с грохотом. Я поняла, что эта «вредность», это желание помучить его – всего лишь последняя попытка защититься от чувства, которое уже давно поселилось во мне. Я любила его. Несмотря на всё то безумие, на всю ту боль. Любила за эту его дикую, ломающую всё на своем пути решимость. За то, что он единственный, кто смог заставить меня чувствовать себя настолько живой.

Он выбрал меня. Впервые в жизни я была для кого-то на первом месте. Единственной. Самой важной. Важнее власти, важнее золота, важнее гордости.

– Да, – выдохнула я, чувствуя, как по щекам катятся слезы облегчения и счастья. – Да, Касьян. Я выйду за тебя.

В ту же секунду в комнате словно взорвался невидимый заряд. Касьян издал короткий, хриплый звук, похожий на крик ликования и выдох утопающего, наконец нащупавшего дно. Он вскочил, подхватил меня на руки и закружил по комнате, прижимая к себе так сильно, словно боялся, что я исчезну, если он ослабит хватку хоть на миллиметр.

– Да! Господи, Лиза! – он смеялся – громко, безумно, запрокинув голову. Я никогда раньше не видела его таким. Это был не смех победителя в тендере, это был смех человека, который только что обрел весь мир.

Он опустил меня на пол, но не выпустил из объятий. Его руки блуждали по моей спине, по волосам, его губы осыпали поцелуями моё лицо – глаза, лоб, щеки.

– Ты не представляешь… Ты даже не представляешь, что ты сейчас сделала, – шептал он между поцелуями. – Я всё исправлю. Я построю для вас двоих новый мир. Никто больше не посмеет подойти к тебе. Ты моя. Моя жена. Моя Лиза…

Он снова и снова шептал моё имя, как молитву, и в этом моменте, в этой тихой городской квартире, среди пепла его старой жизни, мы наконец-то были по-настоящему свободны.

Глава 51

Тишина квартиры, еще мгновение назад казавшаяся торжественной и хрупкой, внезапно лопнула, наэлектризованная до предела. Мое «да» все еще вибрировало в воздухе, но оно стало искрой, брошенной в бочку с порохом. Касьян замер на долю секунды, вглядываясь в мои глаза, словно искал в них тень сомнения, а когда нашел там лишь ответное отражение своего безумия, он сорвался.

Он притянул меня к себе так резко, что у меня перехватило дыхание. Его поцелуй не был нежным – это было стихийное бедствие, лавина, которая копилась долгие месяцы отчуждения, боли и поддельной холодности. В этом поцелуе было всё: вкус его отчаяния, горечь его потерь и бешеная, первобытная радость обретения. Я ответила ему с той же жадностью, впиваясь пальцами в его плечи, сминая дорогую ткань рубашки, которая теперь казалась лишней преградой между нами.

Мы оба «слетели с катушек». Мир за панорамным окном – с его интригами, отцом Альбины, рушащимися акциями и угрозами – перестал существовать. Осталась только эта комната, запах его кожи и пульсирующее в висках осознание: теперь можно. Теперь не нужно сражаться, не нужно бежать.

Касьян глухо застонал мне в губы, его руки, обычно такие контролируемые, теперь блуждали по моему телу с неистовой лихорадкой. Он подхватил меня под бедра, и я инстинктивно обхватила его ногами, прижимаясь так близко, что чувствовала каждый удар его сердца – тяжелый, неровный, как удары молота по наковальне.

Он понес меня в спальню, не прерывая поцелуя ни на секунду. Мы едва не задели дверной косяк, но ему было плевать. Он опустил меня на широкую кровать, и я утонула в прохладе шелковых простыней, но прохлада тут же испарилась, когда он накрыл меня своим телом.

– Лиза… Моя, Лиза… – шептал он, покрывая поцелуями мою шею, ключицы, спускаясь ниже к вырезу платья. – Я так боялся, что больше никогда не коснусь тебя вот так. Что ты навсегда останешься для меня призраком в пустом доме.

Его пальцы судорожно расстегивали пуговицы, путаясь в ткани. Я видела, как дрожат его руки, и это зрелище – всесильный Касьян, теряющий самообладание от одного моего вздоха – разжигало во мне ответный пожар. Я помогала ему, избавляясь от одежды, отбрасывая её как старую кожу, как ненужное прошлое.

Когда мы остались друг перед другом без прикрас, в комнате словно стало не хватать кислорода. Касьян замер на мгновение, его взгляд скользнул по моей фигуре – медленно, благоговейно, задерживаясь на ещё плоском животе. Он протянул руку и коснулся его кончиками пальцев, так осторожно, словно я была сделана из тончайшего хрусталя.

– Мои… – выдохнул он, и в этом слове было столько первобытной нежности, что у меня защипало в глазах. – Мои любимые.

Он приник к моему животу губами, оставляя долгий, обжигающий поцелуй, и я почувствовала, как внутри всё сладко сжалось. Это было больше, чем страсть. Это было признание. Это было искупление.

А затем он поднялся выше, проник в меня. Наши тела сплелись в едином ритме. Его движения были мощными, но удивительно бережными. Он постоянно искал мой взгляд, проверял мою реакцию, словно боялся причинить малейший дискомфорт. Каждое его прикосновение было пропитано такой теплотой и обожанием, что я чувствовала, как растворяюсь в нем, становясь частью его существа.

Это была близость совершенно иного рода. В ней не было места доминированию или власти. Была только чистая алхимия – превращение двух израненных душ в нечто целое. Мы двигались в такт биению наших сердец, захлебываясь друг в друге, теряя границы реальности. Я шептала его имя, впиваясь ногтями в его спину, а он отвечал мне хриплыми признаниями, от которых кружилась голова.

Когда наступил пик, он был похож на ослепительную вспышку сверхновой. Я закричала, запрокинув голову, а Касьян прижал меня к себе так сильно, словно пытался врасти в меня, защитить от всего мира. Мы долго лежали в тишине, тяжело дыша, слушая, как успокаивается пульс.

Касьян не отстранился. Он укрыл нас одеялом и притянул меня к своему боку, устраивая мою голову у себя на плече. Его рука продолжала лежать на моем животе, собственнически и нежно.

– Я никогда тебя не отпущу, – прошептал он в темноту. – Завтра начнется война, Лиза. Отец Альбины сделает свой ход. Но я не проиграю. Потому что я, уже кое что предпринял. И потому что у меня есть за что сражаться.

Я закрыла глаза, вдыхая его запах. Стеклянные стены рухнули окончательно. На их месте, на этом пепле, мы только что заложили фундамент чего-то настоящего. Я знала, что впереди нас ждут трудные дни, но здесь, в его руках, я впервые чувствовала, что я на своем месте. Первой. Единственной. Любимой.

За это я и боролась.

Глава 52

Пробуждение было непривычно мягким, лишенным того липкого страха, который стал моим верным спутником за последние месяцы. Солнечный луч, дерзко пробившийся сквозь тяжелые шторы из темно-синего бархата, щекотал мои ресницы, заставляя щуриться и жмуриться. Первое, что я почувствовала, еще не успев до конца открыть глаза – это тепло. Густое, живое, обволакивающее тепло, исходившее от сильного тела рядом со мной.

Я приоткрыла один глаз и замерла, боясь спугнуть этот момент. Касьян не спал. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и просто смотрел на меня. В его взгляде не было той привычной тяжелой хмурости, того ледяного расчета или властного требования, к которым я приучила себя, как к неизбежному злу. Там царила тишина. Глубокая, спокойная и какая-то бесконечная, ошеломляющая нежность.

Его рука, огромная и надежная, покоилась на моем бедре, едва ощутимо, почти невесомо поглаживая кожу подушечками пальцев. В этот момент, в золотистом свете утра, меня накрыло осознанием такой силы, что в легких внезапно кончился воздух.

Я скучала. Боже мой, как же невыносимо сильно я по нему скучала. Все те дни моей так называемой «свободы», когда я задыхалась в своем старом пустом доме, убеждая себя, что наконец-то счастлива – всё это было грандиозной, жалкой ложью. Мне не хватало этого давящего, заполняющего собой всё пространство присутствия. Мне не хватало этого низкого, вибрирующего голоса, от которого мурашки бежали по коже. Мне не хватало даже этой его пугающей, первобытной уверенности, которую он излучал, просто находясь в комнате. Я бежала от него, кричала о независимости, но на самом деле я бежала от самой себя, потому что признать любовь к человеку, который сломал мою жизнь, казалось мне высшим предательством собственного достоинства.

Но теперь, глядя на его расслабленное лицо, на тонкий шрам у левой брови, на то, как трепетно он касается меня, я поняла: он – мой дом. Мой личный шторм, сметающий всё на своем пути, и моя единственная тихая гавань. Единственный человек, который увидел во мне не просто функцию или «учительницу», а саму суть.

– Доброе утро, будущая жена, – негромко произнес он. Его голос, хриплый после сна, отозвался сладкой дрожью где-то глубоко в моем животе, там, где теперь зародилась наша общая вселенная.

Я не выдержала. Все мои барьеры, всё мое напускное упрямство рассыпались в прах. Я придвинулась ближе, практически забираясь к нему под бок, утыкаясь носом в его плечо. Я жадно вдыхала его запах – родной, ставший единственно правильным запах кедра, дорогого табака и теплой мужской кожи.

– Касьян… – прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы – первые слезы за долгое время, в которых не было ни капли горечи. – Я ведь так сильно тебя люблю. Я так чертовски боялась себе в этом признаться. Мне так тебя не хватало… каждой чертовой секунды, когда тебя не было рядом. Я думала, что справлюсь, но мир без тебя оказался серым и пустым.

Я почувствовала, как он на мгновение замер, перестав дышать. Мужчина внутри него, привыкший к ежесекундному контролю над собой и окружающими, на секунду дрогнул от этой обезоруживающей, почти детской честности. Он не закричал от восторга, не стал осыпать меня суетливыми поцелуями, как влюбленный мальчишка. Нет, он отреагировал в своем стиле – весомо, по-мужски, так, как умеет только он.

Касьян глубоко вздохнул, и я почувствовала, как его мощная грудная клетка расширилась, а пальцы на моем бедре сжались чуть сильнее, собственнически заявляя права на каждый сантиметр моего тела. Он прижал меня к себе так плотно, что между нами, казалось, не осталось даже молекул воздуха, и зарылся лицом в мои растрепанные волосы.

– Ты даже не представляешь, что со мной делают эти слова, Лиза, – выдохнул он мне в макушку, и я кожей почувствовала вибрацию его голоса. – Я думал, что заслужил только твое холодное прощение. Что ты останешься со мной только ради безопасности или ради ребенка. Но твоя любовь… это больше, чем я желал получить после всего, что я натворил.

Он чуть отстранился, чтобы заглянуть мне в глаза. Его лицо было серьезным, торжественным, почти суровым, но в зрачках полыхало такое пламя, что мне стало жарко. В этом взгляде была и негласная клятва верности, и готовность сжечь весь этот проклятый мир дотла, если кто-то посмеет ко мне прикоснуться. Это была сдержанная, мужская радость.

– Теперь у нас всё будет иначе. Слышишь меня? – он говорил твердо, чеканя каждое слово. – Завтра мы поедем подавать заявление. Мне плевать на формальности, но я хочу, чтобы ты официально носила мою фамилию. Я хочу, чтобы весь мир знал: ты под моей защитой. Мы уедем на время, пока мои юристы будут вгрызаться в глотки отцу Альбины. Я уже присмотрел дом у моря, в закрытом поселке, где никто не посмеет даже посмотреть в твою сторону без моего разрешения. Ты будешь только отдыхать. Ты будешь заботиться о себе и о нашем малыше. Обо всём остальном… обо всей грязи, о деньгах, о врагах – позабочусь я. Это моя работа.

Я слушала его, и остатки страха перед будущим таяли. Касьян больше не был моим тюремщиком, стерегущим свою добычу. Он был моим щитом. Он выбрал меня и нашего ребенка ценой своей выстраиваемой годами империи, и это доказательство было для меня важнее любых слов. Он обменял абсолютную власть на любовь, и в ответ получил мою окончательную, полную капитуляцию.

– Я верю тебе, – прошептала я, потянувшись к его губам. – Я больше никуда не побегу.

Наше прикосновение началось как нежное, трепетное обещание, но искры вчерашней страсти, еще не успевшие остыть, вспыхнули мгновенно. Сдержанность Касьяна начала плавиться под моими ладонями, когда я скользнула ими по его напряженной, широкой спине. Его поцелуи из мягких стали жадными, требующими, властными. Он навис надо мной, закрывая собой весь остальной мир, потолок, солнце – всё. В его глазах снова зажегся тот самый первобытный, темный огонь, от которого у меня сладко ныло под ложечкой и кружилась голова.

Утро окончательно перестало быть томным и ленивым. Все разговоры о планах, переездах и юристах были забыты в ту же секунду, когда его руки снова начали исследовать мое тело, безошибочно находя те самые точки, которые заставляли меня стонать и забывать собственное имя. Мы снова «слетели с катушек», отдаваясь друг другу в ярких лучах утреннего солнца, празднуя нашу общую победу над прошлым и нашу новую жизнь, которая только что родилась на руинах старого мира.

В этом медленном, почти осязаемом, чувственном танце не было места спешке – только неисчерпаемая жажда обладания и бесконечная, щемящая нежность, которая теперь связывала нас крепче любых цепей и договоров. Я чувствовала каждое движение его мышц, каждый вздох, и понимала: я на своем месте.