Текст книги "Развод с генералом. Дважды истинная (СИ)"

Автор книги: Кристина Юраш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Глава 42. Дракон

– Когда все отказались от меня – врачи, слуги, даже родные – она осталась. День и ночь. Без сна. Без надежды. И именно поэтому её сейчас нет здесь.

Я резко отодвинул руку Эллен, которая в этот момент попыталась встать рядом – будто её присутствие могло стереть правду.

Она не шевельнулась. Не сказала ни слова. Только её пальцы побелели, впившись в шёлк перчатки. В её глазах не было слёз – только лёд. Лёд предательства. Потому что она поняла: я не вернулся к ней. Я никогда не был с ней. И не буду.

– Этот тост в ее честь, – продолжил я, глядя прямо в глаза тем, кто осмеливался судачить за моей спиной. – В том, что я – выжил, нет моей заслуги.

Я сделал паузу. Воздух стал густым, как смола.

И в этот момент я осознал. Разве не настоящая трусость в том, чтобы потакать капризам общества? Когда генерал говорит то, что от него ожидают услышать? Стоит рядом с той, которую хотят с ним видеть?

– А вы, дорогие мои, говоря армейским языком, – усмехнулся я, глядя поверх голов на перья, шляпки, диадемы, лысины и парики. – Даже обосрались навестить меня, испугавшись проклятия!

– Фу, как неприлично, – фыркнула пожилая дама.

– Совершенно с вами согласен! Неприлично делать вид, что вы оскорблены, когда вам сказали правду в лицо! – с усмешкой согласился я.

Я рассмеялся. Один из всего зала. Коротко, жёстко, без радости.

Сделал глоток. Вино было горьким. Или оно таким мне показалось. А потом поставил его на поднос слуге.

– Всего хорошего! Я отпраздную этот день с той, которая это заслужила! – произнес я, направляясь к выходу.

В правилах отца не было пункта «Веди себя как лицемер!». Так что формально я ничего не нарушал!

На миг мне показалось, что в воздухе пахнет горьким чаем и дымом камина – её запах. Тот самый, что грел меня в лихорадке, когда мир рушился, а она шептала: «Дыши, Иарменор…». Но это была лишь иллюзия. Её здесь не было. И это была моя самая большая боль – не то, что я потерял её. А то, что я сам её выгнал.

Я вышел под гробовое молчание зала. Нет, конечно, кто-то жиденько хлопал. Но мне было плевать.

Подойдя к Тому, я отпустил его домой, а сам взмахнул крыльями и направился к поместью Алиры.

Дракон рвался к ней, словно душа, которая уже опережает тело. Каждый взмах – боль от того, что она не рядом. Каждый вдох – её имя.

Я приземлился на знакомой полянке. Снег хрустнул под лапами. Но шагов я не слышал. Слышал только стук собственного сердца – глухой, как удар кулака по гробу.

Её дом. Окно. Тусклый свет.

И черная карета у крыльца.

Кучер дремал, превратившись в снежный сугроб. А из двери вышел он. Мужчина. Длинные светлые волосы. С улыбкой на лице. Он обернулся, посмотрел на окно – и сел в карету.

За стеклом, в свете свечи, стояла она. Алира. Провожала его взглядом.

«Что за червь осмелился касаться того, что принадлежит мне?!» – заревел дракон внутри, и жар хлынул в горло, готовый вырваться пламенем.

Глава 43. Дракон

Я не помнил, как оказался у двери. Не помнил, как сорвал её с петель. Помнил только запах – чужой, мужской, въевшийся в её дом.

Распахнув дверь, я увидел, как она вскочила с кресла. В её глазах мелькнул испуг. Но тут же – лёд. Лёд возмущения.

– Ты что здесь делаешь? – спросила она, и в её голосе не было ни дрожи, ни тепла. Только гордость и холод. Холод, который я заслужил.

– Это я спрашиваю: кто он? – вырвалось у меня. Это был не вопрос. Это был рык. Рык зверя, чья добыча ушла из-под носа.

– Ты следишь за мной? – её губы скривились в ядовитой улыбке. – С каких пор генерал превратился в шпиона?

Она медленно подошла ко мне, не боясь жара, исходящего от моей кожи. А я… я боялся. Боялся, что если протяну руку, она рассыплется, как пепел. Боялся, что если вдохну глубже, почувствую, как её душа уже не зовёт мою.

– Он – друг, – произнесла она, и каждое слово было как игла, вонзающаяся в то место, где раньше билось сердце. – Просто друг. А ты… ты для меня – никто.

Она сделала паузу, глядя прямо в мои суженные до щелей глаза – глаза зверя, а не мужчины.

– Мы в разводе, Иарменор. Ты сам привёз эти бумаги. Ты сам сказал, что я тебе больше не нужна. Так что не смей, – её голос дрогнул от ярости, – не смей врываться в мою жизнь, будто у тебя ещё остались какие-то права!

– Я имею право знать, кто ночью один на один в твоём доме! – прошипел я, чувствуя, как по спине пробегает чешуя. Чешуя – не признак силы. Признак боли. Признак того, что я теряю контроль.

– А я имею право на личную жизнь! – закричала она, сжав кулаки. – Месяц я сидела в четырёх стенах, потому что тебе было стыдно показать свою уродливую жену! А ты? Ты таскал по балам свою красавицу Эллен!

Она подошла так близко, что я чувствовал её дыхание. Оно пахло не страхом. Оно пахло свободой. И это сводило меня с ума.

– Так что убирайся, – прошептала она, и в этом шёпоте была вся её боль и ненависть. – Ты для меня – мёртв. И этот дом – последнее место на земле, куда ты имеешь право ступить.

Но я уже не слышал слов. Я слышал только пульс. Её пульс. Под тонкой кожей шеи. Как барабан перед казнью.

И дракон во мне знал: она всё ещё моя. Даже если она этого не хочет. Даже если я этого не заслужил.

Я не помню ничего, кроме своей руки, которая схватила ее за подбородок. А потом ее губы. Ее крик возмущения, который я подавил своим поцелуем.

Я никогда не целовал ее так. Так не целуют любимую жену.

Глава 44

Его рука впилась в мою шею – не чтобы прижать, а чтобы ограничить дыхание, заставить меня помнить: я живу только тогда, когда он позволяет, и я имею право дышать только ради него.

Это был поцелуй – наказание за то, что я еще не его. Поцелуй – жажда, которую он не мог утолить моими губами.

Он целовал с яростью зверя, который терял свою добычу слишком долго. Вкус его губ смешался с дрожью, что взорвалась внизу живота.

Я вскрикнула – или попыталась, – но звук утонул в его рту, будто он проглотил мой крик вместе с душой. «Она моя!» – сжималась его рука, пока его язык раздвигал мои губы, пытаясь вырвать из меня признание: «Да, я все еще твоя!».

Я билась. Ногти царапали его спину сквозь ткань мундира, в тщетной попытке вырваться. Но он только глубже вдавил меня в стену, прижав бедром так, что я почувствовала – он готов разорвать меня на части, лишь бы снова сделать своей.

Это был не поцелуй. Объявление войны всем моим попыткам забыть его. Каждое движение – жестокое, требовательное, без права на отказ. Он не спрашивал разрешения. Он восстанавливал порядок – тот, где я принадлежу только ему.

И самое страшное?

Моё тело предало меня. Оно отозвалось жаром на его ярость. Желанием на его жестокость. Предательским стоном, вырвавшимся из горла, как мольба: «Ещё… Ещё… Даже если это убьёт меня».

Он оторвался – резко, как будто сам испугался того, что наделал. Его глаза – янтарные, почти звериные – сверлили меня. Дыхание сбилось. Губы блестели в тусклом свете камина.

«Он сошел с ума!» – пронеслось в голове, а я все еще пребывала в шоке от случившегося.

Я почувствовала дрожь во всем теле. Поэтому сжала кулаки, чтобы он не видел, как подрагивают кончики моих пальцев. Он словно обнюхивал меня. Как зверь. Его дыхание скользило по моим волосам и обжигало мою шею, мою щеку.

– Ты думаешь, что поцелуй спасет то, что уже умерло? – спросила я, вытирая рукавом губы и все еще тайно дрожа под платьем при мысли о том, что у меня едва не снесло крышу от такой страсти.

– Нет. Не спасет, – произнесла я. – Уже нет! Нас ничего не связывает! Ни-че-го! Так что можешь считать этот поцелуй последним.

Он схватил меня за талию, дернув к себе так резко, что я едва не переломилась пополам. Я чувствовала его обжигающую страсть. Она скользила дыханием по моей шее… И я на мгновенье забылась… Забыла обо всем. О том, что мы бывшие. О том, что мы друг другу – никто.

Его рука коснулась пуговиц на моей груди. Когда она скользнула в под ткань, с наслаждением сжимая мою грудь, я опомнилась.

– Нет! – вырвалось у меня.

Его рука замерла. Пальцы дрогнули, как будто обожглись. В глазах – не гнев, а мука. Он медленно убрал руку, но не отступил. Его дыхание стало тяжелым, хриплым, будто он задыхался. По вискам пробежала тонкая тень чешуи – и исчезла.

– Я не хочу тебя, Иарменор, – произнесла я, возвращая ему его же слова. – Больше не хочу…

Я сглотнула, чтобы подавить в себе жгучее страстное желание. Он шагнул назад, как будто отклонившись от удара. Его лицо побледнело. В горле дёрнулся кадык. Он сжал челюсти так, что мышцы на скулах заиграли рельефом. Его дыхание стало тяжёлым, хриплым, почти звериным.

– Было время, когда я тебя хотела больше жизни… Когда одного такого поцелуя было бы достаточно, чтобы я снова почувствовала себя женщиной. Снова – любимой. Желанной… И тогда я, может быть, не занавешивала бы зеркала. Мне было бы плевать, что обо мне думают, ведь я знала: ночью, в спальне, я – королева.

Глава 45

Я смотрела на него. Прямо в его глаза. Сейчас они были янтарными. Он хотел. Больше жизни хотел меня. А я больше жизни хотела сделать ему больно!

– Я год ждала тебя! Ты ушел на войну зимой, и я считала дни до твоего возвращения. А когда тебя привезли, я считала дни до твоего выздоровления… Я верила, что мы снова будем счастливы. Что внешность – это не главное… – произнесла я с горечью. – Но ты, как и все мужчины, ведешься на красивое личико.

Я задыхалась этими словами. Он зарычал – не словами, а всем телом. Его рука сама потянулась к моей шее, но остановилась в сантиметре. Его пальцы дрожали. В глазах – не гнев, а отчаяние.

– Что? Больно? Больно, когда тебе отказывают? Знаю, больно. Сама это пережила, – прошептала я, прикрыв глаза. – Ты не знаешь, как я рыдала в подушку, когда в очередной раз ты говорил, что «не сегодня». Когда ты вежливо снимал мои руки с себя, когда я пыталась тебя обнять...

Слезы потекли по щекам, а я пыталась их сдержать.

– Я бегала за тобой, как верная собачка! – произнесла я, стараясь успокоиться, но не получалось. – Как какая-то жалкая собачонка, умоляя погладить меня! Но ты отворачивался или обнимал меня так, как обнимают любимую матушку при встрече. И я плакала… Каждую ночь. Тридцать ночей. Свернувшись в комочек под одеялом. Пока ты развлекался с Эллен.

Я прижала руку к губам, словно слова, которые вырывались из них, не должны были прозвучать никогда.

– Я не спал с ней! – резко произнес Иарменор. – И даже не целовал. Ни разу. Это была сделка. Она просто сопровождала меня.

– А кто это докажет? Кто? – усмехнулась я. – А я отвечу. Никто! И слухи о скорой вашей свадьбе – это просто выдумки газетчиков! Так и я поверила! И ты еще имеешь право мне указывать, как мне жить после развода?

– Я готов жениться на тебе снова! – произнес он, глядя на меня.

– И что? А если это все пропадет? Если завтра я проснусь прежней уродливой жабой, опять будем разводиться? – язвительно заметила я, а слезы стали просыхать. – Опять ты будешь бежать: «Эллен! Где моя Эллен? Жена опять – мерзкая жаба!».

– Не говори так! – произнес он, ударяя кулаком по столу. Стол сложился.

– А ты не смей портить мою мебель, – произнесла я, гордо подняв голову. – Я не хочу тебя. Смирись.

Он резко вышел из комнаты, а я упала в кресло, тяжело дыша.

Тело все еще горело, желало его… А я мотала головой, словно пытаясь вразумить саму себя, избавиться от наваждения.

Глава 46. Дракон

– Господин генерал, – послышался голос дворецкого. Обеспокоенный и встревоженный. – С вами всё в порядке?

Со мной? В порядке? А что? Похоже, что со мной всё в порядке?

Обычно я не открываю дверь дома с ноги и не выламываю кусок перил от злости. Случайно, но от злости! После первого вопроса: «Что-то случилось, господин генерал?».

Я – чудовище. Со мной не может быть всё в порядке! Я был на грани того, чтобы нарушить правила. Я хотел взять ее… Прямо там. Как последняя тварь. Ревность просто ослепила меня. Но мне нет оправдания.

После такого она точно меня не простит.

Я открыл дверь в кабинет отца. Сорвал с себя мундир и бросил его на стул комом. Тряхнув волосами и пытаясь отдышаться, я закатал рукава рубашки и лёг на пол.

«Надеюсь, это поможет!» – скрипнул зубами я, начиная отжиматься от пола.

– Р-раз, – рычал я. – Два…

Я снова закрывал глаза, представляя, что её ноги обхватывают меня. Нет, лучше отжиматься с открытыми глазами. Так хотя бы я вижу, что там только пол!

– Тактика, говоришь? Стратегия? Да? Сто сорок шесть! Сто сорок семь… – с усмешкой горечи я смотрел на портрет отца.

Я сплюнул волосы.

– Ты дракону это скажи! И про тактику, и про стратегию завоевания женщины! Скажи это тому, кто готов был овладеть ею силой! Сломать, заставить признать, что она всё ещё любит. Что любовь не умирает за три дня! Вот ему это и расскажи! Четыреста двадцать восемь… Четыреста двадцать девять! – рычал я, понимая, что не хочу ни есть, ни спать. Я хочу ее. Здесь. Рядом.

Тысяча!

Я встал. Выдохнул! Мышцы горели, как угли в костре, но это не помогло. Ни капли.

Потому что тело помнило другое – не отжимания, а её. Её шею под моими губами. Её дрожь под моими ладонями. Её стон, который я вырвал из неё, как признание в преступлении.

«Просто друг», – снова прошептало эхо ее голоса в черепе.

И я рассмеялся. Коротко. Жёстко. Без радости.

Друг, значит? Нет. Друзей у драконов не бывает. Бывают те, кого он не ест, потому что уважает. И те, кого он не ест, потому что брезгует. И горстки пепла. Но они дружить умеют плохо.

Я вышел из кабинета, не глядя на портрет отца. Его правила, его порядок, его «никаких принуждений» – всё это рассыпалось в прах, когда я увидел, как она стоит у окна, провожая чужого мужчину взглядом.

Она смотрела на него.

На него.

А не на меня.

И в этом взгляде не было ни страха, ни стыда. Была… уверенность. Жестокая, ядовитая, прекрасная. Она больше не та, что плакала в подушку, пряча лицо от зеркал. Она – огонь. Огонь, который я сам же и разжёг, обратив ее в пепел.

Я поднялся по лестнице, шаг за шагом, будто иду на казнь. Мои пальцы сами тянулись к двери её комнаты. Той самой, которую она покинула, сказав: «Навсегда».

Дверь не была заперта. Слуги, видимо, побоялись прикоснуться к её вещам. Или просто чувствовали – это святыня. Святыня предательства, боли и жертвы.

Но я осквернил ее своим присутствием. Я просто вошел в нее.

Глава 47. Дракон

Внутри – тишина. Запах пыли, старого дерева… и она. Её запах. Горький чай, дым камина и что-то древнее, почти магическое – запах её кожи, её страха, её боли. Он въелся в стены, в ткань, в воздух. И он сводил меня с ума.

Постель не застелена, словно она металась в кошмарах. На трюмо – следы её пальцев и тряпка, которая прятала её отражение. В углу – смятое платье, будто она сбросила его в спешке, чтобы убежать от самой себя.

Я шагнул внутрь. Закрыл дверь за собой.

А потом опустился на колени у кровати, как молящийся перед алтарём.

Медленно, будто совершая святотатство, поднял её подушку. Прижал к лицу. Вдохнул глубоко, до боли в лёгких.

Её запах. Её тепло. Её слёзы, впитанные в ткань.

Я впился зубами в край подушки, сдерживая рык. В горле першило. Глаза жгло. Не от слёз – от ярости. От бессилия. От того, что я не могу просто взять то, что моё.

Я вспомнил вкус её губ – не сладкий, а горький, как полынь. Вкус обиды. Вкус боли. Но под этой горечью – жар. Жар, который ответил на мой, как пламя отвечает на пламя.

Я вспомнил, как напряглись мышцы в моих бёдрах, как ткань штанов едва не лопнула от жара, рвущегося наружу.

Я лёг на её постель. В её холодные простыни. Обнял её подушку, как замену её тела.

По спине пробежала чешуя – не от силы, а от муки. Когти впились в ткань подушки, разрывая её на клочья. Зубы сжались так, что на языке появился вкус крови.

Я представлял, как она лежит здесь. Как её волосы рассыпаются по подушке. Как её губы шепчут моё имя – не с любовью, а с проклятием. Она проклинает меня за то наслаждение, которым ещё задыхается её тело, предав душу и обиду.

Я представлял, как целую её шею. Как мои пальцы впиваются в её бёдра. Как она кричит – не от боли, а оттого, что больше не может притворяться, что ненавидит меня.

Жар внизу живота стал невыносимым. Ткань штанов натянулась, будто вот-вот лопнет.

Я не двигался. Лежал, как в гробу. Потому что знал: если встану – пойду к ней. А если пойду – не остановлюсь.

Я возьму её. Прямо там, в её доме, на грязном полу, как зверь. Я заставлю её признать, что она моя. Что всегда была. Что будет – даже если мир рухнет. А потом заберу её. Как добычу. Как трофей. И спрячу от всего мира. Чтобы никто не видел её красоты. Чтобы никто не посмел даже близко подойти к ней.

Дракон никогда не показывает настоящие сокровища. Он прячет их.

Но я сдержался. Как сдержался в комнате, когда дракон хотел её больше жизни.

Потому что в голове звенел голос отца: «Никаких принуждений! Это позорит честь мужчины и мундира!» Это правило въелось в меня, а сейчас жгло, словно раскалённое железо.

Я лежал.

Сжимал её подушку, пока костяшки не побелели.

Вдыхал её запах, пока лёгкие не начали гореть.

И ждал, когда боль станет сильнее желания.

Но она не становилась.

Потому что желание – это и есть боль. Боль без имени. Боль без конца. Боль, которая живёт во мне, как второй дракон – голодный, раненый, безумный.

И он не уйдёт, пока она не вернётся.

Он будет рваться из груди, пока снова не получит её.

Я слышал внутри её шёпот: «Забери меня. Сделай своей. Даже если это больно. Даже если это навсегда».

Неужели во мне не осталось нежности? Той нежности, которая была раньше? Куда она делась, вся эта нежность? Почему внутри меня пламя? Не огонь, который напоминает тепло камина, а бушующий пожар?

Я понимал, что должен дать себе время. Немного времени, чтобы успокоить дракона. Чтобы не наделать глупостей!

– Алира… – прохрипел я, и это имя прозвучало как мольба, как проклятие, как приговор.

Глава 48

«Забери меня. Сделай своей. Даже если это больно. Даже если это навсегда…»

Прошептала я, сжимая подушку. Но тут же опомнилась. Всё, хватит! Пора начинать новую жизнь без него!

Я пролежала до утра, глядя в потолок, словно там, среди трещин, появится таинственный знак судьбы.

– Хорошо, – сглотнула я, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. – Судьба… Я прошу тебя… Дай мне знак… А? Не мучай меня…

Я затаила дыхание, будто ждала, что стены оживут, а камин вспыхнет алым пламенем. Но ничего не произошло. Только тишина, холод и пустота.

Минута. Вторая. Третья…

Знака не было.

Если первые пять минут я ждала с напряжением, словно вот-вот мир перевернётся, то к седьмой уже поняла: никто не придёт спасать меня. Никто не скажет: «Ты достойна быть любимой».

– Что ж, пора вставать, – вздохнула я, откидывая одеяло. – Сна ни в одном глазу! Вернёмся к зельям! Но сначала надо позавтракать!

Я только собралась делать чай, как вдруг услышала голос в холле:

– Мисс! С вами всё в порядке?!

Я едва не выронила чайник, выскакивая в коридор.

Брр! Ну и холод здесь.

Ну ещё бы! Вчера один дракон мне дверь выбил!

Посреди холла, в который уже успело намести снега, стоял Морвет.

Он был одет в простую, но плотную шерстяную куртку черного цвета, подпоясанную кожаным ремнём. Рукава были закатаны до локтей, обнажая сильные предплечья, покрытые тонкими шрамами – не от боя, нет. От работы. От жизни. Его светлые волосы, обычно растрёпанные, сегодня были собраны в низкий хвост, открывая высокий лоб и резкие скулы. Глаза – серые, как туман над болотом, без блеска, без лжи. Просто… настоящие.

– Я привёз деньги за весы, – улыбнулся он, явно выдыхая. – Так будет справедливо…

Он посмотрел на выбитую дверь, а потом – на улицу, где ветер гнал снежную пыль.

– Так, а что с дверью?

– Ветер выбил… У нас тут такой ветер был, – соврала я, чувствуя, как щеки горят. Глупо. Он же прекрасно понимает, что это не ветер. Что не было у нас ветров такой силы. Иначе бы всю столицу сдуло! – Или просто она развалилась. Дом ведь старый!

Но Морвет не стал ничего уточнять. Он просто поднял дверь, как будто она весила не больше пера, и приложил её к косяку. Его движения были точными, экономными – не как у военного, который рубит врагов, а как у того, кто строит, а не разрушает.

– Сейчас вспомню… Третий курс… Уроки починки… – задумался он, и вдруг его лицо просияло. Он положил ладонь на дверь, и я увидела, как по его пальцам пробежала тонкая сеть магических нитей – не ослепительная, как у боевых магов, а тихая, терпеливая, как корни дерева.

Он шептал что-то зловещее и непонятное, но в этом шёпоте не было угрозы – только знание.

– Готово! – произнёс он, отходя на шаг. – Как новенькая! Почти! Держится на честном добром слове! Как говорил мой преподаватель…

– Спасибо, – улыбнулась я, и впервые за долгое время почувствовала, как внутри растаял лёд.

Морвет поднял на меня взгляд – и в нём мгновенная тень разочарования, будто я сказала не то.

– Для тебя – всегда, – улыбнулся он. Но улыбка не достигла глаз. Словно этой улыбкой он пытался сгладить какой-то острый уголок.

Он ведь не обязан был этого делать! Однако ж, сделал!

Морвет открыл, а потом снова закрыл дверь, проверил засов, и только тогда повернулся ко мне. Его взгляд скользнул по моему лицу – не с восхищением, не с жадностью, а с тихим интересом, как будто я – загадка, которую он хочет разгадать, а не трофей, который нужно завоевать.

«Может, это тот самый знак, о котором я просила судьбу?» – мелькнуло в голове.