Текст книги "Развод с генералом. Дважды истинная (СИ)"

Автор книги: Кристина Юраш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

Глава 69

Прошёл почти месяц. Время, казалось, взяло в руки кисть и мягкими мазками стирало острые края воспоминаний. То, что раньше врезалось в память, как гравюра ножом по стеклу, теперь напоминало акварельный рисунок – размытый, туманный, с разбегающимися красками. Боль утратила свои зубы. Но тело молчало. И это молчание было страшнее любого крика.

Я понимала: что-то во мне сломалось. Не сердце – оно билось, пусть и глухо. Не разум – он работал, сортируя ингредиенты и формулы. Сломалась связь. Та невидимая нить между кожей и душой, которая раньше отзывалась на прикосновение мужчины трепетом, теплом, жаждой. Теперь – пустота. Холодная, беззвучная, как глубокий космос.

И это осознание медленно точило меня изнутри.

Может, поэтому я впервые разрешила Иарменору сидеть в лаборатории. Не рядом. Не за спиной. В углу, на старом кожаном кресле, которое притащили с чердака. Он приходил и садился в него. Молчал. Не пытался обнять. Не шептал «я люблю». Просто был. Как камин в холодной комнате – не прикасаясь, но согревая своим присутствием.

Алхимия стала моим лекарством. И оно почти помогало.

Зато мне прилетали подарки. Набор алхимических перчаток, новые колбы, кристалл для проверки температуры. Всё очень полезное и нужное. И я не могла не взять. Уж больно нужные они были.

“Бери! Ты на грани великого открытия!”, – шептало что-то внутри. Маленькое и жадненькое.

Каким-то немыслимым образом дракон угадывал то, что мне нужно. Кончились мешалки? А я только шла к дворецкому, чтобы он заказал, как вдруг дворецкий доставал мешалки, которые только что привезли.

А еще я заметила, что у меня пополняются ингредиенты. Вчера было совсем чуть-чуть, а сегодня – полная банка.

Но, несмотря на маленькие радости, я жила в вакууме. Дни сливались в одно серое полотно. Тетради исписывались, складывались в аккуратные стопки у стены – как могильные камни над мёртвыми надеждами. Формула была близко. Я чувствовала её – как ветер перед бурей. Она витала в воздухе, касалась кончиков пальцев, но ускользала в последний миг. И это злило до слёз.

Каждый вечер Иарменор уезжал. И это – единственное, что ранило меня по-настоящему.

Я сама сказала ему: «Ищи другую. Я не могу быть твоей женой». Но в глубине души я надеялась – нет, верила – что он не посмеет. Что его гордость, его честь, его драконья природа не позволят ему разделить ложе с женщиной, которая не его истинная.

Дворецкий клялся: «Господин генерал в комендатуре, мадам! Опять маги что-то затевают у границы!». Но я видела, как дрожат его пальцы, когда он подаёт мне чай. Врёт. Или сам верит в ложь.

А я… Я чувствовала молчаливую обиду. И под ней – тонкую, ядовитую нить ревности.

Сегодня я предприняла очередную попытку. Седьмую за день. Руки дрожали от усталости, глаза жгло от дыма. Я ставила палец на алхимический круг – и вдруг:

– Нет. Не туда.

Голос. Тихий, хриплый, как шорох чешуи по камню.

Я вздрогнула. За месяц он не произнёс ни слова в лаборатории.

– Сюда, – продолжил он. – Левее. И… усиль. Зажми соседний символ большим пальцем. Так будет… правильнее.

Я повернулась.

Он стоял у кресла – не приближаясь, не угрожая. Его сапфировые глаза, обычно холодные как лёд, горели янтарём. Но не голодом. Пониманием.

– Откуда ты знаешь? – прошептала я, впервые за месяц глядя ему в лицо без страха. – Про усиление… про символы…

Он не ответил. Только улыбнулся – едва заметно и загадочно.

– Ещё одного ингредиент не хватает, – сказал он, подходя ближе. Остановился в двух шагах – ровно на границе моей зоны комфорта. – По правилам баланса. Семь ингредиентов – четыре стихии, время и плоть.

Глава 70

– Пыль же это плоть! – возразила я, чувствуя, как сердце колотится в горле.

– Пыль – это время. Это не плоть… – твердо произнес Иарменор.

– Но она же состоит из ороговевших частичек кожи! Значит, это плоть! – спорила я.

– А ты откуда все это знаешь? – спросила я, вспоминая правило баланса. Да, я смотрела его… Но, может, он прав? Пыль – это все-таки время? Он достал из кармана мундира потрёпанную тетрадь в чёрной коже. На обложке – выжженный драконий коготь.

– Я уже месяц учусь в магической академии, – сказал он тихо. – У старой ведьмы, которая бьёт меня мешалкой по голове и называет «дылдой». Она сказала: «Твоя жена – внучка Корнуэллы. А ты, дылда, не знаешь даже, как весы калибровать».

Я смотрела на него – и не узнавала. Генерал Иарменор Эрден, победитель Коллфракса, непобедимый дракон… Целый месяц терпел унижения старухи, чтобы понять мою магию. Чтобы стоять здесь и показывать мне, куда ставить палец.

Он улыбнулся.

– Можно я попробую? – спросил он.

Я отступила. Впервые за месяц – не от страха, а от изумления.

Его пальцы двигались с лёгкостью танцора. Взвешивал – не грубо, а с нежностью, будто касался лепестка розы. Сыпал порошок – и каждая крупинка ложилась точно в цель. Ставил руку на круг – и символы вспыхивали золотом, как будто ждали именно его прикосновения.

Он не просто понимает. Он чувствует алхимию кожей.

– Вот, – прошептал он, не глядя на меня. – Теперь осталось добавить то, чего не хватает. Ты не помнишь, что положила в тот раз?

– Честно? Нет, – выдохнула я, чувствуя, как стыд поднимается от шеи к щекам. Я была уверена, что он спит с Эллен. А он… Он учился. Целый месяц. Ради меня.

– Вот… Теперь остался еще один ингредиент, – послышался мягкий голос. – Ты не помнишь, что ты могла добавить?

– Надо пересмотреть список. Если мы условно принимаем пыль как время, – озадачилась я.

Мы заговорили. Сначала о формулах. Потом – о мелочах. Он знал ингредиенты наизусть – не как список, а как историю. «Мортифлора цветёт только под полной луной. Её нужно срезать под корень. Иначе она потеряет половину свойств». «Селитра из гор Леррейских пахнет кровью. Так ее можно отличить от обычной селитры».

Мы перенюхали все баночки. И две даже выбросили.

– Она просто задохнулась… нужно чуть-чуть не закрывать крышку, – слышала я голос Иарменора.

Я слушала, и впервые за месяц чувствовала. Не страх. Не пустоту. А интерес. Живой, тёплый, как искра в пепле.

– Так положи! – рассмеялась я, отбирая у него банку с ашенарой. – Она ещё свежая! Её только через месяц выкидывать!

– Я – дракон! Я запахи чую лучше людей. Ее пора выкинуть! – рассмеялся он. – Там уже все сдохло…

И тут я посмотрела на время.

– Мама дорогая! Уже четыре часа! – обалдела я.

Ничего себе, время пролетело! Почти незаметно. Я видела, как Иарменор листает мою тетрадь, с каким интересом смотрит на формулы. И только сейчас я начала понимать. А нас ведь ничего не связывало, кроме постели и истинности. Он – просто генерал, который воюет. Я – просто женщина, которая ждет, переживает и встречает. Может, в этом была наша главная проблема, когда мы были еще в браке?

Пока я ставила банку на полку, его пальцы коснулись моего запястья.

Тепло. Не жар дракона – а тепло живого человека. Осторожное. Спрашивающее разрешения.

– Если тебе не нравится – я уберу руку, – прошептал он. – Достаточно одного слова. «Нет».

Его пальцы едва касались кожи – как бабочка, севшая на цветок. Я замерла. Сердце билось так громко, что, казалось, он слышит каждый удар. Тело напряглось – привычный рефлекс. Но… Но внутри не было тошноты. Не было желания отползти в угол и спрятаться.

– Нет, – прошептала я, когда его пальцы скользнули к щеке.

Рука мгновенно отдернулась. Без обиды. Без разочарования. Просто – отпустил.

– Видишь? – его голос был мягким, как пепел после костра. – Я контролирую зверя. Каждую ночь. Каждую минуту. Он рвётся к тебе – но я держу его на цепи. Потому что твой страх для меня важнее его голода.

Он протянул мне ладонь – раскрытую, беззащитную. Как жертву.

– Возьми мою руку сама. Проведи ею, куда хочешь. Ты – хозяйка. Ты – королева.

Я смотрела на его руку. Шрамы от когтей на костяшках. Мозоли от меча. Тонкая чешуя, проступающая под кожей, когда он волнуется.

Он убил за меня. Он учился ради меня. Он месяц молчал, чтобы не напугать.

Я понимала, что нужно попробовать дать шанс. И себе. И ему… Я должна попробовать снова...

Медленно, дрожащими пальцами, я взяла его за запястье.

Его кожа обожгла мою – не болью, а жизнью. Я поднесла его ладонь к щеке.

Тепло.

Он выдохнул – глубоко, с надрывом, как человек, который годами задерживал дыхание.

– Расслабься, – прошептал он. – Не бойся. Ты сама решаешь. Одно слово – и я исчезну. Одно слово – и я останусь. Ты держишь ключ. Не я. Ты.

Я провела его пальцами по губам. По шее. По ключице, где пульсировало сердце.

И там, в глубине, в самой тёмной комнате души, мелькнула искра. Слабая. Дрожащая. Но – искра.

Не желание, как таковое. Не страсть. Но надежда.

Надежда, что однажды я снова смогу хотеть. Не из долга. Не из благодарности. А потому что тело вспомнит – каково это, желать.

Глава 71. Дракон

Она вернула мне руку – не оттолкнув, не вырвав, а просто отдав. Как будто впервые за месяц признала: это не угроза. Это – он. Мужчина, который не сломал её, когда мог.

Я прижал ладонь к груди. Там, где под рёбрами бился дракон – израненный, голодный, сдавленный цепями собственной воли. Его рык дрожал в моих костях, но я держал. Держал так, будто жизнь зависела от одного дыхания. От одного пальца, не дрогнувшего в такт его рёву.

Одно неверное движение – и всё. Конец. Она снова уйдёт. И на этот раз – навсегда.

Я вышел из лаборатории. Закрыл за собой дверь. И только тогда позволил себе выдохнуть – глубоко, с надрывом, как человек, который минуту назад задыхался под водой.

В кабинете я опёрся лбом о холодную стену. Пальцы впились в деревянные панели. И вдруг – смех. Короткий, сдавленный, безрадостный. Но смех.

Она позволила коснуться.

Месяц. Тридцать дней осады. Тридцать рассветов, проведённых на коленях у её кровати, пока она спала, а я считал её дыхание – вдох, выдох, вдох… Тридцать дней молчания, когда каждое моё слово отскакивало от стены её страха, как камень от крепостной стены.

И вот – первая трещина. Не от тарана. От прикосновения. От её выбора.

Я был так счастлив, что готов был расцеловать дворецкого, который принёс мне чай. Даже его дрожащие пальцы, даже его испуганный взгляд – всё казалось мне светом. Она позволила. Она сама. Не из жалости. Не из страха. А потому что захотела.

Раньше я ходил к мисс Иллюзане, думая только о том, как стать ближе к жене. Теперь алхимия стала чем-то большим. Я листал тетради и видел не символы – а ловушки. Зелья-невидимки для разведчиков. Огненные барьеры вместо траншей. Кислотные туманы вместо лобовых атак.

"Почему у нас нет боевых алхимиков? – мелькало в голове. – Лучше пусть рвётся колба под ногами врага, чем глотка моего солдата!"

Но мысли о войне таяли, как снег на ладони. И снова я возвращался к ней. К её пальцам – тонким, с едва заметными следами ожогов от кислоты. К её запаху – вербена, дым и что-то древнее, почти магическое. К тому мгновению, когда её кожа коснулась моей – и мир сузился до этой точки.

Я прижал пальцы к губам. На них ещё хранилось её тепло. Не как воспоминание. Как обещание.

Раньше она была просто женой. Той, кто ждёт у окна. Кто встречает с улыбкой. Кто провожает до дверей, пряча слёзы в складках платка. Я любил её – но любовь была фоном. Мелодией, которую слышишь, но не слушаешь.

Теперь – всё иначе.

Теперь у нас есть это. Лаборатория. Зелья. Споры, рассуждения, а иногда и тишина. Это бесценно. Просто быть. Рядом. Без требований. Без обещаний. Только два человека и котёл, в котором бурлит не магия – а надежда.

Я засыпал, представляя не «как было». Не ту Алиру с седыми прядями и опухшими глазами. Я представлял её. Ту, что стоит сейчас за стеной. С янтарными глазами и душой, израненной до костей. Но – живой. Борющейся. Выбирающей меня – не из долга, не из страха, а потому что ещё не разучилась верить.

Сквозь сон донёсся стук в дверь. Голос взволнованный, почти детский:

– Здесь покупают пыль?

– Да, да! Сколько у вас? – голос дворецкого был серьёзен.

– Горшок! Целый горшок!

– Вот ваши деньги! Бегите, пока мадам не проснулась!

Я усмехнулся в подушку. Охота на пыль продолжается.

Утром мисс Иллюзана точно убьёт меня мешалкой. Но я уже знал путь к её сердцу – редкие ингредиенты. Велел дворецкому отвезти в Академию корзину с селитрой из Леррейских гор и кристаллами лунного кварца. Пусть знает: дылда не забыл уроки.

Я проснулся в десять утра. Поздновато для меня. Но я впервые выспался.

Когда я вошёл в лабораторию, Алира стояла у стола – спина прямая, плечи чуть напряжённые. Но не от страха. От сосредоточенности. Но она посмотрела на меня, и в ее глазах была радость.

– Обожглась? – дёрнулся я, и дракон внутри взревел: «Покажи! Дай посмотреть!»

– Нет, – прошептала она, не отрываясь от пальца. – Не дыши… Это ресничка.

Она несла её на кончике пальца – осторожно, как священную реликвию. На белой бумаге уже лежал волос: тонкий, светлый, будто нить от лунного паутинника.

– Волосы лезли, как с бешеной собаки, – тихо сказала она, не глядя на меня. – Может… может, это и есть ингредиент?

Мы попробовали.

Зелье не взорвалось. Не засияло. Просто потемнело – до цвета пепла после костра.

Она опустила голову. Плечи дрогнули – едва заметно, как трепет мотылька перед смертью.

– Не расстраивайся, – прошептал я.

И тогда она сделала то, чего я не смел просить.

Лбом уткнулась в мою грудь. Не прижимаясь всем телом. Не обнимая. Просто – опёрлась. Как путник, который минуту назад боялся каждого шага, а теперь позволил себе опереться на плечо спутника.

Я замер. Даже дышать боялся – вдруг выдох спугнёт этот миг. Дракон внутри содрогнулся, и я сжал кулаки под полой мундира: «Заткнись. Хочешь – хочи молча. Одно рычание – и она исчезнет».

– Я могу тебя обнять? – спросил я. Не как мужчина женщину. Как человек – человека. С разрешения. С уважением.

– Попробуй, – прошептала она.

И я обнял.

Не как дракон – жадно, требовательно, с голодом тысячелетий. А как человек: мягко, бережно, будто она – не женщина, а хрустальный сосуд с последней каплей воды в пустыне. Мои руки легли на её плечи – не сжимая, не владея. Просто держа. На случай, если ей станет страшно.

Она вздохнула – глубоко, с надрывом. И в этом вздохе я услышал всё: боль, стыд, страх… и крошечную, почти невидимую искру – доверия.

– Ты хоть дыши… – прошептала она, поднимая на меня глаза. – Хоть иногда…

И в её взгляде не было страха. Была усталость. И вопрос – тихий, почти невысказанный:

«Ты останешься? Даже если я никогда не смогу хотеть тебя так, как раньше?»

Я не ответил словами. Просто кивнул. И прижал её чуть крепче – не к телу, а к сердцу. Туда, где дракон молчал. Потому что иногда молчание – единственная честность, которую можно предложить раненой душе.

– Закрой, пожалуйста, дверь на засов, – внезапно и очень тихо прошептала она. И ее рука легла на верхнюю пуговицу платья. – Я хочу попробовать…

Тише, тише… Она хочет попробовать…

Я закрыл замок. Рука дрогнула.

Я не мог ни о чем думать, кроме как о том, что мое сердце сейчас вылетит из груди. Я боялся, что дракон вырвется, увидев, как она снимает с себя платье и остается в тонкой рубашке.

Глава 72

Я впервые осознала, что нужна ему. Не как трофей. Не как обязанность. А как я – живая, израненная, но всё ещё дышащая.

Это понимание пришло, когда я уткнулась лбом в его грудь – не в отчаянии, не в слабости, а в поиске. И в этот момент что-то потеплело на лопатке. Не больно. Не навязчиво. Словно к коже прикоснулась ладонь, наполненная солнечным светом. И впервые за долгие недели внизу живота дрогнуло – не желание, нет. Но отголосок желания. Тёплый, хрупкий, как первый росток сквозь весенний снег.

– Закрой дверь на засов, – прошептала я, пальцы сами потянулись к верхней пуговице платья. – Я хочу попробовать…

Иарменор замер. Не от страсти. От осознания: это не приглашение. Это доверие. Самое хрупкое, что он когда-либо держал в руках.

Он подошёл к двери. Медленно. Без резких движений. Щелчок засова прозвучал не как запирание, а как обещание: здесь ты в безопасности.

Я сняла платье. Не для него. Для себя. Чтобы почувствовать: моё тело – моё. Мои границы – мои. Каждое движение – битва. Каждый сантиметр обнажённой кожи – победа над страхом.

Его дыхание сбилось. В глазах вспыхнул янтарь – не голод, а благоговение. Как перед святыней, которую можно осквернить одним неверным жестом.

– Да, я смотрю с желанием, – прошептал он, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. – Но это не значит, что я сделаю тебе больно. Скажи «нет» – и я исчезну. Скажи «медленнее» – и я замру. Ты управляешь этим моментом. Не я. Ты.

Я взяла его руку. Его пальцы дрожали в моих – не от нетерпения, а от усилия сдержаться. Я повела их по груди. По животу. Каждое прикосновение – проверка. Больно? Нет. Хорошо? Почти…

Когда его пальцы скользнули ниже, я закрыла глаза. Тело напряглось – рефлекс. Но я не отстранилась. Я выбрала остаться. Выбрала доверить ему эту часть себя – эту часть тела, часть души.

Тепло на лопатке вспыхнуло ярче. Золотая нить, протянувшаяся от тепла на лопатке к самому сердцу желания.

И впервые – впервые – я почувствовала не тошноту, не страх, а тепло. Мягкое, робкое, как первый луч солнца после долгой зимы.

– Я хочу поцеловать тебя, – прошептал он, и в его голосе не было требований. Была мольба. – Там. Если ты позволишь.

– Да, – выдохнула я, и это «да» было согласием довериться.

– Да, – немного испуганно прошептала я, задыхаясь от внутренней дрожи.

– Тогда сядь на стол…

Я села на край каменного стола. Он опустился на колени. Его губы коснулись меня – не жадно, не требовательно. Нежно. Почти благоговейно. Как целуют священный текст – не для удовольствия, а для исцеления.

Я почувствовала его прикосновение и схватилась за каменную столешницу.

Губы стали мягче, поцелуи – медленными и жадными.

Приятно… Немного… Приятно…

И в этот момент что-то на лопатке вспыхнуло – не тусклым отблеском, а настоящим золотым пламенем. Тепло прокатилось по телу, растапливая лёд в самых тёмных уголках души. Колени задрожали. Не от страха. От ощущения. От того, что тело вспомнило: ты достойна быть желанной. Ты достойна удовольствия. Ты – не жертва. Ты – женщина.

Я простонала. Тихо. Словно боясь, что этот звук разрушит хрупкое чудо.

– Я не могу… – прошептала я, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. – Мне кажется, я не могу расслабиться до конца…

– Ничего страшного, – его голос был мягким. Он обнял меня, прижал к груди, но не прижал к себе – оставил пространство для бегства. – Ничего страшного. Ты уже сделала невозможное. Ты позволила мне быть рядом. Этого достаточно. Больше чем достаточно.

– Давай я сяду в кресло, а ты сможешь делать всё, что хочешь… И как ты хочешь, – послышался шелест его голоса.

Он снял мундир. Рубашку. Обнажил тело, покрытое шрамами – не только от меча, но и от проклятия, которое я вытянула из его плоти ценой собственной красоты. Каждый шрам – моя жертва. Моя любовь. Моя боль.

Он сел в кресло, расстегнул ремень штанов, потом штаны. И просто положил руки на подлокотники – и замер. Не двигаясь. Не требуя. Просто был.

Я шагнула к нему. Оседлала его колени. Мои пальцы коснулись его груди – не как любовница, а как исследовательница, заново открывающая карту родной земли. Губы мои коснулись его губ – не страстно, а спрашивая: «Можно?»

Я двигалась плавно, ловя себя на каждом ощущении.

– Помоги мне, – прошептала я, и в этом «помоги» было всё: отчаяние, надежда, страх, вера. – Тело всё ещё сопротивляется… Оно не даёт мне право чувствовать то, что я должна…

Руки мягко легли на мои бедра... Я чувствовала его... Чувствовала нежность его поцелуев... Плавность его движений. И я чувствовала желание... Оно нарастало медленно, плавно. С каждым выдохом, с каждым стономю

Но в последний момент тело сжалось, а момент удовольствия напомнил мне далекое-далекое эхо. Не яркий, не пронзающий душу, а далекий, едва ощутимый...

– Обидно, – прошептала я, лежа на его груди.

– Что обидно? – его дыхание коснулось моей макушки.

– Почти получилось, – прошептала я. – Почти...

– Ты уже чувствуешь. Ты позволила мне прикоснуться. Ты позволила себе простонать. Ты сидишь на моих коленях – не как пленница, а как королева, которая выбрала этот трон. Это не мало, Алира. Это – всё.

Я «исцелилась» за одну ночь. Но я впервые за месяцы почувствовала – не страх, не стыд, а тёплую нить между двумя сердцами. Нить хрупкого доверия.

Глава 73. Дракон

Когда она расстегнула первую пуговицу, дракон внутри взревел так, что кости загудели от напряжения. Мои пальцы сами потянулись к ней – не чтобы обнять, а чтобы сорвать ткань. Разорвать платье в клочья когтями. Прижать её к камню так, чтобы она почувствовала каждый сантиметр моего голода. Чтобы её крик смешался с моим рыком, а слёзы превратились в стоны.

Хочу растерзать, – шептал зверь. Хочу впиться зубами в её шею, оставить следы на бёдрах, чтобы каждый, кто посмеет взглянуть на неё, знал: эта женщина – моя. Моя плоть. Моя боль. Моя добыча.

Я сжал кулаки. Чешуя проступила по предплечьям – не от силы, а от муки сдерживания. Каждая жилка горела, будто по ней текла расплавленная лава. Я смотрел, как она снимает платье, и зубы сжались так, что на языке появился вкус крови. Её тело – белое, хрупкое, израненное страхом – манило.

“Дай мне волю!” – рычал дракон, когда она скользила моими пальцами по своему телу. – "Один раз. Один раз позволь мне показать ей, что значит быть моей".

Но я не дал.

Я опустился на колени у каменного стола. Её запах – вербена, страх и что-то древнее, почти магическое – ударил в виски. Когда мои губы коснулись её кожи, я почувствовал, как дрожит её тело. Не от желания. От борьбы. И эта борьба сводила меня с ума сильнее любого оргазма. Я ласкал её медленно, почти священно – но в каждом движении сквозила угроза. Угроза того, что я могу потерять контроль. Что зверь может вырваться. Что я могу взять больше, чем она готова отдать.

И в этом была моя сладчайшая пытка: желать разорвать, но целовать. Хотеть сломать, но оберегать. Жаждать обладать, но ждать её «да».

Когда она оседлала мои колени, дракон взревел так, что я едва не потерял контроль. Он так хотел этого. Я снова чувствовал ее… Он чувствовал… Каждое ее мягкое ритмичное движение, плавность ее тела, которая отдавалась сладким ознобом внутри.

Её тепло. Её запах – вербена, дым и что-то древнее, почти магическое. Её тело, которое наконец-то перестало дрожать от страха. Зато теперь дрожало мое. Оно дрожало от желания, которое я старался сдерживать, чтобы не напугать ее.

Это было хуже любой битвы. Хуже Коллфракса. Потому что там я сражался с врагами. А здесь – с самим собой.

– Помоги мне, – прошептала она, а я положил руки на ее бедра.

Я двигался медленно. Слишком медленно для зверя, слишком плавно для его страсти. Я двигался для неё. Потому что она заслуживала не грубости. Заслуживала исцеления. И я был готов стать её лекарством – даже если это значило держать дракона на цепи до конца дней.

И этот стон. Глухой, протяжный, хрупкий, почти болезненный…

Ее тело замерло, а я понимал, что это то, ради чего стоило жить… “Она почти смогла…”, – прошептало что-то внутри.

“О, боги, – мучительно и почти беззвучно прошептал я, зарываясь в ее золотые волосы. – Девочка моя, если бы ты знала, как я этого хотел. Как я хотел, чтобы ты снова стонала, задыхалась, отдавалась мне... И вот... Наконец-то... Я тебя выстрадал…”