Текст книги "Развод с генералом. Дважды истинная (СИ)"

Автор книги: Кристина Юраш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Глава 61

– Забираю тебя домой, – ответил он, не глядя на меня. Его взгляд скользнул по разорванному подолу моего платья, по следам пальцев на шее – и в его глазах вспыхнул янтарь. Не гнев. Голод. Голод дракона, который нашёл свою добычу израненной, но живой. – Ты хочешь снова остаться одна? Хочешь, чтобы следующий Морвет вошёл в этот дом – и не нашёл меня за дверью?

Я не почувствовала отклика на его желание. Впервые его прикосновение отозвалось пугающей пустотой внутри.

– Я не хочу… обратно… – выдохнула я, и слова были ложью.

Гордость требовала остаться. Купить замки. Нанять слуг. Стать сильной.

Я винила себя в случившемся. И от этого чувства вины мне хотелось остаться одной.

«Это я во всем виновата…. Я сама…»

«Конечно, ты виновата! Ты могла не пускать его в дом! Могла бы общаться за дверью. Но ты же его пустила. И даже чаем поила!» – ледяной голос внутри заставлял чувствовать стыд.

«Я что ли его чаем поила? Это ты разговаривала с ним, словно он – твой друг! Ах, он помогал, чинил… Но ведь были же тревожные звоночки!» – слышала я укоры. И каждый из них болью выкручивал душу.

«Да не было их!» – отбивалась я от самой себя.

«А по-любому были! Это просто ты их пропустила!»

Иарменор остановился у двери. Не вынес меня на улицу. Посмотрел мне в глаза – прямо, без жалости, без лжи.

– Я не спрашиваю, хочешь ты или нет, – в его голосе звенел металл. Холодный. Неумолимый. – Я забираю тебя. Потому что ты моя. Даже если метка мертва. Даже если ты ненавидишь меня за это. Даже если завтра ты снова убежишь – я найду тебя. И снова заберу. Пока ты не поймёшь: твоя безопасность – это не твой выбор. Это мой долг.

Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один.

И я не сопротивлялась.

«Это ты сама спровоцировала его! Ты!» – мой собственный внутренний голос сжимал сердце. – «А нечего было ему улыбаться! Нечего было быть такой красивой!»

Я закрыла глаза, пытаясь заглушить этот голос. Но он был громче. Громче грохота разбитой двери. Громче хрипа Морвета. Громче собственного сердца.

Я не заметила, как меня подняли. Не почувствовала, как уложили в карету. Запах дыма и кориандра обволок меня, как кокон, но я не узнала его. Я была где-то далеко – там, где боль не достаёт, а стыд превращается в лёд.

«И ты ещё жалуешься! Ты сама во всём виновата! Сама! Виновата!»

Боже мой… Заткните кто-нибудь этот голос! Я так не могу!

– Я виновата, – вырвалось у меня шёпотом. Слова сами выползли из горла, как признание в преступлении, которого я не совершала. – Я сама… я сама спровоцировала…

– Ещё раз! – голос Иарменора врезался в моё сознание, как клинок сквозь туман. – Что ты сказала?

Я вздрогнула. Открыла глаза. За окном мелькали чёрные стволы деревьев. Карета качалась, но мир внутри меня был неподвижен – заморожен стыдом.

– Ничего, – сглотнула я, пряча лицо в складках его мундира. Ткань пахла им – и это было мучением. Потому что я не заслуживала этого запаха. Не заслуживала его тепла.

– Нет. Ты сказала «я виновата». Я слышал, – его голос опустился до хрипоты, в которой не было гнева. Была боль. Боль того, кто слышит, как ломают то, что он не смог уберечь. – Остановить карету!

Лошади заржали. Колёса скрипнули, впиваясь в снег.

Тишина.

Он не вышел. Не открыл дверь. Он просто смотрел на меня – сапфировые глаза, в которых уже не горел янтарь, но пульсировала тьма. Тьма, которая знает цену словам.

– А теперь смотри мне в глаза и запомни, – произнёс он, и каждый слог был как удар молота по наковальне. – Я не убивал сегодня человека. Я убил животное. Голодное. Больное. Озлобленное.

Он наклонился ближе. Его дыхание коснулось моей щеки – горячее, чем должно быть у человека.

– Зверю плевать, во что ты одета. Ему плевать, улыбаешься ты ему или нет. Ему плевать, молода ты или стара, красива или уродлива. У него уже есть повод. И этот повод называется – голод. Не ты. Не твоя красота. Не твоя улыбка. Голод.

Я смотрела в его глаза. И видела там не сочувствие. Видела понимание. Понимание того, кого другие называют монстром.

– Откуда ты это знаешь? – прошептала я, чувствуя, как по щекам текут слёзы, которых я не замечала.

Он не ответил сразу.

– Потому что я – животное, – произнёс он. И в его глазах вспыхнул янтарь – не на миг, а надолго. Зрачки сузились до вертикальных щелей. По скулам пробежала чешуя – чёрная, как смоль. – Я не человек. Я – дракон. Такой же хищник, как тот, кого я убил. Но есть одна разница.

Он взял мою дрожащую руку и прижал к своей груди. Под мундиром билось сердце – не человеческое. Слишком быстрое. Слишком горячее.

– Я сдерживаю свой голод. Каждый день. Каждую ночь. Тогда, когда я почти сорвался, а это один раз, я все равно сдержался… Даже тогда я сдержался. Потому что выбор – вот что отделяет человека от чудовища. Выберешь одно – останешься человеком. Выберешь другое – станешь чудовищем.

Я молчала и слушала.

– Морвет не сдержался. Он выбрал быть зверем. А ты… ты не была причиной его голода. Ты была случайностью. Как олень на тропе перед волком. Как птица перед ястребом. Ты не спровоцировала его. Ты просто оказалась на его пути. И это – не твоя вина. Это – его преступление.

Я смотрела на него. И впервые за эту ночь почувствовала: лёд внутри треснул.

Не потому что он сказал «ты не виновата». Так говорят все. Пустыми словами, чтобы успокоить.

Глава 62

А потому что он понял. Понял, как хищник. И именно поэтому его слова пронзили меня насквозь.

– Повторяй себе это, – приказал Иарменор, и в его голосе не было жестокости. Была команда. Команда генерала, который знает: только дисциплина спасает от безумия. – Он – животное. Он был голоден. Просто голодное, больное животное. И на твоём месте могла быть любая.

Он постучал в потолок кареты.

– Трогай.

Карета тронулась. Я сидела, укутанная в его мундир, и впервые за час дышала. Не просто вдыхала воздух – а дышала. Глубоко. С болью. Но – дышала.

Мои пальцы лежали на коленях, но я не ощущала их. Как будто руки принадлежали чужой женщине. Как будто я ушла – а осталась только оболочка, которую он держал на руках.

Я не помню, как мы приехали. Зато помню, как ахнул дворецкий: «Ах! Кто это?!»

– Успокойся! Это госпожа! – рыкнул Иарменор, неся меня на руках в комнату, которая когда-то была моей.

Его голос напоминал тяжелый камень. Дворецкий присмотрелся и ахнул, прикрыв рот перчаткой.

– Госпожа Алира?

Старик не мог скрыть изумления. Я и забыла о том, что выгляжу иначе. Что слуги помнят меня уставшей, отекшей старухой с потускневшей кожей и ранней сединой. И то, что они видят меня красавицей, для них новость.

Я видела знакомые стены, вдыхала знакомый запах.

Моя постель не была застелена, словно на ней кто-то спал, пока меня не было. Она напоминала воронье гнездо.

– Посиди пока здесь, – произнес Иарменор, заглядывая мне в глаза. – Сейчас я позову горничных, они тебя разденут и помогут… И… Ты голодна?

Нет, я не голодна. Меня просто тошнит. Тошнит от этого мира, от того, что ко мне сегодня прикасались чужие руки. Мерзкие, жадные. Они рвали на мне платье, лапали меня…

– Госпожа?– послышался голос Дженни. В ее голосе нотки удивления.

Она вошла в комнату и принялась меня раздевать. Я стояла, словно кукла.

– Пойдемте, госпожа… – послышался ее голос. – Вот сюда… Водичка не горячая?

Я сидела в ванной. Мне ужасно хотелось смыть с себя чужой запах, чужие прикосновения. И Дженни не жалела мыла.

Вода была горячей – почти обжигающей. Но я не чувствовала тепла. Только давление. Давление воды на кожу, где его пальцы впивались в мои плечи. Где его дыхание обжигало шею. Я терла плечи мылом до покраснения – но ощущение чужих прикосновений не уходило. Оно въелось глубже. В кости. В память тела.

Дженни осторожно вылила ковш воды мне на голову. Я вздрогнула – резко, судорожно. Как от удара. Её рука замерла в воздухе.

– Простите, госпожа… – прошептала она.

Я кивнула. Не потому что простила. А потому что слова застревали в горле – как камни.

– Вот так, – послышался ее голос. – Осторожней. Вылезаем…

Я была чистой снаружи, но не внутри. Белая, пахнущая вербеной рубашка раскаталась по моему телу и упала в пол.

– Сейчас я расчешу ваши волосы и заплету.

Ее голос звучал, словно откуда-то издалека. Я слышала его. Понимала слова. Но я не чувствовала ничего.

Меня бережно уложили в кровать, а я вдохнула запах подушки. От подушки пахло духами Иарменора. Я чувствовала эту нотку. Неужели он спал здесь? Неужели он правда скучал?

– Господин генерал не разрешил трогать вашу комнату, – шепнула Дженни, накрывая меня одеялом. – И ни в коем случае не менять белье. А еще он спал здесь, обнимая вашу подушку.

Вот как?

Я должна была бы обрадоваться, но я не чувствовала ничего. Словно отрезало. Нет, не от мужа. Словно меня отрезало от всего мира. Словно душа существует отдельно от тела.

Запах ударил в виски – не сладко, а резко, как воспоминание. Кориандр. Дым камина. И что-то древнее – запах дракона, спящего под кожей. Я втянула его глубоко – и впервые за час почувствовала: я дома. Не в поместье. Не в комнате. А там, где меня не тронут.

Но тут же тело напряглось. Плечи сами подались вперёд – защитная поза. Потому что запах был его. А «его» запах ассоциировался теперь не только с безопасностью – но и с тем, что мужчины берут то, что хотят. Даже если ты говоришь «нет».

Где-то за дверью слышался голос дракона – низкий, хриплый, полный ярости. Он говорил с дворецким. С кем-то ещё. Его шаги отдавались в коридоре, как удары сердца.

Он был рядом. Он вернулся.

Но я не могла обрадоваться. Не могла заплакать. Не могла даже прошептать его имя.

Потому что часть меня всё ещё лежала на полу лаборатории. С разорванным платьем.

С чужими пальцами на шее. С пальцами того, кому доверяла, кого считала другом. С криком, который так и не вырвался из горла.

А эта часть – не знала, что спасение уже пришло.

Я почувствовала прикосновение. Нежное, плавное… Я узнала этот запах, узнала эту руку… Как вдруг все внутри дёрнулось, словно его обожгло. Я сама не ожидала от тела такой реакции. Впервые прикосновения Иарменора не отозвалось в моем теле желанием. Но сейчас только одно желание. Сжаться. Спрятаться. Убежать. И это было неконтролируемо! Словно тело теперь боялось всего, что связано с романтикой. Оно напрягалось до боли в мышцах, не могло расслабиться ни на секунду.

Я непроизвольно дёрнулась, видя, как он тут же убрал руку.

– Спокойной ночи, – произнёс Иарменор, вставая с кровати. Он вышел из комнаты, а я прикрыла глаза, как вдруг услышала грохот. И рычание. Он бесился, он был в ярости. В такие редкие моменты слуги затихали, превращаясь в беззвучные тени.

Глава 63. Дракон

Я слышал собственное хриплое дыхание. В нем было рычание. Я успел. Успел… Но я допустил. Надо было убить его сразу. Тогда, когда я увидел его в первый раз. Просто свернуть ему шею. Но мысль о том, что он ей дорог и что она расстроится, не дала мне этого сделать.

“Уклонист?” – сглотнул я, глядя на алую печать на папке.

Все говорило само за себя. Выпускной курс боевой магии. Распределение. Вторая присяга. И трус, который бежит с нее. В панике, в ужасе… Его, конечно, искали. Пока была война, нужны были все. Но не нашли. А как только война окончилась, он вылез, как поганка после дождя, чтобы я сбил его сапогом с лица этого мира.

Я вернулся тогда в лавку. С папкой. Ударил папкой по столу. И тогда его брат все рассказал. Он его сдал. Потому что презирал его. Презирал за то, что в свое время отслужил на границе. Но ничего не мог поделать. Это же брат. Родная кровь.

“Он ненавидит тех женщин, которые любят военных!” – прошептал Ларсен. – “Я клянусь. Я не знал, что это приходила ваша жена… Главное, чтобы она ему об этом не сказала… Не сказала, что она ваша жена!”

“А девушка, которую убили недавно, тоже была невестой… военного?” – спросил я, глядя Ларсену в глаза.

На секунду в них промелькнуло: “Нет, господин, вы ошибаетесь! Я знаю, что мой брат со странностями, но вряд ли… Я… я отказываюсь в это верить!”.

“Да, кажется…” – произнес Ларсен, а его челюсть дрогнула.

Его кулаки сжались. Если раньше он и допускал мысль, но отгонял ее: “Это же брат! Он так не поступил бы!”. То сейчас задумался.

Информации было достаточно. Достаточно, чтобы лететь к ней и предупредить. Но предупреждение немного запоздало.

Я услышал ее приглушенный крик, только подойдя к дому. Человек бы его не услышал. Но его услышал и почувствовал дракон и озверел.

Я помню, как вытащил его на снег. Чтобы она не видела. Я обещал ей, когда-то война останется за порогом.

– Ну что, животное, – спросил я, а мои пальцы сжимались на его шее. – Больное, несчастное животное… Что? Сидел в каком-то подвальчике? Вздрагивал от каждого шага? От каждого скрипа? Боялся, что за тобой придут? Что тебя найдут? Что сейчас послышится: “Морвет Шарп! Мы знаем, что ты здесь! Быстро выходи!”.

Я смотрел в его глаза, видя, что я попал в точку. Нет, легкой смерти для него хочет дракон. Но я не хочу. Она мучилась, сейчас помучается и он… Я не ударю. Я словами… Я сначала аккуратно уничтожу его душу, а потом и тело.

– Сколько раз ты это представлял? Сколько раз в кошмарах тебе это чудилось? Сколько раз ты лежал в темноте с лихорадочно бьющимся сердцем? – произнес я.

О, я наслаждался ужасом в его глазах. И его болью. Что? Не ожидал? А я знаю таких, как ты. Ты уже далеко не первый у меня.

– А потом в тишине и одиночестве пришли голоса. И что же они нашептывали тебе? О чем рассказывали? – спросил я, видя, что он молчит. – Ну давай, поделись… Расскажи мне…

Но Шарп молчал. О, как же ему больно! Ничего, я только начал… Что? Хищник не ожидал встретить другого? Сильнее?

– А я знаю, что они тебе шептали… Что ты – трусливое ничтожество.

На этих словах Шарп-младший вздрогнул.

– Что твои товарищи защищают свои семьи, свою страну. Что они вернутся героями, когда война закончится. А ты просто вылезешь из своего подвала. Бледный, испуганный, больной. Но ты выползешь из своей норы уже не один. С тобой вместе выползут твои уже родные голоса: “Они знают, кто ты… Они смотрят на тебя с презрением… Они говорят “нет”, потому что знают, что ты – трус…”.

Я сделал глубокий вдох. Лицо Шарпа исказилось болью. И снова я попал в точку.

– Знаешь, в чем твоя ошибка? В том, что ты… тронул мою жену. Мою. Жену. А так бы и дальше ездил бы на своей тележке, ища обходные пути, чтобы не проезжать мимо комендатуры, – произнес я, сжав ему шею так, что она хрустнула.

Всё. Вот и конец.

Бесславненько.

Дракон знал, что не оставит ее здесь. Никогда. Он хотел ее. Хотел ее снова спрятать. После того, что случилось, он не оставит. Я прижимал ее к себе, мысленно клянясь:

– Теперь не брошу тебя. Никогда. Что бы ни случилось… Не брошу. Сдохну, но ни одна женщина не посмеет стоять рядом, кроме тебя…

Я осознавал свою ошибку. И всю дорогу думал об этом.

И сейчас, стоя в кабинете отца, я смотрел в его глаза.

Я всю жизнь хотел быть им. Я копировал его манеру речи. Как тогда, в первой битве. Я копировал его привычки и жесты. Я думал, что так меня будут слушать и уважать. Я боялся, что стану “жалкой” тенью великого отца. И обязательно кто-то скажет: “Ты – не он… Он был лучше. Сильнее. Мудрее…”.

Я ненавидел Шарпа потому, что у нас с ним одни голоса. "Они знают, кто ты... Ты – всего лишь сын великого генерала!", "Они все знают, что ты недостоит славы своего отца!", “Твой отец – вот настоящий генерал, а ты?”, “Нет, вы, конечно, генерал, но ваш отец был великим…”, “Ваш отец никогда не допускал ошибок, в отличие от вас!”, “Ваш отец никогда бы не показывал свои раны. Настоящий генерал – неуязвим!”.

Алира была моей раной, которую я бинтовал и прятал от других. И не показывал ее. Вместо этого я наносил иллюзию, как это делают модницы, чтобы скрыть следы от прыщей. И иллюзией была Эллен.

Память подбросила мне тот момент, когда я плакал на руинах, когда все праздновали первую победу. Уважение в глазах. Я видел его в глазах воинов. Хотя, казалось бы, они должны презирать слабость. Но нет… Они понимали.

“Мы пойдем за тобой хоть на край света, генерал!”, – произносили они, давая мне присягу, которой я тогда не просил.

Но мне было слишком больно тогда, чтобы осознать, что происходит.

Я заревел так страшно, что мне казалось, я ее напугаю. Идеальный порядок в кабинете превратился в бардак. Пусть… Пусть отец смотрит… Пусть знает… Пусть осуждает… Я – не он. Я – не идеальный. Меня можно победить. Но это не значит, что победить меня будет просто… Я сделаю всё, чтобы этого не случилось. И в этом моя сила.

– Генерал, папа… Не должен быть идеальным во всем, чтобы за ним пошли люди. Он должен быть таким, как они. Он не должен быть богом. Он должен быть примером. Примером, что слабость можно побороть, что страх можно обуздать, что силу можно сдержать, когда она не нужна, – прошептал я, разрушая идеальный порядок на столе.

Чернильница с грохотом встала там, где мне было удобней, а не где она стояла у отца.

Почему я понял это слишком поздно? Или еще не поздно?

Я осторожно открыл дверь в ее комнату. Спит? Или нет?

Мои шаги не должны были ее разбудить.

Я присел у кровати, едва-едва прикасаясь к ней. И в этот момент она вздрогнула. Я почувствовал ее “нет” еще до того, как она сказала это вслух. Дракон почувствовал его…

Я всё понимал, поэтому тут же убрал руку, видя, как она смотрит на меня. Ей больно. Я знаю. Она не чувствует себя в безопасности.

Я пожелал спокойной ночи и вышел из комнаты.

– Скажи слугам собраться в коридоре. Только тихо, – приказал я дворецкому. – Всем слугам.

Глава 64

Утро для меня наступило примерно в полдень. Я встала, чувствуя, словно моя голова отлита из чугуна.

– Доброе утро, госпожа! Всё хорошо. Вы наконец-то дома, – улыбнулась Дженни, ставя поднос на стол. – Какое платье вы хотите сегодня надеть?

– Дженни, мне без разницы. Неси любое, – произнесла я глухим от сна голосом. Да, мне было легче. Оказывается, всего-то надо было – просто выспаться. Сейчас вчерашнее казалось сном. Страшным кошмаром, который будит посреди ночи, заставляя лежать в холодном поту.

– Господин генерал интересуется, может, вам хотелось бы чего-то? – спросила Дженни.

– Да, – задумчиво произнесла я, понимая, что есть дело, которое я так и не доделала. Быть может, работа поможет мне сбежать от плохих мыслей.

– Алхимическая лаборатория, – вздохнула я. – Там, в моем поместье, есть лаборатория. Ее нужно… перевезти сюда…

Дженни вышла, а я смотрела на свои руки. «Это был хищник. Он был просто голоден. И я – случайность», – повторила я себе.

Он ничего не успел. Самого страшного не случилось… Он попытался, но не успел… Но это предательство, прикосновения – всё вызывало тошноту.

Я всегда представляла насильников как страшных неприятных дядек с сумасшедшими глазами. И обязательно в плаще. Такой уж у меня сложился стереотип. Но я никогда и представить не могла, что человек, которого я искренне уважала и считала другом, окажется одним из них.

Интересно, а многие женщины попадали в такую ситуацию, когда насильником становился не стремный дядька из подворотни, а тот, кому доверяла? Тот, кому сама открыла дверь? Тот, кого считала другом?

Я была рада, что вернулась сюда. Мир за пределами этих стен казался мне небезопасным. И прикосновения теперь казались мне небезопасными… Даже не мне. Нет. Моему телу.

Услышав грохот ремонта, я вышла из комнаты, видя, как комнату напротив быстро переделывают.

– О, госпожа! Смотрите, куда поставить стол… Его только что привезли… – спросил дворецкий, а я увидела, как слуги тащат каменный стол по коридору.

– Сюда, – ожила я, вспоминая свои эксперименты.

Целый день я занималась благоустройством лаборатории. Чтобы всё было правильно…

И это отвлекало меня от моих мыслей. Развеивало тревогу. Эта лаборатория была другой. Всё стояло не так, как там. Словно я попала в другой мир со знакомыми вещами.

– Так, а где тетрадочка? – занервничала я.

– Не переживайте, привезли всё! Сейчас я отдам приказ, и ее найдут, – дворецкий вышел, а я вдохнула запах трав. Здесь я сильна. Здесь у меня получилось. И получится снова. Здесь случилось чудо. Настоящее.

Наверное, дело было в чуде. Вера в него пересилила все плохие воспоминания, связанные с котлами, зельями и весами. И я вдыхала запах, который стал ассоциироваться с запахом моего чуда.

И теперь мне уже не терпелось снова приступить. Мне хотелось занять чем-то мозги и руки, чтобы не думать о том, что случилось и что могло случиться, если бы мой крик утонул и захлебнулся болью в пустом доме.

– Так, немного мортифлоры… – сглотнула я, стараясь тщательно выверять пропорции.

Теперь у меня лежала еще одна тетрадь, куда я записывала все эксперименты и допущения. А что, если я тогда положила чуть больше? Я же не сильно смотрела на весы? Допустим, лишний грамм, нет, лучше полграмма…

Я открыла книгу, читая про мортифлору. «А вдруг всё дело в ней? Вдруг она разного качества? Вдруг та была в ранний период цветения, а эта в поздний?» – вертелись в голове мысли.

Я снова дышала, снова жила.

– А что ты делаешь? – послышался мягкий голос мужа позади, а я резко вздрогнула, словно на меня посмотрело чудовище.