Текст книги "Сломанная жена генерала дракона (СИ)"

Автор книги: Кристина Юраш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Глава 47. Нападение

Доктор ушёл почти полчаса назад, но в комнате все еще висела тишина – не пустая, а тяжёлая, как мокрое одеяло на плечах.

Генерал стоял у камина спиной ко мне, будто боялся, что я увижу в его глазах то, что он не может назвать.

А я… Я сидела на краю кровати, сжав пальцы в кулаки так, что ногти впились в ладони до крови.

Я честно держалась. Держалась, держалась…

И вдруг… разрушилась.

Я всхлипнула, как ребёнок, которому больно не от раны, а оттого, что мир оказался жестоким.

И вот я уже рыдала, не стесняясь, не пряча лицо, не сдерживая дрожь в теле.

Слёзы лились рекой – горячие, солёные, полные стыда, страха и отчаяния.

Я не плакала из-за ноги. Не из-за проклятия.

Я плакала потому, что уже не хочу быть злодейкой.

И в этот миг я почувствовала, как генерал опустился на край кровати.

Я не подняла глаз. Не могла.

Но я почувствовала его – близко, слишком близко.

Его руки обвили меня – не осторожно, не как спаситель, а как тот, кто больше не может смотреть, как я рву себя на части.

– Мы найдём другого доктора, – прошептал он, прижимая меня к себе. – Я написал ректору Магической Академии. Он сильный маг. Один из сильнейших в королевстве. Он снимет проклятие. Только… не надо слёз.

Его голос дрожал. Не от слабости. От боли за меня.

А я – я не могла остановиться.

Потому что каждая его забота, каждое его слово, каждый его жест – всё это делало меня предательницей в десять раз сильнее. И причиняло просто невероятную боль.

– Я не хочу… – вырвалось у меня сквозь слёзы. – Я не хочу быть той, кем меня сделали…

Генерал не спросил, кого я имею в виду.

Он просто сжал меня крепче, будто хотел влить в меня своё тепло, свою силу, свою веру – даже если я её не заслуживала.

– Ты не та, кем тебя сделали, – сказал он тихо. – Ты – та, кем выбираешь быть. А сегодня ты выбрала – не сдаться. Этого достаточно.

Я зарылась лицом в его мундир, вдыхая запах сандала, стали и чего-то древнего – как будто в его крови всё ещё жил дракон, даже если я уже начала его убивать.

“Я больше не дам тебе яд, – прошептала я про себя. – Ни капли. Ни одной дозы. Клянусь”.

Его пальцы коснулись моих волос – бережно, почти благословляя.

За окном стих ветер. Не просто утих – оборвался, будто кто-то перерезал нити мира.

Казалось, даже собаки перестали лаять.

Я поёжилась – не от холода, а от того странного чувства, будто за стенами дома кто-то затаился… и ждёт.

В этой внезапной тишине я почти физически почувствовала: мы не одни. Нас слушают.

И в этот миг стекло разлетелось вдребезги.

Не громко. Не с треском.

А резко, как женский крик в ночи.

Окно в спальне взорвалось внутрь – осколки, ветер, тени.

– Ложись! – рявкнул генерал, отталкивая меня на кровать и заслоняя собой.

В комнату ворвались тени в чёрном – четверо, может, пятеро. Без масок. Без слов. В лунном свете сверкнули ножи и намерение убить.

Один из нападавших бросил на пол амулет – чёрный, с выгравированным глазом, который брызнул в стороны облаком тьмы. Воздух в комнате сразу стал тяжёлым, как в подвале без окон. Мне сразу сдавило горло от того, что стало трудно дышать. Все огни в комнате пропали. Остался только тусклый свет камина.

Генерал бросился вперёд – не с рёвом, не с пламенем, не с крыльями, распахнутыми во всю ширь.

А как человек.

Сильный. Быстрый. Смертоносный.

Но – человек.

Я видела, как он пытается – как его тело напрягается, как в груди что-то не отзывается, как он не может обернуться.

Дракон молчит.

Потому что я заглушила его.

Глава 48. Незванный гость

Он сражался с двумя сразу, схватив со стола увесистый подсвечник, ловко доставая из сапога лезвие. Сбивал одного, отбивал удар другого. Один из нападающих рухнул замертво. Второй отскочил в угол комнаты.

Но третий…

Третий возник из темноты и вонзил нож генералу в бок – глубоко. С наслаждением.

Генерал согнулся, но оружие не выронил.

– НЕТ! – вырвалось у меня.

Я не думала.

Не колебалась.

Я вскочила, презирая боль, сжала трость – и щёлк.

Лезвие выскользнуло – тонкое, холодное, безжалостное.

Я бросилась вперёд, не чувствуя боли в ноге, не думая о страхе.

Я думала только об одном. Если генерал и умрёт, то не из-за меня!

“Не жалей! Не вздумай!” – пронеслись в голове слова.

И я ударила. Мне казалось, что я не попаду! Что противник увернётся в последний момент!

Но бандит явно не ожидал удара, который пришелся ему по плечу.

Я ударила ещё раз, а потом вонзила клинок прямо ему в грудь.

Дрожащими руками я выдернула лезвие, а потом едва не выронила его на пол.

Боже мой… Я убила человека! По-настоящему! Убила!

В этот миг всё внутри меня перевернулось.

Меня затошнило. Не от страха. От того, что я это сделала легко.

Бандит рухнул, хрипя, хватаясь за грудь, будто пытаясь удержать то, что я только что вырвала из него.

Один из оставшихся в живых бандитов – тощий, с шрамом через всё лицо – вдруг рванулся не к генералу, а ко мне.

Его грязные пальцы потянулись к моему горлу, будто он решил, что я – слабое звено.

Я не успела даже поднять трость.

Но в тот же миг воздух сжался.

Негромко. Не с вспышкой.

Просто – резко, как будто невидимая рука перехватила удар на полпути.

Бандит заорал, отшатнулся, хватаясь за запястье – на коже уже проступал ледяной узор, будто его коснулась магия, вырезанная изо льда и боли.

И тут я заметила...

В углу комнаты, в тени, где метель за разбитым окном рисовала причудливые узоры, стояла фигура в чёрном плаще с капюшоном.

Он не двигался. Не нападал. Просто смотрел.

И в этом взгляде – сквозь тьму, сквозь расстояние, сквозь саму смерть – я узнала его.

Не по силуэту. Не по жесту, когда он убирал руку, из которой только что пустил заклинание.

По тому, как замерло время, когда его магия коснулась моей кожи – даже опосредованно.

Лиотар.

Он был здесь всё это время.

Наблюдал.

Проверял.

И сейчас мой муж был удовлетворен.

Его оружие против генерала сработало!

Даже когда я убивала – я всё ещё была его. Его помощницей. Его пособницей. Его оружием.

Оставшиеся бандиты, словно получив сигнал, исчезли – так же внезапно, как и появились. Без криков. Без угроз.

Как будто их задачей было проверить – и они получили ответ.

Остались только трупы, кровь на ковре и тишина, в которой я слышала только собственное дыхание… и далёкое, почти воображаемое дыхание мужа.

Лиотар не подошёл.

Не сказал ни слова.

Просто растворился в ночи, как тень, которая никогда не покидает тебя по-настоящему.

Я поняла, что это было.

Они не пришли убить.

Они пришли проверить.

Может ли генерал обернуться?

И теперь Лиотар знает: дракон молчит. Потому что я заглушила его ядом. А значит… я сама открыла дверь для убийц.

Тишина.

Только тяжёлое дыхание генерала.

И мой пульс – в висках, в горле, в кончиках пальцев.

Я бросилась к генералу.

Он стоял, прислонившись к стене, одной рукой зажимая рану, другой – опираясь на стол. Из руки генерала выпал тонкий клинок.

Кровь сочилась сквозь пальцы – тёмная, живая, настоящая.

– Ты… – выдохнул он, глядя на меня. – Ты… убила…

– Я не позволю им убить тебя! – вырвалось у меня, и голос сорвался в плач. – Не позволю! Ты слышишь?! Никогда!

Он попытался улыбнуться. Не вышло.

– Твои руки… – прохрипел он, и его пальцы коснулись моих, будто ища в них жизнь, пока сам умирал. – Скажи слугам, чтобы починили… окно… У тебя руки ледяные…

Лицо побледнело. Глаза – потемнели.

И генерал рухнул.

Я подхватила генерала – не силой, а отчаянием.

Опустила на пол, прижала голову к своей груди, будто так смогу удержать его жизнь в нём.

– Нет, нет, нет… – бормотала я, сжимая его. – Не сейчас. Не после всего… Пожалуйста…

Я убила человека, чтобы спасти того, кого сама же и сломала.

Слёзы лились по щекам, смешиваясь с его кровью на моих руках.

И впервые за всю эту жизнь я поклялась себе: ни одна капля яда больше не коснётся его губ.

Пусть лучше умру я. Пусть лучше сгорю в этом огне. Но он останется живым.

Даже если для этого мне придётся стать настоящей предательницей – предать не его… а того, кто сделал меня оружием.

Лиотара.

Мужа.

Любовь которого оказалась ловушкой. А обещания – пустыми словами!

Глава 49. Дракон

Боль – не враг. Боль – учитель.

Она учит, где слабость. Где предел. Где линия, за которой начинается смерть.

Я знал себя, свое тело, свои возможности. Рана была пустяковой. И должна была уже затянуться. Но рана почему-то не затягивалась.

Боль должна была уйти. Но она никуда не уходила!

Сейчас боль была не учителем.

Она была палачом.

И она не просто резала плоть – она выцарапывала изнутри то, что делало меня мной.

Я лежал.

Не в постели. Не в доме.

В какой-то пропасти.

Где нет ни крыльев, ни огня, ни даже тени дракона, что всегда жил в груди, как второе сердце.

«Проснись», – позвал я его.

Тишина.

«Отзовись».

Тишина.

«Я ранен. Мне нужна твоя сила».

Тишина – густая, липкая, как смола, залитая в грудную клетку.

Я попытался вдохнуть глубже – не воздухом, а огнём.

Тем самым, что когда-то сжигал врагов, не давая им даже закричать.

Но в лёгких – только холод.

Пустота.

Как будто кто-то вынул из меня сердце и вставил вместо него кусок льда, вырезанный из той самой метели, что гнала снег в ночь бала.

«Что с нами?» – прошептал я мысленно, обращаясь к нему не как к зверю, не как к оружию, а как к брату, с которым мы делили дыхание с детства.

Ничего.

Только эхо моего вопроса.

И в этом эхе – страх.

Не мой.

Его.

Он не спит.

Он… умирает. Я почти его не чувствую.

Я пошевелил пальцами. Кожа липкая от крови. Моя кровь. Тёплая. Живая.

"Давай же!", – попросил я. – "Давай!".

Но рана не заживает.

У дракона раны заживают за час. За минуту. Иногда – за вдох. Смотря какие.

А здесь…

Здесь всё как у человека.

Слабого. Хрупкого. Обречённого на долгую боль и страдания.

«Кто это сделал?» – спросил я себя, и в голове мелькнуло: не нож. Не магия нападавших.

Что-то глубже. Что-то изнутри.

Я попытался открыть глаза.

Тяжело.

Слишком тяжело.

Но я знал: если не открою – она подумает, что я умираю.

А я не умру.

Не сейчас.

Не пока она смотрит на меня так, будто я – её последний свет.

«Дракон…» – позвал я в последний раз, уже не требуя, а прося. – «Если ты слышишь… держись. Держись за меня. Мы ещё не проиграли».

В груди – ничего.

Но в пальцах – её тепло.

И этого достаточно, чтобы удерживать меня в этом мире.

Пусть мир думает, что я сломан.

Пусть думают, что дракон мёртв.

Пусть думают, что я – человек.

А мы с ним знаем правду.

Он не мёртв.

Он еще есть... Внутри... Только неизвестно, кому хуже. Мне сейчас или ему?

Но когда придёт время – он проснётся.

И тогда…

Тогда мы покажем им всем, что значит тронуть того, кого он защищает.

А пока я лежал в этой тишине, держа её руку, я дал себе клятву:

Если она спасла меня – я спасу её.

От мужа. От страха. От самой себя.

Пусть весь мир называет её как хочет. Изменщица. Предательница. Позор.

Я назову её – моей.

Глава 50. Рана

– На помощь! Генерал ранен! – закричала я так, что своим криком перебудила не только дом, но и две соседние улицы.

Я чувствовала, как генерал сжал мою руку.

Слуги ворвались в комнату бледные, с распахнутыми глазами, будто увидели не раненого хозяина, а саму смерть, ступившую на порог.

Один из них – старший камердинер – застыл, прижав ладонь к груди, будто сердце вот-вот выскочит.

Другой – моложе, с лицом мальчишки – задрожал всем телом и чуть не упал на колени.

– Господин! – выдохнул кто-то. – О боги! Как же так?

Генерал лежал на полу. Его лицо – мраморное, без единой тени живого цвета. Губы сжаты, рука зажимала бок.

– Перенесите его на кровать! – приказала я, и голос мой звучал так, будто я не та, что рыдала час назад, а командир, чья воля – закон.

Слуги опомнились и подхватили его – бережно, как святыню, – и уложили на постель. Одеяло и матрас вмиг пропитались тёмной, живой кровью.

Я вспомнила.

Повязки. Вода. Зелья.

Те самые, что служанка принесла на всякий случай для моей ноги. Я бросилась к столику. Чистые, сложенные аккуратно повязки, будто ждали этого момента.

– Убери руку, – сказала я, опускаясь на колени у кровати.

Мне было больно, но сейчас моя боль не имела значения!

Генерал не шевелился.

– Убери! – почти закричала я, и в голосе прорезалась ярость, которую я не знала в себе. – Ты не умрёшь! Не сейчас! Не из-за меня!

Генерал медленно, с трудом, приподнял окровавленную руку, которая зажимала рану.

И я увидела то, от чего мне стало нехорошо.

Рана – глубокая, зияющая, будто зверь вгрызся в плоть. Кровь сочилась медленно, но непрерывно, как река, что несётся к морю, не спрашивая, хочет ли оно её.

Я приложила повязку.

Прижала изо всех сил.

– Бегите за доктором! – крикнула я слугам. – За Веллианом!

Они метнулись вон, спотыкаясь, роняя подсвечники, не слыша собственных криков. Двое оставшихся слуг стали вытаскивать за ноги трупы, оставляя на полу алые широкие полосы. Несколько служанок тут же принялись их вытирать. А потом служанки унесли ковёр, и в комнате стало пусто.

Я осталась.

Одна.

С ним.

С его дыханием – коротким, прерывистым, как у раненого зверя.

С его пальцами, что слабо сжали край покрывала.

С его глазами, полузакрытыми, но всё ещё будто бы смотрящими на меня.

– Держись, – прошептала я, и голос дрожал не от страха, а от отчаяния. – Ты слышишь? Держись. Я не дам тебе умереть!

Горло сжалось так, что я не могла глотать. Пальцы онемели. В ушах звенело – не от тишины, а оттого, что кровь хлынула к голове, вытесняя всё, кроме одного: «Он умрёт. Из-за меня. Из-за яда».

Время текло медленно, как смола.

Минуты – как часы.

Часы – как вечность.

Доктора всё не было. Кровь была, а доктора не было.

Я зажимала рану одной рукой, а другой подняла его ладонь – тёплую, окровавленную – и прижала к губам.

Не как молитву.

Как признание.

Прости меня. Прости, что я отравила тебя. Прости, что я не сказала правду. Прости, что я не смогла защитить тебя от того, кого сама же и подпустила…

– Я не дам тебе умереть, – шёпотом повторила я, и слёзы капали на пальцы генерала, смешиваясь с его кровью. – Даже если для этого мне придётся продать душу. Даже если мне придётся отдать тебе мою жизнь.

Я прижала его окровавленную ладонь к губам – не как молитву.

Как признание в убийстве.

«Прости меня, – беззвучно шептала я сквозь слёзы. – Я не хотела… Я думала, что смогу остановиться… Но я уже не могу. Я уже не та. Я – яд. И ты вдыхаешь меня с каждым вздохом».

Он тяжело дышал.

Грудь вздымалась – не от силы, а от отчаяния тела, которое не хочет сдаваться.

И в этот миг – дверь распахнулась.

Доктор Веллиан ворвался в комнату с кожаным чемоданчиком в руках, с лицом, перекошенным от паники.

– Что случилось?! – выдохнул он, бросаясь к кровати.

Не дожидаясь ответа, он расстёгнул замки, вытащил склянки, баночки, кристаллы.

Осторожно снял повязку – и замер.

– Боги… – прошептал он. – Это не просто нож. Это… магический клинок.

Он вылил на рану зелье – густое, золотистое, с запахом полыни и огня.

Генерал всхлипнул, сжал зубы, но не закричал.

– Больно? – спросила я, гладя его по лбу.

– Нет, – прохрипел он.

Сердце упало в пятки.

Доктор перевязал рану, наложил компресс, дал несколько глотков какого-то зелья из тёмно-зелёной бутылочки.

– Сейчас заживёт, – сказал он, но в голосе не было уверенности. – Он же дракон! Его тело должно… регенерировать быстро! Я уверен, что к утру и следа не останется!

Но прошла минута.

Потом – вторая.

Кровь продолжала сочиться. Повязка снова намокла.

Доктор нахмурился. Проверил пульс. Посмотрел на часы.

– Этого не может быть… – прошептал он. – У драконов раны заживают намного быстрее. Даже от магического оружия…

Он поднял на меня глаза – не с подозрением.

С ужасом.

– Что-то подавляет его магию, – сказал он тихо. – Что-то… изнутри. Я бы даже смел предположить, что сейчас его рана выглядит, как рана обычного человека! И заживает так же…

Я опустила взгляд.

Не могла смотреть.

Потому что знала: это я.

Я – та, кто заглушила дракона.

Я – та, кто лишила его силы.

Я – та, из-за кого он сейчас умирает, как простой человек.

– Останьтесь, – прошептала я, и голос мой был мольбой. – Пожалуйста… Не уходите. Он… он не должен быть один. Я… я боюсь, что я не справлюсь…

Доктор кивнул.

Но в его глазах – вопрос, на который я не могла ответить.

А за окном снова поднялась метель.

Та самая, что когда-то хотела похоронить меня в снегу.

Теперь она выла, как будто знала: я сама стала убийцей того, кто меня спас.

Глава 51. Тревожное ожидание

– Я стянул края раны. Насколько смог, – послышался озадаченный голос доктора.

Он вытер руки о салфетку и отдал служанке.

– Так рана заживет быстрее… Я надеюсь… Его нельзя переносить, пока рана не затянется. Сделаете только хуже…

Доктор Веллиан отступил, оставив за собой запах полыни, пота и чего-то древнего – как будто он не врач, а жрец, что только что совершил обряд, но не исцелил, а лишь отсрочил неизбежное.

– Я оставлю зелья, – сказал он, завязывая последний узел на повязке. – Они снимут жар. Но рана… серьезная. И я не понимаю, почему она не заживает.

Он посмотрел на меня – не с подозрением.

С болью.

Потому что он чувствовал, что правда – здесь, в этой комнате, в моих руках, в моём молчании.

Но он не спросил.

Просто кивнул и вышел, оставив дверь приоткрытой, будто давал мне шанс – последний – всё исправить.

Я осталась наедине с генералом.

Генерал лежал бледный, как мрамор, с губами, побледневшими до синевы. Его дыхание – короткое, прерывистое, будто тело не верит, что ещё живо.

Рука лежала поверх одеяла – окровавленная, с перепачканными пальцами, будто он всё ещё пытался держать клинок, даже когда сознание покинуло его.

Я опустилась на колени у кровати.

Размотала повязку – осторожно, будто боялась разбудить боль.

Кровь сочилась медленно, но упрямо, как слёзы, что не хотят остановиться.

Я промокнула рану чистой тканью, наложила новую повязку, перевязала – не как служанка, не как гостья.

Как та, что виновата.

Потом я попросила слуг принести чистой теплой воды и промыла его руку, кожу вокруг повязки. Из разбитого окна задувало холодом. Слуги убирали осколки с пола. Камердинер бегал и командовал уборкой, высматривая магов, которые должны починить окно.

Маги прибыли через двадцать минут. Собранные осколки встали на место, но в комнате все еще было холодно.

Я приказала подбросить дрова в камин. Слуги выполнили все мои распоряжения, бросили тревожный взгляд на генерала и закрыли за собой дверь.

Я решила поменять повязку, пропитанную зельем.

– Прости, – прошептала едва-едва слышно я, прижимая новый компресс. – Прости, что я не сказала раньше. Прости, что я не остановилась. Прости, что я… я…

Голос сорвался.

Слёзы капали на простыню, смешиваясь с кровью на моих пальцах.

И в этот миг я поклялась.

Не себе.

Не Лиотару.

А ему.

– Я скажу тебе правду, – одними губами беззвучно прошептала я, глядя на бледное лицо с закрытыми глазами. – Как только ты откроешь глаза. Как только сможешь слушать. Я всё расскажу. Про браслет. Про яд. Про Лиотара. Про то, что я – не жертва. Я – оружие. И я… я не хотела этого. Но я уже не могу молчать.

Глава 52. Искупление

Генерал не шевелился.

– Только не умирай, – выдохнула я, глядя на бледность красивого лица.

Его ресницы дрогнули – едва заметно, как крылья мотылька в темноте.

И вдруг глаза его приоткрылись. Серые. Мутные. Полные боли. Но живые. Я почувствовала, как его пальцы коснулись моей щеки.

Не с силой.

Не с требованием.

А нежно, как будто боялся, что я исчезну, если прикоснётся слишком грубо.

Я замерла, чувствуя, как на душе вдруг становится легче.

Он с трудом открыл глаза.

Генерал смотрел на меня – не как на предательницу.

Не как на «жену Алуа».

А как на Нириссу.

Ту, что рыдала в его объятиях.

Ту, что убила, чтобы спасти.

Ту, что дрожала, когда он касался её волос.

– Ты… здесь… – прохрипел он, и голос его был слабым и казался призрачным после долгой тревожной тишины.

– Я никуда не уйду, – выдохнула я, сжимая его руку, словно пытаясь удержать его на этом свете. – Никуда.

Он попытался улыбнуться. Не вышло.

Но в глазах – мелькнуло доверие.

И в этот миг я поняла: я не могу сказать правду.

Потому что если я скажу – он посмотрит на меня и увидит ложь, которая жила в каждом моём вздохе, в каждом прикосновении, в каждом «спасибо».

Он не простит не яд.

Он не простит обман чувства.

– Пей, – прошептала я, поднося к его губам стакан с водой.

Генерал сделал глоток. Медленно. С трудом.

Потом – ещё один. Вода полилась на шею, но я тут же вытерла ее салфеткой, оставляя стакан на столике.

Прошло еще минут пять, хотя мне казалось, что целая вечность.

Служанка робко принесла поднос с моим ужином и с любопытством посмотрела на генерала.

– Вот… Бульон, – сказала я, и голос мой дрожал не от страха, а от стыда. – Ты должен есть.

Я взяла ложку, опустила в горячую жидкость, несколько раз подула, попробовала кончиком языка и поднесла к его губам.

Он съел три ложки.

Потом – четвёртую.

Потом его веки сомкнулись, и он снова ушёл в ту тьму, где боль не так страшна.

Я поставила бульон на поднос. Есть не хотелось. Казалось, если я съем хотя бы ложку, меня стошнит.

Я бережно вытерла ему губы полотенцем.

Погладила по лбу – не как сиделка, а как та, что любит.

И в этот миг я поняла: у меня есть выбор.

Я могу сказать правду – и потерять его навсегда.

Или…

Я могу исправить всё сама.

Если я найду способ сама снять проклятие с его тела, если я выгоню яд из его крови, если я верну дракона в него – тогда… тогда правду говорить не придётся.

Потому что он выживет.

Потому что я исправлю свою ошибку.

Потому что, может быть, мы сможем начать заново.

Не как «жена Алуа» и «генерал Моравиа».

А как Нирисса и Энгорант.

Те, кто услышали друг друга в метель.

Те, кто не бросили друг друга в овраге и в комнате.

Те, кто заслужили шанс на счастье.

Я встала. Подошла к окну. За стеклом – ночь. Тишина. Звёзды.

Те самые, что молчали, когда я кричала в снегу. Холодные, далекие. Равнодушные.

Но теперь я не кричала.

Я решила действовать!

Я вернулась к кровати. Наклонилась. Поцеловала его в лоб – не как прощание.

Как обещание, данное самой себе.

– Я спасу тебя, – прошептала я. – Обещаю…

Генерал не ответил.

Но его пальцы слабо сжали мою руку – будто услышал.

А я…

Я больше не плакала.

Потому что слёзы – для тех, кто ждёт спасения.

А я – та, кто идёт за ним сама!