Текст книги "Сломанная жена генерала дракона (СИ)"

Автор книги: Кристина Юраш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

Глава 64. Соблазн

Тишина легла между нами – не как пустота, а как лезвие, остриём обращённое ко мне.

Я ждала.

Не ответа.

А паузы. Той самой, что выдаёт правду раньше слов.

Его пальцы всё ещё держали мои – тёплые, грубые, живые. Но в этом прикосновении уже не было утешения.

Было колебание.

– Ты задаёшь не тот вопрос, – наконец произнёс Энгорнат, и голос его был тише метели за окном, но твёрже стали. – Я не могу на него ответить.

– То есть ты бы не дал мне даже шанса? – прошептала я, перебирая пальцами золотое украшение в виде буквы «М» на его груди.

Мои пальцы замерли на золотой букве – холодной, несмотря на тепло его кожи под ней.

«М» – не Моравиа.

«М» – мой.

Я хотела верить, что это значило хоть что-то.

А теперь понимаю: это просто металл. Как и моё сердце, покрытое коррозией лжи.

– Если бы твоя вина была доказана, то да, – произнёс он, и в его голосе не было жестокости – только боль, которую он не умел прятать так же хорошо, как я. – Но я бы не стал ставить тебя в такое положение. Будь я на месте Лиотара… зная, что не могу защитить трон, семью, честь – я бы отпустил тебя. Разорвал бы узы. Отослал бы под чужое имя, в чужой дом, где тебя никто не тронул бы. Потому что настоящий мужчина не прячется за спиной женщины. А он… Он сделал тебя мишенью – и назвал это любовью.

Под пальцами холодный металл цепочки. Горячая кожа под ним.

Генерал не стал продолжать. Вместо этого его ладонь скользнула выше – от моих пальцев к запястью, к локтю, к плечу.

Медленно.

Без права на ошибку.

Но я не слушала слов.

Я слушала дыхание.

Оно сбилось.

Сердце его билось под моими пальцами. И я чувствовала, что оно бьётся, как у мужчины, который боится, что если поцелует – не сможет остановиться.

И тогда я сделала то, что не планировала.

Не подумала. Просто потянулась к нему.

Мои губы коснулись его шеи – не поцелуем.

Признанием.

Он замер.

На миг.

На одно сердцебиение.

А потом – взорвался.

Его руки обвили меня, сжали, словно желая уберечь любой ценой.

Он прижал меня к себе так, что я почувствовала – не только его сердце.

Его огонь. Тот, что молчал, но не угас.

– Нирисса… – выдохнул он в мои волосы, и имя моё прозвучало не как зов.

Как мольба.

Я подняла лицо. Наши губы оказались в сантиметре друг от друга.

Достаточно близко, чтобы чувствовать тепло дыхания.

Достаточно далеко, чтобы мучиться от невысказанного желания.

– Не надо, – прошептала я.

Но не потому что не хотела.

А потому что боялась – не его, а себя.

Своей жажды. Своего отчаяния. Своего желания остаться. Боялась за его рану. Боялась, что ему станет хуже.

Генерал не послушал.

Или, может, услышал то, что я не сказала вслух.

Его губы коснулись моих так, что я едва не сошла с ума.

Поцелуй был горячим.

Глубоким.

Без прошлого. Без будущего.

Только сейчас.

Только мы и невысказанное желание, которое заставляет тела подаваться навстречу друг другу.

Я впилась пальцами в его мундир, будто пыталась стереть с него алый цвет – не как знак власти, а как клеймо, отделяющее его от меня.

Он отстранился – на миг.

Достаточно, чтобы посмотреть мне в глаза.

– Ты дрожишь, – сказал он хрипло, хотя сам задыхался.

– От тебя, – ответила я, и в этом признании не было стыда.

Только правда.

Его пальцы скользнули к моей спине – под тонкую ткань платья, под шёлковую подкладку, к застёжкам корсета.

Я не сопротивлялась.

Не могла.

Щёлк.

Щёлк.

Щёлк.

Каждый звук – как удар сердца.

Как шаг к свободе.

Как признание: «Ты можешь быть слабой. Здесь. Со мной».

Корсет ослаб.

Дыхание вырвалось из груди – не от боли.

От облегчения.

От того, что наконец-то кто-то разрешил мне не держаться. Горячая рука скользнула под ткань, а я закусила губу, наслаждаясь его прикосновением к обнаженной коже.

Он прижал лоб к моему, не отпуская.

– Я не хочу, чтобы ты капризничала ради других, – прошептал он, пока его рука скользила по моей груди. – Я хочу, чтобы ты капризничала для меня. Чтобы требовала. Чтобы злилась. Чтобы жила.

Я закрыла глаза.

Слёзы навернулись – не от печали.

От того, что меня услышали.

Его губы снова нашли мои – нежнее, но настойчивее.

Я открылась ему без страха. Без лжи. Без прошлого.

И в этот миг – боль в ноге исчезла.

Не физически.

Но внутри – больше не было оврага. Только его руки. Его дыхание. Его огонь. Его рука, которая то сжимала мое плечо, то скользила по моей обнаженной спине.

Он отстранился, когда я уже думала, что умру от недостатка воздуха.

Его пальцы коснулись моей щеки – бережно, почти благоговейно.

– …Давай пока не будем, – задыхаясь прошептала я, чувствуя, как его пальцы коснулись моих полуоткрытых губ. – Тебе еще рано... Ты... еще слаб...

– Не говори, – прошептал он, прижав палец к моим губам. – Не сейчас. Пусть будет только это.

Я обещаю, что...

Он скользнул дыханием по моей шее и оставил поцелуй на плече.

–...Мы пока на этом остановимся, если ты так хочешь, – услышала я теплый шёпот на своей коже. – Так даже интересней...

Он не тронул меня дальше.

Не потому что не хотел.

А потому что уважал.

Даже в страсти – он оставался моим спасением.

Я прижалась к его груди, слушая, как бьётся его сердце – ровно, уверенно, для меня.

За окном метель снова подняла вой.

Но в этой комнате – было тепло.

Потому что он был рядом.

И впервые за всю эту жизнь я поняла: я не хочу быть королевой.

Я хочу быть его.

Глава 65. Гость

Только я задремала – не сном, а той тонкой гранью между болью и забвением, где тело отдыхает, а душа всё ещё дрожит, – как в дверь постучали.

Первая мысль – раздражение. Кому не спится в… О! Уже полночь? Ничего себе!

– Господин генерал, – послышался голос слуги за дверью, приглушённый, будто он боялся нарушить что-то священное. – Пришёл граф Алуа. За своей супругой.

Моё сердце остановилось.

Не замерло.

Не сжалось.

Остановилось – как часы в доме, где умер последний человек.

Я села резко, будто меня подняли за волосы.

Холодный пот проступил на лбу. Пальцы впились в край одеяла, будто пытаясь удержать себя в этом мире, в этой комнате, в этом мгновении, где я ещё не потеряна.

– Нет, – выдохнула я, даже не осознавая, что говорю вслух. – Нет, нет, нет…

Я с ужасом в глазах посмотрела на генерала.

– Успокойся, – произнёс Энгорант. – Он тебя не заберёт. Никто тебя ему не отдаст. Я не позволю.

В голосе твёрдость. Словно он для себя уже решил. Моё сердце повисло на ниточке, готовое оборваться в любую секунду.

– Да, но… – прошептала я, цепляясь за расстёгнутый мундир. – Но ты ведь не можешь обернуться… К тому же ты ранен… И…

Я запиналась, чувствуя, что у меня не хватает слов.

Боже, что же делать?

– Ты не понимаешь… – прошептала я, и голос дрожал, как лист на ветру. – Он не просто пришёл. Он пришёл за мной. И если ты выйдешь… он убьёт тебя.

Генерал не ответил. Просто сел на край кровати и взял мои ледяные пальцы в свои. Тёплые. Живые. Настоящие.

– Я не собираюсь прятаться, – сказал он тихо. – Особенно от тех, кто бросает женщин в снег за «подарок», который сам же и подменил.

Я схватила его за рукав в отчаянной надежде удержать его здесь.

– Не ходи! – вырвалось у меня почти с плачем. – Он не человек, Энгорант. Он – лёд, что улыбается. Он улыбнётся тебе в лицо… и в ту же секунду воткнёт нож в спину. Он уже делал это. Со мной. С другими. Он… он играет. А ты – не фигура на его доске.

Он посмотрел на меня. Долго. Прямо.

И в его взгляде не было сомнения. Только понимание.

– Я пойду, – сказал он твёрдым голосом. – Поговорю. А тебе лучше остаться здесь. Если что, слуги тебя спрячут.

– Нет! – возразила я. – Не надо! Я… я лучше пойду с тобой! Я не хочу прятаться! Хватит прятаться! Мне надоело!

Я не могла ждать в комнате, пока решается моя судьба за закрытой дверью.

Я встала, поправила корсет. Генерал застёгнул его, а я снова почувствовала себя в тисках.

Оперлась на трость – чёрную, с драконом, с лезвием внутри, что уже вкусило крови ради него.

Что ж… Кажется, это то, чего я боялась больше всего на свете.

И оно случится прямо здесь и прямо сейчас.

Если он убьёт генерала, то я предпочту умереть вместе с ним.

Пусть это будет моим искуплением.

Я спустилась по лестнице медленно. Каждый шаг – как приговор. Каждый поворот – как ловушка. Энгорант помогал мне на каждой ступени, а я уже видела светлую фигуру в роскошном холле.

Внизу, в холле, стоял он.

Лиотар.

В белоснежном плаще с серебристым мехом, будто сошёл с зимней гравюры. Волосы – как лунный свет на снегу. Глаза – голубые, прозрачные, без дна.

В руках – букет. Роскошный. Алые розы, белые лилии, ветви омелы – всё, что символизирует прощение, любовь, новый год… и ложь.

Он улыбнулся.

Не мне.

Миру.

Чтобы все видели: «Вот он – раскаивающийся муж. Вот она – упрямая жена. Но любовь сильнее обид».

– Я приехал, чтобы поговорить со своей супругой, – произнёс он, и голос его был мягок, как шёлковый шнурок, которым душат. – Я понимаю, что поступил ужасно. И мне нет оправдания.

Мои пальцы сжали трость так, что костяшки побелели.

Он не смотрел на меня.

Он играл.

Для слуг. Для стен. Для истории, которую он уже начал писать в головах присутствующих.

– Ах, моя дорогая… – он произнёс это так, будто обращался не ко мне, а к невидимым судьям за моей спиной. – Я всё понимаю. Ты очень злишься на меня… И справедливо. Да, я выпил. Да, я не сдержал себя. Но я люблю тебя. И скучаю. И считаю, что мы можем начать всё сначала. Я постараюсь искупить вину.

Он сделал шаг вперёд. Протянул букет.

Я не двинулась.

– Ты не искупишь, – сказала я тихо, но чётко. – Потому что ты не каешься. Ты играешь. Как всегда.

Его улыбка не дрогнула. Но в глазах – мелькнула тень.

Раздражение.

Потому что я не пошла по сценарию.

– Нира… – прошептал он, и в этом имени – не нежность, а угроза. – Не упрямься. Дома тебя ждёт тёплая постель. Горячий чай. Мои объятия. Разве тебе здесь лучше? С чужим мужчиной? В чужом доме?

– Здесь меня не выталкивают в метель, – ответила я. – Здесь меня не ломают магией за то, что я не сделала. Здесь я – не твоя собственность. Я – человек.

Он замер.

На миг.

И в этот миг я увидела – не мужа.

А хищника, чья добыча вырвалась из клетки.

– Ты моя жена, – сказал он, и голос стал ледяным. Но тут же потеплел. – Я понимаю, что такой поступок, который я совершил, невозможно простить сразу. Да, я это осознаю. Но я всё равно надеюсь, что ты вернешься домой вместе со мной.

Он красивым галантным высокопарным жестом, словно дирижируя невидимым оркестром, протянул мне руку.

– Нет, – прошептала я.

Мои руки сжали трость.

Так сильно, как только могли.

Я уже чувствовала боль.

Но она была намного слабее боли моей души.

– Я не позволю тебе ее забрать, – вдруг раздался голос за моей спиной.

Генерал вышел вперёд. Он опирался одной рукой на перила, а я понимала, что он едва стоит на ногах.

Но он не боялся.

Он встал между нами как щит.

Высокий. Широкоплечий. Спокойный.

– Вы прекрасно знаете, кто стоит за этим, граф, – сказал генерал, и в его голосе не было гнева. Только лёд. – Альфред уже всё рассказал. О том, как вы подменили браслет. О том, как заплатили ему за молчание. О том, как спланировали выбросить жену в снег, чтобы она попала ко мне.

Скажите… вы и вправду думали, что я не разберусь?

Лиотар сжал букет так, что лепестки посыпались на пол, как кровь на снег.

Он посмотрел на меня. Долго. Прямо.

И в его глазах – не гнев. Не боль.

Паника.

Потому что я не вернулась.

А значит – его оружие дало осечку.

Глава 66. Яд в его крови

Я почувствовала, как генерал взял меня за руку.

Не как спаситель. А как мужчина, который выбрал.

Его пальцы сомкнулись вокруг моих – тёплые, твёрдые, без колебаний.

И в этом прикосновении не было страсти.

Была вера.

Которую больше не заслуживала, но всё ещё жаждала.

Лиотар увидел этот жест.

Он стоял в центре холле, всё ещё в белоснежном плаще – прекрасный, далёкий, ледяной. Но в его глазах – не гнев.

Ярость и удивление.

Он усмехнулся.

Тонко. Холодно. Как тот, кто только что поймал добычу в ловушку, которую сам же и поставил.

И бросил букет на пол, наступил на него роскошным сапогом. Розы рассыпались по мрамору – алые, как кровь на снегу. Казалось, они покраснели, будто стыдясь, что верили в прощение.

Нежные лилии упали, будто головы предателей.

Омела – символ надежды – прошуршала под его сапогом.

– Что ж, – произнёс Лиотар, отряхивая руки, и в его голосе не было ни сожаления, ни раскаяния. Только лёд, отточенный до лезвия. – Вы правы. Извиняться я не умею. Говорят, искренности не хватает. Впрочем, я не вижу смысла извиняться.

Воздух в холле замер.

Слуги исчезли – не ушли, а растворились, будто боялись стать свидетелями того, что сейчас разыграется.

А я… Я почувствовала, как всё внутри холодеет, словно в душе поселилась зимняя стужа.

Я поняла.

Это не просьба.

Это ультиматум.

Взгляд мужа приковал меня к себе. Он смотрел не как муж, не как любовник, а как хозяин, чьё оружие осмелилось вырваться из ножен.

«Или ты идешь со мной, или я скажу генералу правду!» – шептала его улыбка.

И в этом «или» – вся моя жизнь.

Если я шагну к нему – я снова стану Нириссой Алуа: украшением трона, марионеткой в его руках, клинком, что он вонзит в сердце генерала или кого-то другого, когда придёт время.

Я снова буду лгать.

Играть.

Целовать его губы, зная, что за ними – не любовь, а расчёт. Веря в то, что однажды сумею растопить его ледяное сердце.

Я снова буду слушать, как он шепчет: «Ты мой меч», – и чувствовать, как душа превращается в пепел. Меня любят не просто так. А потому что я полезна. Пока я полезна. И в этом заключается горькая истина.

А в этом доме, в объятиях мужчины, которого держу за руку, я узнала, что меня могут любить просто так. Просто за то, что я есть.

Я знала. Если я останусь, будет битва. И генерал умрёт.

Потому что Лиотар – дракон. Я видела, как он умеет частично оборачиваться, когда за спиной вырастают крылья, а по красивому лицу проступает узор чешуи.

А Энгорант…

Энгорант – сейчас он просто человек.

Человек с раной в боку и пустотой там, где должно пылать пламя.

Я посмотрела на него.

На его профиль – резкий, как клинок.

На его руку, всё ещё сжимающую мою.

На его спину – широкую, сильную, ту самую, за которой я пряталась от метели, от страха, от самого себя.

И вспомнила.

Как его возлюбленная когда-то предпочла другого. А Энгорант…

Энгорант отдал ей сердце – и получил в ответ пепел.

С тех пор он не верил.

Не любил.

Не спасал.

До меня.

До той ночи, когда он услышал мой крик в метель – и остановил карету.

Он не знал, что я его гибель.

Он видел женщину, которая дрожала от холода и страха.

И он выбрал её.

А я…

Я всё это время выбирала ложь.

Но сейчас – хватит!

Я так устала от масок, что сердце уже не бьётся – оно трещит, как лёд под ногами. Рано или поздно оно не выдержит этой боли и просто разорвется.

И в этот миг я поняла: лучше умереть честной, чем жить лгуньей. Мне казалось, что меня опутывает липкая противная паутина, которую так и хочется скинуть с себя, но я не могла. Мне было слишком страшно признаться в содеянном. А теперь? Теперь уже поздно.

Я подняла глаза на Лиотара.

Будь что будет!

Прямо.

Без страха.

Без покорности.

– Я не поеду с тобой, – четко сказала я. – Никогда. Между нами все закончено. Поищи себе другую жену.

Его лицо исказилось – не от боли, а от ярости предателя, чьё оружие вдруг отказалось стрелять.

– Ты думаешь, у тебя есть выбор? – прошипел он, и в его голосе – магия, готовая ворваться в мои кости, как в ту ночь. – Ты – моя жена. Моя собственность. Моя кровь. И я не позволю тебе стать чужой победой.

– Нет, – ответила я, и в моём голосе – не слабость, а сталь. – Я – Нирисса. И я больше не твоя игрушка. Хватит с меня этих игр! Я устала! Я не хочу играть! Я хочу жить! Просто жить!

Горло сжал спазм.

– Ты обещал снять проклятие, – прошептала я, и в голосе – не гнев, а боль. – Но оно не снимается. Потому что ты никогда не собирался это делать. Ты знал: я останусь калекой. Навсегда.

– Наивная, – усмехнулся Лиотар. – Давай ты вернешься домой, и дома я все исправлю. Как тебе такое предложение?

– Это просто твоя очередная ложь! – произнесла я.

Лиотар шагнул вперёд.

Воздух сгустился.

Мрамор под ногами покрылся инеем.

– Ты хочешь, чтобы он умер? – спросил он, указывая на генерала. – Ты хочешь, чтобы весь этот дом сгорел, потому что ты решила играть в любовь с цепным псом короны?

Генерал не шелохнулся.

Но его пальцы сжали мою руку крепче – не как предупреждение.

Как обещание: «Я не отпущу тебя. Даже если ты попросишь».

– Он не пёс, – сказала я, и в этом слове – вся моя боль, вся моя правда. – Он – человек. А ты… Ты даже не мужчина. Ты – тень, что прячется за троном и называет это любовью.

– Хорошо. Ты сама напросилась. – улыбнулся Лиотар. – Кстати, господин генерал. Моя дорогая супруга ведь не рассказывала, что ее браслет с секретом? Что каждый рубин – это капля яда, которую она подсыпала вам в бокал? Или… вы уже чувствуете, как ваш дракон молчит?

Глава 67. Правда

После этих слов стало тихо.

Не просто тихо. Так тихо, будто сам мир перестал дышать, чтобы не пропустить мой последний вздох.

Я стояла у двери с тростью в руке и ледяным комом в горле.

И вдруг – всё изменилось.

Не резко. Не с треском. А тонко, как нить, что наконец-то оборвалась.

Страх – тот самый, что жил в моих костях с тех пор, как я впервые высыпала яд в его бокал, – вдруг исчез.

Не ушёл. Не спрятался.

Рассыпался, как стекло под ударом правды.

Мне стало… легко. Не от облегчения. А оттого, что наконец-то кто-то сказал вслух то, что я не смела даже прошептать себе в темноте.

Я больше не должна притворяться. Больше не должна выбирать между ядом и поцелуем.

Между мужем и спасителем. Между ложью и жизнью. Потому что всё уже сказано.

Генерал медленно повернулся ко мне.

Не резко. Не с гневом.

С тихой, ледяной ясностью, будто только что вышел из тумана и наконец увидел дорогу.

Его глаза – серые, как сталь перед ударом, – впились в меня.

Не в моё лицо.

Не в мои слёзы.

А внутрь. Туда, где живёт ложь.

Я не отвела взгляд.

Не опустила голову.

Не сжала трость, как щит.

Я просто стояла.

Потому что впервые за всю эту боль я заслуживала быть увиденной.

– Это правда? – спросил ледяным голосом он.

Не «ты ли это?».

Не «как ты могла?».

А «это правда?» – как будто всё ещё верил, что за моей тишиной – не предательство, а страх.

Я сглотнула.

Горло пересохло.

Но голос вышел – чистый, хриплый, настоящий.

– Это было правдой… – сказала я, и в этом «было» – вся моя боль, вся моя вина, вся моя надежда. – До тех пор, пока я не приняла решение. Перестать быть марионеткой мужа.

Тишина.

Не пустая.

Тяжёлая.

Как гробовая плита над сердцем.

Лиотар вдруг рассмеялся.

– Только один маленький нюанс, – произнёс он, и в его голосе – не угроза.

Забота. – Я не позволю и пальцем её тронуть. И если хоть волос с её головы упадёт… я уничтожу тебя, Энгорант.

Он сказал это не как враг.

А как мужчина, который до сих пор считает меня своей. Даже сейчас. Даже после всего.

И в этом – вся его любовь.

Жестокая. Властная. Безжалостная. Но любовь.

Генерал не шелохнулся.

Но в просторном холле вдруг стало трудно дышать – будто воздух сгустился от его молчания.

Потом он посмотрел на меня. Прямо. Без прикрас. Без иллюзий.

– Иди в комнату, – хрипло сказал он.

Не «уйди». Не «беги». «Иди». В голосе – не гнев. Лёд.

Я не ответила. Не могла.

Потому что поняла: я заслужила этот лёд.

Это молчание. Эту боль.

Но лучше так, чем бесконечная ложь. Лучше быть отвергнутой за правду, чем любимой за маску.

Я сделала шаг.

Потом второй.

Трость стучала по мрамору – чётко, гордо, как удар сердца, которое отказывается сдаваться.

И в этот миг Лиотар бросился вперёд.

Не как аристократ.

Как зверь.

Он схватил генерала за ворот – не чтобы унизить.

Чтобы сломать.

– Я знаю, что хочешь сделать? Ты хочешь убить ее. Сам. За предательство. Я не первый год знаю тебя, генерал! Ты думаешь, я позволю тебе трогать то, что принадлежит мне? – прошипел он, и в его глазах – не ярость. – И даже если она еще верит в твое прощение, я знаю, что его не будет. Поэтому отдай мне ее. Не вынуждая забирать ее силой! Я не позволю убить ее.

Его кулак сжался, как у того, кто цепляется за последнее, что у него осталось. В глазах – не гнев. Паника.

Потому что он впервые понял: я больше не его. А значит – он ничего не контролирует.

Лиотар взревел.

Не голосом. Магией.

Воздух взорвался ледяным ветром. Окна задрожали. Свечи погасли.

И в этот миг – он изменился.

Белоснежные крылья расправились за его спиной.

Чешуя вспыхнула, как лунный свет на снегу.

Глаза – два ледяных озера, готовых поглотить всё живое.

Но в их глубине – не только ярость.

Там – взгляд мальчика, которому с детства говорили: «Ты лишний».

Того, у кого отняли имя, трон, любовь отца…

И теперь – последнее, что осталось: жену.

– Ты хочешь, чтобы я убил его, чтобы ты снова вернулась домой? Ты сама вынуждаешь меня это сделать! – зарычал он, и голос его – уже не человеческий. – Хорошо. Пусть будет по-твоему.

Он шагнул к генералу – не как соперник.

Как палач.

Я бросилась между ними.

Не думая.

Не колеблясь.

Просто – встала.

– Если ты его тронешь, – сказала я, глядя в глаза дракона, – я умру первой.

И тогда ты останешься ни с чем. Ни с троном. Ни со мной. Ни с совестью – потому что у тебя её никогда не было.

Лиотар замер.

На миг. На одно дыхание.

И в его глазах – не гнев.

Страх.

Потому что он понял: я больше не его.

Но я выбрала. И я остаюсь.