Текст книги "Сломанная жена генерала дракона (СИ)"

Автор книги: Кристина Юраш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 12 страниц)

Глава 68. Последний подарок

Щёлк. Лезвие выскользнуло из трости – тонкое, холодное, смертоносное.

Я нацелила его прямо в сердце Лиотара.

В груди что-то треснуло – не от гнева. От того, что я до сих пор помню, как он целовал меня по утрам.

– Не трогай его! – вырвалось у меня, и в голосе – не страх.

Ярость.

Лиотар замер, удивлённо глядя на лезвие. А потом на его губах появилась улыбка. Не злобная. Нет. Скорее, грустная.

Он поднял руки и сжал лезвие голыми ладонями, крепко удерживая его так, что остриё было направлено ему в грудь.

– Ты хочешь убить того, кто обнимал тебя, когда ты дрожала от страха? – прошептал он, не отводя взгляда. – Того, кто держал тебя за руку, когда тебе было больно… и обещал: «Мы дождёмся мира, чтобы родить родить ребёнка»?

Его пальцы сжали лезвие – и оно покрылось инеем…

Сначала – тонкой коркой.

Потом – льдом, густым, как стекло. Потом – лопнуло. Осколки упали на мрамор – звонко, как колокольчики.

– С дороги, – сказал Лиотар, встряхнув руками. С его пальцев посыпались брызги ледяной магии. Но я не двинулась.

– Прости, я не хотел, – услышала я, а он схватил меня за за одежду и отбросил в сторону.

Боль в ноге вспыхнула – не криком, а взрывом. Я закричала.

Не от боли. От того, что всё рушится. Я лежала на полу, прижавшись к холодному мрамору, и плакала, не в силах подняться без трости. Она вылетела из моих рук и теперь лежала в десяти метрах от меня возле стены.

И в этот миг – мой крик разорвал тишину.

И в его груди что-то взорвалось.

Не магия. Не ярость.

Любовь и боль, которые больше не могли молчать.

И в этот миг генерал дёрнулся, словно от боли. Он резко сжал кулаки, а его тело напряглось так, словно на нём сейчас лопнет одежда. Он задыхался.

Воздух в холле загустел – не от магии, а от жара, что хлынул из его груди.

Запах сандала и стали сменился на озон и пепел – как перед грозой.

Свечи вспыхнули синим, а зеркала потрескались от давления, которое не было слышно – но чувствовалось кожей.

По его лицу пробежал чёрный узор. Его глаза – серые – вспыхнули. В одно мгновенье они стали хищными, полными огня ярости. Я увидела, как его тень на стене превратилась в огромного чёрного дракона, который резко расправил крылья так, что они заслонили картины, обои, зеркала. И в тот момент, когда тень раскрылась полностью, я услышала рёв.

Дракон.

Не мёртвый.

Не спящий.

Разбуженный.

Его рука сжала горло Лиотара – не как палач, а как тот, кто вырывает ядовитый шип из раны.

Один рывок – и тело графа врезалось в стену так, что портреты семьи Моравиа посыпались, будто стыдясь, что видели это.

Они не обернулись полностью.

Не было ни огромных крыльев, распахнутых над городом, ни пламени, разрывающей небо яркими вспышками.

Только тени – две огромные, извивающиеся на стенах холла, как призраки древних богов, вырванные из легенд.

Лиотар ответил не магией.

Он вскрикнул – не от боли, а от ярости, – и в его глазах вспыхнул лёд. Ледяные узоры поползли по мрамору, окутывая ноги все инеем. Его спина выгнулась, и за ним очертания белоснежных драконьих крыльев, сотканных из снега и тумана. Чешуя проступила на шее, на скулах – ледяная, сияющая, как луна над пустыней.

Они сошлись.

Не клинками. Не заклинаниями.

Телами.

Генерал ударил первым – не кулаком, а всей массой, как пытаясь впечатать противника в стену. Лиотар отразил удар – не рукой, а стеной льда, что выросла из пола, но лёд треснул от одного мощного удара.

Они боролись – не как люди, не как драконы, а как две стихии, что не могут сосуществовать: огонь, что не горит, и лёд, что не тает.

Генерал схватил Лиотара за горло.

Лиотар впился пальцами в его бок – туда, где ещё не до конца затянулась рана.

Кровь хлынула на пол, а я не чувствовала, как крик застрял в горле.

– Ты… не имеешь права… – прохрипел Лиотар, и изо рта его пошла кровь, мерцающая льдом. – Она… моя…

– Ошибаешься, – ответил генерал, и голос его был уже не человеческий – низкий, хриплый, полный рёва, что вырвался наружу.

И тогда он ударил.

Одним рывком – и тело Лиотара взлетело, как соломинка в урагане. Оно врезалось в колонну, и мрамор рассыпался в пыль. Лиотар упал на колени.

Потом – на бок.

Кашлянул – и на мраморе расплылось пятно крови с искрами льда, будто снег таял изнутри.

Он поднял глаза.

Сквозь туман. Сквозь боль. Сквозь последнее дыхание дракона, что угасал в нём.

Он смотрел на меня, а потом через силу… улыбнулся. И поднял руку. Пальцы его дрогнули – и в воздухе вспыхнуло заклинание.

– Ты никому не достанешься, – произнёс он.

Заклинание врезалось в меня – не как удар, а как ледяной гвоздь, вбитый в грудь.

Я почувствовала, как что-то внутри замерло – не сердце. Дыхание. Время. Надежда.

И в горле застыл крик, который никогда не вырвется наружу.

Глава 69. Наказание

Холод ворвался в меня, не давая вздохнуть. Он не жёг. Не резал. Он просто… заполнил всё. От кончиков пальцев до самого сердца, будто кто-то вылил в мои вены ледяной дождь из бездны. Я захлебнулась им. Задохнулась. Замерла.

И вдруг —

Боль исчезла.

Та самая, что жила в кости с тех пор, как Лиотар вытолкнул меня в овраг. Та, что не давала мне спать, ходить, дышать без стона. Та, что напоминала: ты – сломана. Ты – ничто. Ты – его игрушка.

Она просто… ушла. Словно ее и не было.

Я не поверила. Не могла. Я прижала ладонь к икре – осторожно, будто боясь разбудить змею. Но там… ничего. Только кожа. Только плоть. Только жизнь. И никакой боли.

Я подняла взгляд на Лиотара, не веря самой себе.

– Ладно тебе… Насчет «не доставайся» я пошутил… – донёсся хриплый, разбитый голос Лиотара. Он кашлянул, и в этом кашле – не яд, не месть, а боль. Человеческая. Настоящая. – Люблю тебя… Не так, как ты хочешь, а так, как умею…

И он обмяк. Как марионетка, у которой перерезали нити.

Я не обернулась. Не могла. Потому что знала: если посмотрю – увижу не мужа. Увижу того, кто использовал мою любовь как клинок. А теперь умирает, всё ещё веря, что я – его. Увижу того, кто последним взмахом руки снял с меня заклинание.

Сердце сжалось, а его слова, словно заноза, врезались в душу.

– Иди в комнату, – сказал генерал.

Его голос… Он был не сердит. Не гневен. Он был мёртв.

Холоднее метели. Твёрже мрамора. Пустой, как дом, из которого унесли всё, что имело значение.

Я поднялась. Медленно. Без трости. Без опоры.

Просто… встала, как вставала много лет подряд.

И в этом движении – вся моя жизнь: я больше не калека. Но я – предательница.

Я не оправдывалась. Не просила прощения. Не шептала «я не хотела».

Потому что слова – это дым… Можно говорить сколько угодно, но разве это что-то изменит?

Я поднялась по лестнице, зашла в комнату.

Закрыла дверь.

И только тогда – рухнула в кресло. Холод вернулся – не от заклинания. От осознания.

Это конец. Не просто разлука. Не просто боль. Конец всего.

Он знает. Он видел. Он чувствовал, как яд стекал по его горлу, как ложь вплеталась в каждое моё «спасибо», в каждый мой взгляд, в каждый мой жест и даже в наш поцелуй.

И теперь… теперь его дракон проснулся.

А драконья сущность не прощает.

Я прижала ладони к лицу. Пальцы дрожали. Щёки – мокрые. Слёзы лились не рекой – лавиной. Горячие. Солёные. Заслуженные.

– Он убьёт меня… – прошептала я в ладони. – Убьёт…

Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот вырвется из груди – не от страха. От стыда. Я предала того, кто поднял меня из снега. И за это – я отравила его душу.

Мне стало то жарко, то холодно, словно тело само запуталось в ощущениях.

Я подошла к окну. Распахнула его.

Метель хлынула внутрь – резкая, живая, настоящая.

Снежинки коснулись моего лица и стали таять.

Как мои надежды.

Я стояла, обнимая себя за плечи, будто пыталась удержать ту, что ещё не умерла.

И тут услышала шаги в коридоре. Шаги, которые я узнаю из тысячи. Тяжёлые. Медленные. Неотвратимые.

Сердце остановилось.

Я не обернулась. Не могла.

Потому что знала: за этой дверью – не человек.

Там – дракон, чьё пламя уже пахнет моей кровью.

Я приготовилась.

К боли.

К гневу.

К смерти.

Пусть будет по-честному. Пусть будет справедливо.

Я заслужила.

Глава 70. Дракон

Я поднимаюсь по лестнице – не как генерал.

Не как дракон.

Как человек, чьё сердце разорвано на две половины, и каждая из них кричит мне разное.

Одна – ярость.

Холодная, ледяная, как клинок, вонзённый в спину без предупреждения.

Она шепчет: «Она отравила тебя. Она лгала тебе в лицо. Каждый вздох, каждый взгляд, каждое прикосновение – всё было ловушкой. Она использовала твою слабость – твою жалость, твою боль, твою надежду – чтобы убить в тебе огонь».

Другая – жажда.

Та самая, что не гаснет даже в пепле.

Она шепчет: «Она плакала, когда ты терял сознание. Она убила ради тебя. Она стояла между тобой и смертью. Она выбрала тебя не потому, что должна, а потому что смогла».

Я останавливаюсь у двери.

За ней – она.

Моя Нирисса.

Предательница.

Спасительница.

Женщина, чьи губы помнят вкус моего поцелуя, а пальцы – вкус моей крови.

В груди – хаос.

Дракон во мне не спит.

Он взбесился.

Не от раны. Не от яда. От обмана, который вонзился глубже любого клинка.

Он рвётся наружу. Он жаждет крови. И я понимаю, что мне лучше уйти. Бросить ее здесь, в этом доме, а самому убраться вон.

Но он не даст мне это сделать.

И в этом – ужас.

Потому что драконья сущность не прощает лжи. Если человек еще может простить и выслушать, то дракон – нет.

Он не знает слов «я боялась», «меня заставили», «я хотела спасти».

Он знает только правду – ту, что живёт в пульсе, в запахе кожи, в дрожи зрачков.

И если он войдёт в эту комнату…

Если он вырвется…

Он убьёт её.

Не из злобы.

Не из мести.

А из боли, которую нельзя утолить иначе.

Потому что для дракона нет ничего страшнее – быть обманутым той, чью душу он принял за свою.

Я прижимаю ладонь к двери.

Дерево тёплое.

За стеной – тишина.

Но я чувствую её.

Как пламя чувствует ветер.

Как рана – приближение зелья.

Она там.

А я…

Я уже не знаю, кто я.

Тот, кто верил – и был предан?

Или тот, кто всё ещё хочет верить, несмотря на яд в крови и ложь в глазах?

Я поднимаю руку, чтобы открыть дверь.

Пальцы дрожат.

Не от слабости.

От страха – не за себя.

За неё.

Потому что если я войду, если дракон вырвется, я не смогу его остановить.

Дверь передо мной – не дерево.

Это граница. Между прошлым и будущим. Между местью и надеждой. Между человеком и зверем.

Я поднял руку и коснулся ручки.

Холод металла проникает в кожу – как напоминание:

решение уже принято. Осталось только сделать шаг.

Но я не двигаюсь.

Потому что впервые за всю свою жизнь…

Я боюсь своей собственной души.

Глава 71. Надежда

Я стояла, обхватив себя за плечи, будто пыталась удержать внутри хоть каплю тепла. Слёзы катились по щекам – тихо, беззвучно, как разлетается пепел после пожара.

За спиной – шаги.

Я знала: это он.

И я знала: если он войдёт – всё кончится. Не смертью. Хуже.

Он посмотрит на меня – и увидит не Нириссу.

А предательницу.

И в этот миг я почти пожелала, чтобы метель унесла меня прямо сейчас. Пока я ещё могу представить, что он меня простил.

Шаги замерли прямо за моей спиной.

Я чувствовала, что он стоит за моей спиной.

Я не обернулась. Не могла.

Потому что знала: если посмотрю – увижу не гнев.

Увижу разочарование, и оно убьёт меня быстрее любого заклинания.

И в этот миг – хлоп.

Резкий, резкий звук – будто мир закрыл дверь перед бурей.

Окно захлопнулось. Задвижка щёлкнула. Метель осталась за стеклом – злая, но бессильная.

– Замёрзнешь! – вырвалось у него хрипло, почти с яростью.

Словно не мог вынести, что я снова стою у окна, будто готова уйти в ту самую метель, из которой он меня вытащил.

Я медленно обернулась.

И словно увидела его снова.

Высокого. Широкоплечего. В алом мундире, что теперь казался не одеждой власти, а кожей дракона, однажды почти сброшенной ради меня.

Его глаза – серые, с вертикальными зрачками, как у зверя, что только что вышел из тьмы.

Я чувствовала его.

Не кожей. Не сердцем.

Душой.

Дракон смотрел на меня, а я чувствовала его взгляд.

Мы молчали.

Тишина была густой, долгой, тяжёлой.

Но в ней – не пустота.

В ней всё. И оправдания. И раскаяние. И боль. И страх.

Генерал шагнул ближе.

Не торопясь. Не требуя.

Просто приблизился, как пламя к замёрзшему цветку.

И взял мои руки в свои.

Горячие. Грубые. Живые.

Пальцы скользнули по моим – не как спасение. Как возвращение.

Он молчал. Просто грел мои руки.

Как будто в этом жесте – всё, что он не мог сказать словами.

И тогда я нарушила тишину.

Тихо. Дрожащим голосом, будто боялась разбить этот хрупкий миг.

– Я рада… что дракон вернулся.

Он не улыбнулся.

Но уголки его губ дрогнули – едва заметно, как вспышка пламени в ночи.

Генерал посмотрел на меня.

Его зрачки уже стали круглыми – человеческими.

Но в глубине – всё ещё пылал огонь, который я чувствовала. И которого мне так не хватало.

– А уж как он тебе рад, – прошептал он, и в голосе – не насмешка, а тёплая боль. – И вот прямо сейчас он мне рассказывает, как собирается наказать тебя этой ночью. Я ожидал худшего. Ещё перед дверью комнаты он хотел убить тебя. Но как только увидел, то решил по-другому.

Я сглотнула. Сердце колотилось в горле, как птица в клетке. Я почувствовала, что щеки покраснели, а я вздохнула.

– Он… простил меня? – выдохнула я почти не слышно.

В этот момент генерал замер. Он словно прислушивался к себе. К внутреннему огню, который умолк.

– Он ещё не знает, – вздохнул генерал.

– А если я скажу, что должна была всыпать весь яд, а остановилась только на половине? – спросила я, показывая пустые и полные камни браслета. – Лиотар был уверен, что я всыпала весь яд…

– И что же тебе помешало? – услышала я голос.

– Мысль о том, что ты вытащил меня из оврага, – прошептала я, – когда весь мир молчал… А потом… потом я поняла: я не могу убить того, кто первым назвал меня по имени, а не по титулу. Я не могу отравить того, чьи руки грели меня, когда я была пеплом.

– И всё? – спросил генерал.

– Я… я люблю тебя, – выдохнула я, и в этом слове – не мольба. Приговор себе.

Потому что теперь я знаю: если ты меня отвергнешь – я умру не от яда. От пустоты.

– Вот теперь дракон не уверен. Но считает, что ты заслужила наказания, – сказал он, и пальцы его сжали мои чуть крепче. – Но он обещал наказывать тебя долго и нежно…

– А ты? – спросила я, глядя в серые глаза. – Ты простил меня?

– Нет, я не просил. Я понял, – послышался шёпот. – Понял, что у тебя не было выбора. Что твой страх в какой-то момент оказался сильнее тебя. Но теперь тебе бояться нечего.

И в этот миг я поняла:

прощение – не слово.

Это – руки, что греют, когда весь мир замерзает.

Это – молчание, что говорит больше, чем клятвы.

Это – дракон, который выбирает тебя – даже после яда.

Я прижалась лбом к его груди.

И вдруг – почувствовала.

Не сердце.

Огонь.

Тот самый, что молчал, пока я сыпала яд в его бокал.

Теперь он пульсировал под кожей – не как угроза.

Как обещание: «Я вернулся. И больше не уйду».

За окном метель всё ещё выла.

Но в этой комнате было тепло.

Потому что он был рядом.

И дракон – тоже.

А я… я наконец-то дома.

В тот момент, когда его руки обняли меня, я почувствовала, как на глазах наворачиваются слёзы. Но на этот раз от счастья.

Эпилог

Дворец не изменился.

Те же золотые люстры, похожие на застывшие в воздухе хрустальные слёзы. Те же зеркала, что отражали не лица, а маски. Те же шёпоты за спиной – не сплетни, а клинки, точённые на моё имя и репутацию.

Но я изменилась.

Я больше не была женой Алуа. Я стала вдовой. А значит, свободной.

Поместье, титул, состояние – всё перешло ко мне. Не как награда. Как цена. Цена за то, что я выжила. За то, что не сломалась окончательно в том овраге. За то, что выбрала правду, даже когда она жгла хуже магии.

Теперь я была герцогиней Моравиа.

Рука Энгоранта лежала на моей талии – не как знак собственности, а как опора. Тёплая. Настоящая. Живая. Он был рядом. И этого было достаточно.

Мы вошли в тронный зал.

Король сидел на троне – старый, сухой, будто мумия. Его лицо было картой прожитой боли. Глаза были мутными, но в них ещё теплилась искра. Не драконья. Человеческая.

Он улыбнулся – едва заметно, словно даже улыбка давалась ему с трудом.

И я поняла: он знал. Знал, что его дракон мёртв. Что яд, который кто-то давал ему капля за каплей, уже сжёг всё изнутри.

Что никто не сможет вернуть ему огонь.

Потому что тот, кто сыпал яд, не остановился вовремя. Не пожалел. Его рука не дрогнула.

Позади трона стоял его высочество принц Алессар.

В короне. В мантии. В тишине, что была гуще крови. Его взгляд прикоснулся ко мне, и я почувствовала, как внутри всё неприятно переворачивалось.

Я невольно прижалась к Энгорану. Сердце колотилось – не от страсти. От страха. Того самого, что я думала: «Больше не вернётся».

– Герцог и герцогиня Моравиа! – прозвучал голос церемониймейстера.

Я опустилась в реверанс – плавно, с достоинством. Король кивнул. И в этот миг Алессар подмигнул мне.

Не насмешливо. Не злобно. А с той самой улыбкой, что я видела в глазах Лиотара.

Мир качнулся.

Я поднялась, держа голову высоко, но внутри был лёд. Король попросил Энгоранта остаться.

«Есть дела», – сказал он.

И я поняла, что я немного лишняя.

Мне разрешили прогуляться по залу.

Я шла по роскошному залу не как гостья. Как тень, которая боялась, что её снова назовут старым именем.

Остановилась у картины с драконами, что сжигали небо. Пальцы коснулись подсвечника – холодного, как мои воспоминания. И вдруг – голос.

Знакомый. Ледяной. С пряными нотками, которые раньше будили во мне нежность... а теперь – ужас.

– Нисса, да ладно...

Я замерла. Не обернулась. Не дышала. Это был сон. Близкий к кошмару.

В зеркале за спиной была фигура того, кого я видела мёртвым. Того, чьё тело упало у колонны, истекая кровью с искрами льда. Того, кто прошептал: «Ты никому не достанешься» – и бросил последнее заклинание.

Быть такого не могло! Я не верила своим глазам!

Стоял. В короне. С улыбкой.

– Ты… – выдохнула я, и голос сорвался, как верёвка, что не выдержала тяжести. – Ты как выжил?

– Ну, явно не твоими молитвами, – сказал он мягко. – Хотя… кто знает? Может, ты молилась не за мою смерть… а за то, чтобы я остался человеком?

Он сделал паузу. Смотрел прямо в глаза.

– Жаль. Не получилось.

Игра. Всегда игра.

– Если что, теперь я – его высочество принц Алессар. Очень приятно, – сказал он.

Я смотрела на него. На лицо, которое я знала как «мужа».

– Он сам виноват, – сказал он легко, будто рассказывал анекдот. – Нечего было отца травить, чтобы побыстрее усесться на трон. Так что папа, когда узнал… сделал небольшую замену.

Он усмехнулся.

– И самое смешное – разницы никто так и не увидел. Но это… государственная тайна.

Он сделал шаг ближе. Я отступила – не ногами. Душой.

– Так вот, у меня к тебе есть предложение… – его голос стал тише, почти интимным. – Как насчёт того, чтобы стать моей фавориткой?

Слово упало, как нож на мрамор.

– Нет, – выдохнула я. – Никогда. Ни за какие сокровища в мире.

Принц не разозлился. Он улыбнулся – той самой улыбкой, что резала сердце: красивой, безнадёжной, опасной.

– Если что – я подожду. Помни: моё предложение всегда в силе.

– Мой ответ тоже всегда в силе, – сказала я и повернулась.

Без дрожи. Без слёз. С гордостью.

Я пошла к Энгоранту. К тому, чьи руки вытащили меня из снега. К тому, чьё доверие я чуть не убила ядом. К тому, кто простил – не словами, а тем, что остался.

– Что хотел от тебя принц? – спросил он, когда мы вышли на улицу.

– Хотел сделать меня своей фавориткой, – ответила я мрачно. – Я послала его. Так что во дворец я больше не поеду! Никогда! Пока он сидит на троне – там нет места правде. А я больше не играю в игры, где ставка – моя душа и совесть.

Энгорант не улыбнулся. Он просто взял мою руку и поднёс к губам. Не как герцог. Как мужчина, который знал: что женщина должна быть самой капризной и избалованной на свете.

У меня это пока не очень получается. Но я очень стараюсь.

Самым сложным для меня было – простить себя. Казалось бы, прошло столько лет, а я грызу себя до сих пор. Накатывает иногда.

Я прижалась к мужу, и в этот миг – вспомнила ту, что лежала в овраге.

Напуганную. Сломанную. Уверенную, что мир не услышит её крик.

И я мысленно обняла её.

«Всё в порядке, – прошептала я ей. – Ты ошиблась. Все ошибаются. Но ты выбрала правду. Этого достаточно. Так что будь счастлива!».

За спиной дворец молчал.

А вперёди – был дом.

И новости по поводу принца. Я, конечно, понимаю, государственная тайна, но я обещала никогда не лгать. Особенно мужу.