Текст книги "Сломанная жена генерала дракона (СИ)"

Автор книги: Кристина Юраш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Глава 35. Дракон

– А… Да… Конечно, – прокашлялся нервным кашлем сборщик заказов. – Я вас сейчас к нему провожу.

Ювелир – старик с лицом, иссечённым временем, как бронзовая статуя, – поклонился так низко, что, казалось, хочет уйти под землю.

– Генерал… Какая честь…

В его мастерской всё сверкало от драгоценной пыли. На глазу у старика было увеличительное стекло, которое он сдвинул. На столе – россыпь камней на чёрном бархате, как звёзды на небосводе.

– Браслет, – сказал я, не садясь в предложенное кресло, которое сверкало бриллиантовой пылью. – Тот, что вы делали по заказу Эрлина Дейнвуда. С рубинами.

Мастер замер.

Потом медленно поднял глаза.

– Простите, господин… Но мы не делали браслет с рубинами. Последние рубины, которые нам привезли, оказались довольно дрянного качества. Поэтому мы пустили их на дешёвые брошки.

– Не ври мне, – тихо сказал я. – Я не в настроении.

– Клянусь жизнью моих внуков! – выдохнул мастер, дрожа. – Мы получили заказ: браслет для генерала Моравиа. Чёрные камни. Агаты. Под цвет дракона. Мы сделали точно так, как просили!

Он вытащил из-под прилавка фолиант.

Листы – плотные, покрытые эскизами.

И там, на пергаменте, чётко, с цифрами и пометками:

Браслет для генерала Э. Моравиа. Заказчик – граф Дейнвуд. Материал: чёрное золото, вставки – серебро. Камни: агаты. Форма застёжки – драконий клык. Магическая гравировка – по пожеланию заказчика.

Ни одного рубина. Ни одного алого отблеска. И на рисунке совершенно другой браслет.

– Мы отправили его точно в срок! – произнёс ювелир, кашляя и отворачиваясь. – С посыльным.

– И где мне найти этого посыльного? – спросил я, понимая, что браслет, скорее всего, подменили по пути. – Меня интересует посыльный с усами.

– Ах, Альфред! – вздохнул старик и снова закашлялся. – Так он на днях попросил расчёт. – Хороший малый. Толковый! А уж язык как подвешен! Кого угодно уболтать может. И такой обходительный, что клиенты от него в восторге!

– И где этот Альфред? – спросил я.

– Честно? Не знаю, – усмехнулся ювелир, разводя руками и пряча эскизы. – Но вам бы его по трактирам поискать. Он уж больно выпить любил. Но на работу это никак не влияло!

Я вышел на улицу. Метель снова поднялась – та самая, что гнала снег по дорогам в ночь бала.

И в этот момент я понял: это не ошибка. Не недоразумение.

Это ловушка.

Кто-то хотел, чтобы Лиотар вытолкнул жену в снег.

И я найду того, кто дёргает за нитки.

Но прежде чем нога коснулась ступени кареты, меня настигло странное ощущение – будто в груди вдруг погас один из внутренних огней.

Не боль. Не слабость.

Просто… тишина.

Там, где обычно шевелился дракон – тёплый, живой, готовый отозваться на зов или опасность, – теперь была пустота, будто кто-то прикрыл его веки.

Я замер.

«Что за?..»

Сердце билось ровно. Дыхание – спокойно. Но внутри… внутри что-то отступило.

И впервые за годы я почувствовал себя обнажённым.

Не физически.

А как будто кто-то вынул из меня то, что делало меня мной.

Глава 36. Страх

Слова служанки ударили, как ледяной дождь по обнажённой коже:

«Он уехал. Сегодня утром. Разбираться, как ваш браслет оказался у него».

Эхо ее слов все еще гудело в моей голове.

Я замерла с чашкой в руке. Чай, ещё тёплый, вдруг показался мне горьким, как пепел.

Разбираться.

Не «узнать», не «поговорить» – разобраться.

Это слово звучало как приговор. Как шаг к правде, которую я не могла позволить ему увидеть.

И тут меня охватила настоящая паника.

Он узнает.

Он всегда узнаёт.

Он – Моравиа. Генерал. Тот, кто видит нити, пока другие видят тени.

А мы… Мы с мужем оставили след.

Нет. Не след. Целую тропу.

И он идёт по ней. Прямо сейчас.

Если генерал узнает, что за всем этим стоим мы с Лиотаром, то пощады не будет.

А яд… Яд уже в его крови. И он ещё не знает, что это начало конца.

Я поставила чашку на поднос. Руки не дрожали – ещё нет. Но внутри всё сжалось, будто кто-то стянул мои рёбра железным обручем. И я не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Если генерал вернётся и скажет: «Я знаю, кто подменил браслет», – я не выдержу.

Если он посмотрит на меня и спросит: «Это ты?», – я упаду на колени.

А если он поймёт, что я подсыпаю яд…

Нет. Лучше умереть в овраге второй раз, чем увидеть в его глазах презрение, удивление и ненависть.

Я встала. Подошла к окну. За стеклом – тишина. Ни кареты, ни копыт, ни вестника судьбы. Только снег, падающий так мягко, будто мир решил дать мне передышку перед казнью.

Но я не верила в милость.

Я верила только в страх.

Страх шептал: дай вторую дозу. Сейчас. Пока он ещё не знает. Пока он ещё смотрит на тебя как на человека, а не на предательницу. Пока он ещё не понял, что ты – ловушка в его собственном доме.

Я сжала браслет под рукавом. Шесть камней. Пять осталось.

Первая доза уже в нём. А теперь – вторая. Чтобы дракон внутри него ослаб. Чтобы он не смог обернуться. Чтобы он не смог уничтожить нас с Лиотаром, когда настанет час.

Я села на край кровати. И стала ждать.

Сердце стучало не в груди – в висках, в пальцах, в горле.

Каждый звук за окном – скрип снега, вороний крик, лай собаки – казался предвестником его возвращения.

В любой момент дверь могла открыться.

И он – высокий, красивый, с глазами, которые видят сквозь ложь, – войдёт и поймёт всё по одному моему дыханию. По моим дрожащим пальцам. По моему взгляду.

И вот – шаги.

Тяжёлые. Чёткие. Не спешащие.

Они приближались по коридору – те самые шаги, что я слышала в кошмарах: не гневные, не спешащие, а точные, как удар ножа между рёбер.

Дверь открылась.

Генерал вошёл в комнату.

Не в гневе. Нет.

Задумчивый. Молчаливый. С тенью усталости в глазах, будто ночь и загадка не давали ему покоя. Мимолетный взгляд скользнул по мне, вызывая волну внутреннего холода. У меня замёрзли даже пальцы, которыми я сжала трость.

– Как ты? – спросил он, и голос его был тише, чем метель за окном.

Я кивнула. Не смогла вымолвить ни слова.

– Сегодня будем учиться ходить, – объявил генерал, подходя ближе. – По коридору. Ты справишься.

Я хотела сказать: «Я не справлюсь. Я сейчас взорвусь от страха».

Но вместо этого встала. Оперлась на край кровати. Сделала шаг.

Потом второй.

“Он что-то выяснил? Или нет? Если выяснил, то почему молчит? Почему не обвиняет?”

Глава 37. Второй удар

Комок мыслей вертелся в голове, когда я делала шаг за шагом.

Генерал шёл рядом. Не поддерживая. Не торопя. Просто – рядом.

Как будто верил, что я не упаду.

Как будто не знал, что я уже упала – в ту самую пропасть, где нет дна, только ложь и яд.

Когда мы дошли до конца коридора, я почувствовала, что задыхаюсь.

Не от усталости.

От паники, которая клокотала во мне, как кипящая смола. Мне казалось, что я сейчас взорвусь на осколки.

– Хорошо, – похвалил генерал, и в его голосе прозвучало что-то новое. Почти одобрение. – Теперь обратно. Не спеши.

Я кивнула. Сделала шаг. Меня пугала его задумчивость. Пугало его молчание.

И в этот момент слуга появился в дверях столовой.

– Обед! – объявил он, а я замерла на полпути.

– Отлично! Пообедаем в столовой, – кивнул генерал, а я смотрела на него украдкой, чувствуя, как удавка вины затягивается на моей шее.

Он кивнул, бросил на меня короткий взгляд – будто проверяя, не рухну ли я без него, – и пошёл.

Я последовала за ним, держась за трость, как за якорь.

В столовой уже стоял обед: дымящийся суп, свежий хлеб, бокалы с вином.

Мой – слева. Его – справа.

Тот самый, в который я недавно сыпала первую дозу.

Я села. Не тронула еду. Ждала. Чего ждала? Не знаю. Просто кусок в горло не лез.

Пальцы под столом впивались в ладонь так, что ногти оставили полумесяцы. Горло сжимало, будто я уже глотала яд сама. А в ушах – только стук крови, громче, чем тиканье часов.

Пока я рассматривала содержимое своей тарелки, не имея ни малейшего желания есть, часы в столовой громко тикали, словно отмеряя время. Моя рука лежала под столом поверх браслета. Пальцы впивались в острые грани камня. Мне хотелось причинить себе боль.

Быть может, хоть она успокоит мою совесть.

Через минуту слуга снова вошёл, на этот раз с выражением лица, будто он держит в руках не новость, а искру надежды.

– Господин… Вы просили найти некоего Альфреда из ювелирной мастерской. Так вот. Только что сообщили, что Альфреда нашли. В таверне «Старый Медведь». Он там часто бывает. Даже живёт, по слухам, где-то неподалеку, – громко произнёс слуга.

Генерал нахмурился. Бросил на меня молниеносный взгляд, словно только что прозвучало что-то лишнее. Что-то, что меня касаться не должно.

– Я просил не объявлять об этом, – стальным голосом произнёс генерал.

И снова посмотрел на меня.

Он встал из-за стола, извинился и направился в коридор.

– Прости, – сказал он мне, и в его голосе не было лжи. Только необходимость. – Мне нужно отдать распоряжение. Я ненадолго.

Он вышел.

Я осталась одна.

Сердце выскочило из груди и замерло где-то в горле. Он нашёл Альфреда. Я помню это имя. Муж несколько раз говорил его. Он сказал, что Альфред – свой человек в мастерской.

О, боже! Генерал так близко к правде. Так близко к тому, чтобы понять, кто на самом деле стоит за этим скандалом!

Моё сердце вдруг сжала твёрдая рука решимости.

Сейчас. Сейчас или никогда.

Действуй, пока не поздно.

Чтобы на момент, когда генерал раскроет правду, он уже не мог обернуться.

Так у меня будет шанс спастись.

Я поднялась. Подошла к столу. Щёлкнула браслетом. Под вторым рубином – тот же серый порошок, мерцающий, как пепел звёзд.

Руки дрожали. В груди невыносимо ныло.

Казалось, весь мир вокруг затаился, словно ожидая моего решения.

Я взяла его бокал.

Поднесла к губам, будто проверяю вкус.

И высыпала яд.

Порошок исчез в янтарной глубине, не оставив и следа.

Но в тот самый миг, когда я ставила бокал на место, всё остановилось.

Даже метель за окном замерла.

Даже часы перестали тикать.

И ручка двери повернулась – медленно, будто кто-то знал, что именно в этот миг я перестану быть той, кем притворялась.

Я замерла.

Сердце – не в груди, а в горле, колючее, как осколок стекла.

Руки – лёд.

А в голове – только один вопрос:

Как я объясню, что стою у его бокала?

Глава 38. Почти бережно

Воздух в комнате сгустился. Даже часы перестали тикать.

И только тогда дверь дрогнула.

Только чуть – будто кто-то прикоснулся к ней снаружи, не решаясь войти.

Но этого хватило!

Сердце перестало биться – не замерло, а взорвалось внутрь, оставив за грудиной только холод и панику.

Руки – лёд. Ноги – вата. В горле – ком, острый, как лезвие трости.

Я стояла у его бокала с пальцами, всё ещё дрожащими от прикосновения к яду.

И в голове – только один обжигающий вопрос: «Он видел?»

Но дверь не открылась.

Не скрипнула. Не распахнулась с гневом или подозрением.

Просто замерла – как будто сама судьба передумала.

Я отшатнулась от стола, будто бокал обжёг меня.

Шаг. Второй.

Нога заныла – не от магии Лиотара, а от напряжения, от страха, от того, что я только что переступила черту, за которой нет возврата.

Я села на стул – не тот, что стоял у моего места, а первый попавшийся, будто земля ушла из-под ног.

Меня трясло.

Не как в овраге – там я дрожала от холода.

Здесь – от вины. От стыда. От того, что я только что предала человека, который не просто спас меня…

Он только что встал между мной и всеми, кто хочет смеяться за моей спиной.

А я… Я только что подсыпала яд в его бокал.

И в этот миг дверь приоткрылась.

Не настежь. Не с грохотом.

Тихо. Почти бережно.

Генерал стоял в проёме – высокий, в алой ткани власти, с лицом, выточенным из камня, но с глазами, в которых всё ещё теплилась та самая тревога, что подняла меня из снега.

Он не смотрел на меня.

Смотрел в коридор – туда, где, должно быть, стоял слуга, осмелившийся заговорить.

– И впредь! – голос генерала был твёрд, как клинок, но не жесток. Скорее – предупреждающе. – Никаких напоминаний о том инциденте. Я запрещаю говорить или напоминать нашей гостье о том, что с ней случилось.

Он сделал паузу.

– Кто осмелится ослушаться – будет рассчитан.

Слова повисли в воздухе, как приговор.

Но не мне.

За меня.

Я опустила глаза.

Горло сжалось так, что я не могла дышать.

Это была не защита. Это было… признание.

Он не просто приютил меня.

Он взял меня под свое крыло.

Как свою. Как ту, чью боль нельзя обсуждать за спиной, чьё падение нельзя превращать в сплетню для кухонь и чердаков.

А я… Я только что сыпала яд в его бокал.

Слёзы подступили – горячие, предательские.

Я сжала кулаки под столом, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не закричать.

Чтобы не вскочить и не вырвать бокал из его будущего.

Генерал вошёл. Закрыл дверь. Подошёл к столу.

Сел. Взял ложку. Начал есть – спокойно, будто ничего не произошло.

Будто не знал, что в этом доме только что умерла честность.

Я потянулась к своему бокалу. Сделала глоток.

Вино было горьким. Не от вкуса – от того, что я теперь знала: оно пахнет ложью.

Он взял свой бокал.

Поднёс к губам.

И в этот миг комната изменилась.

Не резко. Не с треском.

Тонко. Почти незаметно.

Свечи на столе вдруг заплясали – не от сквозняка, а от невидимой магии, которая начала действовать.

Тень от его фигуры на стене дрогнула – не как тень человека, а как силуэт дракона, чьи крылья на миг сжались, будто от боли.

За окном метель, что давно утихла, вдруг зашуршала – не ветром, а вздохом.

Будто мир почувствовал: что-то древнее начало умирать.

Он сделал глоток.

Потом ещё один.

Потом допил до дна.

Я сидела, впившись ногтями в ладони так, что кожа прорвалась.

Боль в ноге вспыхнула – не от магии Лиотара, а от моей собственной.

От того, что я не могла остановить его.

От того, что я выбрала это.

Генерал поставил бокал на стол. Посмотрел на меня.

В его глазах – ни подозрения, ни гнева.

Только усталость. И что-то тёплое, почти… заботливое.

– Хочешь продолжить уроки? – спросил он тихо. – С мечом. Пока не стемнело.

Я кивнула.

Не потому что хотела.

А потому что больше не могла говорить.

Потому что каждый звук, вырвавшийся из моего горла, превратился бы в признание.

А я уже не имела права на честность.

Он встал. Подошёл ко мне. Протянул руку – не как генерал, не как учитель.

Как тот, кто верит, что я ещё не потеряна.

Я взяла её.

Его ладонь была тёплой – живой, настоящей, как солнце после метели.

А моя душа… Моя душа уже лежала в том самом овраге.

Только теперь я сама её туда бросила.

Глава 38. Пламя

Генерал закрыл дверь за нами в мою комнату – не с грохотом, а с той тихой уверенностью, будто знает: теперь мы вдвоём, и мир за этим порогом больше не имеет права вмешиваться.

– Сними обувь, – сказал он, не глядя на меня. – Ты не почувствуешь баланс, пока твои пальцы не коснутся пола.

Я замерла.

Не от страха.

От того, как его голос – низкий, чуть хриплый, будто пропитанный сталью и дымом – прошёл по моей коже, как едва ощутимое прикосновение сильной руки.

Я села на край кровати. Медленно стянула туфли. Пол был холодным, но я не дрожала. Напротив – внутри всё горело.

Поднявшись, я сжала рукоять трости.

Генерал подошёл. Каждый шаг отдавался в груди – не как звук, а как удар, от которого подкашивались ноги.

Он встал за спиной. Так близко, что я чувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань платья.

– Встань, – тихий хриплый голос заставил меня едва слышно выдохнуть, словно сквозь пересохшие губы я пытаюсь выпустить хоть часть внутреннего жара.

Генерал положил ладони на мои плечи – не как учитель, не как наставник.

Как тот, кто держит, чтобы ты не упала, даже если сам не верит, что сможет устоять.

– Дыши, – прошептал он, а его слова отозвались где-то внизу живота. – Не замирай. Движение начинается с дыхания.

Я вдохнула.

И в этот миг его пальцы скользнули чуть ниже – к лопаткам, к позвоночнику, к тому месту, где начинается дрожь, которую нельзя скрыть.

– Ты напряжена, – послышался шёпот, в котором я растворялась. – Ты думаешь, что должна быть идеальной. А ты просто должна быть здесь.

Его ладонь легла на мою поясницу – не требовательно, но непреклонно.

Я почувствовала, как под кожей вспыхивает жар.

Не от боли.

От желания. Мне показалось, что у меня по телу пробежала невидимая волна дрожи.

– Повтори за мной, – прошептал он, и его губы почти коснулись моего уха. – Шаг вперёд. Колено чуть согнуто. Вес – на переднюю стопу. И… резко в сторону. Локоть вперёд. Лезвие – как продолжение руки.

Я сделала шаг.

Он поддержал меня, не давая упасть, когда нога заныла.

Но его рука не отпустила.

Она осталась на моей талии – тёплая, тяжёлая, как обещание.

“Он – пламя!” – шептало мое тело. И сейчас мне хотелось, чтобы он сжёг меня. Дотла.

– Ещё раз, – выдохнул он, стоя так близко, что я чувствовала каждый вдох.

Я повторила.

На этот раз увереннее.

Но когда я повернулась, чтобы сделать замах, мои пальцы коснулись его груди.

Случайно.

Или нет?

Глава 39. Шаг до поцелуя

Генерал не отстранился.

Напротив – шагнул ближе.

Теперь между нами не было ни воздуха, ни теней, ни прошлого.

Только горячее дыхание.

Только пульс.

Только то, что мы оба не называли, но уже не могли игнорировать. Мне казалось, что я готова отдать все ради того, чтобы он сейчас привлек меня к себе и захватил в сладкий плен мои губы жарким и медленным поцелуем.

– Ты смотришь не туда, – сказал генерал, и его голос дрожал – не от усталости, а от сдержанной силы. – Ты должна смотреть в глаза врагу. А не… в его губы.

Я вздрогнула.

Потому что он знал.

Знал, что я смотрю не на врага.

А на мужчину, чьи губы я хочу почувствовать больше, чем воздух.

– Я просто боюсь пропустить что-то важное… Я так всегда… делаю, когда говорят что-то важное, – выдохнула я, опуская глаза.

Сердце забилось быстрее, сильнее, жарче.

– Не извиняйся, – ответил он, и его пальцы подняли мой подбородок. – Смотри в глаза. Всегда смотри. Даже если боишься. Особенно – если боишься.

Наши взгляды встретились.

Его зрачки – не круги, а щели, как у дракона, что вышел из тени.

В них не было гнева.

В них было что-то другое. И я чувствовала это. Мне казалось, что от его взгляда невидимые руки снимают с меня платье и бросают его на пол. Это чувство пульсировало во мне, как второе сердце.

– Ты дрожишь, – прошептал он.

– От холода, – солгала я.

Генерал усмехнулся – тихо, почти ласково.

– Тогда я согрею тебя.

И он обнял меня.

Не как на тренировке.

Не как защитник.

А как тот, кто хочет.

Его руки скользнули по моей спине…

И в этот миг я почувствовала – не душой, не сердцем, а кожей – как дракон внутри него вздохнул.

Не ревел. Не рвался наружу.

Просто… признал.

Как будто сказал: «Наконец-то. Она – наша».

Если он сейчас коснётся губами моей шеи – я не отпряну.

А заплачу от того, что это не ложь.

Что это – правда, которую я не имею права чувствовать.

Сейчас мне казалось, что если он прошепчет: «Я хочу тебя», – я не смогу устоять.

Не потому что забуду клятвы.

А потому что впервые за всю эту жизнь я почувствовала – я хочу быть желанной. Не полезной. Не красивой. А желанной.

– Ты не должна бояться, – прошептал он в волосы. – Я не позволю тебе упасть.

Я закрыла глаза.

И в этот миг тело предало меня: оно уже принадлежало ему.

Не сердцем. Не словом.

А той самой дрожью в коленях, сбившимся пульсом, судорожным дыханием.

Не как гостья.

Не как жена Алуа.

А как та, у которой дрожат колени от одного его взгляда.

Но генерал отстранился.

Резко.

Как будто вспомнил, кто мы есть. Я видела, как он тяжело дышит. Как непросто было разрушить плен объятий.

– Хватит на сегодня, – сказал он, голос стал холоднее. – Ты устала.

Он вышел, не обернувшись.

А я осталась, задыхаясь от желания. От стыда. От мук совести.

Сердце билось так сильно, так, что я ощущала его не в груди, а в горле – твёрдым, колючим комом.

Пальцы онемели.

В ушах звенело – не от тишины, а от того, что кровь хлынула к голове, вытесняя всё, кроме одного: «Он скажет. Он скажет. Он скажет”.

Я опустилась на край кровати, прижав ладони к щекам.

Они горели.

Все внутри горело.

И вдруг – стыд.

Глубокий, липкий, как смола.

Потому что я желала его.

Не как спасителя.

Не как учителя.

А как мужчину.

Глава 40. Теплые руки

За окном вдруг поднялся ветер – резкий, ледяной, будто метель решила напомнить о себе.

Через минуту дверь тихо открылась.

Генерал вернулся в комнату, проверил задвижку на окнах, подбросил дров в камин и, не глядя на меня, сказал:

– Если замёрзнешь – скажи.

Я хотела ответить, что мне жарко от его объятий, от стыда, от желания…

Но он уже вышел.

И только тогда я заметила: на кресле лежало ещё одно одеяло. Свежее. Мягкое. С его запахом.

Он не спросил. Не предложил.

Он просто… оставил.

Как будто знал, что я не попрошу – даже если замёрзну до костей.

Я вспомнила, как Лиотар смотрел на меня перед балом – не как на женщину, а как на украшение, которое должно блестеть, но не дышать.

Его поцелуй касался губ, но не души.

Его рука лежала на моей талии – не как прикосновение, а как печать собственности.

Его любовь – как меч: острый, красивый, безжалостный.

Он использовал меня. Его нежность ленивой была, похожей на милость. Словно он оказывает великую честь прикосновениями или поцелуем.

Даже когда целовал – он думал о троне.

Даже когда говорил «люблю» – он думал о власти.

Даже когда ломал мне ногу – он думал о спектакле.

А генерал…

Его руки греют. Даже когда он молчит.

Даже когда он отстраняется.

Он видел меня.

Не «жену Алуа».

Не «предательницу».

А меня.

С моей болью. С моей гордостью. С моей дрожью.

И в этом взгляде не было расчёта.

Была жажда.

Та самая, что сейчас пульсировала во мне, как вторая жизнь.

Я подняла руку – ту, что он держал.

Провела пальцами по запястью, будто там остался след его прикосновения.

И поняла: я хочу его больше, чем воздуха.

Больше, чем спасения. Больше, чем власти. Больше, чем жизни.

И это было страшнее любого яда.

А если он узнает, что я желала его в тот самый миг, когда сыпала яд в его бокал…

Он не простит.

Не потому что я отравила его.

А потому что я обманула то, что между нами было настоящим.

Я легла на кровать, прижав трость к груди – как щит.

Но она не спасала от этого жара.

От этого стыда.

От этого желания, которое уже не было моим – оно стало частью меня, как дыхание, как пульс, как боль в ноге.

И впервые за все это время я поняла: я не боюсь смерти.

Я боюсь, что полюблю его – и тогда уже не смогу нажать на рубин. И погибну от его руки.

А если не нажму – он убьёт меня, когда прикажет король.

Но если нажму…

Кто умрёт первым – дракон в нём…

Или та часть меня, что ещё верит в добро?