Текст книги "Сломанная жена генерала дракона (СИ)"

Автор книги: Кристина Юраш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

Глава 21. Злодейка

Голова раскололась, будто череп не выдержал правды.

В висках застучала кровь – не моя, а та, что бежала по жилам в ту ночь, когда Лиотар шептал заклинание надо мной.

Я схватилась за виски, но пальцы нащупали не кожу – а шрам. Тонкий, как нить. Там, где магия вошла и вышла, оставив пустоту.

Я вспомнила, как просила Лиотара: «Сотри мне память. Пусть я сама поверю в свою боль».

И он кивнул – не с жалостью, а с одобрением.

Я тогда думала: это жертва ради любви.

Я вспомнила ту ночь – за неделю до бала.

Мы с мужем сидели в тайной комнате, где даже зеркала не отражали правду. Он держал мои руки в своих – не как дракон, не как будущий король, а как мужчина, который боится потерять последнее, что у него осталось. Он сжимал их так, словно боялся потерять.

Пальцы Лиотара скользнули к моему запястью – не нежно, не тревожно, а с той же точностью, с которой проверяют натяжение тетивы перед выстрелом.

Он не искал тепло. Он искал ритм.

– Сердце бьётся ровно, – констатировал он, не отводя взгляда от моих глаз. – Ни страха. Ни сомнения. Только преданность.

Я не ответила. Не могла. Потому что в тот момент сердце действительно билось ровно – от веры в него, в нас, в то, что мы делаем это ради любви, а не власти.

Он кивнул, будто прочитал мои мысли. И только тогда прижал мои пальцы к своим губам.

– Но ты все равно боишься, – сказал он, и в его голосе не было льда. Только усталость.

– Я боюсь, – шёпотом призналась я. – А вдруг всё пойдёт не так? Вдруг генерал что-то заподозрит? Или король умрёт раньше времени?

Лиотар прижал мои пальцы к своим губам. Не поцеловал – прижал, будто вбирая мою боль в себя. Я чувствовала его дыхание – тёплое, пряное, с оттенком отчаяния.

– Если что-то пойдёт не так… – начал он.

– …ты меня спасёшь, – договорила я, потому что мы это повторяли сотню раз, как молитву перед прыжком в пропасть.

Он усмехнулся – той самой улыбкой, что резала сердце: горькой, красивой, безнадёжной.

– Нет, – сказал он. – Я тебя вытащу. Обещаю.

И тогда он добавил почти шёпотом:

– Ты мой меч. В этой шахматной партии у меня осталась только королева.

– Либо мы, – прошептала я.

– Либо нас, – закончил он.

– Да. Его травит родной сын, мой брат. Убивает в нём дракона, – произнёс Лиотар. – Этот яд давно использовался в королевской семье, чтобы тихо убрать неугодных. И я получил его рецепт благодаря матери. И вот он пригодится. Нам. Ради будущего.

И в тот момент я поверила.

Поверила, что его любовь – не меч, а щит.

Поверила, что он не бросит меня в овраге.

А теперь… Теперь я знаю: он вытолкнул меня туда сам.

Глава 22. Любовь – это роскошь!

Но даже сейчас, вспоминая его пальцы на моих запястьях, я чувствую – он тоже плакал.

Просто не позволял слезам упасть.

А теперь понимаю: это была ловушка. Для меня. Для генерала. Для всего мира.

Потому что боль, в которую веришь сама, – самая убедительная ложь.

Я вспомнила, как мы готовили план.

Как я целовала Лиотара перед балом и шептала: «Если что-то пойдёт не так…»

– «Ничего не пойдёт не так, – ответил он. – Потому что я тебя люблю. И я тебя вытащу. Обещаю».

Я вспомнила, как он сам положил браслет в ларец генерала – через своего человека в ювелирной мастерской.

Как он сам устроил скандал на балу – чтобы весь двор поверил в измену.

Вспомнила и его слова.

«В доме генерала хорошая защита. Она тут же сработает, если вредоносную магию принесет кто-то другой. Но на самого генерала она не срабатывает. Он может пронести в дом всё, что угодно!».

Сердце забилось так, что мне пришлось положить руку на грудь, чтобы не дать ему выпрыгнуть.

Я вспомнила, как муж сам сломал мне ногу – не из гнева, а чтобы никто не усомнился в правдивости его ярости.

И как он сам вытолкнул меня в метель – зная, что генерал не проедет мимо.

Потому что Лиотар знал: Моравиа – не тот, кто оставит крик в ночи без ответа. Даже если этот крик – ложь.

И я вспомнила самое страшное:

Тайную комнату в поместье Алуа, где Лиотар целовал мои пальцы и говорил:

«Если мы хотим уничтожить Моравиа – нам нужен не меч. Нам нужна ты. Если генерал перестанет оборачиваться, то упрошу отца отдать армию мне. Я найду слова, которые убедят отца отдать армию в мои руки. А потом, когда отец умрет, я с помощью армии свергну и убью своего брата. И ты, Нисса, станешь королевой».

Я вспомнила, как однажды он прижал меня к стене в той самой комнате, где даже зеркала не отражали правду. Его дыхание пахло льдом и горечью, а пальцы дрожали – не от страха, а от сдерживаемого желания.

Муж поцеловал прядь моих волос и прошептал так тихо, что, наверное, сам не слышал:

– Я бы хотел тебя любить… не как оружие, не как надежду, не как шанс. А просто… как женщину.

А потом отстранился, будто испугался собственных слов.

– Но я не имею права, – добавил он, глядя в пол. – Пока трон не мой, любовь – роскошь, которую я не могу себе позволить.

Я дёрнулась, словно очнувшись от глубокого сна, посмотрела на свои дрожащие руки и осознала.

Теперь я должна отравить его дракона.

Убить то, что прячется внутри генерала, чтобы он не мог больше обернуться.

Пепел письма осыпался мне на колени.

Я прикрыла глаза – и увидела двоих.

Лиотара, целующего мои пальцы в тайной комнате.

И генерала, поднимающего меня из снега, когда весь мир молчал.

Перед глазами мелькнули обрывки – не картинки, а осколки: рука Лиотара на моём запястье, треск магии в кости, взгляд генерала в метели… Всё смешалось, как кровь и снег.

И в этот момент вместе с новым воспоминанием внутри меня поднимается ненависть к генералу. Я вспомнила, почему я ненавижу его!

Глава 23. Бастард

В этот момент страх ворвался в меня – не как мысль, а как лезвие между рёбер.

Он резал дыхание, сжимал горло, заставлял сердце биться в висках, как барабан перед казнью.

Слова вернулись – не из памяти, а из самой кости.

Голос Лиотара, тихий, почти ласковый, будто он всё ещё целует мне пальцы, а не вгоняет яд в мою душу:

«Когда отец умрёт, Алессар объявит меня предателем. Сразу после коронации. Он скажет, что я поднимаю мятеж… Одним лишь своим присутствием. Видишь ли, до этого бастардов в королевской семье не было. Так что я – прямая угроза трону. И ему».

Я сжала трость так, что дракон на рукояти впился мне в ладонь, будто пытался остановить меня.

«Брат не станет пачкать об меня руки. Побоится. Он намного слабее меня. Поэтому исполнить приказ он пошлёт генерала Моравиа. Цепного пса, который не знает жалости. Он уничтожит и тебя, и меня. И наших детей, если они будут. Всех. Подчистую».

Я вспомнила, как тогда задрожала. Как села на край кровати в тайной комнате, где даже зеркала не отражали правду, и прошептала:

– А если генерал откажется?

Лиотар тогда усмехнулся – не злобно, а с горечью.

– Генерал не отказывается. Он выполняет. Это не человек – это приказ, обтянутый мундиром. Он не пойдет против короля. Иначе бы Моравиа давно сидели на троне!

Я положила руку на горло.

Там ещё теплилось ощущение – как пальцы мужа сжали меня, на миг, без злобы, почти с болью.

«Почувствуй, – будто говорил он тогда. – Почувствуй, каково это – быть ничем в глазах трона».

И сейчас я задохнулась.

В глазах потемнело. Ноги подкосились.

Но в этот миг боль в сломанной ноге вспыхнула – не как напоминание, а как предупреждение:

«Ты уже была в ловушке. Не попадайся снова».

Я вспомнила королевский дворец.

Зал, залитый золотом, лестью и ложью.

Алессара – стоящего у трона, будто вырезанного из мрамора. Его взгляд, прикованный к брату, как к тени, которую нельзя взять и стереть. Но можно убить.

Они были так похожи – до жути. До боли.

Если бы не корона… если бы не имя… я бы не различила их.

И все присутствующие молчали.

Потому что молчание – единственная безопасность при дворе, где каждый вздох может превратиться в повод для доноса или сплетен.

Нас с мужем не позвали к трону.

Нас держали на расстоянии вытянутой руки – вежливо, холодно, как опасных зверей в клетке.

И это было не просто несправедливо.

Это было предчувствием надвигающейся беды.

Так же как и сухой кашель короля. Хоть он и дракон, но всем было видно, что скоро в зале наступит гробовая тишина и несколько раз траурно прозвонит колокол.

“Предполагаю, что короля травят!”, – послышался шёпот Лиотара. – “Так что папе осталось недолго!”.

Я помнила, как, покидая зал, чувствовала взгляд Алессара на спине – ледяной, впивающийся, как клинок.

Только когда карета помчалась по дороге, я жадно вдохнула воздух, будто впервые за вечер вспомнила, как дышать.

«Цепной пёс!» – пронеслось в голове. – «Генерал Моравиа – цепной пёс короны».

Я встала.

Оперлась на трость.

Сделала шаг.

Потом второй.

Я направлялась к двери.

Не потому что верю Лиотару.

А потому что боюсь не верить.

Потому что в его словах – правда.

Я чувствую её в костях, в пульсе, в том, как дрожит рука, когда я думаю о ребёнке, которого мы так и не рискнули родить.

«Я знаю, любовь моя, ты мечтаешь о ребёнке… Ты думаешь, я не хочу? Но мы не можем позволить себе ребёнка! Пока всё не образуется. Нам лучше оставаться бездетными. До тех пор, пока я не свергну брата!» – слышала я в памяти голос мужа. Казалось, что он прямо сейчас сжимает мои руки, словно пытаясь передать всю боль этого решения.

Боль ударила так, что я едва не закричала.

Опустилась на край кровати – не своей, чужой.

Глава 24. Цепной пес

Дрожащими пальцами я щёлкнула одним из камней на браслете.

Там, под рубином, лежал серебристый порошок, искрящийся магией – не той, что лечит, а той, что выжигает магию изнутри. Пыльца, способная убить дракона внутри.

Я осмотрелась.

Комната молчала.

Но я чувствовала, словно она смотрит на меня с осуждением. Эти кресла и эти стены помнят, как меня принесли сюда. Как поили бульоном, как поддерживали, как окружили заботой.

Я закрыла камень, будто пряча не яд, а себя.

Муж действительно любит меня.

Но его любовь – как меч: острый, прекрасный, безжалостный.

Он целовал мои пальцы – и в тот же вечер планировал, как лишить генерала драконьей сущности.

«Тише, не паникуй. Мы никого не убиваем. Генерал будет жив. Просто безоружен. Вот и всё! Разве плохо выбить клинок из рук врага? До того, как он коснется твоего горла? Мы просто выбиваем клинок. Мы никого не убиваем», – прошептала я, словно пытаясь придать себе решимости.

Я снова открыла камень.

Серый порошок мерцал – не зловеще, а соблазнительно.

Первая доза.

Пальцы дрожали.

Сердце стучало в кончиках пальцев, в горле, в висках.

И в этот миг я увидела будущее. То самое, которого так боялась.

Генерал входит в наш дом.

Как враг.

Как палач.

В день, когда над столицей приспущены знамёна, а в воздухе – соболезнования и траур в связи со смертью его величества.

Я стою на коленях. Умоляю: «Пощади нас. Меня. Ребёнка, если он будет…»

И смотрю в его серые глаза – стальные, непробиваемые.

И вижу ответ.

Нет. Пощады не будет.

Может, действительно стоит отнять у него оружие, пока оно не обернулось против меня?

Но тут же – другая мысль, тонкая, как нить: «А что, если он откажется выполнять приказ? Что, если ему понадобятся доказательства измены? Что, если он поверит мне?»

Нет.

Генерал есть генерал. Он разрушает крепости. Не спасает пленных. Для него мы – не люди.

Мы – просто очередная угроза. Угроза спокойствию. Угроза короне. Угроза всему.

Я закрыла камень.

Положила руку поверх браслета.

И поняла: всё изменилось.

Не когда я вспомнила.

Не когда я прочитала письмо.

А сейчас.

В этот миг.

Когда я выбрала – не между любовью и долгом.

А между страхом и надеждой.

Я подошла к двери и замерла.

Кто ты? Генерал Моравиа?

Цепной пёс…

Или тот, кто осмелился услышать мой крик сквозь завывание вьюги?

Глава 25. Это не игрушки!

Я решила дать себе день.

Один день – чтобы не думать, не выбирать, не быть чьей-то женой, чьей-то жертвой, чьим-то оружием.

Просто… быть. И уже по его итогу принять окончательное решение.

Ужин подали ровно в восемь – тихо, без лишних глаз. Служанка поставила поднос и исчезла, будто боялась нарушить хрупкое равновесие между мной и моей болью.

Я ела медленно, почти механически, чувствуя, как тепло бульона растекается по телу, но не достигает души.

Потом – ванна, в которую мне помогли забраться сразу три служанки. Потом – ночное платье из тонкого льна. Потом – постель.

Но сон не шёл.

Вместо него – голос Лиотара:

«Генерал будет жив. Просто безоружен. Вот и всё».

И голос генерала, тихий, почти ласковый:

«Вы не обязаны быть сильной каждую секунду. Особенно – когда никто не видит».

Я лежала в темноте, прислушиваясь к дыханию дома. К тиканью часов. К шелесту метели за окном – той самой, что когда-то хотела похоронить меня под снегом.

И только сейчас поняла: я не помню времени, когда не боялась.

С того самого момента, как открыла глаза в этом теле – страх был моим первым дыханием. Страх ошибиться. Страх быть отвергнутой.

Даже сейчас, в тепле, под одеялом, пальцы сами сжимались в кулаки – будто всё ещё цеплялись за край оврага. Даже сейчас, в тишине, сердце билось не от жизни, а от ожидания удара.

Липкий, холодный страх, который накатывал даже тогда, когда солнце светит ярко, день обещает быть чудесным, платье – роскошно, завтрак – объедение, а муж – нежен.

Даже когда всё хорошо, этот страх никуда не уходит. Он просто забивается в какие-то темные уголки души. И снова ждет момента, чтобы выбраться наружу.

Встать комом в горле.

Превратиться в дрожание пальцев.

В суету мыслей.

Утром я не встала сразу.

Я долго сидела на краю кровати, глядя на трость, что лежала у изголовья, как страж.

Медленно, будто совершая тайный ритуал, я провела пальцем по рукояти. Нажала на рубин.

Щёлк.

Лезвие выскользнуло – тонкое, холодное, безмолвное.

Я коснулась его кончиком пальца.

Не порезала. Просто почувствовала.

Вот почему я так хотела эту трость.

Не ради элегантности. Не ради моды.

А потому что впервые за всё это время я почувствовала, что у меня есть шанс. Шанс защитить себя.

Не мольба. Не слёзы. Не надежда, что кто-то услышит мой крик.

А холодная сталь.

Я с невероятным трудом встала. Оперлась на спинку кровати. Замахнулась – не как убийца, а как девочка, которая впервые держит в руках не веер, а право на защиту.

Ш-ш-шх!

Лезвие впилось в подушку.

И в этот миг в голове пронеслось: «А если бы это был он? Если бы я ударила не подушку, а его шею – прямо там, где пульс бьётся под кожей?»

Перья взлетели.

А я… я почувствовала облегчение.

И от этого мне стало страшнее, чем от самой метели.

И в этот миг я испугалась.

Не того, что порезала подушку.

А того, что мне понравилось. Мне понравилось, как мой извечный страх отступил. На секунду он разжал свои когти, давая мне возможность сделать свободный вдох.

Я быстро спрятала лезвие обратно, будто оно могло выдать мои мысли. Сердце колотилось так, будто я только что совершила преступление.

«Надо перевернуть подушку, – подумала я, понимая, что как-то не очень вежливо портить чужое имущество. – чтобы никто не заметил…»

Я попыталась ее перевернуть, но перья вывалились на пол – медленно, неотвратимо, как приговор.

В этот момент дверь открылась.

Я замерла.

На пороге стоял генерал.

В алом мундире, будто в крови.

Собственной величественной персоной. Мундир расстёгнут у горла.

Рубашка – белая, но не идеальная: ворот смят, будто он провёл бессонную ночь.

“Цепной пес короля!”, – прошила меня мысль, когда я посмотрела на него не как на спасителя.

А как на палача.

И в то же мгновение я вспомнила: это тот самый алый мундир, в который я вжалась на пороге смерти. Те самые золотые пуговицы, которые я сжимала замерзшими пальцами. То самое сердце, чьи глухие удары заставляли меня не сдаваться.

Цепной пёс? Или тот, кто дёрнул цепь посильнее, чтобы вытащить меня из снега?

Взгляд генерала скользнул по комнате – по перьям на полу, по моим пальцам, всё ещё сжимающим трость, по моему лицу, где, наверное, читался ужас.

Я ждала гнева. Ждала: «Вы что творите в моём доме?» Ждала: «Это не игрушка!»

Но генерал… усмехнулся.

– Я тоже в детстве тренировался на подушках, – сказал он, входя в комнату. Голос – тёплый, почти насмешливый. – Правда, моя няня неделю не разговаривала со мной после того, как я превратил её любимую подушку в снегопад.

Он остановился в паре шагов. Посмотрел на меня – не как на больную, не как на гостью, не как на «жену Алуа».

А как на равную.

– Мне кажется, – добавил он тише, – что рано или поздно ты покалечишься. Есть у меня такое предчувствие.

Я сглотнула. Он перешел на «ты». И это было странным.

– Так что, – продолжил генерал, и в его глазах мелькнуло что-то древнее, почти драконье, – придётся дать тебе пару уроков.

– Уроков? Мне? – вырвалось у меня. Мои глаза расширились от удивления.

Я не могла поверить.

Комната закружилась, и я ухватилась за трость, чтобы не упасть – не от слабости ноги, а от слабости души.

Вчера я думала: «Он цепной пёс короны. Он убьёт нас, если прикажет Алессар».

А сегодня он стоит передо мной и предлагает научить меня защищаться – не от врагов, а от самой себя. От неуклюжести. От страха.

В этот миг чаша весов дрогнула.

Не в сторону доверия. Не в сторону любви.

А в сторону опасности – потому что если он не палач… тогда я убью часть того, кто спас мне жизнь.

А это самое страшное предательство, на которое способна человеческая душа!

Глава 26. Желание

– Я пойму, если ты откажешься, – произнес генерал, глядя на мою ногу. – Я понимаю, что тебе больно двигаться.

– Нет! Я согласна! – поспешила ответить я. – Я хочу учиться!

– Но твоя нога, – произнес генерал, подняв на меня глаза.

– Ничего страшного! – сглотнула я. – Я готова! Когда начнем?!

Я чувствовала, как от волнения сердце бьется где-то в горле и подступает легкая тошнота.

Генерал смотрел на меня, а я расправила плечи. Он чувствовал мою решимость. И понимал, что я не отступлюсь.

– В твоем случае движение должно быть молниеносным. Смертоносным. И… – начал он хриплым голосом.

Шаг в мою сторону заставил меня стиснуть зубы. Я замерла с тростью в руках.

– …неожиданным, – произнес генерал тихим, чуть хрипловатым голосом. – Тебе не нужно скакать по комнате, размахивая мечом. Забудь об этом. Навсегда. Минимум движений.

Я смотрела на его губы, впитывая каждое слово.

– Твоя сила в том, что никто не подозревает хрупкую красивую женщину в том, что она способна безжалостно убить, – произнес генерал, оглядывая меня с ног до головы. – Нежное трепетное создание, как считают многие, не способно на убийство.

Я вздрогнула от его слов. Мне не хватило дыхания. Казалось, каждое его слово звенит внутри меня.

Словно он видит меня насквозь.

Словно знает про яд в браслете.

Генерал встал позади меня. Он бережно взял мою руку с тростью и щелкнул, высвобождая тонкое лезвие.

Я боялась этого лезвия. Боялась его смертоносной силы. Мне казалось, что стоит мне коснуться его, я порежусь. При мысли о собственной крови я поежилась. Во рту моментально пересохло.

Но оно притягивало меня, как может притягивать опасность.

– Для того чтобы научиться убивать, сначала нужно научиться не умирать, – сказал генерал, беря тонкий клинок моей рукой и делая плавное движение, словно разрезает воздух.

Я чувствовала его огромную руку, сжимающую мою. Она была горячей. Грубоватой. Сильной.

Я покосилась на генерала, видя его красивый профиль. Он не смотрел на меня. Он смотрел на руку с лезвием.

Тепло от его тела проникало сквозь тонкую сорочку.

Каждое прикосновение – искра.

Каждое слово – как удар.

Я дрожала. Не от страха.

От того, что хочу этого.

Хочу, чтобы он встал еще ближе.

Чтобы его дыхание касалось моей шеи.

– Рука, – тихо сказал генерал.

Его пальцы обняли мои, и он легонько сжал мою ладонь.

– Тёплая, – прошептал он почти себе.

Я удивлённо моргнула.

– Конечно тёплая. В комнате духота.

Он не ответил. Просто провёл большим пальцем по моему запястью – будто проверял пульс. А потом, почти незаметно, подтянул край моего рукава и коснулся кожи у локтя.

– Хорошо, – сказал он, будто убедился в чём-то важном. – Продолжим.

Я не поняла. Но сердце забилось быстрее – не от страха. От того, что он дотрагивается до меня… Как будто я могла растаять.

Глава 27. На грани страсти

– Не делай большой замах. Пафос ни к чему, – послышался хриплый голос. – У тебя выбьют оружие раньше, чем ты успеешь им воспользоваться.

Его тихий голос мурашками разбегался по моей коже.

Я не знала, что со мной!

– Оружие – для того, чтобы убивать. А не для того, чтобы показывать: «Ой, смотрите, какой у меня меч! Вы только поглядите, как я умею им размахивать! Красиво, не так ли? У! Какая я опасная!» – в голосе генерала послышалась усмешка.

Я повернулась к нему и увидела, что сейчас он смотрит не на оружие, а на меня. Наши взгляды встретились. На мгновенье я увидела, как точка его зрачка вытянулась и превратилась в хищную тонкую черту.

Я не ожидала, что он умеет шутить. Мне казалось, что он даже в зеркале себе не улыбается.

Словно почувствовав мое волнение, он отвёл взгляд. Мое сердце упало в бездонную пропасть.

– Твоя задача – не показывать оружие заранее, – послышался шёпот, который прошёлся горячим ветерком по моей макушке. – И уметь его быстро доставать в последний момент.

Я боялась даже вздохнуть. Его присутствие, его близость творили со мной нечто невообразимое.

Я даже покачнулась, чувствуя, словно его тёмная аура окутывает меня.

Берёт в плен.

– И ещё одно правило, Нирисса. Не щади. Не вздумай. Никогда, – послышался тихий голос. – Женщины склонны к милосердию. И оно их губит. Запомни. Милосердие – это роскошь для тех, кто уже победил.

Генерал отпустил мою руку.

Он отошёл.

Но не сразу.

На мгновение его пальцы коснулись моих – не случайно.

Как будто он запоминал тепло.

Время замедлилось.

Метель за окном умолкла.

Даже боль в ноге исчезла – будто тело поняло: сейчас важнее другое.

Важнее – как бьётся его пульс под кожей.

Как пахнет его шея – сандалом, сталью и чем-то древним, что не имеет названия.

И как моё сердце стучит не «спасайся», а «останься».

Вместо этого мои пальцы сами потянулись к его запястью – не чтобы ударить.

А чтобы почувствовать пульс того, кого я должна убить.

Но я остановилась в сантиметре от кожи.

Потому что если я коснусь – я перестану быть оружием.

А стану женщиной.

А женщине здесь не место.

Генерал встал напротив меня.

Слишком близко.

Так близко, что я чувствовала, как его дыхание касается моих ресниц.

Я смотрела на него.

На расстёгнутый ворот. На шрам, что тянется от ключицы к плечу. На пульс, бьющийся под кожей – живой, горячий, настоящий.

И в этот момент я захотела.

Не его смерти.

Не его власти.

А его.

Я захотела прикоснуться сначала пальцами, а потом губами к его шраму – и в тот же миг вспомнила: под этим шрамом бьётся сердце, которое я должна остановить. Не убить его. Но лишить дракона. А без дракона он – ничто.

Мои пальцы дрожали не от страсти. От того, что я уже представляла, как подсыпаю яд в его бокал… а потом целую его, чтобы убедиться, что он проглотил.

Хотела почувствовать, как его дыхание сбивается, когда я смотрю на него не как на врага, а как на мужчину.

Хотела, чтобы он забыл, что я – жена Алуа.

Чтобы он увидел меня.

И от этого желания мне стало стыдно.

Я сжала лезвие меча до боли и шумно вздохнула.

– А теперь быстро спрятала лезвие в трость, – прошептал он.

Его пальцы легли на мои плечи – не как опора, а как оковы. Не как защита, а как приговор.

И в этот миг я почувствовала: если он коснётся меня ещё раз – я не смогу дать ему яд.

Потому что тепло его рук – единственное, что не лжёт в этом мире.

А я… Я пришла сюда, чтобы обмануть его доверие.

– И достанешь тогда, когда я подойду к тебе, – выдохнул он, и его губы оказались так близко к моему уху, что я почувствовала, как вибрирует воздух от каждого его слова. – Достаточно близко, чтобы ты могла…

Он замолчал.

На мгновение его дыхание коснулось моей шеи.

– … убить, – прошептал он, губами почти касаясь моей шеи.

– А… если я… вдруг случайно тебя пораню? – прошептала я, испугавшись.

– А ты попробуй, – произнес он с насмешкой.

Генерал отступил на несколько шагов.

А я осталась стоять с тростью в руке.

– Ты готова? – произнес генерал, пока я пыталась собраться с мыслями.

Я не ответила.

– Давай! – резко произнес генерал.