Текст книги "Сломанная жена генерала дракона (СИ)"

Автор книги: Кристина Юраш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Глава 41. Дракон

Бессонница.

Не от докладов. Не от тревоги за трон.

От того, что внутри – тихо.

Не пусто. Не больно.

Тихо – как в доме, где все ушли, а дракон забыл, зачем остался.

Я стоял у окна, сжимая в руке бокал с вином, которое не собирался пить. В груди было странное чувство, словно я незаметно для себя начал что-то терять.

Сначала я списал это на усталость.

Потом – на тревогу за неё.

А потом… потом я понял: дракон молчит.

В груди не было ни жара, ни рёва, ни даже того лёгкого давления, что всегда напоминало: «Я здесь. Я с тобой».

Только пустота.

Как будто кто-то вырезал из меня сердце – и вставил вместо него кусок льда.

Когда я вчера поднял бокал, я почувствовал – не слабость, нет.

Что-то глубже.

Будто кто-то вынул из меня огонь, оставив только пепел и оболочку.

Я отогнал мысль. Глупость. Магия не действует на драконов так просто.

Но тело помнило.

Пальцы дрожали, когда я ставил бокал на стол.

Взгляд на её лицо – и в груди не было ни ярости, ни желания, ни даже той привычной тревоги.

Только пустота.

Как будто меня оторвали от самого себя.

– Господин! – раздался голос за дверью.

– Войдите, – бросил я, пытаясь понять, почему я чувствую себя всё слабее и слабее.

Слуга вошёл, бледный, как пергамент.

– Альфред поселился в таверне «Старый Медведь». Он… живёт там недавно, по слухам. В задней комнате. И явно прячется от кого-то.

Я не кивнул. Не спросил подробностей.

Просто надел плащ.

«Старый Медведь» вонял жареным луком, дешёвым элем и страхом. И немного свежими сплетнями, которыми обильно делился всезнающий трактирщик. «А вы слышали, что короля отравили! Кажется, это дело рук его сына. Правда, какого, вот вопрос…».

Я вошёл – и весь зал замер. Разговоры стихли. Трактирщик принялся молча натирать грязную стойку тряпкой, а посетители настороженно смотрели на меня.

Альфред сидел у камина, с кружкой в руке и глазами, полными паники.

Он увидел меня – и деревянная кружка выскользнула из пальцев, ударившись о пол с глухим звуком.

То, что я направляюсь именно к нему, ни у кого не вызывало сомнений.

– Г-генерал… – выдохнул Альфред, поднимаясь так резко, что стул опрокинулся. – Я… я не ожидал… Это честь… Я…

– Сядь, – сказал я тихо и сквозь зубы.

Он сел. Руки его дрожали.

Я не стал садиться напротив.

Подошёл сбоку – как хищник, который не хочет, чтобы жертва видела его глаза.

– Ты работал в «Королевских сокровищах», – начал я, не повышая голоса. – Ты доставлял браслет графу Дейнвуду. Тот, что предназначался мне.

Альфред сглотнул. Пот выступил на лбу. Он смотрел на свои побледневшие руки.

– Да… да, господин… Я… я всё сделал правильно! Клянусь! Браслет был… был…

Глава 42. Дракон

– Не тот, – перебил я. – Тот, что ты доставил, был с рубинами. А заказывали – с агатами.

Он побледнел.

– Я… я не знал! Клянусь! – вырвалось у него. – По дороге… меня остановили!

Он замолчал, будто понял, что сказал слишком много.

– Кто? – настойчиво спросил я.

Голос – ровный. Холодный. Тот, что не требует повтора.

– Мужчина… в плаще с капюшоном… Карета стояла на дороге! Она преградила нам путь! Клянусь! Я сначала подумал, что это грабители! – прошептал Альфред, опуская глаза. – Но меня вызвали просто поговорить… Мужчина… Он… он дал мне другой браслет. Сказал: «Положи этот. Тот – не для него». И… и заплатил. Щедро. Очень щедро.

– Почему ты согласился? – спросил я, видя, как дрожат плечи Альфреда.

– Я… я сначала испугался! Думал – подделка! Но… – Он замялся, опустив глаза. – Он дал мне столько золота, сколько я не видел за десять лет службы. А потом… потом он сказал: «Если откажешься – я убью. А если согласишься – никто не узнает. Браслет настоящий. Красивее, чем тот, что в заказе». Я… я подумал: если золото настоящее, камни – не дешёвые… кто заметит? Кто пострадает?

Он смотрел на меня, как на палача, и, возможно, был прав.

– Кто он был? – спросил я, шагнув ближе. – Ты узнал его?

Альфред замер. Потом – тихо, почти шёпотом:

– Он прятал лицо… но я… я узнал руки. И голос. И запах – дорогой, пряности и лёд… Он недавно заказывал у нас браслет. Для жены. С рубинами. Шесть камней. Тот самый… что он протянул мне… Я лично доставлял ему браслет домой. И ещё и удивился, почему он хочет поменять браслеты!

Альфред поднял на меня глаза – полные ужаса и раскаяния.

– Это был граф Алуа, господин. Лиотар Алуа.

Тишина.

Даже огонь в камине замер.

Я не двинулся. Не сказал ни слова.

Но в груди – впервые за день – что-то шевельнулось.

Не дракон.

Ярость.

Ледяная. Точная. Без шанса прощения.

– Значит, за всем этим стоит сам граф Алуа, – произнёс я, видя, как Альфред кивает, лишь бы от него отстали.

Значит, Алуа не просто подставил жену.

Он использовал меня – как приманку, как инструмент, как глупца, который наденет чужой браслет и спровоцирует скандал.

И я, кажется, понимаю, для чего!

Глава 43. Стыд

Я не спала всю ночь.

Не потому что боль в ноге не давала покоя – она уже притихла, как зверь, уставший рвать клетку.

А потому что Альфред не выходил у меня из головы.

«А что, если он скажет, что за всем этим стоит мой муж?»

Эта мысль вертелась во мне, как нож в ране. Я ворочалась с боку на бок, цеплялась за край одеяла, будто это могло удержать меня от пропасти, которая зияла прямо под кроватью.

Если генерал узнает правду…

Если он поймёт, что я – не жертва, а соучастница…

Он не просто вышвырнет меня в снег.

Он заставит меня чувствовать, как умирает доверие.

А это хуже любой магии Лиотара.

К утру я была близка к бегству.

Не в смысле «собрать вещи и уехать».

В смысле – выскочить в окно, бежать по снегу босиком, лишь бы не смотреть ему в глаза, когда он произнесёт: «Ты тоже была в этом замешана?»

Но служанки вошли раньше, чем я успела решиться.

Тихие, как тени, с горячей водой и травяным отваром. Они помогли мне искупаться, вытерли кожу мягким полотенцем, надели платье цвета утреннего тумана – лёгкое, без корсета, будто знали: сегодня мне нужно дышать, а не играть роль.

Когда я вышла из ванны, дрожащая и чистая, как новорождённая, дверь открылась.

Он стоял в проёме.

Генерал.

В тёмном камзоле, с расстёгнутым воротом, будто и он не спал всю ночь. Его лицо – бледнее обычного, глаза – впавшие, но не от усталости.

От чего-то другого.

От тишины, которая теперь жила между нами.

– Пройдёмся? – спросил он, и голос его был тише, чем шелест шёлка на моих плечах.

Я кивнула.

Он протянул руку.

И в этот миг моё сердце сжалось так, что боль в ноге показалась детской шалостью.

– Я… я сама, – выдохнула я, отводя взгляд.

Он замер.

Потом медленно опустил руку.

– Конечно, – сказал он. – Ты сильнее, чем думаешь.

Я сделала шаг. Потом второй.

Трость стучала по мрамору – чётко, гордо, как удар сердца, которое отказывается сдаваться.

Он шёл рядом. Не поддерживая. Не торопя. Просто – рядом.

А я чувствовала каждое его дыхание, как прикосновение к совести.

«Я сама…»

Но это была ложь.

Это не гордость.

Я просто была разорвана – между любовью и долгом, между страхом и надеждой, между ядом в его бокале и желанием прижаться к его груди и сказать: «Прости меня. Я не хотела».

И мне казалось, что как только я почувствую его руку. Как только я почувствую поддержку, я разревусь и во всем признаюсь.

В столовой нас ждал завтрак.

Свежий хлеб. Яйца. Фрукты.

И два бокала.

Мой – слева.

Его – справа.

Я не смотрела на генерала. Не могла.

Потому что знала: если посмотрю – увижу, как порошок растворяется в янтарной глубине. Увижу, как дракон внутри него задыхается. Увижу, как умирает тот, кто поднял меня из снега.

Генерал сел. Я – напротив.

Молчание длилось слишком долго. И я боялась начать разговор.

Потом заговорил генерал.

– Я кое-что узнал, – начал он, и голос его был ровным, но в нём звенела сталь. – И долго думал, сказать тебе или нет.

Но я считаю, ты должна это знать.

Я подняла глаза.

Генерал сделал паузу. Посмотрел прямо в мою душу. Я почувствовала, как земля уходит из-под ног.

– Я выяснил, кто стоит за всем этим.

Сердце остановилось. Перед глазами на мгновенье потемнело.

– Твой муж, – продолжил генерал тихим голосом. – Лиотар Алуа.

Воздух в комнате превратился в лёд.

Я не дышала. Не моргала. Не шевелилась.

«Он знает. Он знает всё. Он знает, что это был не просто скандал. Что это – ловушка. Что я…»

– Он подменил браслет, – продолжал генерал, а его хриплый голос – единственное, что нарушал эту тишину. – Использовал ювелирную мастерскую. Заплатил посыльному. Подставил меня. Подставил тебя.

Генерал умолк.

– Зачем? – вырвалось у меня.

Я знала ответ.

Но если я промолчу – он заподозрит.

А если скажу – он спросит: «Откуда ты знаешь?»

Так что я сделала то, что умею лучше всего:

сыграла растерянность.

– Наверное, чтобы ты попала в мой дом…

Глава 44. Сомнения

Генерал смотрел на меня так, будто пытался выжечь правду из моих глаз.

Не гневно. Не подозрительно.

А с той тихой, мучительной настороженностью, с которой смотрят на рану, что не заживает, несмотря на все зелья и молитвы.

Я не могла выдержать этот взгляд.

Потому что за каждым его вздохом, за каждым изгибом бровей, за каждой тенью в серых зрачках я видела доверие.

А у меня в руках была ложь.

И яд.

И третья доза, что жгла мне ладонь изнутри, как уголь, спрятанный в перчатке.

Горло сжалось так, что я не могла глотать. Пальцы онемели. В ушах звенело – не от тишины, а от того, что кровь хлынула к голове, вытесняя всё, кроме одного: «Он скажет. Он скажет. Он скажет…»

И тут – стук.

Тихий, робкий, будто слуга боялся нарушить то хрупкое равновесие, что натянулось между нами, как струна перед разрывом.

– Господин… – прошелестел он за дверью. – Мне очень неловко, но… Приехал посетитель. Просит срочно увидеть вас.

Генерал нахмурился.

– Кто?

– Не назвался, господин. Но… сказал, что дело касается доктора Лейфорта. Простите, я не нарочно…

И слуга покосился в мою сторону.

Генерал кивнул, бросил на меня последний взгляд – не прощальный, а обещающий: «Я вернусь. Мы не закончили» – и вышел.

Дверь закрылась.

Тишина ворвалась в комнату, как ледяной ветер в разбитое окно.

Я не медлила.

Щёлкнула браслетом. Под третьим рубином – тот же серый порошок, мерцающий, как пепел звёзд, как память о том, что я когда-то верила в добро.

Руки дрожали. Не от страха. От того, что внутри всё уже обратилось в прах.

Я подошла к столу. Взяла его бокал – тот, что стоял справа, чуть ближе к краю, будто будто кто-то невидимый толкал меня в пропасть.

Высыпала яд.

Порошок исчез в янтарной глубине, не оставив ни следа, ни запаха, ни даже тени сомнения.

Только моё сердце застучало так громко, что голова закружилась от волнения.

И в этот миг – шаги.

Он вернулся раньше, чем я успела отойти.

Но я уже сидела за столом рядом с ним, будто ничего не случилось. Будто не только что убила в нём ещё одну частичку дракона. Будто не предала того, кто смотрит на меня так, будто я – не жена Алуа, а Нирисса. Просто я.

– Доктор Лейфорт вернулся, – с порога произнес генерал, и в его голосе – улыбка. Настоящая. Живая. Такая, что заставила мою душу сжаться в комок боли. – Он приедет сегодня вечером. Хочет осмотреть тебя. Говорит, есть шанс снять магию с кости. Полностью.

Я замерла.

Не от радости.

От ужаса.

Мне казалось, что как только доктор прикоснётся ко мне – он почувствует.

Не яд.

А ложь.

Ту, что живёт в моём пульсе, в моём дыхании, в каждом взгляде, брошенном на генерала.

– Это… хорошо, – выдохнула я, и голос мой дрогнул, как струна, что вот-вот лопнет.

Генералу не понравился ни мой тон, ни мое удрученное выражение лица. Он ожидал увидеть проблески радости, но я не могла их дать.

Уверенным шагом он подошёл к столу и хотел взять мой бокал.

Глава 45. Бокал

Я опередила его – не резко, не испуганно, а с лёгкой усмешкой:

– Не трогай. Я уже добавила сахар. Лиотар называл это кощунством против виноделов… но мне нравится.

Генерал приподнял бровь.

– Сахар в вине?

– А что? – пожала я плечами, глядя прямо в глаза. – Всё, что делает жизнь слаще, – достойно быть в ней.

Я усмехнулась, но на душе скребли кошки.

Генерал взял бокал – тот самый, с ядом – и поднял его в воздух.

– Выпьем за твоё здоровье, – сказал он мягко. – За то, чтобы ты снова могла ходить без боли. Чтобы смеялась без страха. Чтобы смотрела вперёд – а не назад, в ту метель.

Я подняла свой бокал.

Хрусталь звякнул о хрусталь.

Тонко. Пронзительно.

Как будто моё сердце разбилось на тысячу осколков.

Я сделала глоток.

Потом второй.

Вино было горьким. Не от вкуса – от того, что я теперь знала: оно пахнет предательством. Меня тошнило от его вкуса. И действительно думала положить в него пару ложек сахара.

А генерал выпил до дна.

Медленно. Спокойно. С верой в то, что этот бокал – просто вино. А не приговор.

Я отвела взгляд – и увидела его тень на стене.

Высокая. Гордая.

Но крылья сжались, будто дракон пытался спрятаться от того, что чувствует.

Шея опустилась, как у зверя, что узнал: его предали не враги.

А тот, кому он доверил своё пламя.

И в этот миг я поняла:

Я не убиваю дракона.

Я убиваю его веру в меня.

– Я понимаю, – вдруг сказал генерал, и его голос стал тише, чем шелест снега за окном. – Тебе больно. Я понимаю. Полагаю… он хотел от тебя избавиться…

Я не ответила.

Не могла.

Потому что в горле стоял ком – не из слёз, а из стыда.

– Вполне вероятно, у него есть другая женщина, – продолжил генерал, и в его голосе не было злобы. Только горечь. – Но…

Он замолчал.

Потом подошёл ближе.

Так близко, что я почувствовала его дыхание на своей коже – тёплое, живое, настоящее.

– Он глупец, – шёпотом произнёс он, и в этих словах было больше, чем сочувствие.

Было признание.

– Такую женщину, как ты… нужно искать целую жизнь. И то не факт, что найдёшь…

Я сглотнула и опустила голову.

Потому что не смела смотреть ему в глаза.

Потому что если посмотрю – он увидит:

Я не жертва.

Я – соучастница.

Я – тень, что проникла в его дом под видом спасённой.

Я – яд, что он только что проглотил, думая, что это вино.

А он…

Он стоял рядом.

С тенью, в которой уже не было дракона.

С сердцем, которое всё ещё билось – для меня.

И в этот миг я поняла:

Я не хочу быть оружием.

Я хочу быть той, кого он назвал «такой женщиной».

Но слишком поздно.

Я уже сделала свой выбор.

И теперь – я смотрю, как умирает свет в его глазах… а в моих – зажигается ад.

Но что, если этот ад – единственный путь к свободе?

Что, если я должна сжечь всё, чтобы остаться собой?

Я сжала бокал так, что хрусталь треснул.

И в трещине увидела своё отражение – не жертву, не предательницу, а женщину, которая выбирает выжить – даже если для этого придётся убить добро в себе.

Глава 46. Приговор

Коридор тянулся, как тоннель между двумя мирами: прошлым, где я ещё верила в любовь Лиотара, и будущим, где я не знала – останусь ли живой к завтрашнему утру.

Генерал шёл рядом. Не поддерживая. Не торопя. Просто – рядом.

Его присутствие давило и облегчало одновременно, как тяжёлое одеяло в метель: греет, но не даёт вздохнуть полной грудью.

– Доктор Лейфорт прибыл, – доложил слуга, появляясь из-за поворота с поклоном, будто несёт не новость, а приговор.

Сердце упало куда-то в пятки.

Лейфорт.

Тот самый, о ком говорил доктор Веллиан. Специалист по магическим травмам. По проклятиям крови. По тому, что не лечится обычными зельями.

Я посмотрела на генерала. Он не ответил взглядом – просто кивнул слуге и шагнул вперёд, будто знал: за этой дверью начнётся не осмотр.

А разоблачение.

Горло сжалось так, что я не могла глотать. Пальцы онемели. В ушах звенело – не от тишины, а от того, что кровь хлынула к голове, вытесняя всё, кроме одного: «Он поймёт. Он поймёт. Он поймёт…»

Комната уже ждала нас. Тёплая, с огнём в камине и запахом лаванды. На столе – чай, бинты, склянки с мутными жидкостями. Служанки решили всё подготовить на всякий случай. И тишина. Такая, что слышно, как стучит пульс в висках.

Доктор вошёл первым.

Высокий, в сером плаще с вышитыми золотыми узорами – не цветами, нет. Символами. Древними. Забытыми. За ним – помощник с кожаным саквояжем, старым, как сама магия, с медными застёжками и следами от глубоких царапин.

– Не знал, что пригодится из артефактов, – улыбнулся доктор, и в его глазах мелькнула искра, будто он уже чувствовал, с чем ему предстоит столкнуться. – Поэтому решил взять всё. На всякий случай.

Он подошёл ко мне. Взглянул – не с жалостью, не с любопытством.

С интересом. Как учёный, увидевший редкий образец.

– Итак, – произнёс он, садясь на край кровати, – где наша проклятая ножка?

Я кивнула. Медленно, будто боясь разбудить змею в кости, приподняла ногу.

Боль вспыхнула – не криком, а предупреждением.

Я поморщилась. Не от слабости. От того, что знала: это не просто перелом. Это печать. Приговор. Подарок мужа. На долгую память!

Доктор положил ладонь поверх моей икры.

И в тот же миг – его рука вспыхнула.

Не огнём.

А тьмой.

Чёрный дым выполз из-под его кожи, как живой, как яд, вырвавшийся на свободу. Он закашлялся, отпрянул, смотря на свою ладонь с ужасом – не от боли, а от неверия.

– Невероятно! – выдохнул он, распахнув глаза. – Никогда не видел более мощного проклятия. Вы кому-то здорово насолили, мадам.

Я не ответила.

Что было отвечать?

«Нет, доктор, я никому не насолила. Я просто любила не того. И поверила не в того. Такое бывает с женщинами иногда!».

Он достал из саквояжа медальон – старинный, с гравировкой в виде полумесяца и драконьего глаза. Положил его на мою ногу.

Медальон треснул.

Сначала – тихо, как лёд под ногой.

Потом – громко, как кость, ломающаяся под магией.

Из трещины повалил чёрный дым – густой, зловонный, будто вырвался из самой бездны.

Помощник отшатнулся.

Генерал шагнул вперёд.

Не как человек.

Как зверь, чьего детёныша тронули.

Воздух в комнате сгустился – не от страха, а от жара, что вдруг поднялся от его кожи.

Даже пламя в камине дрогнуло, будто почуяло: здесь – не человек. Здесь – дракон, и он в ярости.

– Что это значит? – хрипло спросил он, и в его голосе не было страха.

Был гнев. Тот самый, что я видела в метель, когда он поднимал меня из оврага.

Доктор долго молчал.

Потом поднял на меня глаза – не с осуждением.

С сожалением.

– То, что проклятие снять невозможно, – сказал он тихо. – Оно не просто в кости. Оно – в крови. В душе. Оно… живёт... Своей жизнью. Внутри нее!

Да! Какое точное слово! Живет!

Как и яд в его бокале.

Как и ложь на моих губах.

Как и то, что я чувствую к генералу – не как к спасителю, а как к мужчине, чьё доверие я предаю с каждым глотком.

Проклятие не убивает тело.

Оно живет и упорно убивает надежду.

А я уже давно перестала верить, что заслуживаю быть спасённой. Особенно после того, что я сделала.

– Есть ли шанс? – спросил генерал, и в его голосе прозвучало то, чего я не слышала ни разу: надежда и просьба.

Доктор покачал головой.

– Увы… Оно не снимается. Понимаете, у каждого проклятия есть… скажем так, что-то вроде ключа. Что-то вроде “что нужно сделать, чтобы его снять”. И обычно ключ легко определяется…

Доктор посмотрел на испорченный медальон с сожалением. От медальона все еще шел черный дым, словно он был отравлен.

– Но здесь нет ключа, – вздохнул доктор, пряча медальон в салфетку, словно он заразный. – Тот, кто бросил проклятие, делал это навсегда. Не давая ни единого шанса.

Слова «навсегда» ударили в виски, как ледяной гвоздь.

Я крепко, до боли в руках, схватилась за край кровати – не чтобы опереться, а чтобы не закричать.

В груди что-то лопнуло. Не сердце. Надежда.

Та самая, что шептала: «Лиотар снимет проклятие. Всё будет хорошо. Ты выживешь и будешь свободной от этой боли!».

В горле пересохло. Я не верила своим ушам. Мне просто не хотелось верить!

– В своей жизни я видел всего два таких. Вы – третье, – покачал головой доктор. Его взгляд, полный жалости, резанул мне по сердцу. – Мне очень жаль, мадам.

«Он обещал… – прошептала я про себя, будто пытаясь убедить не доктора, а самого себя. – Он сказал: “Как только всё закончится – я сниму заклинание. Обещаю!”

Но если проклятие навсегда, значит, он лгал?

Или… или он тоже верил в ложь?

А если он лгал… то зачем я сыплю яд в бокал того, кто единственный… не бросил меня?

Доктор собрал свои вещи. Помощник – с трясущимися руками – поднял саквояж.

– Простите, – прошептал доктор уже у двери. – Я бы помог… если бы мог. Разумеется, я поищу способы… Если что-то станет известно, я непременно сообщу. Всего хорошего…

Когда они ушли, в комнате повисла тишина.

Не пустая.

Тяжёлая.

Генерал не смотрел на меня.

Он просто стоял и смотрел в огонь.

А я… я смотрела на его спину – широкую, сильную, ту самую, к которой я прижималась в карете, когда весь мир молчал.

И в этот миг я поняла: он уже знает.

Не всё, конечно.

Но достаточно.

А я… я уже не могу дышать, не чувствуя вкуса яда на языке. Вкус напрасного яда, который медленно убивает дракона.