Текст книги "Сломанная жена генерала дракона (СИ)"

Автор книги: Кристина Юраш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

Глава 6. Дракон

Поместье Алуа показалось вдали – тёмный силуэт на фоне метели, но с окнами, ярко горящими изнутри.

У ворот стояла карета. С гербом дома.

Значит, всё в порядке.

Они дома. Я послал кучера послушать, не слышно ли криков. Кучер вернулся через десять минут и сказал, что никаких криков. Тишина и благодать.

Я откинулся на спинку сиденья, и впервые за вечер в груди разжались тиски.

«Всё обошлось», – подумал я. – «Эрлин был прав: браслет нашли. Скандал утихнет».

– Как поедем, господин? – спросил кучер, не оборачиваясь. – Через мост? Или обратно старым трактом?

Я махнул рукой.

– Через мост. Пусть и крюк, но быстрее.

– Мост обледенел, – тихо сказал он. – В позапрошлом году с него сорвалась карета лорда Вейлского. Оба коня погибли. Люди еле выжили.

– Тогда возвращайся прежней дорогой, – бросил я, не желая спорить. – Мне всё равно.

Карета развернулась. Колёса хрустнули по насту.

Мы снова двинулись в сторону Чёрного оврага.

И вдруг —

крик.

Не стон. Не шёпот.

Хриплый, надрывный, почти звериный вопль – такой, будто душа рвётся из тела, потому что больше не может терпеть боль.

Кучер резко натянул поводья.

– Господин… – прошептал он, и в его голосе была не тревога.

Ужас.

Я выскочил из кареты, не дожидаясь, пока она остановится.

Снег бил в лицо, ветер рвал плащ, но я увидел её сразу.

Она лежала в овраге, прижавшись к земле, как мёртвая.

Платье – в грязи и крови. Волосы – в инее. Лицо – бледное, как мрамор, с чёрными дорожками от слёз, замёрзших на щеках.

Одна рука тянулась к дороге – в последней попытке дотянуться до жизни.

А снег уже засыпал её, как могильный холм.

Она почти не шевелилась. Только грудь – едва заметно – вздымалась.

Ещё жива. Но ненадолго.

– Боги… – вырвалось у кучера. – Это же… графиня Алуа.

Я не ответил.

Внутри всё оборвалось.

«Ты же был дома! Ты же в безопасности!»

– кричал разум. Но это была она. Здесь. В глухом месте, где до ближайшего поместья минут десять езды.

И в этот момент дракон внутри взревел – не от ярости.

От боли.

Той самой, что я клялся больше никогда не чувствовать.

– Останься у лошадей, – приказал я кучеру, и голос звучал так, будто его выцарапали изо льда.

А я пошёл к ней.

Каждый шаг – как приговор самому себе.

«Ты снова вмешиваешься. Ты снова дурак. Это не твоя война».

Но когда я опустился на колени рядом с ней, и её пальцы слабо сжали край моего плаща, я понял: уже поздно.

Я услышал.

А значит – не смогу пройти мимо.

Глава 7. Спасена

Он бросился ко мне, опустился на одно колено, не обращая внимания на снег, на холод. Я судорожно схватила его за край плаща, чтобы дать понять, что еще жива.

– О боги… – прошептал он, и в этом голосе не было ни следа той холодной уверенности, что я слышала на балу.

Он сорвал с себя плащ – тёплый, тяжёлый, пахнущий дымом, кожей и чем-то древним, как сама ночь, – и бережно, будто я была хрустальным сосудом, завернул меня в него.

– Нога… – вырвалось у меня сквозь зубы, сквозь слёзы, сквозь боль, что рвала тело на части. – Осторожней… Очень больно…

Когда его рука случайно коснулась моей икры, он резко отдернул пальцы, будто обжёгся.

– Что за… – прошептал он, глядя на ногу с нарастающим ужасом. – Это не просто слом…

Его глаза сузились – не от страха. В этом взгляде мелькнуло не «что это?», а «кто посмел?» – холодный, ледяной гнев, такой, что даже метель замерла на мгновение.

Он замер. Посмотрел на мою ногу – и я увидела, как его пальцы дрогнули.

– Кто это сделал? – спросил он, и в голосе уже не было шёпота. Только лёд. Только месть.

Я не ответила. Не могла.

Он поднял меня на руки – легко, как будто я ничего не весила, – и понёс к карете.

– Гони! – рявкнул он кучеру, не оборачиваясь. – Как демон за душой! К моему дому! И срочно за докторами! Всеми, кого найдёшь!

Карета рванула вперёд. Колёса забуксовали в снегу, но лошади, словно почуяв панику хозяина, понеслись галопом.

Я лежала в его руках, прижатая к его груди.

Впервые за эту ночь – тепло.

Впервые за эту жизнь – не одна.

Я подняла глаза.

Его лицо было бледным, напряжённым. Брови нахмурены. Губы сжаты в тонкую линию.

Я вспомнила, как думала на балу: он – огонь, а мой муж – луна.

Но луна не греет. Она только обманывает, рисуя свет там, где тьма.

А огонь… Огонь жжёт, но он живой.

Я вдыхала его запах – тёплый, пряный, с нотками сандала и стали.

И впервые за долгое время мне не захотелось плакать от боли.

От распирающей душу благодарности.

Карета ворвалась в город. Сквозь занавеску я мельком увидела высокие дома, фонари, сияющие в метели.

Потом – резкий поворот. Ворота. Двор.

Карета остановилась.

Генерал вынес меня на руках, не давая коснуться земли даже на мгновение.

Слуги метнулись в стороны, застыли в ужасе.

– Постель! – приказал он, голос дрожал от ярости и страха. – В моих покоях! И докторов – срочно! Пусть бегут, как будто за ними послал сам король!

Он не повысил голос – просто бросил слова, как приказ на поле боя, и слуги метнулись, будто их кнутом хлестнули. В его тоне не было истерики. Только абсолютная власть – и что-то ещё… тревога, которую он не мог заглушить.

Глава 8. Полуявь

Генерал резко обернулся к окну – будто услышал что-то за стеклом.

Метель всё ещё хлестала по стеклу, как кнут.

Не сказав ни слова, он подошёл, захлопнул ставни и задвинул засов. Потом повернулся к слугам:

– Жарче топите. И принесите ещё два одеяла. Шерстяных.

Один из слуг замялся:

– Но, господин… в комнате и так жарко, как в бане…

Генерал взглянул на него – не гневно, а так, будто тот только что предложил оставить раненого в снегу.

– Сделай.

Он вернулся к кровати, опустился на колени и, не глядя на меня, взял мою руку. Пальцы его были горячими, почти горячее, чем нужно. Он сжал их – не нежно, а как будто проверял: живы ли ещё?

Только убедившись, что они тёплые, отпустил.

А я… Я даже не поняла, зачем он это сделал.

Я едва балансировала на грани сознания, обрывками цепляя то роскошные обои с золотым тиснением в виде драконов, то подсвечник, то темный проем окна, за которым все еще бушевала метель.

Меня положили на кровать – мягкую, как облако, усыпанную подушками и шелковыми покрывалами.

Руки слуг коснулись моих ног – осторожно, дрожащими пальцами. Они хотели снять туфельки.

Я всхлипнула. Боль вспыхнула, как молния.

Генерал тут же оттолкнул их.

– Никто не трогает её! – рявкнул он. – Ждите доктора!

Он стоял у изголовья, сжав кулаки, и мерил шагами комнату, как зверь в клетке.

Я смотрела на него – на его напряженную спину, на то, как дрожит его правая рука.

Он не знал меня. Не должен был спасать.

Но он сделал это.

– Почему… – прошептала я, уже теряя сознание. – Почему вы… остановились?

Он обернулся. Подошел. Опустился на колени у кровати – не как спаситель, а как человек, который только что нарушил собственный запрет. Его голос дрогнул, едва слышно:

– Потому что ты кричала…

Он замолчал. Сжал челюсти. И добавил тише, почти шепотом:

– А я… услышал.

Будто эти слова стоили ему больше, чем жизнь.

И я заплакала, как маленькая девочка. Слёзы катились по моим щекам, а я не знала, от чего плачу. От боли или от того, что в мире нашлись руки, которые вынесли меня из сугроба.

Его пальцы коснулись моей щеки – теплые, грубые от шрамов, но невероятно осторожные. И в этом прикосновении я почувствовала не спасение… а возвращение. Как будто весь этот мир, полный льда и предательства, наконец-то нашел того, кто не боится быть добрым – даже если это больно.

Но в последнем проблеске сознания я поняла: меня услышали. И, может быть… меня спасут.

Глава 9. Замерзшая

Тепло вернулось не сразу. Оно подкралось исподтишка – как вор, стесняющийся собственного дыхания.

Слуги подбросили дров в камин. А потом мне принесли бульон.

Сначала я почувствовала его в пальцах ног, потом – в ладонях, сжатых в кулаки на шёлковом покрывале. А потом оно растеклось по груди, будто кто-то осторожно разжёг костёр внутри моей грудной клетки.

Служанка – молодая, с глазами, полными испуга и сочувствия – поднесла ко мне ложку с бульоном. Прозрачный, с золотистыми каплями жира, он пах тимьяном и курицей, и чем-то ещё… Домом. Я не помнила, когда в последний раз ела что-то настоящее. Не для вида. Не для этикета. А потому что тело требовало жизни.

– Пейте, госпожа, – прошептала она. – Медленно… Медленно…

Я попыталась. Но в горле всё сжалось. Бульон обжёг, как слёзы, и я закашлялась, выронив голову на подушку. Слёзы хлынули сами – не от боли, не от страха. От того, что меня кормят. Что меня жалеют. Что меня не бросили.

– Простите… – выдохнула я, стыдясь слабости.

– Ничего, ничего, – служанка мягко вытерла мне подбородок полотенцем. – Вы живы. Это главное.

Я кивнула, но не могла говорить. Тепло в груди теперь боролось с холодом, оставшимся в костях. Особенно – в ноге. Там, где Лиотар вогнал свою магию.

Генерал всё ещё ходил по комнате.

Туда-сюда.

Туда-сюда.

Как зверь, запертый в клетке из собственного бессилия. Он не смотрел на меня. Не потому что не хотел – а потому что не мог. Каждый раз, когда его взгляд касался моей ноги, его челюсти сжимались, а пальцы впивались в ладони так, что на коже оставались белые полумесяцы.

– Где они? – бросил он в пустоту, и голос его звучал, будто каждое его слово выковано из чугуна. – Сколько можно?

Служанка вздрогнула. Я тоже. Но не от страха. От того, что он ждёт. Ждёт не ради долга. Ради меня.

Генерал резко вышел из комнаты. Я пыталась проглотить бульон, а меня все еще трясло. Я видела звёзды, чувствовала пронизывающий холод и ужас при мысли, что всё закончится именно там. В овраге. Среди прошлогодних листьев вперемешку со снегом, среди веток, сухой травы и скрюченных деревьев.

И в этот момент дверь распахнулась.

Глава 10. Нога

Генерал вошёл первым – широкоплечий, мрачный, будто сама буря шагнула в комнату. За ним – человек в сером плаще, с кожаной сумкой и шляпой, с которой он тут же стряхнул снег, будто сбрасывал с себя зиму.

– Доктор Веллиан, – представился он, кланяясь. Голос у него был тихий, почти шёпот, но в нём чувствовалась привычка к боли. – Прошу прощения за задержку. Метель… И мост обрушился у Старого ручья. Не выдержал снегопадов. Пришлось ехать окольными.

Он подошёл ко мне не торопясь. Снял очки, протёр их платком, снова надел. Его глаза – тёплые, карие, как осенняя земля – остановились на моём лице. Потом – на ноге.

Без лишних слов он достал из сумки кристалл. Не драгоценный. Простой, матовый, с тусклым сиянием внутри. Положил его мне на грудь.

И кристалл почернел.

Не потемнел. Не помутнел.

Стал чёрным, как ночь без звёзд.

Доктор замер. Поправил очки. Медленно, будто надеясь, что это обман зрения. Потом – с ужасом – посмотрел на генерала.

– Это… не просто перелом, – прошептал он. – Это магия. Очень сильная.

Генерал не шелохнулся. Но в комнате вдруг стало трудно дышать – будто воздух сгустился от его молчания.

Я видела, как его пальцы сжались в кулак так, что костяшки побелели. А в глазах – тех самых серых, что на балу смотрели холодно и отстранённо – вспыхнуло что-то древнее. Не гнев.

Ярость дракона.

Он знал. Он знал, чья это магия.

Он осторожно снял кристалл, встряхнул его – как будто градусник – и положил на мою икру.

Боль ожила.

Не вспыхнула – шевельнулась. Как змея, проснувшаяся в кости. Я вскрикнула, сжав простыню в кулаках.

– Простите, простите… – заторопился доктор. – Я должен понять, насколько глубоко…

Он закрыл глаза, положил ладони на мою ногу. Через ткань ночного платья я почувствовала, как его пальцы дрожат. На лбу выступила капля пота, несмотря на холод в комнате.

– Ох… – отпрянул он наконец, вытирая лоб. – Сделал всё, что мог. Кости… срослись. Чудом, но срослись. Она сможет наступать. Боль будет – но терпимая. Я оставлю зелья. Они снимут жар и облегчат ходьбу. Немного…

Он замолчал. Потом добавил тише:

– Но магия… Она осталась. Гнездится в кости, как яд. Я не знаю, как её вывести. Это не проклятие. Это… печать. Или приговор.

Генерал шагнул вперёд. Его голос был тих, но в нём звенела сталь:

– Есть ли кто-то, кто может?

Доктор Веллиан помолчал. Потом кивнул.

– Хорошо, если вы позовёте доктора Лейфорта. Он… специалист по магическим травмам. По проклятиям крови. По тому, что не лечится обычными зельями. Если кто-то сможет помочь – то он. Но пока что… дама точно не сможет танцевать… Увы…

Генерал кивнул. Одним движением – коротко, точно.

– Я найду этого доктора. Сколько я вам должен? – спросил генерал с четкостью. Он все еще избегал смотреть на меня. Я пыталась успокоиться. Боль и правда немного утихла. Стала терпимей, что ли… По сравнению с тем, что было, это уже победа.

Доктор собрал свои вещи, ещё раз посмотрел на меня – с жалостью, но без надежды – и вышел.

– Я бы хотел поговорить с вами наедине, господин генерал, – вздохнул доктор. – Пусть мадам пока отдыхает…

Глава 11. Дракон

Доктор Веллиан вышел первым.

Я последовал за ним – не потому что хотел, а потому что должен был.

Слова, сказанные при посторонних, часто лгут. А правда рождается в тишине, за закрытыми дверями.

Он отвёл меня в конец коридора, туда, где свет от канделябров едва касался пола, а тени сплетались в узлы.

– Я не хочу вас обнадёживать, – начал он, не глядя в глаза. – Я не тот, кто сыплет хорошими прогнозами направо и налево.

Голос у него дрожал. Не от страха за неё. От страха перед тем, что он не может победить.

– Но я боюсь, что с такой магией будет очень сложно справиться. Даме придётся научиться… жить с этим.

Он замялся, будто подбирая слова, которые не убьют надежду, но и не соврут.

– В моей практике был похожий случай. У одного из придворных магов. Его… сломали за измену. Точнее – за то, что он якобы изменил. Магия та же: древняя, личная, вплетённая в кость как проклятие крови.

Он вздохнул.

– Скажем так… всё закончилось очень и очень плохо.

Я не шелохнулся.

Но внутри дракон встал на дыбы.

Не с рёвом. Не с пламенем.

С холодной, ледяной яростью, которая не требует слов. Только крови.

– Ей понадобится трость для ходьбы, – продолжал Веллиан. – Пока что трость. И да, я оставлю вам зелья. Они снимут боль… хоть немного.

Он наконец посмотрел на меня – прямо, без прикрас.

– Не стоит говорить даме, что всё плохо. Думаю, наоборот… стоит подбодрить её. Пусть верит, что выздоровеет. Иногда вера – единственное, что держит человека на ногах, даже если ноги уже не слушаются.

Я кивнул.

– Сколько я вам должен?

Он назвал сумму. Я отсчитал монеты без лишних слов.

Потом отправил гонца за Лейфортом.

Ответ пришёл через час:

«Доктор Лейфорт покинул столицу три дня назад. Вернётся не раньше, чем через пять дней».

Пять дней.

Пять дней, пока она будет лежать в моих покоях, дрожа от боли, которую я не могу вырвать из её тела.

Пять дней, пока Лиотар Алуа, возможно, пьёт вино в своём проклятом поместье, наслаждаясь тем, что его «предательница» больше не сможет танцевать.

А я…

Я снова позволил себе услышать отчаянный крик о помощи.

И теперь уже не могу сделать вид, что не слышу.

Глава 12. Неужели все настолько?

Когда доктор вышел, я осторожно коснулась своей ноги. Боль стала тупой, глухой – как будто её завернули в вату. Но под кожей… под костью… что-то шевелилось.

Не боль.

Память.

Память о том, как Лиотар смотрел на меня, когда ломал меня.

И в этот момент я поняла: даже если кости срастутся – я никогда не забуду, каково это – быть выброшенной в снег тем, кто клялся любить.

Я закрыла глаза, словно прислушиваясь к этой боли. И тут дверь открылась. В комнату вошел генерал. Четким ровным шагом он подошёл к окну. Выдохнул. Долго смотрел в метель, будто искал в ней ответ.

А я… Я почувствовала, как боль в ноге утихла. Не исчезла – но отступила, как волна, уставшая биться о камень.

И впервые за эту ночь я подумала: может быть, я выживу.

Не просто выживу.

А останусь.

Потому что кто-то услышал.

И не отвернулся.

– Спасибо, – прошептала я, найдя в себе силы на это простое слово.

– За что? – глухо спросил генерал.

– Вы не обязаны были меня спасать, – прошептала я, чувствуя, как душа рвется от слез благодарности.

Он коротко фыркнул.

– Обязан или нет – не имеет значения. Я услышал крик. А теперь весь двор болтает, что вы в моей постели. Так что, считайте, вы уже стоите мне репутации.

– Мне жаль, что так вышло, – прошептала я, понимая, что своим присутствием сильно обременяю его. – Я меньше всего на свете хотела этого… Ставить вас в неловкое положение…

– Неловкое положение? – мрачно усмехнулся генерал, и в его голосе зазвенела сталь. – Меня ставит в положение человека, который теперь знает: если бы я проехал мимо, тебя бы не нашли до утра. А если бы нашли – только чтобы похоронить.

Он повернулся ко мне. Впервые – прямо в глаза.

– Завтра вам закажут трость. Вы сами выберете, а я оплачу, – услышала я голос.

– Трость? – прошептала я, и в горле сжался ком. Не от боли. От ужаса.

Я представила себя на балу – не в серебристом платье, а с палкой в руке, под шёпот: «Вот она… жена Алуа… сломанная, как игрушка».

– То есть все настолько плохо. И я… я больше не смогу…

– Да. Пока что трость. Чтобы вам было легче, – заметил генерал. Я видела, что он не смотрит мне в глаза. Он смотрит туда, где разыгралась настоящая снежная буря.

– Почему вы остановились? – спросила я тихо. – На балу вы смотрели на меня… как на чужую боль.

Он замер. Потом медленно отвёл взгляд к окну.

– Спросите что-нибудь, на что я не боюсь ответить, – сказал он тихо. – А на этот вопрос… Я сам не знаю правды. Или не хочу знать.

Он замолчал. Потом почти шёпотом:

– Полагаю, это сделал ваш муж, – произнес генерал, а я лишь выдохнула, прикрывая глаза.

– Ваш муж… хоть и дракон. Но вёл себя как трус. Даже если вы что-то сделали – кости не ломают женщинам. Это не наказание. Это позор – для него, – усмехнулся генерал. – Не для вас.

Генерал вышел, оставив дверь приоткрытой.

Я услышала, как в коридоре он отдал приказ:

– Никто не входит без стука. Никто не говорит с ней без разрешения. И если кто-то из слуг посмеет повторить хоть слово из сплетен – вылетит вон.

Его шаги удалились.

А я… Я впервые за эту ночь почувствовала себя в безопасности.

Не потому что боль ушла.

А потому что рядом – тот, кто не требует объяснений, чтобы верить.

Глава 13. Боль

Мне снились кошмары.

Не те, где падаешь с неба или забыл ответ на экзамен.

Я снова была в овраге.

Снег впивался в кожу, как иглы. Ветер выдирал из груди последние остатки дыхания. А над головой – звёзды, безучастные, вечные, будто смеялись: «Ты думала, тебе позволят уйти? Ты – игрушка. Ты – пепел. Ты – ничто».

Я проснулась с криком, застрявшим в горле.

Сердце колотилось аж до нервной тошноты.

А тело… тело требовало самого простого – самого унизительного. Мне нужно было срочно в туалет!

Я лежала, прислушиваясь к себе.

В комнате – тишина. Только тиканье старинных часов да шелест занавесок, колышущихся от сквозняка.

Служанки нет. Генерала – тоже.

Только я. И моя сломанная нога, которая всё ещё помнила магию Лиотара. Дом спал, и я не хотела его будить своим требовательным криком. Это было бы верхом наглости.

“Ну что ж”, – подумала я. – “Если я выжила в снегу – выживу и здесь”.

Осторожно, дрожащими пальцами, я откинула покрывало.

Холодный воздух обжёг кожу, но я встала.

Опираясь на спинку кровати, я сделала шаг.

Потом второй.

Каждый – как каленым железом по бедным нервным клеточкам. Нога была словно ватная. И казалось, если я на нее наступаю, то начинаю проваливаться куда-то вниз. И это было хуже всего!

Боль в ноге вспыхнула, будто кто-то снова вогнал в кость раскалённый клинок.

Я сжала зубы, чтобы не закричать. Но слёзы… Слёзы потекли сами.

Я шла, стиснув зубы.

Шла и плакала – не от боли, а от ужаса: а вдруг не дойду?

Вдруг упаду прямо здесь, и никто не услышит?

Но упасть – это мелочи.

Меня тревожило совсем другое. Одно дело – увидеть даму в луже собственной крови. Это трагично, романтично и понятно. Но у слуг был шанс увидеть даму в другой луже. Что для меня было равносильно позору!

Вдруг они решат, что я – беспомощная, и начнут меня жалеть?

А я не хочу жалости. Я хочу свободы. Даже если она – в трёх шагах до двери.

Но я дошла.

Дверь в уборную – массивная, с бронзовой ручкой в виде драконьей головы.

Я схватилась за неё, как за спасательный круг, и едва сумела повернуть.

Всё, что было дальше, – смутно.

Тепло. Тишина. Облегчение.

Но когда я попыталась выйти обратно – силы исчезли.

Я рухнула на пол.

Не красиво. Не трагично. Просто – упала, как мешок с костями.

Холод камня впился в ладони, в колени, в бёдра.

Я попыталась встать.

Снова.

И снова.

Ничего.

Тогда я сделала последнее, что могла: поползла.

Не к двери. Не к кровати.

А к ковру.

Тому самому – толстому, пурпурному, с золотыми узорами, будто сотканным из закатов.

На нём было тепло. Он как раз лежал у камина.

Я легла на него, свернувшись калачиком, как собака, и закрыла глаза.

Пусть найдут. Пусть увидят. Мне всё равно.

Я не знала, сколько прошло времени.

Может, минуты. Может, часы.

Но вдруг – шаги.

Тяжёлые. Чёткие.

Не служанки.

Его.

Я не открыла глаз.

Не хотела видеть его лицо – ни жалости, ни раздражения.

Но генерал ничего не сказал.

Только наклонился.

Он не сказал ни слова. Просто поднял меня, как будто я была сделана из дыма и света, и уложил обратно в постель. Только когда его пальцы коснулись моего лба, я почувствовала – он дрожит. Не от холода. От злости. На весь мир. На себя. За то, что не поставил служанку раньше.

Только тогда я рискнула заглянуть в его глаза.

Он стоял у изголовья, сжав челюсти.

– С сегодняшнего дня здесь будет дежурить служанка, – сказал он, не глядя на меня. – Она отведёт вас. Доведёт. Приведёт обратно. Это была моя ошибка. Я это не учел. Прошу прощения за этот момент.

Он сделал паузу.

– Вы не обязаны быть сильной каждую секунду. Особенно – когда никто не видит, – выдохнул генерал.

Слова ударили точнее, чем магия Лиотара.

Потому что он понял.

Не «бедная жертва», не «непослушная больная».

А человек, который стыдится своей слабости.

Но прежде чем уйти, его взгляд скользнул к окну. За стеклом поднялся ветер – не буря, просто лёгкий порыв, шуршащий снегом по подоконнику.

Генерал нахмурился. Подошёл, проверил, плотно ли закрыты окна. Потом вернулся, снял с себя плащ и накинул его поверх одеяла – поверх меня.

– Служанка будет дежурить у двери, – сказал он, не глядя на меня. – Если тебе станет холодно – зови.

Я хотела возразить – мне было жарко от стыда и усталости – но он уже вышел. Тихо. Без шума.

Как будто боялся разбудить во мне что-то хрупкое.

А я лежала под его плащом, чувствуя запах сандала и стали… и не понимая, почему он так боится, что я замерзну?