Текст книги "Забитая жена для генерала дракона (СИ)"

Автор книги: Кристина Юраш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Глава 42. Дракон

Я знал.

Я знал, что всё так будет.

Зачем я вообще решил подарить ей этот подарок?

Чем я думал?

Надо было сразу ехать к ювелиру и не ерундить!

Но нет же!

Я был вне себя от злости, вспоминая ее слезы. Я вспоминал, как она плакала, глядя на игрушку.

И хоть она поблагодарила, но я понимал. Это банальная вежливость. А что ей еще сказать? «Фу, убери от меня это»?

Женщины не так радуются подаркам. Я знаю, как женщины радуются. Видел. Неоднократно.

Они замирают от восхищения, у них сияют глаза. Они бросаются на шею с поцелуями.

Но никак не слезы в три ручья.

Я бы тоже, наверное, на месте женщины расплакался, если бы дракон протянул мне дешевую игрушку за двадцать лорноров!

Я откинулся в кресле, чувствуя себя ужасно. Я ненавидел себя за этот провал. Наверняка она ждала чего-то роскошного, а тут…

Я уткнулся лицом в руки, чувствуя, как мне впервые стыдно. Что могла подумать женщина, когда ее оценили в двадцать лорноров?

Она плакала, потому что ее оценили в двадцать лорноров. Не в десять тысяч. Не в двадцать.

Она решила, что в моих глазах она не стоит больше двадцати. И вот поэтому она так быстро сбежала. Потому что прикинула стоимость подарка и…

Это провал.

Я ударил кулаком по столу, пытаясь выместить всю злость. Стол скрипнул, и на столешнице осталась вмятина.

– Надеюсь, еще не поздно всё исправить, – произнес я, задумавшись.

Я встал и направился в коридор.

– Карету! Быстро! – приказал я дворецкому.

Сколько бы это ни стоило. Сейчас я постараюсь исправить положение.

Карета была подана через пять минут, а я сел в нее, поглядывая на окна поместья. Это ж надо было! Да, такого в моей жизни еще не было.

Карета неслась как угорелая по заснеженным улицам.

– Здесь! – крикнул я, а кучер едва успел затормозить.

Я вышел и направился в ювелирную мастерскую.

– Мне нужна лошадь, – произнес я, резко распахнув дверь. – Дорогая лошадь!

– Простите, но у нас сейчас заказы. Можете приехать послезавтра, господин генерал? – спросил мастер. – У нас просто очень много заказов на Новый Год…

– Двойная цена, – произнес я.

«А, это меняет дело!» – промелькнуло в глазах мастера. И он отложил заготовку браслета.

– Лошадь, – повторил я. – Сегодня. И как можно быстрее.

– Кулон? Браслет? Кольцо? Гарнитур? – спросил мастер, поглядывая на каталоги.

– Не знаю, – произнес я. – Красивая лошадь. Дорогая красивая лошадь.

– Я даже не знаю, – выдохнул мастер, стряхнув с фартука пыль и потянувшись к каталогам. – У нас лошадей не заказывают. Обычно у нас просят цветы. Есть просто невероятная брошь в виде розы… Вы только посмотрите! Двести шестьдесят семь камней! Сверкает так, что видно в другом конце бальной залы!

– Ло-щадь! – упрямо повторил я. – Только лошадь.

– Лошадь, лошадь, – занервничал мастер, листая эскизы. – Брошка? Может, брошку?

– Может и брошку, – согласился я. – Но чтобы была лошадь.

– Понимаете, браслет с лошадью будет смотреться не так эффектно. Можно задуматься о сережках, но… Это будет немного дольше… Тем более, что нужно будет подобрать подходящие камни… Насчет ожерелья я тоже сомневаюсь… Поэтому лучше брошку. Если вам нужно быстро… Сейчас, одну минутку. Я позову художников!

Он крикнул, и на крик прибежал взъерошенный парень, тут же хватаясь за карандаш.

– Лошадь, – вздохнул я.

Парень быстро сел делать набросок.

– Вот варианты броши… Смотрите, тут инкрустация. Бриллианты… Грива и хвост… Можно сделать отдельно на копыта… Чтобы тоже сверкали, – рассказывал парень, пока я смотрел на набросок.

– Побольше, – произнес я. – Брошку побольше. А то слишком маленькая.

– Так какой вариант вам больше нравится? – заглянул мне в глаза парень.

Я смотрел сначала на один, потом на второй.

Первый.

Второй.

Первый.

Второй.

– Второй, – произнес я. – Только гриву отсюда.

– Хорошо! Сейчас перерисую! Одну минутку! – засуетился парень.

Мне вдруг показалось, что у лошади короткие ноги.

– И ноги подлиннее. Вы что, лошади никогда не видели? – заметил я. – Еще длиннее!

Глава 43. Дракон

– Господин генерал, не переживайте, я на этом собаку съел, – произнес парень, сосредоточенно что-то заштриховывая на эскизе.

– А я не одну лошадь на поле боя, – заметил я. – Вместе с наездником.

Парень поднял на меня удивленные глаза, но тут же опустил.

– Вот так? – спросил он, показывая мне эскиз.

– Ты нормальную лошадь видел? – спросил я.

– А чем это ненормальная? – обиделся художник.

– Это какая-то крестьянская кляча! Пойдем, я тебе нормальную лошадь покажу! – произнес я, вытаскивая его на улицу и показывая на свою карету.

– Вот это – нормальная лошадь!

Снег падал, а парень зарисовывал. Я стоял над ним, как надзиратель.

– Вот. Вот это лошадь! – согласился я. – Делайте!

Парень выдохнул, быстро что-то подсчитывая. Откуда-то повылазили другие мастера. Кто-то принялся высыпать драгоценные камни на бархатную ткань. Кто-то скрупулёзно отбирал их, пересчитывая.

Раньше мне это неинтересно. А сейчас я стоял над душой.

– Не этот! Этот какой-то тусклый! Следующий! – произнес я, видя, как заменяют камень.

Работа кипела. Я контролировал.

Через четыре часа я защелкнул коробочку с брошью и расплатился.

У меня было такое чувство, словно я сам, своими руками сделал эту бедную лошадь!

Я уже хотел было открыть дверь, видя, как мимо пробегает мальчишка с газетами. «Свежая газета! Покупайте свежую газету!» – слышался его звонкий голос. – «Графиня – детоубийца!»

– А гравировку будем делать? – спросил мастер, а я замер.

– Наверное, да, – решил я.

– Это быстро, не переживайте! Итак, что и где вы хотите написать? – спросил мастер, когда я смотрел на лошадь.

– А что обычно пишут? – спросил я.

– Любимая жена! Дорогая дочь! На долгую память! Любовь всей моей жизни! Люблю тебя! Иногда пишут имя! – перечислял мастер. – Только у вас из-за инкрустации места не так много! У вас есть место на крупе. Там вполне поместится что-то коротенькое…

Я представил лошадь с гравировкой «Дита».

Потом в голову пришло слово «Моей».

– Моей? – предложил я, а ювелиры переглянулись.

– Вы собираетесь это дарить даме? Верно? – осторожно спросил один из них.

Да, они правы. «Моей» и «лошадь» как-то звучит странно.

– Любимой? – предложил художник.

«Любимой» и «лошадь» – тоже так себе сочетание.

С обычными кольцами и браслетами было как-то попроще.

– Можно сделать просто сердце, – предложил художник.

– Да! Сердце. Делайте! – согласился я.

«Свежая газета! Покупайте свежую газету!» – кричал паренёк, расхаживая по улице. – «Графиня-убийца в бегах! Кто хочет узнать правду!»

– Готово, – произнес мастер, вручая мне брошку.

Я вышел на улицу.

– Газета! Покупайте газету! – кричал парень, размахивая газетой. – Сэр, не хотите купить газету! Очень интересная, сэр! Вот, смотрите!

Он развернул озябшими пальцами газету, а я замер, глядя на знакомое лицо. С портрета на меня смотрела… Дита. Только здесь она была в роскошном платье.

Альгейда Вестфален.

– Держи, – произнес я, не глядя сунул мальчишке деньги.

– О, спасибо, сэр! – послышался голос.

Я сел в карету, стряхнул снег и…

…посмотрел в глаза красавице-убийце.

Да. Это она. Те же глаза, тот же взгляд…

«Сбежала из дома», «пыталась убить ребенка»... Я впивался глазами в строчки, но глаза снова возвращались к портрету.

Ошибки быть не может.

Это – Дита.

Глава 44

Толстая книга лежала на столе – как совесть, которую слишком долго игнорировали.

Я аккуратно вписала последние цифры, сверяясь с чеками. Расходы за последние четыре дня резко сократились. Никаких подарков «шледям». За исключением лошади. Никаких счетов за разбитые зеркала, испорченные ковры или ночные оргии с дюжиной дам в алых шёлках. Никаких вызовов лекарей для «истеричных красавиц, не выдержавших страсти».

Ничего.

Я откинулась на спинку стула и уставилась в потолок. Сердце стучало не от страха – от странного, почти священного трепета.

Пальцы сами собой сжались вокруг пера, и я почувствовала, как по спине пробежала мурашками тонкая волна – не от холода. От надежды. Глупой, предательской надежды, что, может быть, он… начал слушать не только своими ушами, но и сердцем.

Я перелистнула страницы назад, прошерстив последние полгода. Два года. Три. Цифры прошлых месяцев рассказывали мне истории, от которых волосы вставали дыбом.

А теперь…

В графе «Оргия с участием шледей» – пусто.

В графе «Подарки в бордель» – ноль.

В строке «Компенсация за разбитое зеркало» – прочерк.

И так три дня подряд.

И сердце заныло.

Никогда. Ни разу. Когда дракон дома – в поместье гремит музыка, хохочут женщины, падают бокалы, а утром слуги выносят из спальни генерала груды растрёпанных чулок и обрывков шёлковых лент. А теперь – тишина. Почти монастырская.

«Что это значит?» – спрашивала я себя, проводя пальцем по чистой строке.

Он перестал… устраивать оргии?

Или просто… устал?

Или…

Не осмеливаясь продолжить мысль, я отложила перо и вдруг почувствовала, как по столу прыгнула маленькая розовая лошадка. Она проскакала к моей руке, оставляя за собой искорки магии и всё тот же тоненький голосок:

«Ты будешь счастлива, я обещаю…»

Голосок был тонкий, почти невесомый, но каждое слово ударило в грудь воспоминанием о том, каково это – быть любимой.

Я прижала ладони к груди, будто могла удержать там этот миг. Но сердце уже билось иначе – не от страха, не от боли… а от чего-то, что я давно похоронила под слоями унижения.

Я улыбнулась – впервые за долгое время без горечи, без страха, без мучительных «если бы».

Это был самый лучший подарок, какой я когда-либо получала.

Не из-за цены – нет. Из-за того, что он сам выбрал. Что-то, что показало: он смотрел. Слушал. Запомнил.

Я подставила ладони под её подбородок – как будто она не игрушка, а живой зверёк, пришедший ко мне за лаской.

И он ведь даже не знал, нравятся ли мне лошади. Просто… решил. Возможно, ошибся. Возможно, подумал, что я та, кто любит сильных, гордых, свободных. А может, просто хотел угадать. Хоть раз.

И в этом угадывании было что-то странное.

Трепетное.

Опасное.

Страшнее, чем жадные руки, которые по-хозяйски привлекают тебя к себе, не спрашивая, хочу я этого или нет? Страшнее, чем губы, которые целуют тебя без твоего разрешения, давая понять, что этой ночью ты – его игрушка. А дальше – хоть утопись.

И тогда во мне взыграло нечто давнее, почти забытое. То, что жило в другом мире, в другой жизни – где я не была графиней, не была жертвой, не была «убийцей». Где я была просто девочкой, которая плела фенечки из цветных шнурков и продавала их в сети.

Я встала.

Прошла по коридору – не как экономка, а как человек, у которого вдруг появилось желание. Желание отдавать, а не только брать. Ответить, а не только ждать новых подарков.

– Мистер Герберн, – окликнула я дворецкого у двери библиотеки. – У вас… случайно не завалялись разноцветные шнуры? Для… рукоделия?

Он приподнял бровь, но не удивился.

– Шнуры?.. Да, кажется, в кладовке у кухни был ящик. Оставил одна горничная… до того, как уехала. Я посмотрю.

Через полчаса он принёс мне полотняный мешочек. Внутри – пучки шёлковых шнуров: алые, чёрные, золотые, изумрудные. Я выбрала чёрный и алый. Потом стащила ножницы из одной комнаты: красивые, сделанные в виде цапли.

В своей комнате я села у окна. Солнце, что было странно для зимы, пробивалось сквозь облачность, окрашивая полоски шёлка в тёплые цвета.

Пальцы помнили. Даже спустя годы.

Переплетение. Узел. Завязка. Снова узел.

Чёрный фон – как его мундир в тени. Красная нить – как его страсть, как кровь под кожей, как алый огонь, что всегда горел в нём.

И инициалы – «Э. М.».

Не полное имя. Не титул. Просто первые буквы, как начало чего-то, что ещё не решено.

Я любовалась браслетом. Простой. Скромный. Но настоящий.

И я знала – он поймёт.

Должен понять.

Глава 45

Я дождалась вечера. Когда карета вернулась. Когда шаги его сапог отдались в холле. Когда заранее предупрежденный дворецкий тихо шепнул в мою приоткрытую дверь: «Господин генерал в кабинете».

Я взяла книгу, браслет – и пошла.

Я постучалась, услышав: «Войдите».

Он сидел за столом. Не пил вино. Не читал донесений. Не улыбался с той дерзкой ухмылкой, будто уже знает, кем ты станешь через час.

Эллинер просто сидел в кресле.

Молчал.

Спина – прямая, как клинок. Взгляд – устремлён в никуда, будто он не здесь. Не в этом доме. Не в этом мире.

Я положила книгу на край стола.

Он не пошевелился.

«Что-то случилось», – прошептал внутренний голос. – «Ты опоздала».

Я подошла к шкафу, открыла дверцу и замерла.

И снова тишина.

Неприятная.

Холодная.

Пустая.

Я ждала, что он что-то скажет, но Эллинер молчал.

Но я не могла просто уйти. Поэтому решила заговорить первой.

– Господин генерал, – тихо сказала я. – Позвольте… протяните руку.

Он медленно поднял глаза на меня.

И в них не было ни страсти, ни насмешки, ни даже раздражения.

Там была стена.

Высокая. Ледяная. Непроницаемая.

Пугающая.

Но он протянул руку.

Я подошла ближе, наклонилась и надела браслет на запястье. Шёлк мягко скользнул по коже. Чёрный фон. Красные буквы «Э. М.» – как капля крови на пепле. Мои пальцы дрожали, но не от холода. От страха быть непонятой.

Я ждала – хоть вздоха. Хоть дрожи в пальцах. Хоть тени смятения в его глазах.

Но он смотрел на браслет так, будто это не дар – а оковы, которые я навязываю ему без спроса.

И в этот миг я поняла: я не просто ошиблась.

Я перепутала жест доброты с напоминанием.

Он дал мне игрушку – как ребёнку, которого жалко. А я ответила браслетом – как женщине, которая надеется на равенство.

А равенства между нами нет.

– Я… я сама его сплела, – шепнула я, чувствуя неловкость момента.

Дракон посмотрел на браслет. Пальцы слегка шевельнулись – будто хотел сорвать. Но не сорвал.

Ничего не сказал. Не поблагодарил.

Я стояла так близко, что чувствовала его запах – тёплый янтарь и что-то горькое, как дым после пожара. Но он не шевелился. Даже когда мои пальцы коснулись его запястья. Кожа – горячая, но взгляд – мёртвый.

Тишина стала гуще.

Воздух в комнате стал тяжёлым, как свинец. Я почувствовала, как сердце замедлило ход – не от страха. От предчувствия падения.

Он сидел… и будто отсутствовал. Не физически. Душой.

«Он уже знает», – прошептал голос внутри. – «Он прочитал газету. Или поговорил с отцом. И теперь я – не Дита. Я – убийца».

Но если он знает, то почему молчит? Почему не задает вопросы? Почему не пытается узнать правду?

Или… она его просто не интересует.

Я стояла, чувствуя, как что-то хрустит внутри – не сердце. Надежда.

Потом развернулась и вышла.

За спиной – ни слова. Ни шага.

Только тиканье часов.

И холод, который теперь исходил не от зимы за окном…

…а от него.

Раньше, когда мы оставались наедине, я не ощущала времени. А стоило выйти за дверь, как оставалось такое чувство, будто каждая минута без него выцарапывала из души кусочек тепла. А теперь… теперь он дома – и в доме тишина. Не пустота. Тишина. Та самая, что бывает между двумя ударами сердца, когда ты ждёшь: «Это конец… или начало?»

Глава 46. Дракон

Она.

Ошибки быть не может.

Если раньше я еще сомневался, то сейчас я знаю, Дита Рейнольдс и Альгейда Вестфален – это одна и та же женщина.

Дита.

Красавица Дита, оказывается, мало того, что замужем. Так еще и убийца, которая прячется в моем доме от правосудия под видом служанки.

Послышался стук в дверь.

Вошла она.

Все та же походка.

Все та же прядь волос, непослушная, не желающая лежать в скромной прическе.

Все те же глаза.

Я молчал. Я не знал, что ей сказать.

Спросить?

Не знаю.

Не хочу.

Она ведь соврет.

– Господин генерал, – послышался ее тихий голос. – Позвольте… протяните руку.

Я чувствовал, что мне и хочется, и не хочется протягивать ей руку.

“И что с того? Ты сам считал, скольких ты убил?”, – почувствовал я внутри голос дракона. – “Деревни, которые ты выжигал дотла!”.

“Но ребенок…”, – возразил я.

“А сколько детей было в тех деревнях? Сколько? Ты считал?”

Я промолчал.

“Она такая же убийца, как и мы!”.

Я снова промолчал.

“Ты не вправе ее судить!”, – почувствовал я рычание дракона внутри.

Значит, такая же убийца, как я.

Как те красавицы, которые были в моей постели. Они убивали родственников, мужей, внебрачных детей, чтобы строить из себя скромность и добродетель.

И она такая же, как и они.

Ничем не отличается.

Такая же, как я.

Порочная душа.

И никакой чистоты в ней нет. Я просто ее придумал.

Она такая же, как и все мы.

И не заслуживает особого отношения.

Я еще раз посмотрел на ее лицо.

Протянул руку.

В душе я чувствовал насмешку.

Надо же, а строила из себя саму невинность.

Интересно, мой всезнающий отец, который ее сюда прислал, в курсе, кого он прислал?

Ха!

Это первый промах моего отца. Да какой!

Идеальный генерал Энгорант Моравиа, не терпящий лжи, проверяющий всех досконально, допустил ошибку.

И сейчас эта ошибка достала плетеный браслетик и стала аккуратно надевать его на мою руку. “Э. М.”, – увидел я алые буквы.

– Я… я сама его сплела, – послышался тихий шепот.

Даже сейчас она продолжает играть в невинность, не догадываясь, что я уже все знаю.

Прикосновение ее тонких пальцев к моей руке снова вызвало во мне страстное желание. В штанах все напряглось.

И почему я теперь должен сдерживаться?

Мне казалось, что сейчас, когда все точки расставлены, я могу заполучить ее. Как хочу. Где хочу. И когда хочу.

И не мучиться совестью о том, что надругался над чистой душой.

Она словно нарочно легонько гладит мою кожу, поправляя завязки.

Я стиснул зубы.

На мгновенье я прикрыл глаза, чувствуя, как в штанах стало очень тесно.

“Я могу прямо сейчас схватить ее, сорвать с нее платье и утолить свой голод. А потом забыть о ней раз и навсегда!”, – пронеслись в голове порочные мысли.

Пальцы напряглись, чтобы схватить ее за руку, но усилием воли я отвел руку назад и просто сжал кулак.

“Да брось! Возьми ее прямо здесь. Поиграй и успокойся наконец! Она достаточно набила себе цену! Осталось только посмотреть, чего она стоит в постели!” – пронеслась в голове порочная мысль, когда я смотрел, как часто вздымается ее грудь от волнения.

Я поймал ее взгляд.

Несколько мгновений я смотрел ей в глаза, понимая, что если она сейчас же не уйдет, я так и сделаю.

Нет.

Сегодня ночью.

“Прекрати! Я не позволю причинять ей боль!”, – послышался рокот дракона.

А я что? Собираюсь причинить ей боль?

Мне кажется, ей это даже понравится.

Глава 47

Я сидела на краю кровати, сжав колени, будто пыталась удержать внутри себя то, что уже начало вытекать – капля за каплей, как кровь из свежей раны.

За окном метель не утихала. Снег падал так, будто сама зима оплакивала мою боль.

А внутри – пустота.

Нет. Не пустота.

Хуже.

Осознание.

Я влюбилась.

Не в героя. Не в властелина балов и оргий.

А в него.

В того, кто, несмотря на свою жестокость, сам выбрал и подарил мне розовую лошадку.

В того, кто выгнал роскошную гостью только потому, что та назвала меня «крысой».

В того, кто молчал, когда я плакала над игрушкой, потому что не знал, как утешить.

В того, кто смотрел на меня не глазами хищника, а глазами человека, растерявшегося перед чем-то, что не подвластно его власти.

И вот теперь… теперь он смотрит сквозь меня.

Как будто я – не Дита.

Не женщина, чьи губы он целовал, чьё тело он держал в своих руках.

А тень. Ошибка. Пыль на мебели, которую можно смахнуть и забыть.

Сердце сжалось так, что я почти задохнулась.

Я прижала ладонь к груди, будто могла остановить этот рвущийся звук – не крик, не стон, а глухой треск надежды, которая только что разбилась об его лёд.

Он знает.

Он узнал.

Кто-то передал ему газету. Или он сам наткнулся. Или отец решил ему сообщить.

Так или иначе, теперь я – Альгейда Вестфален. Убийца. Мошенница. Та, что подложила магию в подарок ребёнку.

Та, что лгала, прячась под чужим именем.

И он… он, конечно, не простит.

Я закрыла глаза.

Перед внутренним взором всплыли его пальцы на моей коже – тёплые, уверенные, почти ласковые.

Его дыхание у моего уха.

Его голос, хриплый от вина и желания, слова, которые я чувствовала в каждом его прикосновении: «Ты уже моя… даже если пока этого не знаешь».

А теперь – тишина.

Холод.

Пустое место рядом с ним, которое он больше не собирается заполнять.

Слёзы не капали. Они жгли изнутри, обжигая горло, превращая дыхание в пепел.

Я не плакала вслух. Плакать – значит признать, что я ещё надеюсь.

А я больше не имею права на надежду.

Я опустила руку в карман и сжала гвоздь.

Острый. Холодный. Настоящий.

Мой талисман. Моя клятва.

«Самое страшное уже случилось.

Больше ничего не может сломать меня так, как тот гвоздь у камина.

Больше никто не сможет унизить меня сильнее, чем мой муж, который не стал выслушать.

Всё, что происходит сейчас – не самое страшное.

Это просто боль. А боль – временная».

Я повторяла эту мантру, как молитву. Но впервые за всё время – она не помогала.

Потому что боль от его взгляда – не физическая.

Это боль потери.

Потери того, кем он мог стать для меня. Того, кем я начала видеть его.

И теперь это тепло погасло.

Не по моей вине – но из-за моего прошлого.

И разве это не одно и то же?

На столе вдруг запрыгала лошадка.

Лёгкая. Искрящаяся.

Она поскакала ко мне, оставляя за собой тонкий след магии, и замерла возле моей руки, подняв голову.

«Ты будешь счастлива, я обещаю…»

Голосок дрожал.

Или это дрожала я?

Я протянула руку и погладила её по морде.

Она прижалась к моей ладони – не как игрушка, а как живое существо, чувствующее мою боль.

И вдруг запела. Тихо. Для меня. Только для меня:

«Пусть слёзы сдует лёгкий ветерок…

Ты будешь самой нежной, самой милой…

Принцессой в сказке… горячо любимой…»

Но я уже не принцесса.

И не буду любимой.

А может… может, дело не в правде, которую он узнал? Может, на горизонте нарисовалась новая мишень? И он выбросил меня из головы, и все его мысли теперь рядом с ней…

А быть может, в его душе не было ничего серьезного по отношению ко мне? Быть может, ему было просто скучно, поэтому он решил развлечься? И сейчас ему просто надоела эта игра?

– Все может быть, – прошептала я.

Я осторожно взяла лошадку и положила её на подушку.

Потом легла рядом, свернувшись калачиком, как зверёк, прячущий рану от мира.

Гвоздь остался в ладони – я не отпускала его.

Пусть боль напомнит: я ещё живу.

Пусть холод напомнит: я ещё сильна.

Пусть тишина напомнит: я не обязана быть услышанной, чтобы существовать.

Я закрыла глаза.

Мир за окном исчез.

А в груди – медленно гасло пламя, которое я так глупо позволила разгореться.

Спи, Дита.

Завтра будет новый день.

Быть может, что-то изменится. И даже к лучшему. Тебе просто нужно поспать, чтобы увидеть.