Текст книги "Забитая жена для генерала дракона (СИ)"

Автор книги: Кристина Юраш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

Глава 5

Мистер Брукс рассматривал гвоздь между пальцами – тонкий, тусклый, в засохшей крови.

Я протянула руку.

– Дайте мне.

Дворецкий замер.

– Госпожа… это боль.

– Да, – кивнула я. – Но это моя боль. И я не позволю никому её стереть.

Он молча положил гвоздь мне в ладонь. Я сжала его так, что острый конец впился в кожу.

Боль – знакомая. Почти родная.

– Я буду носить его с собой, – сказала я, словно давая себе клятву. – Чтобы помнить…

– Зачем бередить рану, госпожа? Лучше забыть. Боль не возвращает прошлое, – удивленно произнес мистер Брукс.

– Вы не понимаете, – прошептала я. – Я буду носить его с собой как символ того, что ничего страшнее, обидней, больнее в моей жизни уже не случится.

– Ах, ну если так, – вздохнул старый дворецкий.

Я оторвалась от камина.

Медленно. Осторожно. Каждое движение – как шаг по стеклу.

Боль в ухе вспыхивала при малейшем повороте головы, но я заставила себя идти.

На ящике стола лежал ножичек. Тот самый, которым я еще вчера разрезала конверты на приглашениях на праздник.

Праздник, который уже стал пеплом.

Разрушив две аккуратные стопки «Пойдем» и «Не пойдем», которые еще вчера были для меня очень важны, я посмотрела, как письма посыпались на пол.

Вот таким хрупким бывает счастье.

Как эти две стопки с письмами.

Ножичек лежал в ящике столика на бархатной подушечке – хрупкий, почти игрушечный. С серебряной ручкой в виде завитка.

Я сжала его в ладони.

Вернулась к камину.

Опустилась на колени – не перед судьёй. Перед правдой.

Зажмурившись и стиснув зубы, я резанула по ладони.

Неглубоко. Достаточно, чтобы хлынула кровь. Алая, яркая, как новогодняя лента.

Кровь жгла кожу – свежая, горячая. Я намеренно провела ладонью по ковру, оставляя след, как раненый зверь. Пусть думает: она сорвалась. Сбежала. Сошла с ума от боли.

Потом подняла глаза на мистера Брукса.

– Пусть думает, что я сама вырвала ухо, – прошептала я. – Пусть верит… что я не выдержала. Убежала в истерике.

Тишина.

– А вы… – я сглотнула, – вы просто не успели меня остановить. Так вас не накажут. Так вы сохраните место.

Дворецкий смотрел на меня. Долго. Молча.

Потом его глаза блеснули. Не от слёз. От боли. От уважения.

– Госпожа… – только и выдавил он.

Отточенным движением ловкого старого фокусника мистер Брукс достал из кармана тонкий кружевной платок.

Но я видела, что его пальцы дрожали – не от страха, а от артрита, что мучил его с прошлой зимы.

Дворецкий аккуратно перевязал мне ладонь, завязав узел так туго, что я ощутила облегчение – боль в ухе отошла на второй план.

– Я не думал, что скажу это однажды. Но… Вы достойны лучшего дома, – сказал он тихо, поправив бантик. – И лучшего мужа.

Он первым вышел в холл.

Прильнул к двери, как тень.

Послушал.

Посмотрел в обе стороны.

– Чисто, – прошептал он. – Идёмте.

Я вышла следом.

Глава 6

Холл был украшен к празднику. Гирлянды из еловых веток, свечи в хрустальных подсвечниках, ленты на люстре – всё то, что я сама вешала, напевая ту самую песню из другого мира.

Я вспомнила, как мы с горничной Линой смеялись, когда еловая ветка упала прямо на голову лакею, который с терпением статуи держал сверкающие игрушки в коробке.

Как поварёнок Томми прыгал, чтобы повесить звезду повыше.

Как я пообещала, что в этот Новый Год я подарю подарок каждому, кто служит в этом доме. И я даже написала список подарков.

Теперь ёлка стояла тёмной. Никто не зажёг свечи.

И подарков не будет.

Я не сдержала обещания. И за это мне было ужасно стыдно.

– Простите меня… – вырвалось у меня едва слышно.

Мой шёпот растворился в пустом холле.

Мистер Брук не спросил – кого.

Он понял.

Дворецкий привёл меня в маленькую комнату у лестницы – бывший чайный уголок для гостей. Здесь пахло лавандой, цукатами и старой бумагой. На столе – чернильница, перо, пара листов для писем.

Он сел. Быстро, без лишних слов, написал письмо. Просто сложил, запечатал воском от свечи и вложил мне в руку.

– Это для моего брата, Герберна. Адрес на обороте. Идите пешком. Тут недалеко. Снег скроет следы. Не оглядывайтесь, госпожа. Они… не стоят ваших слёз.

Я сжала письмо.

Тёплое.

Живое.

– Спасибо, мистер Брук, – прошептала я, тронутая до глубины души. – За всё.

Старик кивнул.

Потом – впервые за все годы службы – опустил голову. Не в поклоне.

В прощании.

– Счастливого пути, госпожа Альгейда. Пусть новый год начнётся… по-настоящему.

Я сделала шаг в холл – и замерла.

Они стояли.

Все.

Повар в фартуке поверх ночной рубахи. Горничные в платках, накинутых на ночные сорочки. Лакеи босиком, чтобы не стучали каблуки. Даже старый конюх, что редко выходил из конюшен. Он снял шляпу, прижав ее к груди. Его мозолистые пальцы перебирали ее, пока он беззвучно вздыхал.

Никто не говорил.

Никто не плакал вслух.

Но слёзы блестели на щеках, как роса на зимних ветках.

Когда я прошла мимо, они кланялись – не как слуги хозяйке, а как люди человеку, которого уважали.

Я почувствовала, как слезы подступили так, что лишили меня речи.

Пришлось глубоко дышать, чтобы сдержать их и не расплакаться.

Кто-то сунул мне в руку тёплый хлеб, завёрнутый в полотенце.

Кто-то – шаль, связанную ее собственными руками (я узнала узор – Лина вязала ее всё лето, пока я читала у окна).

Я не могла говорить. Не смела.

Но вдруг поняла: я не одна.

Дом не отпускал меня.

Дом проводил меня.

Это было так трогательно.

До слез.

До слез, которые я не могла сдержать.

А наверху, за закрытыми дверями, спал хозяин, не ведая, что потерял не жену – а душу дома.

– Простите, – прошептала я, глядя на собравшихся слуг. – Но я вряд ли смогу подарить вам подарки к новому году…

Слёзы скатились по моим щекам.

– Ничего страшного, – послышался шелест голосов. – Мы привыкли.

И это было больнее всего.

Не в силах бороться с собой, со слезами, я дошла до двери, чтобы открыть ее, но ее открыл дворецкий. Как раньше. Вежливо, учтиво, с поклоном.

И я сделала шаг на улицу, чувствуя, как на лицо упали хлопья снега. Они тут же растаяли и потекли по щекам вместе со слезами.

Я сделала шаг вперёд – босиком, в домашних туфлях, с гвоздём в кармане и письмом в руке.

Снег хрустел под ногами, как прошлое, превращающееся в пепел.

Глава 7

Снег падал, как в сказке.

Мягкий. Бесшумный. Сказочно-белый.

Каждая снежинка – будто прощение неба за то, что я позволила себе стать жертвой.

Я шла.

Босиком в домашних туфлях, с гвоздём в кармане и письмом в руке.

Холод уже пронзил кожу до костей, но боль в ухе на холоде слегка приутихла.

Но была и другая боль.

Та, что жгла изнутри.

Не физическая.

Стыд.

Почему я не сопротивлялась?

Почему не схватила кочергу и не ударила мужа, пока он тащил меня к камину?

Почему молчала, когда он назвал меня украшением?

Почему не закричала, не упала, не убежала – тогда, сразу?

И вот за это мне было стыдно. Стыдно за то, что я дала себя в обиду.

Я не была слабой. Я просто… верила.

Верить – это тоже форма мужества. Но сейчас, в этом снегу, она казалась мне глупостью. Постыдной глупостью, от которой хотелось закрыть глаза и спрятаться куда-нибудь в темный уголок.

В домах горели окна.

В каждом – уют. Свет. Нарядные венки на стеклах и дверях. Тени за занавесками – кто-то смеялся, кто-то пел, кто-то обнимался. Перед чьим-то домом стояло множество карет. У кого-то гости.

Дома жили.

А я шла в никуда.

Без имени. Без прошлого. Без права на боль.

Я остановилась у кованых ворот особняка.

Адрес на письме был верен.

Мистер Герберн. Западный квартал. Дом с драконом над воротами.

Подняла глаза.

Там, на арке – дракон. Золочёный. С раскрытой пастью, грозной, предупреждающей.

Я обернулась.

Хотела увидеть свои следы в снегу.

Пусть хоть что-то, что докажет: я здесь была, я прошла этот путь.

Но выпавший снег уже сгладил всё.

Следов не было.

Словно сама зима стёрла моё прошлое.

Словно я уже не та, кем была час назад.

– Ну что ж, – прошептала я, выдыхая облако пара изо рта. – Пусть так.

Я прошла по аллее и поднялась по ступеням.

Руки дрожали. Не от холода. От страха: а если письмо промокнет? Если чернила размажутся? Если меня не пустят? Тогда куда?

Я лучше замёрзну на улице, чем вернусь.

Я громко постучала.

Сначала – тишина.

Потом – смех. Где-то наверху. Женский, звонкий, с хрипотцой.

И скрип – будто качели… или кровать…

Свет в окнах горел ярко. У ворот стояла карета с гербом на чёрной лакированной дверце. Роскошный вензель буквы “М” был украшен драконом.

Дверь открылась, пока я рассматривала карету.

Передо мной стоял дворецкий – моложе мистера Брука, но с тем же взглядом: видящим всё, говорящим ничего.

– Вам… – начал он, но осёкся, увидев моё лицо, мокрые ресницы, кровь на воротнике.

Я не сказала ни слова. Просто протянула письмо дрожащей рукой.

Мистер Герберн узнал почерк на конверте.

Быстро сорвал печать.

Пробежал глазами.

Его брови дрогнули. Потом – резко отступил.

– Проходите быстрее! – прошептал он, оглядываясь, будто боялся, что нас подслушают. – Боги… Как вы дошли в таком виде?

Я шагнула внутрь.

Тепло ударило в лицо, как пощёчина.

Холл был… невероятен.

Мрамор. Золото. Хрустальные люстры, отбрасывающие блики на стены, увешанные старинными гобеленами.

Даже дышать здесь казалось дерзостью.

– Сюда, – сказал он, взяв меня за локоть – осторожно, как хрупкую вещь.

Он провёл в небольшую комнату у кухни – тёплую, с печкой и запахом корицы.

Поставил свечу на стол и налил чашку горячего ароматного чая.

Пока я сидела и согревала руки и пыталась согреть душу, дворецкий снова перечитал письмо – медленно, вдумчиво.

– Как мне к вам обращаться? – спросил он, поднимая глаза.

Я замялась.

– Как мне к вам обращаться, мадам Альгейда? – спросил дворецкий.

В письме, конечно, было имя.

Альгейда.

Имя, что носила жена Вестфалена.

Имя, что прибил к камину, как бабочку на булавку.

Это имя лучше оставить в прошлом.

– Дита… – начала я неуверенным голосом. – Эм… Дита Рейнольдс?

– Дита Рейнольдс, – кивнул он. – Полагаю, вы решили устроиться в наш дом экономкой? У нас очень хорошее жалование. И очень хорошие условия.

– Да, – кивнула я, а я выдохнула, еще крепче сжимая чашку.

И вдруг – сверху.

Смех.

Громкий, пьяный, без стыда.

Скрип кровати.

Мужской голос – низкий, насмешливый: «Кто еще остался без моей любви?»

Женский – томный, почти поющий: «О! Господин генерал…»

Я подняла глаза к потолку, как монашка, решив воздать молитвы.

– Это… праздник? – неуверенно спросила я, чувствуя, как щёки горят.

Дворецкий кашлянул в кулак.

– Нет, мисс Рейнольдс. Это… оргия, – ответил он со вздохом. – Не обращайте внимания. Это… обычное явление для генерала Моравиа.

В этот момент я услышала мужской смех. Казалось, так мог смеяться сам дьявол.

Я открыла рот.

Закрыла.

Сжала в кармане гвоздь – холодный, острый, настоящий.

– Вы сказали Моравиа? – прошептала я, в ужасе вспоминая первые полосы газет.

Глава 8

– Я поищу для вас платье, – сказал дворецкий, поворачиваясь к двери.

Он со вздохом отвернулся, как только я сказала «Моравиа», словно ему самому было стыдно.

– Завтра я напишу список ваших обязанностей. А пока… вам стоит отдохнуть. Думаю, комната на чердаке вас вполне устроит.

Мистер Герберн замялся, будто почувствовал моё сомнение.

– О, не переживайте. Она очень хорошая. И тёплая. Конечно, не роскошная. Но… в ней есть всё, что нужно.

– Спасибо, – едва слышно прошептала я.

Я вздохнула, сжимая кулаки.

– А что будет входить в мои обязанности? – спросила я, поднимая глаза на дворецкого.

– Книги расходов, – заметил он, с мелодичным звоном перебирая ключи от комнат. – Надеюсь, вы в них понимаете?

– Конечно, – кивнула я. Голос дрожал, но я не дала ему сорваться. – Я… я вела бюджет семьи. Я не полагалась на чужих людей.

Мистер Герберн улыбнулся – впервые за вечер по-настоящему.

– О, тогда вам не составит труда.

Он протянул мне маленький медный ключ, оторвав его от общей связки.

– Вода горячая. Мы… ну… даже во время… мероприятий… не экономим на комфорте слуг.

– Спасибо, – снова вздохнула я, понимая, что вот оно – начало новой жизни.

Пока что всё казалось сном.

И не скажу, что самым хорошим.

Я теперь служанка.

Обычная служанка.

Конечно, не посудомойка и не горничная.

Но всё же…

Это сложно принять.

Но я сунула руку в карман и сжала гвоздь.

И в этот момент сверху снова стало громко.

Женский стон.

Глубокий, томный, почти плач. Со всхлипами. Не сказала бы, что там даму обижают. Мне кажется, что ее там совсем не обидели.

И тот самый смех – низкий, насмешливый, будто сама темная и порочная ночь дерзко рассмеялась мне в лицо.

Мои пальцы еще крепче сжали гвоздь в кармане.

Я знала это имя.

Эллинор Моравиа.

Не просто герцог. Не просто генерал.

Икона светского общества.

Икона скандала. Живая легенда, чьё имя не сходило с первых полос. И не только благодаря его блестящим победам на поле боя!

«Генерал Моравиа устроил дуэль прямо на балу у министра финансов!».

«Трое офицеров провели неделю в госпитале после того, как поспорили, с кем из них спала любовница генерала. Оказалось – ни с одним».

«Его последняя “победа” – графиня Ларден. Оставила мужа, детей и титул… ради одной ночи. Говорят, он даже не помнит её имени».

Сначала я думала – он бегает за каждой юбкой.

Пока не увидела генерала мельком на званом ужине. Даже не помню, у кого из многочисленных знакомых.

Тогда всё стало ясно.

Это не он бегал за юбками.

Это юбки бегали за ним.

Каждая женщина в зале – будь то замужняя графиня или юная девица – вращала головой, как подсолнух за солнцем, стоит ему только войти в зал. А входил он так, словно принц.

С порочной улыбкой. Пожирая глазами красавиц. В алом мундире, с белой прядью у виска, с серыми глазами, что видели всё… и не прощали, когда женская красота принадлежит не ему.

А когда танцевал!

Боже, как они трепетали!

Как мужья хватались за бокалы, чтобы не сжать кулаки!

Как весь зал замирал, когда он наклонялся к даме и что-то шептал ей на ухо – тихо, с таким взглядом, в котором читались все пороки этого мира. Ее щёки тут вспыхивали румянцем. Она начинала задыхаться от каждого его слова, судорожно обмахиваясь веером.

Он умел соблазнить даму одним взглядом, одним жестом.

При этом не отказывая себе ни в попойках, ни в дебошах.

Одной его улыбки достаточно, чтобы свергнуть королеву с трона – или разрушить брак за один вечер.

И вот теперь я – в его доме.

С гвоздём в кармане.

С ложным именем на губах.

И с оргией над головой.

– Я провожу вас в вашу комнату, – повторил дворецкий мягко. – И… попытайтесь уснуть. Если получится!

Он посмотрел на потолок и вздохнул.

Я кивнула.

Вышла в коридор, направляясь вслед за дворецким. Мы поднялись по лестнице, потом прошли по коридору.

За чуть приоткрытой дверью я на мгновенье увидела роскошный мужской торс и женскую ножку в белом чулке, которую мужчина страстно гладил огромной рукой.

На долю секунды я увидела, как красавец резко поднял голову, словно хищник, почуявший опасность.

Дыхание перехватило, когда на сотую долю секунды я встретилась взглядом с серыми глазами.

Глава 9

Я тут же поспешила вперед, стараясь забыть этот взгляд.

«Лучше запоминай дорогу!» – одернула я себя, чувствуя, как внутри что-то дрогнуло.

Но сердце почему-то забилось быстрее.

Смех удалялся, оставаясь позади.

– Вам сюда! Подниметесь по лестнице, и там дверь. Она единственная, – прошептал дворецкий. – И да… На всякий случай. Закройтесь на засов.

Я поблагодарила, поднялась по деревянной лесенке, подошла к двери и открыла ее.

В комнате было чисто, скромно. Шкаф, кровать, столик и стул. Чтобы как-то привнести в интерьер изюминку, кто-то повесил небольшую картину с цветами. Равнодушную, холодную, не вызывающую никаких эмоций.

Что ж… Это намного лучше, чем ночевать на улице. Или там, откуда я пришла.

Я закрылась на засов.

Сердце все еще не унималось после увиденного.

И зачем я вообще туда заглянула?

«А что, если он придет сюда?» – пронеслось в голове.

Я почувствовала, как мои щеки предательски вспыхнули. По позвоночнику пробежала приятная волна.

Вдохнула.

Медленно выдохнула.

Стоп…

А почему я вообще об этом думаю?

Я прошлась по комнате, пытаясь привыкнуть к тому, что я больше не госпожа. Что я теперь сама стала служанкой в чужом доме.

Это было больно.

Даже как-то обидно.

Я подошла к окну, за которым бушевала зима, но кроме снега не увидела ничего.

Рука сама нашла гвоздь в кармане.

Я справлюсь.

Лучше так, чем терпеть унижения за то, чего не совершала.

В горле стоял горький ком обиды. И я не знала, что с ней делать.

Что-то в душе шептало: «Может, ты погорячилась? Может, завтра бы все наладилось?»

Конечно, правильно было бы, наверное, остаться там. Дождаться ответа из магазинов, провести расследование, узнать, как это получилось. Докопаться до правды, но…

…никакая правда не спасет брак, в котором муж позволил себе с таким изощренным садизмом, не разбираясь, не выслушав, унизить свою жену.

Я стянула с пальца обручальное кольцо.

Оно было тёплым – от моей кожи, от моей жизни.

Я сжала его так, что металл впился в ладонь.

Потом – серёжки. Потом – цепочка с медальоном, в котором были два крошечных портрета – мой и мужа…

Всё это – в ящик.

С глаз долой!

Подальше!

Поглубже!

Без сожаления.

В этот момент я почувствовала, словно освободилась.

Все это перекочевало в ящик стола, чтобы не напоминать мне о прошлом.

– Все, …эм… Дита, – тряхнула я себя. – Успокойся! Что сделано – то сделано. И не вздумай думать о возвращении! Ты че? Рехнулась возвращаться туда, где тебя муж прибил к камину! Видимо, в этом мире прибивать жену к камину – это семейная традиция. Надо запомнить – вдруг однажды спросят на балу?

Теперь надо привыкать к новому имени, к новому месту, к новой работе.

Заметив зеркало, я подошла к нему и посмотрела на свое отражение, чтобы запомнить себя. Запомнить ту, которую прибили гвоздем к камину.

Зрелище было не для слабонервных.

Платье в крови, дырка в ухе, от прически не остались воспоминания, глаза красные от слез. Но зато макияж не потёк. Молодец, Дита. Ты выглядишь как элегантный кошмар!

Я открыла маленькую дверцу и увидела удобства, тут же включив горячую воду.

Тёплый воздух маленькой ванной обволок меня, как прощение за все пережитое.

Но когда я сняла платье – увидела кровь на воротнике.

Не только в ухе.

На ладони – от ножичка.

Мне хотелось смыть с себя сегодняшний позор. Смыть с себя боль. Еще бы хорошо было бы смыть с себя сомнения и обиду. Но с ними будет не так просто.

Я опустилась в воду и почувствовала тишину.

Каждой клеточкой своего тела.

Но всего на миг.

Я вынырнула и снова услышала смех. Только теперь уже снизу.

Женский томный всхлип.

Мужской голос – низкий, почти ласковый:

«...А ты всё ещё думаешь, что я насытился?»

Глава 10

Я закрыла глаза, пытаясь прогнать воспоминание о том, что видела за дверью.

Сжала гвоздь под водой.

Холодный. Острый. Настоящий.

Обтеревшись серым полотенцем, я сделала на голове чалму и улеглась в постель, чтобы согреться под одеялами.

Меня мгновенно выключило.

Мне снилось, что я дома, лежу в роскошной кровати, думаю, как еще можно украсить поместье к новому году, переживаю, хватит ли игрушек, или придется посылать кого-то из слуг в лавку?

Проснулась я утром в пустоте и зябком холоде.

Никаких рождественских носков на камине.

Никакого запаха корицы. Никакого: «Доброе утро, мадам! Завтрак готов!».

Только гвоздь в кармане – и память о том, что счастье было ненастоящим.

Зябко поёжившись, я вылезла из-под одеяла, осматривая комнату. Завернувшись в одеяло, я подошла к окну, как вдруг увидела своё поместье.

Оно было как на ладони. На противоположной стороне улицы слева. Если встать возле зеркала, то его отчётливо видно. Можно сказать, что оно почти напротив.

Я удивилась. Вчера путь казался мне бесконечным. Но сейчас я видела, что тут рукой подать.

К моему старому поместью подъехала карета и остановилась.

На улицу высыпали слуги.

И тут я увидела своего мужа, который быстро вышел, отдал какие-то распоряжения, а потом снова сел в карету.

И вдруг я поняла: он ищет меня.

Но теперь у меня есть гвоздь.

И имя – Дита.

А значит, он не найдёт ту, кем я была.

Я встала на цыпочки, чтобы разглядеть, куда направится мой муж, но не успела.

Меня отвлек стук в дверь.

– Я принёс вам платье и бельё, – послышался голос мистера Герберна на пороге. – А вот и ваш список обязанностей. Теперь вы старшая над горничными и… У вас есть особое задание. Вы увидите в конце списка.

Я приняла всё из рук дворецкого, поблагодарила и закрыла за ним дверь.

Сейчас мне больше всего на свете хотелось стряхнуть с себя пыль, скинуть маску аристократки и идеальной жены.

Я снова хотела быть собой!

Но вдруг стало страшно.

А вдруг я потеряла прежнюю себя?

Потеряла среди кружев и бриллиантов, среди чайных сервизов и хороших манер?

Вдруг я настолько убедила себя в том, что я леди, что не смогу снова стать той, которая готова бороться за место под солнцем?

Темно-синее платье выглядело уныло, словно в нём еще недавно плакала старая дева, вспоминая, сколько раз она могла предаться пороку, любви и страсти, и… не предалась. Дура!

Я быстро надела бельё, радуясь, что у меня теперь есть сменное, и стала облачаться в платье.

В новом платье я подошла к зеркалу, глядя на свою скорбную бледность.

Опять роль! Вежливой, холодной, жадной старой девы – экономки.

– Ну что ж, – прокашлялась я, вспоминая старых экономок. – Думаю, что с ролью я справлюсь! Брюзжать, кривить губы и считать деньги я умею.

Попытка себя рассмешить привела лишь к тому, что уголки моих губ едва заметно дрогнули.

Я соорудила на голове самую строгую и скучную из всех причёсок, стараясь прикрыть больное ухо.

– О боже, – прошептала я, глядя на коросту на покрасневшем ухе. – Какой ужас…