Текст книги "Забитая жена для генерала дракона (СИ)"

Автор книги: Кристина Юраш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

Глава 54.

Крик разорвал утро, как кинжал тонкую ткань сна.

– Госпожа Дита! Госпожа Дита!

Я вздрогнула, резко открыв глаза. Сердце билось так, будто пыталось вырваться из груди и упасть на пол – прямо в лужу собственного страха. Я даже схватилась за него, боясь, что оно вылетит от страха и неожиданности.

– Госпожа Дита!

Не гроза. Не кошмар. Просто имя.

Но оно звучало чуждо. Как будто звали не меня, а ту, кем я притворялась, чтобы выжить.

Ноги сами понесли меня к окну. Я откинула штору – и замерла.

На улице стояла карета. Чёрная, с позолоченными узорами, с гербом, что я уже знала наизусть: дракон, обвивший три луны.

Сердце сжалось.

Это герб Энгоранта Моравиа. Его знак.

Я отшатнулась, будто от удара.

Голубой утренний свет, снег, тишина… И вдруг – вспышка в зеркале. Я вздрогнула.

Зеркало дрожало, будто за стеклом ждал кто-то живой.

Я подошла. Осторожно, как к спящему зверю.

Коснулась кончиками пальцев – и стекло расплавилось в туман.

– Доброе утро, – раздался голос. Глубокий. Холодный. Но не жестокий.

Энгорант Моравиа. – Надеюсь, карета уже приехала.

– Доброе, – прошептала я, не глядя на зеркало. Глаза упрямо цеплялись за окно, за кучера, за чёрные лошадиные морды, дымящие пар в морозном воздухе.

Рядом с герцогом стояла женщина. Молодая. В платье цвета утреннего тумана. Волосы тёмные, а глаза тёплые. Она кивнула мне с лёгкой улыбкой. В руках – изящная трость с драконьей головой на рукояти.

– Мы с моей женой посовещались, – продолжил Энгорант, – и решили, что вам будет безопасней у нас дома. Поэтому я прислал за вами карету.

Слово «безопасней» ударило в грудь, как удар в пустоту.

Я не заслужила укрытия. Я не заслужила веры.

А они… Они готовы дать её.

– Вы хотите, чтобы я была вашей экономкой? – спросила я, цепляясь за привычное.

– Хоть экономкой, хоть компаньонкой, хоть просто гостьей. Без разницы, – ответил генерал, и в его голосе не было ни следа насмешки. Только решимость. – Мы хотим помочь вам. Вы будете в полной безопасности. Мы уже вызвали доктора, который ждёт, чтобы залечить вашу рану.

– С… – начала я, но не смогла.

Голос предательски дрогнул. В горле встал ком – не из боли. Из чего-то другого. Того, что я давно похоронила под слоями стыда и упрямства.

– Спасибо, – выдохнула я, и слёзы – горячие, непрошенные – покатились по щекам.

Я не плакала от слабости.

Я плакала потому, что мне поверили.

Впервые. За всё это время.

Связь погасла. Отражение исчезло.

Осталась только я – в комнате, где даже стены начали чувствовать, что я ухожу.

Я отошла от зеркала на несколько шагов, сжимая гвоздь в кармане, словно умоляя его дать мне еще немного сил.

А потом посмотрела на кровать.

Там, на подушке, сидела розовая лошадка. Она мигнула магическими глазами и тоненько запела:

«Ты будешь счастлива, я обещаю…»

– Может, ты и права, – прошептала я, улыбнувшись сквозь слёзы. – Может, так будет лучше.

– Госпожа Дита! – снова крикнул кучер под окном, напоминая, что меня где-то ждут.

Я смотрела то на лошадку, то на окно.

Сердце разрывалось.

Одна часть – глупая, наивная, всё ещё влюблённая – шептала: «Останься. Он придёт. Он поймёт».

Вторая – израненная, уставшая, истощённая – просила лишь одного: «Хватит. Хватит боли. Хватит тех, кто не слушает. Уходи, пока можешь».

Я стиснула зубы. Шмыгнула носом.

Вспомнила его руки на моём теле. Его голос: «Прекрати этот театр, Альгейда Вестфален».

Жестокие слова.

Если бы он знал… Если бы он хотя бы попытался представить, каково это – стоять возле камина…

Театр, видите ли!

– А! – поморщилась я, тяжело дыша. Мне было стыдно. Ужасно стыдно за то, что он сказал ночью.

Нет, главное – сказал он, а стыдно почему-то мне.

Театр.

Как будто боль можно сыграть. Как будто унижение – это роль.

А ведь он мог… просто прийти.

Постучать.

Спросить: «Что случилось? Расскажи…»

И я бы… Я бы рассказала. Всё. От первого подарка до последнего вздоха у камина.

Но он не пришёл.

Не разбудил.

Не спросил.

Просто обвинил в притворстве, разозлился и ушел.

Разве это правильно? Разве так поступают с теми, кто хоть капельку дорог?

Губы дрожали. Щёки мокрые.

Я сглотнула горькую правду:

Я попала под его чары, как все. И для него я – всего лишь одна из людей. Только они дикие, а я домашняя. Удобная, практичная. В личной жизни перерыв? О, а где наша экономка?

– Иду, – крикнула я в окно.

Голос прозвучал твёрдо. Даже слишком.

Вернулась к кровати. Подняла лошадку, осторожно положила в карман к гвоздю.

Остальные вещи – платье, браслет с инициалами, медальон в ящике – завернула в покрывало. Нет чемодана – пусть будет по-простому. Как ёжик с узелком на палочке.

Всё укладывалось легко.

Как будто душа уже ушла, а тело лишь выполняет последний приказ.

Глава 55

Я медленно спускалась по лестнице, как будто шла не по ступеням, а по краю собственного разума. Я знала, почему медлю. Что-то внутри меня кричало: «Беги! Быстрее беги отсюда!», но было и другое. То, что просило замедлить шаг. Надежда, что он придет хотя бы попрощаться.

Глупая! Глупая!

Каждый шаг – гвоздь в гроб моей надежды.

Каждый вдох – пепел.

А сердце… сердце уже не билось. Оно просто тянуло за собой тяжесть, будто в груди вместо него – камень.

И тут – руки.

Сильные, горячие, безжалостные – обвили мою талию и впились в ткань платья, будто впивались в саму плоть.

Я замерла.

Не от страха. От неожиданности.

Это были его руки. Те самые, которые обнимали меня. К моей макушке прижался горячий поцелуй, будто я – последний глоток воды в пустыне.

– Не уходи, – прошептал голос Эллинера прямо в мои волосы. Голос – хриплый, почти разбитый. Как будто не я ухожу… а он теряет.

Я сжала зубы так крепко, что виски заныли.

– Отпусти, – выдавила я. Только хрип. Только боль, застывшая в горле.

Голос мой дрожал не от слабости – от борьбы.

От того, что внутри меня всё сжималось и рвалось: одна часть тела рванула назад – к нему, к теплу, к жизни. Другая – вперёд, к свободе, к покою, к тишине, где не надо больше бояться разоблачений и мужа.

Он не отпустил.

– Нет, – сказал он. Просто. Без угрозы. Без просьбы.

Как будто это слово – не отказ. А приговор. Мой. Его. Наш.

– Я кому сказала? – вырвалось у меня хрипло, почти с клокочущей яростью.

Глаза защипало – не от слёз. От злости на саму себя. На то, что я всё ещё чувствую, как по коже бежит огонь от его прикосновения. Как под ладонями его рук напрягается живот. Как сердце стучит не «беги», а «останься».

– Нет… – повторил он. Только сейчас я услышала – в этом «нет» не было власти. Был страх и мольба.

Я резко вдохнула. Мотнула головой, будто могла сбросить не только его руки, но и всё – запах его кожи, тепло его дыхания, память о его губах на моей шее.

Подняла глаза к роскошному потолку – к алебастровым завиткам, к золотой люстре, к драконам, которые смотрели сверху с безразличием богов.

– Может, хватит этих игр? А? – выдохнула я, и голос мой дрогнул, треснул на половине предложения, будто стекло под ударом. – Мы – взрослые люди, Эллинер. Я не ребёнок, чтобы устраивать спектакли «хочу – не хочу», «целую – не прощаю». У меня нет сил. У меня нет желания. У меня… уже нет ничего.

Он молчал.

Только руки – сжались чуть крепче. Как будто пытаясь удержать то, что уже утекает сквозь пальцы.

– Прекрати этот театр, Эллинер Моравиа! – вырвалось у меня со всей яростью, накопившейся за эти дни, за эту ночь, за всё, что было между нами. – Оставь его для своих людей! Я не твоя очередная игрушка, которую надо сначала сломать, потом собрать, чтобы снова разломать! Я просто хочу… просто хочу тишины. Покоя. Безопасности. Не твоей страсти. Не твоих обещаний.

Я рванула вперёд – резко, отчаянно. Но его руки – как цепи.

Я попыталась пальцами разжать пальцы на своей талии – впилась ногтями в его костяшки, как будто могла вырваться силой. Но не могла. И это бессилие – хуже боли. Хуже унижения. Оно напомнило мне ту ночь у камина:

«Дёрнешься – убью».

Глава 56

– Я дам тебе безопасность, – наконец сказал он. Голос – почти мольба.

– Я же сказала! – выкрикнула я, и в голосе прорезался истерический смех. – Побереги это для очередной шледи! Я уверена, ей это понравится! Ей понравится, что ты называешь её «моя», целуешь так, будто не жил до неё, обещаешь всё – и забываешь за час!

Я выдохнула – рвано, больно.

– А я… Я не хочу быть твоей. Ни на час. Ни на ночь. Ни даже на поцелуй.

Он молчал.

Но руки не разжимались.

А внутри меня всё горело: не от желания. От боли, которую он не осознаёт, но создаёт.

– Отпусти меня, – прошептала я уже почти без звука. – Пожалуйста…

И в этот миг его губы коснулись моей шеи.

Не страстно. Не жадно.

А с такой болью, что я почувствовала, как дрожит его челюсть. Как он сдерживается. Как он сам – на грани.

– Я не знаю, как тебя отпустить, – прошептал он.

– Просто разжать пальцы, – произнесла я, понимая, что сдаюсь.

– Не разжимаются, – услышала я голос в своих волосах.

Я закрыла глаза.

И впервые за всё это время захотела повернуться.

Положить ладонь ему на щеку. Сказать: «Я всё понимаю. Но и ты меня пойми. Я не хочу быть очередной шледи. Домашней шледи, которую можно использовать за неимением других или заполнять ею перерывы…».

Но не сделала этого.

Потому что в моём кармане – гвоздь.

А в его мире – слишком много лжи, чтобы верить в чудо.

Время шло.

Стрелки часов двигались, а я нет.

– Ну, – произнесла я, нарушив тишину. – И долго мы так стоять будем?

– Хоть до вечера, – услышала я голос. – Не знаю, как ты, но я на сегодня совершенно свободен.

Вот что с ним делать?

Я захныкала, но меня прижали еще крепче, словно пытаясь вдавить в себе.

Через десять минут мне стало смешно.

Просто смешно.

А через двадцать я закусила губу, чувствуя, как слезы текут по щекам.

– Ну хорошо, – прошептала я. – Допустим, я останусь… И что? Что тебе с этого? Очередная победа? Генерала не бросают? Это он бросает всех?

– Прекрати так говорить, – услышала я шепот.

– Ты понимаешь, как это глупо? – прошептала я уставшим голосом.

– Понимаю.

– И продолжаешь!

– И продолжу, – послышался вздох.

– Давай не будем доводить до абсурда…

– Давай.

Мы стояли, а я думала, уехала ли карета? Или все еще ждет?

– Там ваш отец хочет с вами поговорить, – послышался голос дворецкого.

– Пусть пока просто хочет, – услышала я голос. – Я занят.

– Вам принести сюда чай? – спросил мистер Герберн.

– Лучше сходи и проверь, уехала ли карета? – приказал генерал.

Я вздохнула.

Дворецкий спустился вниз, подошел к окну и выглянул.

– Кажется, да, – ответил он.

И я только сейчас почувствовала, как его руки наконец-то разжались.

Я осторожно сняла его руку с себя, повернулась, чтобы посмотреть в его глаза.

– Герберн. Будь так любезен. Съезди за зельем от ран и воспалений. Возьми несколько, – приказал генерал, а дворецкий поклонился.

– Будем лечить твое бедное ухо, – услышала я вздох.

Глава 57

Я сидела в кресле у окна – в том самом, что стояло в гостиной генерала, будто специально для меня. Мягкое, обитое бархатом, с высокой спинкой, откуда видно и улицу, и зал, и дверь в кабинет.

И грызла себя за то, что у меня не хватило духу просто взять и уйти.

Но в то же время сердце радостно скакало внутри, как лошадка, и даже что-то пело.

Под ногами – мой узелок.

Я должна была уйти.

Собрать узелок. Шагнуть в снег, сесть в карету, уехать в новую жизнь. Найти другое имя, другое лицо, другую жизнь.

А не сидеть здесь, как глупая девчонка, которая верит в сказки про любовь.

А передо мной стоял дворецкий.

Мистер Герберн, сгорбленный, как старый дуб под снегом, нёс поднос так, будто на нём не зелья и бинты, а хрустальный сервиз с королевской свадьбы. Его пальцы дрожали. Лицо – напряжённое, почти священное.

– Поставьте, – прошептала я, потому что голос сел от слёз и холода.

Эллинер стоял между мной и дверью, не сводя с меня пристального взгляда.

Дворецкий аккуратно опустил поднос на столик. Бутылочки звякнули – тихо, но зловеще.

Такое чувство, словно на столике теперь операционная.

Мне стало вдруг как-то нехорошо, глядя на длинные ножницы-зажим с ватным тампоном. И мне даже показалось, что ухо болит не так уж и сильно.

– Так, с чего начнём? – произнёс мистер Герберн. – Мадам, будьте так любезны, покажите ваше ухо…

Зелёная жидкость, прозрачная, с золотистым осадком, пурпурная мазь в серебряной баночке, рулон бинтов белоснежнее первого снега… и ножницы с жемчужными ручками.

Я сглотнула, поёжившись, словно пытаясь оградить себя от всех этих манипуляций.

– Позвольте… – начал дворецкий и замолчал, глядя на моё ухо.

Я медленно отвела прядь волос. Больно. Всегда больно. Но сейчас – особенно. Потому что я знала: он увидит то, что я так долго прятала.

Не шрам.

Не рану.

А позор.

Дырка от гвоздя.

Грубая, неровная, с коростой по краям, с припухлостью, что не проходит. Гвоздь прошёл не аккуратно – как будто сама ненависть рвала плоть. Ухо опухло, покраснело, и каждый раз, когда я смотрела на него в зеркало, мне хотелось его чем-то прикрыть.

Мистер Герберн замер.

Глаза его – не от страха. Не от отвращения.

А от боли.

Будто он увидел не дыру, а саму боль моего унижения.

Я видела, как кулаки генерала сжались, словно он едва сдерживает себя.

Мистер Герберн замер.

Глаза его – не от страха. Не от отвращения.

А от боли.

Будто он увидел не дыру, а нечто большее. Например, меня у камина в слезах унижения и обиды.

– Нужно промыть, – сказал он, мистер Герберн. – А потом – зелье. Вот это. Мне сказали, что оно заживляет даже старые раны.

Я кивнула. Сжала гвоздь в кармане – не как оружие, а как обещание:

«Больше ничего не сломает меня так, как эта ночь. Больше ни один мужчина не решит за меня, достойна ли я боли».

– А… а больно будет? – спросила я, как ребёнок.

В этот момент генерал дёрнулся вперёд.

– Да, – честно ответил он. – Будет щипать…

Ой, только не это… Мне захотелось захныкать, встать и уйти. Ладно бы рана была на руке. Я бы просто отвернулась и потерпела, но когда-то что-то на голове… Не знаю, это похоже на стоматолога! И мне становится страшно.

Я закрыла глаза, сжала кулаки, вжала голову в плечи.

Слёзы покатились по щекам – тихо, без стыда.

Потом не выдержала и открыла, покосившись на длинные ножницы-зажим в его руках.

Дворецкий осторожно промокнул ухо ватой, смоченной в тёплом отваре, и понёс в мою сторону.

– Ай! – дёрнулась я.

– Мадам, без паники! Я ещё даже не прикоснулся! – послышался терпеливый голос дворецкого.

Ножницы снова приближались, а я рефлекторно дёрнула головой в сторону. Одна мысль, что кто-то прикоснётся к моему уху, вызывала у меня ужас.

– Господин генерал, – прокашлялся мистер Герберн. – Не могли бы вы… зафиксировать даму. Так, чтобы она не уворачивалась?

Глава 58

Эллинер подошел и взял меня за руку. Я почувствовала его тепло и тяжело задышала.

Но вдруг снова рефлекторно дернула головой, когда ватка едва коснулась моего уха.

– Нет, так дело не пойдет, – вздохнул дворецкий. – Даму надо зафиксировать. Так, чтобы она не дергалась и не убегала!

– Встань, – произнес Эллинер, а я с радостью вскочила, чувствуя сиюминутное облегчение. Словно казнь отложилась на пару минут.

Генерал сел в кресло, а потом похлопал себя по ногам.

– Садись, – произнес он.

– Садитесь, мадам, – вздохнул дворецкий, терпеливо ожидая, когда я морально созрею.

Я робко села на колени, но меня тут же прижали к себе, зажимая руки так, чтобы я не могла ими пошевелить. Одна рука обнимала меня за талию, прижимая мои руки, а вторая держала мою голову за подбородок.

– Крепко держите? – спросил мистер Герберн.

– Да, – послышался голос за моей спиной.

Когда зажим снова устремился ко мне, я попыталась дернуться, но не смогла. Я могла лишь только ерзать на его коленях, задыхаясь от боли.

– Мадам, я всё понимаю, но гвоздь явно не мыли перед тем, как использовать, – слышался голос дворецкого, а ухо щипало так, что у меня глаза на лоб полезли. – Поэтому внесли инфекцию. Сейчас мы его промоем…

Когда ватный тампон коснулся раны – я вскрикнула. Но в тот же миг что-то внизу живота дрогнуло – резко, жарко.

Боль в ухе вдруг потускнела. Стала фоном.

А рука на талии – центром мира.

Я перестала задыхаться от страха… и начала задыхаться от него.

Подо мной вздулось – горячее, напряжённое, невыносимо близкое. Не просто «упёрлось». Оно пульсировало – в такт моему собственному учащённому сердцу. И я почувствовала, что генерал не просто держит меня – он ощущает, как я таю в его руках.

– Хорошо, почти… – слышала я утешающий голос дворецкого.

Я чувствовала жар тела сквозь одежду. Чувствовала, как рука еще сильней прижимает меня к себе, словно пытаясь утолить жажду.

Я чувствовала, как мое тело начинает отвечать.

И ухо, это ухо – как бы последнее, что меня волновало.

Горячее дыхание на моей шее.

Казалось, он вдыхал мой запах и выдыхал страсть, перед которой устоять было невозможно. И от этого было страшнее, чем от боли в ухе. Потому что я… Я хотела, чтобы он не останавливался.

– Так, теперь мазь… – слышала я голос. – Если аптекарь не соврал, то пройдет буквально за десять минут. Десять-пятнадцать…

Мои щеки заливал румянец. Я понимала, что мистер Герберн даже не догадывался, что тут происходит. И от этой мысли мне было ужасно стыдно.

– Мазь легла! – обрадовался мистер Герберн. – Теперь нужно заколоть волосы, чтобы она впиталась.

– И посидеть немного… Чтобы лучше впиталась, – услышала я хриплый шёпот, от которого по телу пробежала сладкая волна.

– Тоже правильное решение, – согласился дворецкий, собирая весь свой не пригодившийся инструментарий.

– А то мазь может размазаться, – услышала я голос.

Дворецкий кивнул, не слыша главного смысла:

– Совершенно верно, господин.

А я почувствовала, как по спине пробежала дрожь – не от холода. От страха... и предвкушения.

Дверь закрылась.

Я осталась на его коленях – неподвижная, будто статуя.

А внутри – всё горело.

Не от стыда. От осознания: я не сопротивлялась. Я даже не хотела.

Я позволила ему увидеть мою боль…

И он затмил её своей страстью.

Руки немного ослабли, но всё равно держали.

Я уже немного успокоилась, чувствуя, как по уху пробежал приятный холодок. Видимо, мазь начала действовать.

– В этом доме ты в безопасности, – услышала я голос. – Поняла?

Я усмехнулась.

– Мне нужно будет сейчас уехать, – послышался голос, а Эллинер встал вместе со мной на руках и бережно поставил на пол. – Это очень важно. Но я скоро вернусь. Постараюсь поскорее. И да, я не хочу, чтобы ты возвращалась на свой чердак. Хорошо? Я попрошу дворецкого подготовить для тебя красивую комнату.

Я вздохнула, видя, скольких усилий стоит ему сдерживаться.

Он склонился ко мне и замер, словно раздумывая, а потом просто прижался губами к моему виску и замер.

– Мне пора, – послышался голос.

И дверь за ним закрылась.

Я попила чай, а через час дворецкий принес чеки.

Я вышла в кабинет, полезла в шкаф и достала книгу, разворачивая ее на чужом столе. Обмакнув перо в чернильницу, я села вносить траты.

Содержание такого шикарного поместья обходилось недёшево. И пока что это была главная статья расходов. Но я понимала, что сумма вполне обоснованная. У нас выходило меньше, но и слуг у нас было намного меньше, чем здесь.

Я задумчиво гладила пером губы, пытаясь прикинуть в уме цифры, как вдруг услышала громкий и возмущённый голос дворецкого в коридоре!

– Господа! Вы что себе позволяете! – послышался голос, а дверь распахнулась. Я вздрогнула от неожиданности, уронив кляксу прямо на страницу.

Глава 59. Дракон

Метель за окном стихла, как будто город замер в ожидании моего шага.

Я шагнул в лавку игрушек – и замер.

Здесь пахло пылью, лаком и детством.

Тем самым – настоящим, без подвохов и проклятий.

И сразу узнал: это та самая лавка, где я купил розовую лошадку. Тогда я даже не задумывался о том, как называется лавка и где она находится. А сейчас, получается, это та самая лавка.

Где моя рука, привыкшая к мечу и пламени, дрожала над игрушечной лошадкой.

Где я впервые в жизни чувствовал себя не драконом, а растерянным дураком.

За стеклянной витриной стояла молодая женщина.

Красивая. Спокойная. Расчёсывала кукольные волосы так бережно, будто не игрушки – а душу приводила в порядок.

– Могу я поговорить с хозяином? – спросил я, снимая перчатки. Голос выдал – хриплый, от тревоги.

Она обернулась. И в её глазах – мгновенное смятение. Потом – страх.

– А вы… проверка? – прошептала она, прижимая куклу к груди, будто та может защитить от правосудия.

– Не совсем, – выдохнул я.

Из-за двери с надписью «Не входить» вышел мужчина в фартуке, усыпанном опилками. Глаза – уставшие, но живые. Я его узнал. Узнал ли он меня – я еще не понял.

– Третий генерал за неделю! – выдохнул он, вытирая руки о фартук. – Чем могу помочь?

– Дорогой, это точно не очередная проверка? – испуганно прошептала жена ему в спину.

– Нет, – сказал я, – я приехал спросить вас об одном подарке.

Тут она резко дёрнулась, будто её ужалили.

– Точно! Проверка! – вырвалось у неё. – Сначала эти… с королевской печатью… потом приехал ещё один генерал… тоже спрашивал про подарок…

Отец.

Он был здесь.

Значит, он не просто читал газету. Он копал.

– И про какой подарок он спрашивал? – спросил я, уже зная ответ.

Хозяин переглянулся с женой, потом вздохнул:

– Женщина… графиня Вестфален… покупала у нас подарок для сына.

Сердце в груди сжалось – не от страха. От странного облегчения.

Просто приехала – как мать.

– Можете рассказать? – спросил я, делая шаг ближе.

– Конечно, – кивнул он. – Она приехала… долго выбирала. Я предложил карету – на колёсиках, с настоящим кучером. Но она спросила: «А стекло в окнах надёжно? Не выпадет? Он не порежется?»

Потом показал крепость… Она сказала: «Там так много мелких деталей… он может подавиться? А вдруг он захочет проглотить? Ну мало ли? Или вдохнет случайно?».

Он помолчал, глядя в пол.

– Она хотела самую безопасную игрушку. И я предложил солдатиков. Ручной работы. Из кости. Без магии. Без ловушек. Только лак и любовь. Она осмотрела каждого. Потом кивнула: «Да. Вот эти». Моя жена… – хозяин покосился на бледную нервную супругу, – завернула подарок. Своими руками. Знаете, у нас постоянно просят завернуть что-то! Иногда ее зовут в соседнюю лавку. А иногда просто приносят покупки из других магазинов. Моя Клер умеет делать такие банты, которые не может повторить никто в королевстве! И это без магии!

Из-за стойки жена немного смутилась и тихо кивнула, всё ещё прижимая куклу, будто та – её совесть.

– Графиня забрала коробку… и уехала.

Я стоял и слушал – и с каждым словом во мне таял лёд.

Если подарок запечатали здесь…

Если его никто не вскрывал…

То она не могла подложить магию.

Это не было предчувствием. Это была логика. А я – солдат. Я верю не в чудеса. А в факты.

Я молчал. А в голове уже кипела ярость – не на неё.

На того, кто позволил этому случиться.

– Мне нужна… – начал я, глядя на полки с игрушками.

– Лошадка? – уныло спросил хозяин. – Для девочки лет двадцати шести?

Он меня узнал. По взгляду. По жесту.

– Да, – кивнул я. – Лошадка.

Я посмотрел на Клер, которая поставила куклу на полку и расправила ее платье.

– И чтобы ваша супруга завернула её. Своим чудесным бантом! – улыбнулся я.

Женщина улыбнулась и покраснела от смущения.

И в её глазах мелькнул кокетливый интерес. Такой, что раньше заставил бы меня улыбнуться в ответ, бросить пару двусмысленных фраз, может, даже задержаться.

Но сейчас…

Мне не хотелось задерживаться.

Я почувствовал, как сердце тянет домой.

– Я как раз сделал новую лошадку, – сказал хозяин, не заметив скрытого кокетства супруги. Он снова открыл дверь в мастерскую. – Осталось только чуть-чуть доделать. Подождёте?

– Хорошо, – согласился я, видя, как хозяйка снова принимается за кукол и бросает на меня кокетливые взгляды. Я посмотрел на нее, а она улыбнулась мне в ответ. Но ее улыбка пролетела мимо моих мыслей, не задержавшись в них даже на пару секунд.

Я сел на стул у окна. Взгляд упал на коробку с солдатиками.

Они смотрели на меня – не пустые глаза из кости, а живые. Я взял одного, посмотрел и положил обратно.

– Готово! – произнес хозяин.

Хозяйка полезла за витрину и достала красивую картонную коробку и ленты. И снова бросила на меня тот самый женский взгляд.

– Я схожу, куплю краску, – вздохнул хозяин. – Краска кончилась.

Клер тут же сорвалась с места и накинула на плечи мужа пальто. Он вышел, а она бессовестно улыбнулась мне.

– А что господин генерал делает сегодня вечером? – спросила она, соблазнительно закусив губу. – Просто мне нужна будет помощь… С коробками… А они очень тяжелые… Я одна не справлюсь… Тут нужна грубая мужская сила…