Текст книги "Забитая жена для генерала дракона (СИ)"

Автор книги: Кристина Юраш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

Кристина Юраш
Забитая жена для генерала дракона

Пролог

Гвоздь пробил мое ухо и вонзился в древесину еще до того, как я успела понять, за что меня наказывают.

И сейчас, стоя возле каминной полки, прибитая ухом к ней, я не верила, что такое возможно!

А ведь еще полчаса назад я была счастливой, любимой женой, которая украшала камин к празднику, мурлыкала новогоднюю песню, которую когда-то в другом мире любила включать под Новый год.

Ту самую мелодию, что звучала в доме бабушки, когда мир ещё был добрым, а люди – честными, а гирлянда включалась не магией, а в розетку.

Ровно до того момента, как дверь в гостиную распахнулась так, будто сама буря ворвалась в дом.

Мой муж, Альбин, граф Вестфален, вошёл, как ураган: перевернул столик, разметал рождественские свечи, сорвал гирлянду с камина – всё, что напоминало о празднике, о счастье, о семье.

– Что случилось? – прошептала я, прижимая ладонь к груди, где сердце уже колотилось в предчувствии катастрофы.

И тут же пожалела, что спросила.

Его взгляд пронзил меня раньше, чем слова.

Муж обернулся.

Глаза – два угля в пепле.

Дыхание – прерывистое, хриплое, будто он бежал не из кареты, а из ада.

Его каштановые волосы – обычно гладко зачёсанные назад, будто каждая прядь знала своё место, – теперь растрепались, как у человека, что бежал не по дороге, а сквозь собственные кошмары.

А глаза… те самые тёплые карие глаза, в которых я когда-то видела своё отражение, как в зеркале любви, – теперь были пусты.

Черны от боли.

Слепы от гнева.

– Ты меня спрашиваешь, что случилось? – выдохнул он, шагая ко мне. – Мой сын открыл твой подарок… и подарок взорвался в его руках.

Мир пошатнулся. Я осела на колени, задыхаясь. Я прижала ладонь к груди, будто могла остановить сердце, уже рвущееся в пропасть.

– О боги…

Я не верила, что такое возможно. Чтобы подарок взорвался в руках ребенка?

Словно в доказательство своих слов, Альбин швырнул мне в лицо обгоревший клочок картона. Я поймала его дрожащими пальцами. На бирке, почерневшей от огня, всё ещё читалась моя надпись, выведенная утром с трепетом:

«Для Сибила – с любовью от тёти Альгейды».

Сегодня утром я отправила набор солдатиков из слоновой кости – редкость, найденную в лавке старого мастера на Сент-Клер. Это были просто невероятные солдатики, сделанные не магией, а вручную. У каждого из них было свое уникальное лицо.

Я подумала, что такой подарок подойдет для мальчика, которого никогда не видела, но чьё имя Альбин произносил с такой нежностью: «Он самый милый мальчуган на свете. Вот увидишь».

Сибил Фален.

Его сын.

Родившийся вне брака за четыре года до нашей встречи. Осиротевший, когда ему был один год.

И сейчас живущий с тетушкой по материнской линии в маленьком старинном поместье чуть севернее Столицы.

Я хотела начать с добра. С простого жеста. С надежды, что однажды мы станем семьей.

И даже гордилась мужем. Ведь он не бросил внебрачного ребенка на произвол судьбы. Он помогал, приезжал, давал деньги. И это дорогого стоило.

– Он… жив? – дрожащим голосом спросила я.

Альбин резко повернулся. Взгляд – как удар кинжала.

– И ты ещё смеешь спрашивать?! – прошипел он. – Да! Жив! Но лицо… руки… всё в ожогах! Он кричал так, будто душу вырвали из тела!

Я отпустила гирлянду. Она упала бесшумно, как моя вера в справедливость.

– Я никогда бы не сделала зла ребёнку, – сказала я, глядя мужу прямо в глаза. – Никогда. В коробке были солдатики. Только они. Никакой магии.

– Однако ж! – взревел Альбин, сжимая кулаки. – Взорвался твой подарок! И чуть не убил моего ребенка! Скажи мне! Вот просто скажи!

В этот момент рука Альбина схватила меня за рукав и дёрнула так, что я чуть не потеряла равновесие.

– Чем помешал тебе мальчик? – задыхался Альбин. – Он ни на что не претендует! Почему ты захотела от него избавиться?

– Я никогда… – возмущённо начала я, понимая, к чему клонит муж.

– НЕ ВРИ МНЕ!

Голос мужа заставил дрожать окна.

Он замахнулся на меня, но…

… в этот миг дверь снова открылась. Тихо. Почти благоговейно. Словно спросила робким скрипом: «Надеюсь, я не помешаю?»

Женна Шанти, тётка Сибила, вошла, как ангел скорби: в коричневом платье, с ажурной шалью на плечах, в кружевных митенках, будто сошедшая с рождественской открытки. Её лицо – маска невинности. Глаза – холодные, огромные, как зимнее озеро подо льдом. Молодая, красивая какой-то печальной красотой, она не взглянула на меня.

Женна смотрела только на моего мужа – с тревогой, с жалостью, с той нежностью, на которую способна только тайно влюблённая женщина.

– Тише, Альбин, – прошептала она, протягивая тонкую, почти крохотную руку и опуская его руку. – Успокойся. Нельзя бить жену…

И, чуть помолчав, добавила – будто с болью:

– Я ведь предупреждала… Ты так много времени проводишь с нами… Я так боялась… что твоя жена сочтёт нас обузой. Ведь мы – напоминание о прошлом…

Женна осеклась, словно дальше ей было невыносимо говорить. Она скорбно прижала платочек к губам.

Муж замер. Посмотрел на меня. На моё платье цвета зимней розы. На ленту в волосах. На прибитые к камину рождественские носки – один с вышитым «Сибил», другой – с его именем. Я готовилась к настоящему семейному празднику.

– Ты права, Женна, – медленно сказал он, рассеянно отпуская меня. – Синяки… сплетни… развод. Нельзя. Ты права… Права…

Альбин сжал руки в кулаки, глядя на тонкую трепетную руку, которая его остановила.

Муж схватил меня за ухо – тонкое, нежное, беспомощное, как хватают провинившегося ребёнка.

– Я не виновата, – прошептала я. – Поверь мне хоть раз…

Но в этот момент муж резко обернулся к двери:

– Молоток и гвоздь! Живо!

Я не поняла.

При чём здесь молоток и гвозди?

Дворецкий тут же выполнил приказ.

Муж потащил меня через всю комнату и прижал моё ухо к дубовой каминной полке.

– Дёрнешься – убью, – негромко произнёс Альбин.

Холод металла коснулся виска. Острый кончик гвоздя упёрся в хрящ – и только сейчас до меня дошло, что он хочет сделать!

Я попыталась дёрнуться, но сильная рука прижала меня так, что я не могла шелохнуться.

Первый удар – резкий, точный.

Боль вспыхнула, как молния.

Гвоздь прошёл сквозь плоть, впился в дерево.

Я не закричала. Крик остался внутри – лёд в груди, сталь в спине.

– Ты подарила подарок моему сыну, – сказал Альбин, и в его голосе не было ни капли прежней любви. – А вот мой тебе. Как тебе новая серёжка? С новым годом, милочка!

Второй удар.

Я застыла. Не могла ни сесть, ни уйти. Любое движение – и ухо порвётся.

Слёзы катились, но я держала голову высоко.

– Зато почти никаких следов, – произнёс он, отдавая молоток оцепеневшему от ужаса дворецкому. – Просто дырочка. Спрячется под причёской.

На крик сбежались слуги. Они столпились в дверях, не понимая, что происходит.

– Я запрещаю под угрозой увольнения вытаскивать гвоздь и освобождать ее! – объявил Альбин слугам, толпившимся в дверях. – Это приказ. Захочет уйти – пусть уходит. Я хочу, чтобы она испытала боль. Много боли. За то, что она натворила, она заслужила боль.

Женна подошла ближе. Прижала кружевной платок к губам.

– Бедный мой Сибил… – прошептала Женна. И в этом «моём» прозвучала победа. – Такая невыносимая боль… Как он плакал… «Тётёчка, за что?» Боги, я… я до сих пор не верю, что кто-то мог причинить зло моему мальчику… Может… может, вам стоит привезти его сюда? Не навсегда… Хотя бы пока он не поправится? Мы так далеко от помощи… А дороги заметает. Если ему станет хуже?

Альбин сжал её руку.

– Вы с Сибилом переезжайте сюда. Сейчас же. Я прикажу подготовить комнаты.

– А ваша супруга? – спросила Женна, наконец глянув на меня. Взгляд – сладкий яд.

– А кто спрашивает мнения убийцы? – отрезал Альбин. – Это вчера она была женой. А сегодня – это просто украшение дома. На которое не стоит обращать внимания.

Я не опустила глаза.

Пусть думает, что я виновна.

Пусть весь дом видит меня – пригвождённой к празднику, как украшение.

Но я знаю правду.

Знаю, что я не желала зла маленькому мальчику.

Но я никак не могла доказать этого.

Слёзы текли. Горячие. Бессильные. Но спина моя оставалась прямой.

Однажды этот гвоздь станет не моим позором – а его приговором.

Глава 1

Тишина после бури страшнее самой бури.

Я стояла у камина, пригвожденная к дереву, как мёртвая бабочка на булавке за стеклом.

Часы на стене отсчитывали секунды с жестокой точностью.

Тик.

Так.

Тик.

Так.

Каждый звук – как удар молотка по гвоздю в моём горячем и распухшем ухе.

Мне показалось, что оно стало больше.

Раздулось до неимоверных размеров.

Но я боялась даже дотронуться до него, ведь это причиняло невыносимую боль.

Меня трясло. Не от холода – в камине ещё тлели угли, отбрасывая тени, похожие на призраков.

А от страха перед болью, которая ждала меня, если я решусь двинуться.

Малейшее движение головы вызывало приступ боли, который впивался в меня, заставляя замереть, чтобы пережить его.

Я не смела пошевелиться уже минут десять.

Даже дышать старалась ровно, чтобы не дёрнуть головой. Потому что знаю: стоит рвануть – и плоть порвётся, как бумага. А кровь… Кровь потечёт по шее, как слёзы, которые я уже не могла сдержать.

И всё же я не плакала вслух.

В памяти всплыло лучшее из того, что когда-то было в браке.

Как Альбин вёл меня под руку по саду в первый день весны после свадьбы. Как он смеялся, когда я споткнулась о корень, и подхватил меня, будто я – хрустальный бокал, а не женщина из плоти и крови.

«Ты – мой дом», – сказал он тогда, целуя мою ладонь. – «Где бы ты ни была – там и я».

Он поднял меня на руки и закружил, а потом замер и стиснул в объятиях так, словно не отпустит никогда и ни за что.

Его каштановые волосы тогда отливали золотом под весенним солнцем. А в карих глазах – столько тепла, будто в них горел очаг, что никогда не погаснет.

Я верила.

А теперь этот же взгляд сжигал меня без огня.

Где же ты теперь, Альбин?

Где твои сияющие любовью глаза? Где твоя улыбка? Где твоё доверие? Где твоя любовь?

Я закусила губу до боли, чтобы не заплакать, но слёзы уже подступали, душили, теснились жгучим комом в горле.

Я вспомнила браслет, который безумно хотела купить на Новый Год. Огранку в виде сердечек очень любит делать ювелирная лавка “Бриллианты королевы”. Я была там совсем недавно, когда выбирала подарки.

Я вспомнила, как остановилась возле одной из витрин. Я думала, что подарить Женне на Новый год. И почему-то мой взгляд привлек этот браслет. Их было штук шесть одинаковых. И продавец тогда сказал мне, что их очень хорошо берут. Просто разбирают.

Ну еще бы. Они были такими миленькими.

Я смотрела на него и думала купить себе. Уж больно он мне нравился. Такой аккуратный, нежный. Вовсе не броский, не пафосный.

Я вернулась домой, все еще мысленно примеряя его на руку. Казалось, он идеально подошел бы мне. И уже хотела отправить за ним слугу, но разыгралась метель, и я просто решила пожалеть беднягу и кучера, отложив покупку на пару дней.

Мне вдруг стало так обидно. А ведь я могла купить его. Но почему-то отложила на потом.

Дверь приоткрылась.

Я замерла – даже сердце, казалось, перестало биться.

Глава 2

На пороге появился он.

Альбин.

На руках он держал Сибила.

Мальчик был маленький, хрупкий, почти невесомый.

Его лицо – сплошная повязка.

Руки – забинтованы до локтей.

Только глаза… Только глаза смотрели – огромные, испуганные, полные боли, которую никто не мог объяснить ребёнку. Рядом суетилась Женна.

Плакала.

Прижимала платок к губам, будто не выдерживала вида маленького мученика.

Она шептала что-то, гладила мальчика по волосам, и в каждом её жесте читалась приторная материнская забота, которая душит со всех сторон.

Альбин остановился в дверях. В карих глазах не было слёз. Только лёд – глухой, безмолвный, как могила.

Он смотрел на меня не как на жену.

Он смотрел как на чудовище.

– Полюбуйся, что ты сделала, – произнёс он тихо. Так тихо, что боль в этих словах была острее любого крика. – Ты изувечила моего сына. Я даже тварью не могу после этого назвать. Ты в сто раз хуже.

И он бережно понёс ребёнка наверх.

Я услышала их голоса сквозь потолок – приглушённые, но отчётливые, как иглы под кожей. Слышала их шаги.

– …Он так обрадовался подарку, – говорила Женна, и в её голосе дрожали слёзы. – Спросил: «Кто такая тётя Альгейда?» Я сказала: «Самая добрая тётя на свете. Она живёт с папой. И скоро мы поедем к ним в гости»… А потом… Потом – вспышка. Крик. Огонь… Я так испугалась, но сразу бросилась к нему…

Альбин что-то пробормотал. Глухо. Словно его душу тоже обожгло.

– Ты – герой, Женна, – услышала я. – Я так тебе благодарен за твою смелость. Как представлю, что было бы, если бы тебя не было рядом с ним…

– …Глазки… Хоть бы он смог видеть… – всхлипнула Женна. – Доктор сказал – пока не ясно… Но если бы вы были рядом с самого начала… Если бы он знал вас как семью… Такого бы не случилось…

Она не обвиняла.

Она строила.

Кирпич за кирпичом – стены вины вокруг него. Я чувствовала это в каждом её слове. Женским чутьём.

И это чутьё меня ни разу не подводило.

И вот мой муж, раздавленный горем, принимал каждый кирпич новой правды как истину.

Я закрыла глаза.

«Дурак», – прошептала я, понимая, что всё – не случайность.

Сначала – ребёнок переезжает сюда. Потом отец, мучимый чувством вины. Ещё немного, и «ах, как я был слеп! Как я не замечал, что рядом со мной такая женщина, как вы, Женна!».

Я мало знала об этой истории. Он ведь сам говорил: «Она умерла, не дождавшись, пока отец одобрит наш брак… Папа был против. Они слишком бедны».

А я верила – верила, что его прошлое не угрожает нашему будущему. Глупая. Наивная. Я даже радовалась и гордилась, что он – не как другие аристократы. Что не бросил ребёнка…

Мне казалось, что я готова сердцем принять чужого малыша. И была бы не прочь, чтобы он жил с нами. Но муж сказал, что не стоит. Пусть всё остаётся так, как есть. А у нас будут свои дети. Обязательно будут.

А сейчас я всем сердцем молила о чуде.

Чтобы вдруг…

Я не знаю как…

…Но чтобы Альбин увидел правду.

Что я никогда бы не причинила вред ребёнку.

На секунду я застыла в этой мечте, в этой фантазии, разбуженной жаждой справедливости.

Я представила, как муж вдруг ворвался в комнату и замер. Посмотрел на гвоздь. На моё ухо. На мои слёзы. И в его глазах – не гнев, а ужас.

«Боги… Что я наделал?» – шепчет он, падая на колени прямо передо мной. Его руки дрожат, когда он тянется к гвоздю, но не смеет коснуться.

«Прости… Прости меня… Я сошёл с ума… Я поверил… Я был глуп…»

«Ты не виновата. Я… Я сам убил всё, что любил».

Он плачет. Настоящие слёзы. Не для зрителей. Для меня.

«Умоляю… Скажи, что ещё не поздно…»

Я не отвечаю.

Потому что в этой мечте я имею право молчать.

Потому что он должен молить о прощении.

За свою ошибку.

За свою жестокость.

– Не уходи, – умоляет Альбин. – Пожалуйста… Я всё исправлю. Я прогоню её. Я верну тебя. Я…

Но я уже поворачиваюсь к двери.

И он падает на пол, цепляясь за подол моего платья цвета зимней розы.

– Ты же любишь меня! – кричит он, и голос его ломается, как ветка под снегом.

Я останавливаюсь.

Смотрю на него в последний раз.

И говорю тихо, чётко, без злобы:

– Любила. До того, как ты прибил меня к камину.

А потом ухожу.

На пару секунд эта фантазия смогла унять внутреннюю боль. Погасить пламя несправедливости и ярость от бессилия что-то доказать.

Но вот я открыла глаза.

В комнате стало темно.

Свечи догорели.

Только часы продолжали своё безжалостное: тик-так, тик-так.

Мне хотелось рвануть ухо.

Прямо сейчас.

Вырваться. Упасть. Закричать. Убежать.

Но что-то внутри сжалось – от страха перед болью. Я не знала, насколько она будет сильной. И мне казалось, что она будет просто невыносимой.

Я глубоко вдохнула.

Боль в ухе пульсировала, как второе сердце.

Слёзы катились по щекам – тихо, беззвучно.

Но спина моя оставалась прямой.

Как изощренно! Как жестоко! Я бы в жизни до такого не додумалась! Честно!

Нет.

Я не сдамся.

Никогда.

Пусть думают, что я сломлена.

Пусть верят, что я виновна.

Пока я стою – я не побеждена.

Боль еще не победила.

И я сейчас соберусь с силами и дёрну головой. Только так я смогу закончить эту пытку.

Где-то наверху Женна снова заплакала.

Альбин прошептал: «Всё будет хорошо… »

Но я знала: ничего уже не будет хорошо.

У меня точно.

– Давай, – прошептала я себе, стиснув зубы. – Просто сильно-сильно дёрни головой. Один раз. Да, будет больно. Но потом станет легче. Ты должна! Один раз… На счёт три!

Я упёрлась дрожащими руками в каминную полку.

Раз…

Пальцы впились в дуб.

Два…

Мышцы шеи напряглись, как тетива.

Глава 3

– Три…

Слово уже дрожало на губах, готовое вырваться вместе с криком, с кровью, с разрывом плоти, но…

… дверь скрипнула.

Не так, как раньше – не бурей, не ударом, не угрозой.

Тихо. Почти по-домашнему. Так тихо, что я сначала подумала – это шорох теней. Или бред от боли.

Я не обернулась. Не смела. Даже дыхание затаила.

Шаги – мягкие, осторожные, будто боялись разбудить боль.

И вдруг – прикосновение.

Мягкая ладонь в белой перчатке легла на моё плечо.

– Мистер Брукс, – прошептала я, словно пытаясь доказать себе, что мне это не приснилось.

Старый дворецкий. Тот самый, что подавал мне чай в первый день после свадьбы и сказал, глядя прямо в глаза: «Граф счастлив. А когда граф счастлив – и дом дышит».

Сейчас дом задыхался болью.

– Госпожа, – прошептал голос дворецкого, сухой, как осенний лист. – Потерпите немного… Я вам сейчас помогу. Только умоляю вас… не кричите.

Я кивнула. И зажала рот ладонью, чтобы даже стон не вырвался.

Он достал из кармана ливреи инструмент, похожий на клещи.

Я почувствовала, как его пальцы – дрожащие, но уверенные – коснулись моего уха.

Боль вспыхнула – острая, жгучая, как будто гвоздь врос в нервы. Я впилась зубами в кулак, пока слёзы не потекли по запястью.

Но я не издала ни звука. Лишь тихий всхлип.

– Простите, мне нужно его подцепить, – прошептал дворецкий, когда из моих глаз брызнули слезы.

Я кивнула, мол, ничего… Всё хорошо… Я терплю…

Щёлк.

Металл выскользнул из плоти и дерева.

Я пошатнулась. Едва не рухнула на пол.

Свобода ударила в висок – не облегчением, а шоком. Я пошатнулась, будто земля ушла из-под ног. Впервые за час я могла повернуть голову… и не сделала этого.

Я повисла, вцепившись обеими руками в каминную полку.

Дворецкий осмотрелся и спрятал клещи, осторожно держа гвоздь между пальцами, как улику. Его глаза – тусклые от возраста, но острые, как иглы – изучали меня.

– Вас накажут, – прошептала я, глядя на него. Голос дрожал, но не от страха – от благодарности, которую стыдно было показывать.

Вместо ответа мистер Брукс подал мне чистую салфетку – белоснежную, красивую, кружевную.

– Приложите к уху. Там кровь, – прошептал он среди шорохов спящего дома и тиканья часов.

Неловким движением я приложила ее к уху, не чувствуя облегчения. Казалось, ухо у меня огромное, горячее, и любое прикосновение к нему вызывает боль. Даже мысль о прикосновении к нему вызывает боль.

– Дворецкие хорошо разбираются в людях, госпожа, – тихо сказал он. – И я знаю… вы никогда бы не попытались убить ребёнка.

Он помолчал. Потом добавил, будто с трудом выдавливая слова:

– Я написал гневное письмо от лица семьи в лавку на Сент-Клер. И в мастерскую, где вы брали коробку. И даже в магазин лент. Пусть объяснят, как в игрушку попала опасная магия! Я уверен, что скоро всё наладится…

Глава 4

Я сглотнула ком в горле.

Какое хорошее слово «наладится».

Я сжала кулаки. Из моих глаз брызнули слезы обиды.

– Спасибо… – выдохнула я. – Но… я хочу уйти. Очень хочу.

Мистер Брукс посмотрел на меня долго. Потом опустил взгляд.

– Как дворецкий, я должен утешить вас. Сказать, что всё будет хорошо. Что граф одумается. Что правда восторжествует.

Он сделал паузу. И, когда поднял глаза, в них не было лжи.

Мистер Брукс снял перчатку. Положил её на каминную полку – акт маленького бунта: слуга не должен касаться хозяйки голой рукой.

– Но как человек… – он посмотрел на свою обнажённую ладонь и взял меня за руку, – я не имею права вас останавливать. После того, что с вами сделали. А будь я вашим отцом, я бы просто… выражаясь грубым языком… набил бы хозяину морду. Но, увы…

– Я не хочу оставаться в этом доме, – прошептала я сквозь беззвучные слезы.

Это была единственная мысль, которая вертелась у меня в голове.

– Я понимаю. Давайте сделаем так, – прошептал дворецкий, поглядывая за окно, где уже крупными хлопьями валил ночной снег. – Я знаю безопасное место, где вас точно никто не будет искать. Но там придется работать…

– Я согласна! – с жаром прошептала я.

– Мой брат – дворецкий в одном очень богатом доме, – прошептал мистер Брукс. – Я напишу ему письмо, и он вас примет. Там вы и спрячетесь. Я дам вам плащ и денег на извозчика. Вы доедете по нужному адресу и спросите мистера Герберна. А потом дадите ему письмо. Поверьте, в этом доме вам ничего не угрожает.

Я тихо закашлялась слезами, чувствуя, как шелестит новогодняя гирлянда под руками.

– Я… я согласна, – кивнула я. – На всё! Только бы забыть это всё как страшный сон!

Но тут меня обожгла мысль.

– Что, если я сейчас сбегу, то не станет ли это доказательством вины? – прошептала я, глядя на снежные хлопья за окном.

– Знаете, если человеку требуются доказательства вины, он не торопится с выводами, – негромко ответил дворецкий. – Тот, который торопится с выводами, не нуждается в доказательствах.

И тут же со вздохом добавил:

– К сожалению.